–– Четыре, черт лысый.
–– Да это грабеж!
Халиф улыбнулся, офигивая от наглости и протянул ладонь к кобуре.
–– А, да-а? Ну, сейчас я покажу тебе, на что похож настоящий гРАбеж...
–– Все-все, четыре, так четыре. –– Сдал назад Рус, извлекая из кармана кРАсивый кожаный кошелек на шнурках. Ловко его РАзмотав, покупатель извлек ворох зеленых бумажек с изобРАжениями президентов СВАР и символами далеко не солярными, а также несколько серебряных червонцев и протянул их Халифу. –– Вот, держи.
Рус принял доллары недоверчиво, пересчитал их, проверил, как умел – на просвет, после убРАл наличку за пазуху.
–– Добро, забиРАй.
Ударив по рукам, они РАспрощались. Халиф пошел приобретать билеты, а скупой Рус напРАвился к иссушенному орешнику отвязывать лошадей. «Ха, а не плохо я сходил купить журналов. А моя-то дура еще и не хотела меня отпускать!» –– РАзмышлял он, РАзглаживая усы.
Алекс же сидел на лавке, подложив под отбитую подувичковую точку сумку с порохом.
–– Ну как, продал?
–– Ага. –– Подмигнул подошедший Халиф. –– Неплохо вышло. Вот, держи – твой билет. –– Он протянул Русу клочок белой бумаги.
–– Спасибо. Чего теперь делаем?
–– Пойду, куплю пожевать чего ни будь. Ну а ты сиди здесь, сторожи вещи.
–– Окей. –– ДобРОДушно кивнул Алекс. «Какой он, все-таки няша» –– Подумал Халиф, подходя к лавке с выпечкой.
–– Добрый день.
–– Здравствуйте. Чего вам?
–– Давайте вот этот. –– Рус ткнул в здоровенный чебурек за стеклом. –– Четыре, пожалуйста.
–– Хорошо. Еще что-то.
–– У вас кофе есть?
–– Конечно. С собой?
–– Да, два пожалуйста. Это все.
–– Хорошо. Будьте добры, с вас доллар восемьдесят.
–– Держите. –– Халиф протянул мелочь, забРАл у пРОДавщицы бумажный пакет с чебуреками и деревянные термосы с кофием, из которых торчали пластиковые трубки и напРАвился к Алексу. Тот привстал на лавку, уперев колено в сумку и как-то грустно поглядывал вдаль, отыскивая очами поезд. Халиф подошел к нему, ткнул в плечо и протянул кофе и чебуреки. Рус принял еду, сел, не отвоРАчивая головы от железной дороги, отхлебнул кофейка.
–– Э-э, хорошо. Жаль только меня все равно в поезде вырубит. –– Усмехнулся он, куснув чебурек. Халиф молча кивнул, думая о своем. Его тоже морило: пока Русы скакали к станции, тряска и напряжение, вызванное ею, поддерживало и тонизировало их, теперь же, когда самая тяжелая часть путешествия осталась, вРОДе бы, в прошлом, общая РАсслабленность и сонливость начали РАсстилаться по телу. Американский же кофе не столько бодрил, сколько был просто горячим и сладким. «Что ж... Маловато, конечно, но и на этом спасибо» –– Подумал Халиф, оглядываясь по сторонам и пытаясь хотя бы немного взбодриться. Зевнув, он утер пот со лба, наблюдая, за тем, как по выжженным простоРАм прерии гуляет суховей. Солнце давно уже стояло в зените, обжигая нещадно простРАнство вокруг. День выдался жарким и душный, как Жмиль и спрятаться от этой жары было негде.
Поскольку станция Руланд находилась в дали от гоРОДов (рядом РАсполагалась лишь уже упомянутая деревушка невеликих РАзмеров, состоящая всего из целковой улицы) и была промежуточной, пассажиров на ней всегда было мало, а потому руководство Волости не слишком уж замоРАчивалось с ее убРАнством. Крохотного РАзмеРА касса из дерева и листового железа, кирпичный перрон с полушкой скамеек, а также легкий тканевый навесик, под которым сидела симпатичная кареглазая Ева – лавочница и по совместительству уборщица. Несмотря на регулярно проводимые ею водные процедуры, перрон пРОДолжал лежать полузасыпанный наносимой ветРАми пылью. Полушка (Обе) дам проживала все в той же деревушке.
–– Смотри-ка, едет!
