Перед глазами был сплошной и ничем не разбавленный черный цвет. Так же темно было дома в те ночи, когда небо было затянуто тяжелыми дождевыми тучами, а выход в кленовую рощу наглухо закрыт стальным листом. Майка обследовала здоровой рукой пространство вокруг себя, насколько это было возможно, и обнаружила, что она лежит на шаткой груде какого-то мусора, который неприятно скрипит под ней от каждого движения. Тогда Майка собралась с силами, и, стараясь не опираться на ушибленную руку, осторожно приподнялась и встала на ноги, стряхнув с себя множество мелких твердых крошек и непонятный мусор. Ее правый сапог со скрежетом заскользил по гладкой податливой поверхности и уперся в твердую почву. Майка удостоверилась, что кроме левой руки никакая часть тела ее особенно не беспокоит, нащупала на всякий случай рукоять своего ножа в чехле на поясе и, вытянув перед собой правую руку с растопыренными пальцами, медленно пошла вперед.
Она шла по странному, непонятному коридору, тянущемуся в кромешной тьме и пахнущем сыростью и землей. Коридор был не очень широким – расставив руки в стороны, Майка легко могла дотянуться пальцами до его стен с обеих сторон.
Майка не знала, сколько времени она пролежала в забытьи, не знала, где она и куда нужно идти, чтобы выбраться отсюда. Она лишь чувствовала, что находится сейчас где-то глубоко под городом. Достаточно глубоко для того, чтобы Лаки не могла ее услышать. Она и сама не слышала никаких звуков – вокруг царила гнетущая, плотная, почти осязаемая тишина. Майка помнила, что перед тем, как она ударилась и потеряла сознание, она сначала пролетела вниз через два этажа здания, с треском проломив что-то хрупкое своими ногами, потом немалое расстояние проскользила на животе по сильно наклоненной поверхности, безуспешно пытаясь зацепиться за что-нибудь руками, и вновь отвесно сорвалась в темноту. Майка сложила в уме все эти расстояния и с пробежавшим по спине холодком поняла, что до первого этажа башни, где они играли в охотника и где сейчас ее ждала Лаки, совсем не близко. Но, нахмурив брови, как она это всегда делала, когда от нее требовалась вся ее стойкость, Майка собрала в кулак всю свою выдержку и мужественно продолжила свой путь, не поддаваясь панике.
Коридор никак не кончался и тянулся все дальше и дальше. Майке казалось, что она идет по нему уже очень долго, и что если бы он вел в сторону озера, то она, наверное, была бы уже совсем недалеко от него. Кончиками пальцев левой руки Майка вела по стене, вдоль которой она продвигалась. Стена была холодная и слегка сыроватая, и по тому, что подушечки пальцев то и дело проходили по узким канавкам, Майка догадалась, что сделана эта стена из кирпичей, точно таких же, как и те, из которых были сложены многие здания в городе.
Правая рука, которую Майка вытянула перед собой, чтобы не врезаться во что-нибудь в кромешной тьме, очень устала все время быть на весу. Майка уже хотела опустить ее и остановиться, чтобы хоть немного отдохнуть и собраться с мыслями, как вдруг пальцы ее натолкнулись на какую-то твердую поверхность впереди. Она медленно провела по этой поверхности ладонью и обнаружила, что она проходит от стены до стены и упирается в пол. Сердце Майки замерло от ужаса – это был тупик.
Майка в десятый раз лихорадочно ощупывала непреодолимую преграду пальцами. Она убедилась, что перед ней не кирпичная стена, а холодный шершавый металл, и сколько Майка не водила по нему ладонью, она не могла обнаружить ни малейшего намека на дверь или что-то подобное. Поверхность была плоской и ровной, без единого выступа, и когда Майка стучала по ней кулаком, металл звучал так глухо, словно имел толщину, не меньшую, чем у кирпичных стен. Или словно за ним была насыпана земля.
Майка медленно опустилась на землю, обхватила колени руками и положила на них голову.
