Было ясно: побоями дело не закончится. Хэл на дух не выносил людей, которые самоутверждаются, калеча других. Ему в силу рода занятий постоянно приходилось сталкиваться с такими — и терпеть их общество, потому что иначе было не выжить. Хоть с этими отморозками он мог посчитаться за годы мучительных компромиссов.
Прячась за валуном, Хэл быстро оценил обстановку: четверо нападавших, один пострадавший, лишних не было.
Почему-то паренёк проявлял адово терпение, только прикрывал голову руками. Не дожидаясь, пока бородачам надоест их жестокая забава, Хэл вышел навстречу превосходящим силам противника, сжимая в руке последнюю гранату.
-Отпустили парня и отошли, быстро! - приказал он хрипло: по-другому просто не получилось.
Разбойники озадаченно замерли. Перед ними стоял оборванец, страшный, как оборотень, и сыпал непонятными, возможно, обидными словами на тарабарском языке. Парнишка сориентировался первым и на четвереньках с прытью, удивительной для избитого человка, подполз к чужаку.
Хэл не стал ждать, пока ступор у разбойников пройдёт. Движения его были чётко выверены, как у автомата: вырвал чеку, подкинул гранату под ноги ничего не подозревающим врагам, оттолкнул избитого юнца за большой камень, навалился сверху, вдавив в мокрый мох.
Громкий хлопок вспорол лесную тишину. Через четыре секунды всё было кончено. Парнишка забился было, но, почувствовав явно превосходящую силу, тут же угомонился. Хэл отсчитал двадцать две секунды и выглянул из укрытия.
Чёрный дым почти истаял. Бородачи лежали в пятне разворошенной лесной подстилки. Двое убиты, один тяжело ранен, один — контужен. Хэл подошёл к контуженному и без колебаний свернул шею затем, вытащив кинжал-переросток из деревянных ножен на поясе одного из убитого, дорезал раненого. Он не думал, почему так надо. Закончить начатое именно так было так же привычно, как чистить зубы. Парнишка решился высунуться из-за камня и теперь глядел на спасителя во все глаза с благоговейным ужасом и восхищением.
-Ну что, приятель, из-за тебя мне пришлось укокошить четырёх человек, а ведь лично мне они ничего не сделали. Хотелось бы поверить, что не напрасно, — Хэл попытался придать голосу дружелюбные нотки. Улыбка у него вышла зверская.
Теперь он вынужден был не только обшаривать трупы злодеев, но и приглядывать за их несостоявшейся жертвой. Кинжалы отыскались и у остальных. Хэл выбрал самый лучший, с костяной рукоятью, на длинной цепочке, и прицепил на пояс. У бывшего хозяина оружия имелась кольчуга, сильно потраченная осколками, — Хэла она не впечатлила, — а также кошелёк из барсучьего меха. В кошельке помимо всякого мелкого мусора, обретались ложка с коротким черенком, ещё один нож, поменьше поясного, деревянная чаша, щербатый гребень-вошебойка, кольцо, которое мужчине не налезло бы и на мизинец, и десять маленьких кусочков белого металла, завёрнутых в льняную тряпицу. Денег не было.
-Ладно, оружием разжился, и то дело, - вздохнул Хэл, выбрасывая в лес бесполезный овощной ножик.
Парнишка приблизился и что-то тихо сказал, показав на убитых и на землю.
-Не-е, я на это не подписывался. Пусть ждут похоронную команду, или сам их зарывай. Мне о себе заботиться надо. Пожрать есть? Еда? Вот дьявол, ну ничего не понимает! - Хэл выругался и перешёл на всеобщий body-language.
Парнишка кивнул и показал в сторону лагеря. Сосчитав ещё раз постели, живых и мёртвых, Хэл в последний раз убедился, что всё сходится. Он срезал кошелёк у убитого и последовал за спасённым кельтом.
Хэл спустился к ручью, чтобы умыться и вымыть руки. Было достаточно тепло, чтобы раздеться, не рискуя превратиться в ледышку, и Хэл скинул свои свитера, пропитанные потом и грязью. Ледяная вода обожгла кожу. Парнишка осторожно ткнул спасителя пальцем в бок. Хэл вывернул ему руку и процедил сквозь зубы:
-Никогда не подходи сзади. Убью!