Глас Алекса оборвал РАзмышления. На горизонте, со стороны покинутого ими Нью-Йорка, появились густые тучи, напоминавшие пустынную бурю. Самого поезда при этом не было видно, но его громоголосое «ту-ту!» отчетливо оглашало округу. «Ну наконец-то!» –– Подумал избРАнный. –– «Скоро можно будет хоть немножечко отдохнуть».
Если бы небо умело завидовать, то в тот вечер, слепой и черный, оно б не без зависти воззрело бы на утопавший в огненной бижутерией гоРОД. Нью-йоркские улицы, освещенные светом окон и фонарей, походили на одевавшуюся перед зеркалом выпускницу, коя уже завтРА уберет свой наряд аж до поступления в ВУЗ, затем наденет его РАзок-другой, ну а после он переедет подальше в шкаф, ожидая полушного "счастливчика" с такой же судьбой– платье со свадьбы.
Стояла полночь, по улицам гоРОДа слонялись зыбкие потоки воздуха, пластырем липнущий к щекам и глазам домов. Следуя инструкциям полковника Рукса, кои, естественно, шли в РАзрез с наставлениями Ленгви, Лари, в сопровождении осьмушки бойцов "БС" подошел к дверям салуна, очутившись в столпе оРАнжево-томного света, стекавшего по ноге фонаря. За салунным стеклом двигались, всплескивали руками и убывали длинные широкие тени – Русы и ящеры гудели на славу.
Оставив свиту на улице, ящер открыл дверь ногой и нагрянул внутрь. Естественный для таких мест аромат хмеля с целковых же шагов ударил хвостатому в ноздри, точно солома. Приглушенная музыка атаковала слух. Дерзкое появление Лари не произвело никакого эффекта – каждый полушный из здесь присутствовавших мнил себя круче десятичка вареных яиц. Лари чекнул углы, плюнул взглядом по столикам, приметил собРАвшихся у шторы шаболд и пошел к барной стойке, опустив руку в штаны и считая ступеньки лестницы, ведшей на полушный этаж.
В меру поддатые мутноглазые мужики со стриженной кое-как щетиной, одетые в запыленные лохмотья, оставшейся еще с гРАжданской, сидели за столами, залпом осушая железные кружки, хрустя ребРАми карт и то и дело чеша кулаками кирпичные подбоРОДки. Многие были вовсе не стрижены: с боРОДами, в стиле "спина промокшей собаки", они дымили бумажные папироски и скалили карие зубы да злые глаза. Обедневшие ветеРАны, вчеРАшние висельники-головорезы, амнистированные в связи с победой в войне и нехваткой рук в наРОДном хозяйстве, РАзоренные и сосланные с земли латифундисты, РАбовладельцы и ворье всех мастей ошивались за сими столами, сетуя на судьбу, не прожигая, а истлевая свои вечеРА в обществе жадных до денег РАзвРАтниц, а также все-понимающего зеленого змея (не путать с ящером). Кстати, обитатели скобок также гнездились здесь в больших количествах.
–– ..., но стоило мне один раз сensored козу!
–– Га-га-га!
–– Бр-р-р! –– Пробормотал целковый ящер, зарываясь по лоб в груди хохотавшей блондинки. Иногда та визгливо охала, так как зубы хвостатого нет-нет да цаРАпали ее титьки. Лапы ящеРА накатывали на ее бедРА похотливым приливом, сминая желтую ткань. За столом в углу подувичку матерых южан вздумалось почтить память погибших товарищей. Четвертушка из них захрипела что-то нечленоРАздельное, пуча глаза и темнея шеями, а целковый РАссказывал полушному, как неспРАведливо поступили с его отцом.
–– ... а, а-а, а, а растрел-ляли-то они его ни за что! Ни за что! Он всего на всего анекдот про Вашингтона рассказал на работе и-и-ик!.. Того – нет больше батьки, поминай, как звали!..
Собеседник же РОДственника жертвы судебного произвола внимательно слушал, временами кивал и сосредоточенно смотрел ему между глаз.
Привыкнув к полутьме, Лари подошел прямиком к барной стойке, отряхнул круглый стул и уселся, скрестив голени. Оперев подбоРОДок на левый кулак, он завалился на бок и вызывающе глянул на всех собРАвшихся. Обитатели баРА считали сей взор, однако либо предпочли его не заметить, либо же с гневом потупили глаза – каждый из них хорошо знал, что связываться с "БС" себе дороже, слишком уж крепко могут прижать... «Эх, как жаль, что на дворе нынче далеко уж не тот дикий запад, кой мы любим и ценим!» –– Говорили глаза их, устремленные на дно стальных кружек.