- Лаки!.. – прошептала она, чувствуя, как дрожат ее губы. – Лаки!..
Она резко вскочила на ноги и, касаясь стены пальцами здоровой руки, побежала обратно к тому месту, где она очнулась. Майкины ноги даже не успели еще устать, когда она наткнулась на груду обломков, на которых недавно лежала. Майка задрала голову вверх и изо всех сил закричала в непроглядную тьму:
- Лаки!..
Ответа не было. Лишь коридор за спиной подхватил ее голос и страшным, многократно отраженным эхом понес его прочь вдоль стен.
Майка переборола свой страх и позвала снова.
Она много раз кричала и, затаив дыхание, прислушивалась, в надежде услышать зовущий ее голос. Но все попытки были тщетны. Тогда Майка упала на колени и, не в силах больше бороться с охватившим ее отчаяньем, заплакала.
- Помоги!.. – с мольбою шептала Майка, глотая слезы. – Помоги мне!.. Лаки!..
Так она сидела долго, голыми коленями ощущая исходящий от каменного пола холод и не обращая внимания на боль от мелких острых крошек, впивающихся в кожу.
Через какое-то время она встала и без всякой надежды на то, что ее крик будет услышан, позвала еще несколько раз. А потом повернулась и, плача, пошла по коридору в сторону тупика, потому что больше идти было некуда.
И когда Майка прошла уже довольно много, ее рука, которой она неосознанно вела по кирпичной кладке, вдруг провалилась в пустоту. Не помня себя от волнения, Майка тут же обследовала эту новую пустоту и обнаружила, что коридор имеет ответвление, которое она не заметила раньше, потому что раньше она шла вдоль противоположной стены. Сердце Майки, охваченное еще совсем робкой и слабой надеждой, неистово забилось.
Майка понимала, что этот новый коридор мог точно так же упереться в тупик или даже в завал; он мог оказаться перегороженным решетками или запертыми дверьми; а мог вообще сорваться вниз и увести ее, Майку еще глубже, в такие глубины, из которых уже невозможно вернуться. Но ничего из этого Майка не знала наверняка. Не обращая внимания на растревоженную движениями ноющую боль в предплечье, она развела руки в стороны, дотянулась пальцами до обеих стен нового коридора и смело пошла вперед.
Отлуплю в кровь, думала Лаки. Сначала дам по ногам, чтобы упала на пол, а потом буду лупить, пока не разревется. А когда разревется, буду лупить и дальше, и задница у нее потом будет гореть аж до самых дождей. И пусть только попробует распустить на меня руки. Даже сдерживаться не буду. Вся ее ехидная веснушчатая физиономия будет в слезах и соплях, как только вернется. А сама она будет реветь, размазывая слезы по веснушкам и просить прощения. Прости меня, Лаки, я больше так не буду, Лаки, честное-пречестное, будет мямлить эта рыжая сучка, глотая слюни. Нет, не прощу, будешь знать, как поступать так со мной, зеленоглазая ящерица!.. Ящерица... Нет. Не изобью. Ничего я ей не сделаю, только бы вернулась. Только бы вернулась живой. Пусть как угодно избитая, исцарапанная и истерзанная, но только живая. Майя, пожалуйста, найдись, умоляю, я на все согласна, только вернись живой!..
Комок опять подступил к горлу Лаки, и она вновь заревела. Плача, она в сотый раз лихорадочно пыталась сообразить, что могло случиться с Майкой, но ничего не могла понять. В голову лезли лишь всякие дурацкие мысли о похищении или о том, что Майка могла упасть с большой высоты и потерять сознание или разбиться. Но где? За последние несколько часов Лаки несколько раз оббегала все здание изнутри и снаружи, а также осмотрела все соседние дома. Почти сразу же она подумала о том, что Майка могла упасть в сквозную вертикальную лестничную шахту, проходящую через все этажи, но, спустившись в нее, Лаки ощупью обнаружила, что она наглухо замурована какими-то обломками на уровне подвальных помещений и Майки в ней нет. Вариант с нападением тоже отпадал. Ели бы Майка ввязалась в бой, то непременно позвала бы Лаки на помощь, а с тех пор, как Лаки видела Майку в последний раз, в здании стоит мертвая тишина, не считая ее собственных криков и плача. Но, может быть, Майку подкараулили, незаметно подобрались к ней со спины, оглушили или зажали рот и ударили ножом, так, что она даже и ахнуть не успела.