Кельт уронил на камни чистые штаны, рубаху и ещё кожаный мешочек с чем-то вязким. В мешочке оказалась мылкая масса, благоухавшая дёгтем. Хэл остро почувствовал стыд.
-Извини. Не сдержался. Спасибо тебе, конечно. Только... не делай так больше, - сказал он, стараясь смягчить тон.
Парнишка предпочёл отойти подальше. Хэл чувствовал на себе настороженный взгляд его тёмных глаз. Это нервировало, будило раздражение.
-Чего ты на меня пялишься, извращенец? - разозлился Хэл, и тут до него дошло. - Фу, чёрт, ты, наверное обрезанных не видел. Вот дикари, точно вчера с пальмы слезли! Хотя, мыться научились. Но в гигиене ни в зуб ногой. Лучше бы вытереться чем-то принёс!
Он сплюнул и торопливо оделся, рассудив, что исподние штаны некрашеные, а верхние — в шашечку. Пуговиц не было, спереди — простой разрез, который запахивался и закреплялся завязками. Выстирать свитер, носки и джинсы было вне человеческих сил.
Приковыляв в лагерь, Хэл плюхнулся на первую попавшуюся постель и укрылся плащом. Плотное сукно согрело неожиданно быстро. Парнишка, опасаясь снова попасть под горячую руку спасителя, пододвинул поближе к нему тарелку с пресным хлебом и кружку с буроватым пойлом, пахнущим солодом и дрожжами. Хлеб выглядел безобидно, чего нельзя было сказать о содержимом кружки. Хэл ещё раз с опасением понюхал жижу и поманил кельта пальцем.
-Ты чего мне налил, поганец? А ну-ка хлебни! - он ткнул пальцем в кружку, затем в парня. Тот сперва не понял, потом сообразил, демонстративно поднёс кружку к губам, сделал несколько глотков и подавился беззвучным смехом.
-Ладно! Свободен пока, - Хэл сменил гнев на милость и сбавил тон.
Пивная брага на голодный желудок — верный шаг к отключке. Кельт едва успел собрать и упаковать три осиротевшие постели, когда глаза его спасителя помутнели и взгляд расфокусировался. Некоторое время Хэл безуспешно боролся с дремотой.
-Надо бы связать тебя, только доверия это нам не добавит. Чёрт с тобой, погуляй на свободе. Невозможно отбиться от всего мира в одиночку. Сделаешь мне какую-то подлость - пусть это будет на твоей совести. В конце концов, я тебе жизнь спас, - язык безобразно заплетался.
Пока парнишка терпеливо объяснял, что не понимает чужого наречия, спасителя свалил мертвецкий сон.
Тогда кельт вытащил из горы скарба деревянный заступ и отправился хоронить покойников. На лице юноши растерянность смешалась с тревогой. Работа заняла немало времени. Потом он долго смывал в ручье землю с рубахи и вычёсывал сгустки запёкшейся крови из курчавых волос. Лишь после этого ему удалось переодеться и перекусить.
Хэл, измотанный и бледный, спал сном праведника. Парнишка укрыл его одеялом из овчины.
Предстояло начать и закончить много дел. На шесть вьючных ящиков приходилась одна малорослая лошадь. Вскоре у костра выросла гора вещей.
От большей части поклажи придётся безжалостно избавиться. Одежда убитых была велика Хэлу; неизбежно будет болтаться на нём, как на вешалке. Парнишка тщательно отбирал вещи размером поменьше и только те, на которых не было заплат и штопки. Та же история повторилась с плащами — тёмными, теперь выгоревшими до бурого. Негоже жертвовать едой. Обувь изнашивалась быстро, для ремонта требовалось тащить с собой кусок бычьей кожи.
Чем дольше юноша сортировал груз — нужное, ненужное и то, что неизбежно понадобится завтра, тем в большее отчаянье впадал. Всё потребное для шитья, стирки, лечения уже давно перекочевало в заплечный мешок. Два ящика, набитые до отказа, так и не удалось закрыть.
В сердцах парнишка швырнул заступ в лес. Стук деревяшки о камни разбудил Хэла. Он сощурился на заходящее солнце, обвёл взглядом хаос у костра — и всё понял.
-Что, профукал транспорт, раззява? Тогда мало тебе досталось. На мой характер, я бы эту гору на тебя самого навьючил. Не бери в голову, я не жадный, возьму столько, сколько смогу унести. И лошадь твоя мне не сдалась, я их боюсь. Потом продолжишь. Пожрать дай!
Парнишка понял нехитрую пантомиму, нахмурился и показал на ручей, а Хэл — на свои босые ноги. И тут в его сторону полетела пара новеньких башмаков. На них не было швов, которые могли потревожить кровяные мозоли, да и вообще местная обувь оказалась удобной, как домашние тапки, и Хэл смирился. Теперь он не отличался по одежде от туземцев, — разве что штаны висели мешком, а не обтягивали икры. Единственное, что продолжало напрягать — отсутствие привычного белья и носков: холодно и крайне неудобно.
Хэл тщательно вымыл руки, затем задрал просторный рукав, чтоб осмотреть плечо. Повязку он снял напрасно: кожа покраснела и припухла. От ледяной воды стало немного легче. Бросив беглый взгляд на рану, парнишка полез в заплечный мешок за лекарствами и тряпицами, выбеленными бесчисленными стирками. Он аккуратно, стараясь не причинять боль, снял лоскутом тряпки раскисшие струпья, щедро намазал рану, как показалось Хэлу, дёгтем и умело наложил свежую повязку.
-Да ты, братец, по ходу, мой коллега? - Хэл улыбнулся. - Ты меня прости, я, когда голодный, такой говнистый, а когда пьяный — сам себя боюсь. Ну дай пожрать, что ли!
Парнишка отпихнул разбросанные вещи подальше от костра и продолжил готовить ужин. Хэлу досталась на перекус очередная лепёшка и кружка браги. Пить он не стал.
-Тебя как зовут, сокровище? - Хэл показал на себя и назвался. - Бран.
-Киран, - ответил юноша, не отрываясь от работы.
Хэл закурил. Кельт принюхался и скорчил рожу.
-Перебьёшься. Мне самому мало, - на свой лад истолковал Хэл. - А где у вас Лохланн?
Попадание было в самое яблочко. Киран едва не уронил в котёл ложку. Он заговорил быстро, спохватился, что беседует с пустым местом. Задумавшись на секунду, он показал на себя и с гордостью произнёс.
-Я из Лохланна.
Это Хэл понял. Он ждал продолжения. Киран разровнял землю перед Хэлом и щепкой нарисовал дорогу, заползавшую серпантином на горную цепь. Под перевалом он изобразил крыши домов и, ткнув щепкой, сообщил название: «Бресал-Эхарлам». Сбоку от дороги появился круг — его парнишка намочил водой. На противоположной стороне болота он начертил ещё одну гряду, поменьше. Наконец, на ней крестиком была помечена стоянка.
-Мы — тут. До Бресал-Эхарлама по тракту шесть ночёвок. - Киран показал шесть пальцев и провёл по дороге. - По вьючной тропе — четыре ночёвки, - он выбросил четыре пальца и проложил курс почти напрямую. - Через болото, на Дырявый хребет, дальше Каменный брод и подъём к Бресал-Эхарламу. Лохланн тут, - Киран показал за перевал.
-Ри МакИнтайр? - нахмурившись, спросил Хэл.
Киран невозмутимо нарисовал на лохланнской территории многоголовый холм с плотной застройкой и изрёк.
-Тэурах.
Хэл улыбнулся. У него гора с плеч свалилась. Больше не нужно было гнаться за Зариной. Он успевал её перехватить у загадочного скопища домов у перевала с непроизносимым названием. К тому же, ночёвка обещала быть тёплой, а постель — удобной, насколько это было возможно. И, главное, можно отдыхать спокойно. Если бы Киран хотел, давно бы расправился со спящим. Плечо перестало дёргать. И последний бонус — горячая пища. Готовилась она долго, но Хэл был уже согласен подождать.