Воображение тут же услужливо и очень реалистично нарисовало Лаки испуганное Майкино лицо с огромными, широко раскрытыми зелеными глазами, полными смертельного страха и безнадежной мольбы о пощаде, и с зажатым чьей-то грубой грязной ладонью ртом. Мысль эта была настолько ужасна и невыносима, что Лаки впала в последнюю степень отчаяния.
- Майя! – взвыла Лаки и, ревя, упала на колени.
…Она не помнила, как долго она плакала. Когда Лаки все же пришла в себя, ее вдруг посетила дикая мысль о том, что Майка, возможно, просто шутки ради бросила ее здесь одну, а сама ушла домой, и что надо это проверить.
Лаки вяло поднялась на ноги, мельком подумав о том, что их рюкзак так и остался на третьем этаже, и тут же забыв об этом. Она ни капли не верила, что Майка могла уйти одна, и знала, что, вернувшись домой, обнаружит закрытый еще утром вход, а за ним – пустую комнату. Но бездействие было для Лаки намного мучительнее бессмысленных поступков, и она, почти не поднимая ног и шаркая подошвами ботинок по бетону, уныло поплелась к выходу из здания.
И очутившись на улице, Лаки почти сразу же увидела вдалеке, на дороге, залитой последними лучами заходящего солнца, бегущую к ней Майку.
- Майя!.. – закричала она надломившимся голосом и слезы с новой силой брызнули из ее глаз.
Лаки с неимоверной силой сорвалась с места и бросилась навстречу Майке. Через несколько шагов она споткнулась о задранный край растрескавшегося дорожного покрытия, оторвав носок подошвы на ботинке, кубарем прокатилась по земле, обдирая в кровь локти и колени, но тут же, не замечая ничего этого, снова вскочила и, подбежав, наконец, к радостной Майке, со всей силы ударила ее ладонью по щеке, а затем еще и еще раз. После этого ноги ее подкосились, она упала на колени, судорожно вцепилась пальцами в Майкину одежду, словно боясь потерять ее снова, и, уткнувшись лицом в ее живот, громко, навзрыд заплакала.
А Майка терла краснеющую и опухающую щеку, и хоть ей и было очень обидно от трех пощечин, она не смела сказать Лаки ни единого слова упрека, чувствуя, какую сильную боль, пускай и не нарочно, она причинила своей самой близкой и единственной подруге. Но когда через несколько минут Лаки, выплакавшись и все еще всхлипывая и размазывая слезы по лицу, поднялась на ноги и дрожащими руками обняла ее, Майка почувствовала себя самой счастливой на свете.
- Как хорошо, что ты жива! – прошептала Лаки, крепко прижав Майку к себе.
- Да, - согласилась Майка, тоже обняв Лаки. – Хорошо, что ты меня дождалась. Вдвоем возвращаться веселее.
- Ящерица!.. - всхлипнула Лаки, счастливыми и заплаканными глазами поглядев на нее.
- Поточишь мне нож в последний раз? – улыбаясь, спросила Майка.
- Я буду точить его тебе всю жизнь, Майя, - пообещала Лаки.
- А знаешь что? – заговорщицким голосом проговорила Майка.
Она сидела на траве возле Лаки, скрестив ноги, наклонившись вперед и упершись руками в землю.
- Нет, не знаю. Что? – спросила Лаки, не отрывая прищуренных глаз от своего ботинка, который она чинила, пришивая тонкой леской отстающий край подошвы.
- Давай сходим в ту башню, где мы впервые встретились!
- Ты хотела сказать, в ту башню, где я выдала тебе на орехи? – уточнила Лаки и, обрезав леску ножом, посмотрела на Майку с лукавой ухмылкой.
- Ой, да что мы говорим! – тут же задрала нос кверху Майка. – Да если бы я не провалилась в ту дырку, тебе так досталось бы, что ты бы надолго запомнила!
Лаки пододвинулась к Майке и ласково погладила ее по волосам.
- Если бы ты не провалилась в ту дырку, - мягко произнесла она, - то сейчас, наверное, кого-нибудь из нас не было бы в живых. Может, тебя, а может быть, и меня. Так-то, дурочка.
- Сама дурочка, - проговорила довольная Майка. – Ну, так что? Пойдем?
- Пойдем, - сказала Лаки и натянула ботинок на ногу.
День стоял пасмурный и облачный, но дождем не пахло. Воздух отдавал прохладой и приятно освежал тело, и Лаки с Майкой, выйдя на растрескавшийся бетон дороги, быстро и весело зашагали к самой высокой башне, которая заметно возвышалась над другими зданиями. Башня находилась в центральной части города, не так уж далеко от озера, и поэтому они взяли с собой лишь одну небольшую бутылку с водой и четыре яблока, два из которых съели по дороге.
Когда они оказались у главного входа, Лаки тут же побежала по лестницам на пятидесятый этаж, и Майка помчалась за ней. Через несколько минут, едва не задыхающиеся от долгого бега по ступеням, но очень довольные, они остановились на лестничной площадке и немного отдышались. Лаки прошла в один из полутемных коридоров и почти сразу же наткнулась на настил из совсем уже высохшей травы.
- Здесь мы в тот раз ночевали! – радостно воскликнула Майка, указывая пальцем на травяную постель. – Помнишь?
- Еще бы, конечно, помню, такое не забудешь! – притворно надула губы Лаки. – В ту ночь я спала просто ужасно! Ты все время толкалась во сне, и я постоянно скидывала с себя твои ноги. У меня потом все болело еще три дня.
- Ну, ладно тебе дуться, я же не специально… - упавшим голосом проговорила Майка с искренним раскаянием, но потом, поняв по хитрым искоркам, мелькнувшим в глазах Лаки, что та все придумала, растрепала ей рукой волосы и воскликнула: - Ах ты, ящерица! Хватит врать! Не было такого!
- Ну, может, и не было, - с плутоватой улыбкой согласилась Лаки, вновь убирая несколько прядей за ухо.
- Обманчивая ящерица! – сердито буркнула Майка и зашагала в противоположный коридор через лестничную площадку. – А вот на этом самом месте я выдала тебе на орехи! – гордо заявила она, стоя во мраке.
- Выдала! – фыркнула Лаки. – Тебя и спасло только то, что ты спряталась в темноте этого коридора, и я тебя не заметила, а ты воспользовалась этим и напала исподтишка.
- Да неужели? – ухмыльнулась Майка, сузив глаза и подойдя к Лаки. – С тех пор я тебе и не исподтишка много раз надавала. Я смотрю, ты прямо здесь хочешь выяснить, кто из нас сильнее?
- Ты не сильнее меня, - возразила Лаки и улыбнулась. – Но и не слабее, должна сказать.
- Я рада, что ты это признаешь, - удовлетворенно проговорила Майка и, повернувшись, прошла дальше.
- Осторожней, Майя! – с тревогой крикнула ей вслед Лаки. – Не заходи в ту комнату!
- Я знаю! – весело откликнулась Майка.
Она остановилась в конце коридора, на пороге большого помещения, залитого солнечным светом. Лаки тоже подошла ближе и встала за спиной Майки, предостерегающе положив руку ей на плечо. Комната перед ними была просторная и светлая и словно приглашала войти, но это впечатление было обманчивым – в нескольких шагах от входа в полу зияла пропасть с неровными обломанными краями.