Только теперь он рассмотрел нового знакомца повнимательней. Глаз заплыл, на ключице, которая то и дело было мелькала в широкой горловине рубахи, на руках — живого места нет от ссадин и кровоподтёков, досталось ему крепко, однако боль юноша переносил так же стоически, как и холод. Линялая рубаха, доставшаяся ему по наследству от кого-то пошире в плечах, была когда-то выкрашена шафраном, на плетёный пояс хорошей работы пошли некрашеные шнуры. Башмаки — стоптанные. И при этом — непонятное украшение: медный ошейник, заклёпанный насмерть, без инструментов его было не снять. Хэл помрачнел. Он окликнул парнишку и показал на шею.
Киран удивился, но ответил сразу и чётко. Хэл услышал слово «муг» и понял без перевода: так в Ги-Брашиле называли невольника мужского пола. Рабство и в самом деле здесь было такой же реальностью, как осень, катившаяся в близкую зиму. Хэл невольно потёр шею. Впрочем, его предупредили. Он огляделся в поисках того, чем можно сбить атрибут принуждения, позорный для человеческого достоинства, но медь — ковкий металл: без зубила и молотка не управиться.
Киран истолковал жест Хэла по-своему. Оставив стряпню — и без присмотра не пригорит — он достал полотенце, мыло и жуткого вида клинковую бритву. Горячую воду он всё время держал наготове.
Дальнейшее напоминало кошмарный сон. Хэл едва сдерживался, чувствуя, как кто-то возится за плечами, а, страшное, явно нестерильное лезвие гуляет по щекам, подбородку, беззащитному горлу. Наконец лицо, ставшее снова гладким, отведало грубого полотняного полотенца. Бритьё обошлось без единого пореза.
-Ты очень красивый человек, - тихо сказал Киран, убирая инструменты, - но у тебя были никудышные слуги и скверные друзья. Это же надо так оболванить!
Хэл провёл рукой под носом, щупая отросшую щетину. Видимо, здесь приемлемым считалось брить бороду, но вот усы носить непременно. Все мужчины, которых довелось встретить, имели волосы как минимум до плеч. Хэл показал на свою стриженую голову и спросил озадаченно:
-Очень короткие, да?
Киран горестно вздохнул и кивнул в ответ.
-Совсем плохо. На груди и то волос больше. За такую обиду две коровы взыскать можно, понимаешь? Это не считая цены чести. Хотя зачем я время трачу, ты же не понимаешь ни слова, - он отмахнулся и пошёл кормить лошадь.
Хэл заглянул в похудевшую пачку сигарет и со вздохом убрал истощившиеся запасы. Пони хрустел овсом в плетёной торбе. Киран вымыл руки и вернулся к котлу.
Наконец-то ужин — или, может, обед? - был готов.
Хэл не стал ждать напоминаний и спустился к ручью. Нестерпимый холод пробирал до костей. Здешняя одежда подходила исключительно для того, чтобы прикрывать наготу. Стирать свитера в темноте было поздно, а сушить некогда.
Хэл крепко задумался, кутаясь в плащ у костра. Он понимал, что единственный способ не околеть в пути — только что ни с головой завернуться в несуразную помесь одеяла с верхней одеждой, и прикидывал, насколько удобно путешествовать упакованным в кокон.
На ужин ему перепала похлёбка из солонины и какой-то крупы, разваренной до состояния киселя и щедро сдобренной диким чесноком. Соли в ней было более чем достаточно, но Хэл заставил себя уговорить две миски. Последние дни он питался из рук вон плохо — нельзя было упускать шанс это исправить.
После ужина Киран мыл посуду, а Хэл неспешно цедил брагу и курил. Завтра к полудню сигареты заканчиваются — и пополнить запас негде. Он улёгся на постель, укрывшись всем, до чего смог дотянуться. Сон сморил быстро и привёл кошмары.
Хэл скрежетал зубами, стонал и разговаривал во сне по-английски. Его реплики пугали Кирана.
Ночью поднялся северный ветер. Он смахнул листву с деревьев и посеребрил землю. Тем загадочнее в звенящей и хрусткой предрассветной мгле выглядели свинцовые клубы смрадного дыма.
Киран с упорством преступника, уничтожающего улики, пытался спалить в костре нехитрое имущество нового хозяина. Синтетическая ткань сопротивлялась и жутко чадила.
Хэлу приснилось, что он заперт в горящем доме. Он проснулся от собственного крика и бросился спасать всё, что осталось от одежды. Но носить её было уже невозможно.