- Вон та яма, в которую ты угодила в тот раз, - тихо проговорила Лаки, глядя на провал, и сердце ее почему-то вдруг сильно застучало, а тело свело судорогой.
- Ты чего? – спросила Майка, почувствовав ее дрожь, и накрыла ее руку своей. – Страшно?..
- Да…
- Мне тоже… Хорошо, что ты меня тогда вытащила. Я такого ужаса в тот раз натерпелась, просто жуть.
Она шла по странному, непонятному коридору, тянущемуся в кромешной тьме и пахнущем сыростью и землей. Коридор был не очень широким – расставив руки в стороны, Майка легко могла дотянуться пальцами до его стен с обеих сторон.
Майка не знала, сколько времени она пролежала в забытьи, не знала, где она и куда нужно идти, чтобы выбраться отсюда. Она лишь чувствовала, что находится сейчас где-то глубоко под городом. Достаточно глубоко для того, чтобы Лаки не могла ее услышать. Она и сама не слышала никаких звуков – вокруг царила гнетущая, плотная, почти осязаемая тишина. Майка помнила, что перед тем, как она ударилась и потеряла сознание, она сначала пролетела вниз через два этажа здания, с треском проломив что-то хрупкое своими ногами, потом немалое расстояние проскользила на животе по сильно наклоненной поверхности, безуспешно пытаясь зацепиться за что-нибудь руками, и вновь отвесно сорвалась в темноту. Майка сложила в уме все эти расстояния и с пробежавшим по спине холодком поняла, что до первого этажа башни, где они играли в охотника и где сейчас ее ждала Лаки, совсем не близко. Но, нахмурив брови, как она это всегда делала, когда от нее требовалась вся ее стойкость, Майка собрала в кулак всю свою выдержку и мужественно продолжила свой путь, не поддаваясь панике.
Коридор никак не кончался и тянулся все дальше и дальше. Майке казалось, что она идет по нему уже очень долго, и что если бы он вел в сторону озера, то она, наверное, была бы уже совсем недалеко от него. Кончиками пальцев левой руки Майка вела по стене, вдоль которой она продвигалась. Стена была холодная и слегка сыроватая, и по тому, что подушечки пальцев то и дело проходили по узким канавкам, Майка догадалась, что сделана эта стена из кирпичей, точно таких же, как и те, из которых были сложены многие здания в городе.
Правая рука, которую Майка вытянула перед собой, чтобы не врезаться во что-нибудь в кромешной тьме, очень устала все время быть на весу. Майка уже хотела опустить ее и остановиться, чтобы хоть немного отдохнуть и собраться с мыслями, как вдруг пальцы ее натолкнулись на какую-то твердую поверхность впереди. Она медленно провела по этой поверхности ладонью и обнаружила, что она проходит от стены до стены и упирается в пол. Сердце Майки замерло от ужаса – это был тупик.
Майка в десятый раз лихорадочно ощупывала непреодолимую преграду пальцами. Она убедилась, что перед ней не кирпичная стена, а холодный шершавый металл, и сколько Майка не водила по нему ладонью, она не могла обнаружить ни малейшего намека на дверь или что-то подобное. Поверхность была плоской и ровной, без единого выступа, и когда Майка стучала по ней кулаком, металл звучал так глухо, словно имел толщину, не меньшую, чем у кирпичных стен. Или словно за ним была насыпана земля.
Майка медленно опустилась на землю, обхватила колени руками и положила на них голову.
- Лаки!.. – прошептала она, чувствуя, как дрожат ее губы. – Лаки!..
Она резко вскочила на ноги и, касаясь стены пальцами здоровой руки, побежала обратно к тому месту, где она очнулась. Майкины ноги даже не успели еще устать, когда она наткнулась на груду обломков, на которых недавно лежала. Майка задрала голову вверх и изо всех сил закричала в непроглядную тьму:
- Лаки!..