-Чёрт с тобой. Всё-равно я в этом прикиде был слишком заметен. Теперь лишь бы не заговаривали со мной...
Прячась за валуном, Хэл быстро оценил обстановку: четверо нападавших, один пострадавший, лишних не было.
Почему-то паренёк проявлял адово терпение, только прикрывал голову руками. Не дожидаясь, пока бородачам надоест их жестокая забава, Хэл вышел навстречу превосходящим силам противника, сжимая в руке последнюю гранату.
-Отпустили парня и отошли, быстро! - приказал он хрипло: по-другому просто не получилось.
Разбойники озадаченно замерли. Перед ними стоял оборванец, страшный, как оборотень, и сыпал непонятными, возможно, обидными словами на тарабарском языке. Парнишка сориентировался первым и на четвереньках с прытью, удивительной для избитого человка, подполз к чужаку.
Хэл не стал ждать, пока ступор у разбойников пройдёт. Движения его были чётко выверены, как у автомата: вырвал чеку, подкинул гранату под ноги ничего не подозревающим врагам, оттолкнул избитого юнца за большой камень, навалился сверху, вдавив в мокрый мох.
Громкий хлопок вспорол лесную тишину. Через четыре секунды всё было кончено. Парнишка забился было, но, почувствовав явно превосходящую силу, тут же угомонился. Хэл отсчитал двадцать две секунды и выглянул из укрытия.
Чёрный дым почти истаял. Бородачи лежали в пятне разворошенной лесной подстилки. Двое убиты, один тяжело ранен, один — контужен. Хэл подошёл к контуженному и без колебаний свернул шею затем, вытащив кинжал-переросток из деревянных ножен на поясе одного из убитого, дорезал раненого. Он не думал, почему так надо. Закончить начатое именно так было так же привычно, как чистить зубы. Парнишка решился высунуться из-за камня и теперь глядел на спасителя во все глаза с благоговейным ужасом и восхищением.
-Ну что, приятель, из-за тебя мне пришлось укокошить четырёх человек, а ведь лично мне они ничего не сделали. Хотелось бы поверить, что не напрасно, — Хэл попытался придать голосу дружелюбные нотки. Улыбка у него вышла зверская.
Теперь он вынужден был не только обшаривать трупы злодеев, но и приглядывать за их несостоявшейся жертвой. Кинжалы отыскались и у остальных. Хэл выбрал самый лучший, с костяной рукоятью, на длинной цепочке, и прицепил на пояс. У бывшего хозяина оружия имелась кольчуга, сильно потраченная осколками, — Хэла она не впечатлила, — а также кошелёк из барсучьего меха. В кошельке помимо всякого мелкого мусора, обретались ложка с коротким черенком, ещё один нож, поменьше поясного, деревянная чаша, щербатый гребень-вошебойка, кольцо, которое мужчине не налезло бы и на мизинец, и десять маленьких кусочков белого металла, завёрнутых в льняную тряпицу. Денег не было.
-Ладно, оружием разжился, и то дело, - вздохнул Хэл, выбрасывая в лес бесполезный овощной ножик.
Парнишка приблизился и что-то тихо сказал, показав на убитых и на землю.
-Не-е, я на это не подписывался. Пусть ждут похоронную команду, или сам их зарывай. Мне о себе заботиться надо. Пожрать есть? Еда? Вот дьявол, ну ничего не понимает! - Хэл выругался и перешёл на всеобщий body-language.
Парнишка кивнул и показал в сторону лагеря. Сосчитав ещё раз постели, живых и мёртвых, Хэл в последний раз убедился, что всё сходится. Он срезал кошелёк у убитого и последовал за спасённым кельтом.
Хэл спустился к ручью, чтобы умыться и вымыть руки. Было достаточно тепло, чтобы раздеться, не рискуя превратиться в ледышку, и Хэл скинул свои свитера, пропитанные потом и грязью. Ледяная вода обожгла кожу. Парнишка осторожно ткнул спасителя пальцем в бок. Хэл вывернул ему руку и процедил сквозь зубы:
-Никогда не подходи сзади. Убью!
Кельт уронил на камни чистые штаны, рубаху и ещё кожаный мешочек с чем-то вязким. В мешочке оказалась мылкая масса, благоухавшая дёгтем. Хэл остро почувствовал стыд.