Ответа не было. Лишь коридор за спиной подхватил ее голос и страшным, многократно отраженным эхом понес его прочь вдоль стен.
Майка переборола свой страх и позвала снова.
Она много раз кричала и, затаив дыхание, прислушивалась, в надежде услышать зовущий ее голос. Но все попытки были тщетны. Тогда Майка упала на колени и, не в силах больше бороться с охватившим ее отчаяньем, заплакала.
- Помоги!.. – с мольбою шептала Майка, глотая слезы. – Помоги мне!.. Лаки!..
Так она сидела долго, голыми коленями ощущая исходящий от каменного пола холод и не обращая внимания на боль от мелких острых крошек, впивающихся в кожу.
Через какое-то время она встала и без всякой надежды на то, что ее крик будет услышан, позвала еще несколько раз. А потом повернулась и, плача, пошла по коридору в сторону тупика, потому что больше идти было некуда.
И когда Майка прошла уже довольно много, ее рука, которой она неосознанно вела по кирпичной кладке, вдруг провалилась в пустоту. Не помня себя от волнения, Майка тут же обследовала эту новую пустоту и обнаружила, что коридор имеет ответвление, которое она не заметила раньше, потому что раньше она шла вдоль противоположной стены. Сердце Майки, охваченное еще совсем робкой и слабой надеждой, неистово забилось.
Майка понимала, что этот новый коридор мог точно так же упереться в тупик или даже в завал; он мог оказаться перегороженным решетками или запертыми дверьми; а мог вообще сорваться вниз и увести ее, Майку еще глубже, в такие глубины, из которых уже невозможно вернуться. Но ничего из этого Майка не знала наверняка. Не обращая внимания на растревоженную движениями ноющую боль в предплечье, она развела руки в стороны, дотянулась пальцами до обеих стен нового коридора и смело пошла вперед.
Отлуплю в кровь, думала Лаки. Сначала дам по ногам, чтобы упала на пол, а потом буду лупить, пока не разревется. А когда разревется, буду лупить и дальше, и задница у нее потом будет гореть аж до самых дождей. И пусть только попробует распустить на меня руки. Даже сдерживаться не буду. Вся ее ехидная веснушчатая физиономия будет в слезах и соплях, как только вернется. А сама она будет реветь, размазывая слезы по веснушкам и просить прощения. Прости меня, Лаки, я больше так не буду, Лаки, честное-пречестное, будет мямлить эта рыжая сучка, глотая слюни. Нет, не прощу, будешь знать, как поступать так со мной, зеленоглазая ящерица!.. Ящерица... Нет. Не изобью. Ничего я ей не сделаю, только бы вернулась. Только бы вернулась живой. Пусть как угодно избитая, исцарапанная и истерзанная, но только живая. Майя, пожалуйста, найдись, умоляю, я на все согласна, только вернись живой!..
Комок опять подступил к горлу Лаки, и она вновь заревела. Плача, она в сотый раз лихорадочно пыталась сообразить, что могло случиться с Майкой, но ничего не могла понять. В голову лезли лишь всякие дурацкие мысли о похищении или о том, что Майка могла упасть с большой высоты и потерять сознание или разбиться. Но где? За последние несколько часов Лаки несколько раз оббегала все здание изнутри и снаружи, а также осмотрела все соседние дома. Почти сразу же она подумала о том, что Майка могла упасть в сквозную вертикальную лестничную шахту, проходящую через все этажи, но, спустившись в нее, Лаки ощупью обнаружила, что она наглухо замурована какими-то обломками на уровне подвальных помещений и Майки в ней нет. Вариант с нападением тоже отпадал. Ели бы Майка ввязалась в бой, то непременно позвала бы Лаки на помощь, а с тех пор, как Лаки видела Майку в последний раз, в здании стоит мертвая тишина, не считая ее собственных криков и плача. Но, может быть, Майку подкараулили, незаметно подобрались к ней со спины, оглушили или зажали рот и ударили ножом, так, что она даже и ахнуть не успела.