-Извини. Не сдержался. Спасибо тебе, конечно. Только... не делай так больше, - сказал он, стараясь смягчить тон.
Парнишка предпочёл отойти подальше. Хэл чувствовал на себе настороженный взгляд его тёмных глаз. Это нервировало, будило раздражение.
-Чего ты на меня пялишься, извращенец? - разозлился Хэл, и тут до него дошло. - Фу, чёрт, ты, наверное обрезанных не видел. Вот дикари, точно вчера с пальмы слезли! Хотя, мыться научились. Но в гигиене ни в зуб ногой. Лучше бы вытереться чем-то принёс!
Он сплюнул и торопливо оделся, рассудив, что исподние штаны некрашеные, а верхние — в шашечку. Пуговиц не было, спереди — простой разрез, который запахивался и закреплялся завязками. Выстирать свитер, носки и джинсы было вне человеческих сил.
Приковыляв в лагерь, Хэл плюхнулся на первую попавшуюся постель и укрылся плащом. Плотное сукно согрело неожиданно быстро. Парнишка, опасаясь снова попасть под горячую руку спасителя, пододвинул поближе к нему тарелку с пресным хлебом и кружку с буроватым пойлом, пахнущим солодом и дрожжами. Хлеб выглядел безобидно, чего нельзя было сказать о содержимом кружки. Хэл ещё раз с опасением понюхал жижу и поманил кельта пальцем.
-Ты чего мне налил, поганец? А ну-ка хлебни! - он ткнул пальцем в кружку, затем в парня. Тот сперва не понял, потом сообразил, демонстративно поднёс кружку к губам, сделал несколько глотков и подавился беззвучным смехом.
-Ладно! Свободен пока, - Хэл сменил гнев на милость и сбавил тон.
Пивная брага на голодный желудок — верный шаг к отключке. Кельт едва успел собрать и упаковать три осиротевшие постели, когда глаза его спасителя помутнели и взгляд расфокусировался. Некоторое время Хэл безуспешно боролся с дремотой.
-Надо бы связать тебя, только доверия это нам не добавит. Чёрт с тобой, погуляй на свободе. Невозможно отбиться от всего мира в одиночку. Сделаешь мне какую-то подлость - пусть это будет на твоей совести. В конце концов, я тебе жизнь спас, - язык безобразно заплетался.
Пока парнишка терпеливо объяснял, что не понимает чужого наречия, спасителя свалил мертвецкий сон.
Тогда кельт вытащил из горы скарба деревянный заступ и отправился хоронить покойников. На лице юноши растерянность смешалась с тревогой. Работа заняла немало времени. Потом он долго смывал в ручье землю с рубахи и вычёсывал сгустки запёкшейся крови из курчавых волос. Лишь после этого ему удалось переодеться и перекусить.
Хэл, измотанный и бледный, спал сном праведника. Парнишка укрыл его одеялом из овчины.
Предстояло начать и закончить много дел. На шесть вьючных ящиков приходилась одна малорослая лошадь. Вскоре у костра выросла гора вещей.
От большей части поклажи придётся безжалостно избавиться. Одежда убитых была велика Хэлу; неизбежно будет болтаться на нём, как на вешалке. Парнишка тщательно отбирал вещи размером поменьше и только те, на которых не было заплат и штопки. Та же история повторилась с плащами — тёмными, теперь выгоревшими до бурого. Негоже жертвовать едой. Обувь изнашивалась быстро, для ремонта требовалось тащить с собой кусок бычьей кожи.
Чем дольше юноша сортировал груз — нужное, ненужное и то, что неизбежно понадобится завтра, тем в большее отчаянье впадал. Всё потребное для шитья, стирки, лечения уже давно перекочевало в заплечный мешок. Два ящика, набитые до отказа, так и не удалось закрыть.
В сердцах парнишка швырнул заступ в лес. Стук деревяшки о камни разбудил Хэла. Он сощурился на заходящее солнце, обвёл взглядом хаос у костра — и всё понял.
-Что, профукал транспорт, раззява? Тогда мало тебе досталось. На мой характер, я бы эту гору на тебя самого навьючил. Не бери в голову, я не жадный, возьму столько, сколько смогу унести. И лошадь твоя мне не сдалась, я их боюсь. Потом продолжишь. Пожрать дай!
Парнишка понял нехитрую пантомиму, нахмурился и показал на ручей, а Хэл — на свои босые ноги. И тут в его сторону полетела пара новеньких башмаков. На них не было швов, которые могли потревожить кровяные мозоли, да и вообще местная обувь оказалась удобной, как домашние тапки, и Хэл смирился. Теперь он не отличался по одежде от туземцев, — разве что штаны висели мешком, а не обтягивали икры. Единственное, что продолжало напрягать — отсутствие привычного белья и носков: холодно и крайне неудобно.
Хэл тщательно вымыл руки, затем задрал просторный рукав, чтоб осмотреть плечо. Повязку он снял напрасно: кожа покраснела и припухла. От ледяной воды стало немного легче. Бросив беглый взгляд на рану, парнишка полез в заплечный мешок за лекарствами и тряпицами, выбеленными бесчисленными стирками. Он аккуратно, стараясь не причинять боль, снял лоскутом тряпки раскисшие струпья, щедро намазал рану, как показалось Хэлу, дёгтем и умело наложил свежую повязку.
-Да ты, братец, по ходу, мой коллега? - Хэл улыбнулся. - Ты меня прости, я, когда голодный, такой говнистый, а когда пьяный — сам себя боюсь. Ну дай пожрать, что ли!
Парнишка отпихнул разбросанные вещи подальше от костра и продолжил готовить ужин. Хэлу досталась на перекус очередная лепёшка и кружка браги. Пить он не стал.
-Тебя как зовут, сокровище? - Хэл показал на себя и назвался. - Бран.
-Киран, - ответил юноша, не отрываясь от работы.
Хэл закурил. Кельт принюхался и скорчил рожу.
-Перебьёшься. Мне самому мало, - на свой лад истолковал Хэл. - А где у вас Лохланн?
Попадание было в самое яблочко. Киран едва не уронил в котёл ложку. Он заговорил быстро, спохватился, что беседует с пустым местом. Задумавшись на секунду, он показал на себя и с гордостью произнёс.
-Я из Лохланна.
Это Хэл понял. Он ждал продолжения. Киран разровнял землю перед Хэлом и щепкой нарисовал дорогу, заползавшую серпантином на горную цепь. Под перевалом он изобразил крыши домов и, ткнув щепкой, сообщил название: «Бресал-Эхарлам». Сбоку от дороги появился круг — его парнишка намочил водой. На противоположной стороне болота он начертил ещё одну гряду, поменьше. Наконец, на ней крестиком была помечена стоянка.
-Мы — тут. До Бресал-Эхарлама по тракту шесть ночёвок. - Киран показал шесть пальцев и провёл по дороге. - По вьючной тропе — четыре ночёвки, - он выбросил четыре пальца и проложил курс почти напрямую. - Через болото, на Дырявый хребет, дальше Каменный брод и подъём к Бресал-Эхарламу. Лохланн тут, - Киран показал за перевал.
-Ри МакИнтайр? - нахмурившись, спросил Хэл.
Киран невозмутимо нарисовал на лохланнской территории многоголовый холм с плотной застройкой и изрёк.
-Тэурах.
Хэл улыбнулся. У него гора с плеч свалилась. Больше не нужно было гнаться за Зариной. Он успевал её перехватить у загадочного скопища домов у перевала с непроизносимым названием. К тому же, ночёвка обещала быть тёплой, а постель — удобной, насколько это было возможно. И, главное, можно отдыхать спокойно. Если бы Киран хотел, давно бы расправился со спящим. Плечо перестало дёргать. И последний бонус — горячая пища. Готовилась она долго, но Хэл был уже согласен подождать.
Только теперь он рассмотрел нового знакомца повнимательней. Глаз заплыл, на ключице, которая то и дело было мелькала в широкой горловине рубахи, на руках — живого места нет от ссадин и кровоподтёков, досталось ему крепко, однако боль юноша переносил так же стоически, как и холод. Линялая рубаха, доставшаяся ему по наследству от кого-то пошире в плечах, была когда-то выкрашена шафраном, на плетёный пояс хорошей работы пошли некрашеные шнуры. Башмаки — стоптанные. И при этом — непонятное украшение: медный ошейник, заклёпанный насмерть, без инструментов его было не снять. Хэл помрачнел. Он окликнул парнишку и показал на шею.