Воображение тут же услужливо и очень реалистично нарисовало Лаки испуганное Майкино лицо с огромными, широко раскрытыми зелеными глазами, полными смертельного страха и безнадежной мольбы о пощаде, и с зажатым чьей-то грубой грязной ладонью ртом. Мысль эта была настолько ужасна и невыносима, что Лаки впала в последнюю степень отчаяния.
- Майя! – взвыла Лаки и, ревя, упала на колени.
…Она не помнила, как долго она плакала. Когда Лаки все же пришла в себя, ее вдруг посетила дикая мысль о том, что Майка, возможно, просто шутки ради бросила ее здесь одну, а сама ушла домой, и что надо это проверить.
Лаки вяло поднялась на ноги, мельком подумав о том, что их рюкзак так и остался на третьем этаже, и тут же забыв об этом. Она ни капли не верила, что Майка могла уйти одна, и знала, что, вернувшись домой, обнаружит закрытый еще утром вход, а за ним – пустую комнату. Но бездействие было для Лаки намного мучительнее бессмысленных поступков, и она, почти не поднимая ног и шаркая подошвами ботинок по бетону, уныло поплелась к выходу из здания.
И очутившись на улице, Лаки почти сразу же увидела вдалеке, на дороге, залитой последними лучами заходящего солнца, бегущую к ней Майку.
- Майя!.. – закричала она надломившимся голосом и слезы с новой силой брызнули из ее глаз.
Лаки с неимоверной силой сорвалась с места и бросилась навстречу Майке. Через несколько шагов она споткнулась о задранный край растрескавшегося дорожного покрытия, оторвав носок подошвы на ботинке, кубарем прокатилась по земле, обдирая в кровь локти и колени, но тут же, не замечая ничего этого, снова вскочила и, подбежав, наконец, к радостной Майке, со всей силы ударила ее ладонью по щеке, а затем еще и еще раз. После этого ноги ее подкосились, она упала на колени, судорожно вцепилась пальцами в Майкину одежду, словно боясь потерять ее снова, и, уткнувшись лицом в ее живот, громко, навзрыд заплакала.
А Майка терла краснеющую и опухающую щеку, и хоть ей и было очень обидно от трех пощечин, она не смела сказать Лаки ни единого слова упрека, чувствуя, какую сильную боль, пускай и не нарочно, она причинила своей самой близкой и единственной подруге. Но когда через несколько минут Лаки, выплакавшись и все еще всхлипывая и размазывая слезы по лицу, поднялась на ноги и дрожащими руками обняла ее, Майка почувствовала себя самой счастливой на свете.
- Как хорошо, что ты жива! – прошептала Лаки, крепко прижав Майку к себе.
- Да, - согласилась Майка, тоже обняв Лаки. – Хорошо, что ты меня дождалась. Вдвоем возвращаться веселее.
- Ящерица!.. - всхлипнула Лаки, счастливыми и заплаканными глазами поглядев на нее.
- Поточишь мне нож в последний раз? – улыбаясь, спросила Майка.
- Я буду точить его тебе всю жизнь, Майя, - пообещала Лаки.
Глава 9.
- А знаешь что? – заговорщицким голосом проговорила Майка.
Она сидела на траве возле Лаки, скрестив ноги, наклонившись вперед и упершись руками в землю.
- Нет, не знаю. Что? – спросила Лаки, не отрывая прищуренных глаз от своего ботинка, который она чинила, пришивая тонкой леской отстающий край подошвы.
- Давай сходим в ту башню, где мы впервые встретились!
- Ты хотела сказать, в ту башню, где я выдала тебе на орехи? – уточнила Лаки и, обрезав леску ножом, посмотрела на Майку с лукавой ухмылкой.
- Ой, да что мы говорим! – тут же задрала нос кверху Майка. – Да если бы я не провалилась в ту дырку, тебе так досталось бы, что ты бы надолго запомнила!
Лаки пододвинулась к Майке и ласково погладила ее по волосам.