Киран удивился, но ответил сразу и чётко. Хэл услышал слово «муг» и понял без перевода: так в Ги-Брашиле называли невольника мужского пола. Рабство и в самом деле здесь было такой же реальностью, как осень, катившаяся в близкую зиму. Хэл невольно потёр шею. Впрочем, его предупредили. Он огляделся в поисках того, чем можно сбить атрибут принуждения, позорный для человеческого достоинства, но медь — ковкий металл: без зубила и молотка не управиться.
Киран истолковал жест Хэла по-своему. Оставив стряпню — и без присмотра не пригорит — он достал полотенце, мыло и жуткого вида клинковую бритву. Горячую воду он всё время держал наготове.
Дальнейшее напоминало кошмарный сон. Хэл едва сдерживался, чувствуя, как кто-то возится за плечами, а, страшное, явно нестерильное лезвие гуляет по щекам, подбородку, беззащитному горлу. Наконец лицо, ставшее снова гладким, отведало грубого полотняного полотенца. Бритьё обошлось без единого пореза.
-Ты очень красивый человек, - тихо сказал Киран, убирая инструменты, - но у тебя были никудышные слуги и скверные друзья. Это же надо так оболванить!
Хэл провёл рукой под носом, щупая отросшую щетину. Видимо, здесь приемлемым считалось брить бороду, но вот усы носить непременно. Все мужчины, которых довелось встретить, имели волосы как минимум до плеч. Хэл показал на свою стриженую голову и спросил озадаченно:
-Очень короткие, да?
Киран горестно вздохнул и кивнул в ответ.
-Совсем плохо. На груди и то волос больше. За такую обиду две коровы взыскать можно, понимаешь? Это не считая цены чести. Хотя зачем я время трачу, ты же не понимаешь ни слова, - он отмахнулся и пошёл кормить лошадь.
Хэл заглянул в похудевшую пачку сигарет и со вздохом убрал истощившиеся запасы. Пони хрустел овсом в плетёной торбе. Киран вымыл руки и вернулся к котлу.
Наконец-то ужин — или, может, обед? - был готов.
Хэл не стал ждать напоминаний и спустился к ручью. Нестерпимый холод пробирал до костей. Здешняя одежда подходила исключительно для того, чтобы прикрывать наготу. Стирать свитера в темноте было поздно, а сушить некогда.
Хэл крепко задумался, кутаясь в плащ у костра. Он понимал, что единственный способ не околеть в пути — только что ни с головой завернуться в несуразную помесь одеяла с верхней одеждой, и прикидывал, насколько удобно путешествовать упакованным в кокон.
На ужин ему перепала похлёбка из солонины и какой-то крупы, разваренной до состояния киселя и щедро сдобренной диким чесноком. Соли в ней было более чем достаточно, но Хэл заставил себя уговорить две миски. Последние дни он питался из рук вон плохо — нельзя было упускать шанс это исправить.
После ужина Киран мыл посуду, а Хэл неспешно цедил брагу и курил. Завтра к полудню сигареты заканчиваются — и пополнить запас негде. Он улёгся на постель, укрывшись всем, до чего смог дотянуться. Сон сморил быстро и привёл кошмары.
Хэл скрежетал зубами, стонал и разговаривал во сне по-английски. Его реплики пугали Кирана.
Ночью поднялся северный ветер. Он смахнул листву с деревьев и посеребрил землю. Тем загадочнее в звенящей и хрусткой предрассветной мгле выглядели свинцовые клубы смрадного дыма.
Киран с упорством преступника, уничтожающего улики, пытался спалить в костре нехитрое имущество нового хозяина. Синтетическая ткань сопротивлялась и жутко чадила.
Хэлу приснилось, что он заперт в горящем доме. Он проснулся от собственного крика и бросился спасать всё, что осталось от одежды. Но носить её было уже невозможно.
-Чёрт с тобой. Всё-равно я в этом прикиде был слишком заметен. Теперь лишь бы не заговаривали со мной...