- Если бы ты не провалилась в ту дырку, - мягко произнесла она, - то сейчас, наверное, кого-нибудь из нас не было бы в живых. Может, тебя, а может быть, и меня. Так-то, дурочка.
- Сама дурочка, - проговорила довольная Майка. – Ну, так что? Пойдем?
- Пойдем, - сказала Лаки и натянула ботинок на ногу.
День стоял пасмурный и облачный, но дождем не пахло. Воздух отдавал прохладой и приятно освежал тело, и Лаки с Майкой, выйдя на растрескавшийся бетон дороги, быстро и весело зашагали к самой высокой башне, которая заметно возвышалась над другими зданиями. Башня находилась в центральной части города, не так уж далеко от озера, и поэтому они взяли с собой лишь одну небольшую бутылку с водой и четыре яблока, два из которых съели по дороге.
Когда они оказались у главного входа, Лаки тут же побежала по лестницам на пятидесятый этаж, и Майка помчалась за ней. Через несколько минут, едва не задыхающиеся от долгого бега по ступеням, но очень довольные, они остановились на лестничной площадке и немного отдышались. Лаки прошла в один из полутемных коридоров и почти сразу же наткнулась на настил из совсем уже высохшей травы.
- Здесь мы в тот раз ночевали! – радостно воскликнула Майка, указывая пальцем на травяную постель. – Помнишь?
- Еще бы, конечно, помню, такое не забудешь! – притворно надула губы Лаки. – В ту ночь я спала просто ужасно! Ты все время толкалась во сне, и я постоянно скидывала с себя твои ноги. У меня потом все болело еще три дня.
- Ну, ладно тебе дуться, я же не специально… - упавшим голосом проговорила Майка с искренним раскаянием, но потом, поняв по хитрым искоркам, мелькнувшим в глазах Лаки, что та все придумала, растрепала ей рукой волосы и воскликнула: - Ах ты, ящерица! Хватит врать! Не было такого!
- Ну, может, и не было, - с плутоватой улыбкой согласилась Лаки, вновь убирая несколько прядей за ухо.
- Обманчивая ящерица! – сердито буркнула Майка и зашагала в противоположный коридор через лестничную площадку. – А вот на этом самом месте я выдала тебе на орехи! – гордо заявила она, стоя во мраке.
- Выдала! – фыркнула Лаки. – Тебя и спасло только то, что ты спряталась в темноте этого коридора, и я тебя не заметила, а ты воспользовалась этим и напала исподтишка.
- Да неужели? – ухмыльнулась Майка, сузив глаза и подойдя к Лаки. – С тех пор я тебе и не исподтишка много раз надавала. Я смотрю, ты прямо здесь хочешь выяснить, кто из нас сильнее?
- Ты не сильнее меня, - возразила Лаки и улыбнулась. – Но и не слабее, должна сказать.
- Я рада, что ты это признаешь, - удовлетворенно проговорила Майка и, повернувшись, прошла дальше.
- Осторожней, Майя! – с тревогой крикнула ей вслед Лаки. – Не заходи в ту комнату!
- Я знаю! – весело откликнулась Майка.
Она остановилась в конце коридора, на пороге большого помещения, залитого солнечным светом. Лаки тоже подошла ближе и встала за спиной Майки, предостерегающе положив руку ей на плечо. Комната перед ними была просторная и светлая и словно приглашала войти, но это впечатление было обманчивым – в нескольких шагах от входа в полу зияла пропасть с неровными обломанными краями.
- Вон та яма, в которую ты угодила в тот раз, - тихо проговорила Лаки, глядя на провал, и сердце ее почему-то вдруг сильно застучало, а тело свело судорогой.
- Ты чего? – спросила Майка, почувствовав ее дрожь, и накрыла ее руку своей. – Страшно?..
- Да…
- Мне тоже… Хорошо, что ты меня тогда вытащила. Я такого ужаса в тот раз натерпелась, просто жуть.