–– А что, в этом гадюшнике еще подают с-с-сливовое «Вирино», или все здес-с-сь с-с-собравшиеся давятс-с-ся только с-с-собачьей мочой? –– Громко спросил у бармена Лари, при том, вообще не смотря на него. Вместо налаживания зрительного контакта он РАзвернулся, очертил пРАвой рукой дугу и произнес, не дожидаясь ответа: –– Тащ-щ-и с-с-сюда две бочки с-с-старого-доброго «Вирино», я угощаю!
Бармен смерил «Блэковца» недобрым взглядом, однако заказ принял и молча шмыгнул за дверь.
–– А с чего это такая щедрость, чешуйчатый? –– Смеряя ящеРА презрительным взглядом, вопросил Грязный Дублин – рыжебоРОДый Ирландо-Рус, не сидевший на, а буквально стекающий по стулу в углу напротив. Глаза ящеРА буквально загорелись от РАдости – ему только этого и было нужно. Ирландец же пРОДолжал: –– Небось спер лопатник у какого-то белого?
–– Ага, вмес-с-сте с-с-с формой. Что, мне уже нельзя угос-с-стить пару бездомных? Может я люблю благотворительнос-с-сть? –– Не уступая Дублину в напоре желчи выпалил Лари, глянув тому прямо в глаза.
–– С-с-слышишь ты! –– Чей-то хвостатый пукан громко взорвался за столом сзади. –– Мы тут чай не в богадельне с-с-сидим!
–– Да! Не разевай пас-с-сть, уродец!
–– Кого ты назвал уродом, тина болотная? –– Прокричал Лари, не глядя швыряя назад рюмку на слух.
–– Да ты с-с-сучек черноформенный! Думаешь, раз ты один из них, то может вот так заявитьс-с-ся с-с-сюда и ос-с-скорблять нас-с-с?! Не позволим!
Стены салуна воинственно загудели. Со всех углов доносилось громогласное, пРАвда чуть с хрипотцой: «–– Да-а-а!». Вынесший было бочонок бармен тотчас РАзвернулся и осмотрительно схоронился за дверью. На полушном этаже послышался скрип – его обитатели, закатив рукава, спускались вниз, намереваясь РАзузнать, что это там за "птица" такая стала предметов столь громкого крика, посмевшего отвлечь их от интимной близости. Внизу же часть публики уже обступила Лари широкой дугой, испепеляя его огнем очей своих и в приглушенном свете салуна лики их казались натертыми мылом. Возле ящеРА стояло примерно полушка, деленая на четвертушку всех посетителей. Остальные же пРОДолжили сидеть, пить пиво и резаться в карты.
–– Так что это там за гнилой базар, а, фуфел? –– Громко прооРАл высокий Рус в пыльно-коричневой накидке и жилете из прохудившейся нанки. Грязные ботинки его были квадРАтной форма, громоздкие, а въевшаяся синяя тату на предплечье гласила: «Д.ж.е.с.с.и.к.а.».
–– Ты вообще заткнись! Твоя Джессика – сensored!
–– Что, моя дочь?! Да я тебя!..
–– ...ап-па! –– Целковый из столов, за которым сидела полушка ящеров, немного подпрыгнул и из-под него донесся обеспокоенный голос. Судя по произношению, говорить Джессике что-то мешало. –– ...ебе ...ель...я во...ова...ся!
Ящеры смущенно посмотрели на афигевшего Руса. Целковый из них спешно запРАвил рубаху в штаны.
–– Чего с-с-слышал, прус-с-сак безродный!
–– Это я безродный?! Да я – Эрнст "Крикун"! Мои предки, Биглинсы, приплыли в СВАР еще на Мейфлауэре...
–– На Мейфлауэре! –– ПередРАзнивая его, скривился Лари. –– И где твой род теперь? Ты – выродок с-с-слабоумный, разве с-с-стал дос-с-стойным потомком их? Твой род предан забвению! Его потомок дни напролет проводит в навозном хлеву с-с-с пьяными головорезами, вповалку храпящими на блевотине, а те, что потрезвее ползут в номера на втором этаже и там забавляютс-с-ся с-с-с шелудивыми с-с-свиньями^*! Вы, вы с-с-сидите здес-с-сь, обнявшис-с-сь и голос-с-ся о с-с-своих былых победах, оплакивая с-с-собс-с-ственные молодос-с-сть и поражение! Держу пари, вы даже в с-с-слона не попадете!
–– Сейчас я покажу тебе, куда я попадаю! –– ЗаоРАл Рус-коротышка, стоя на лестнице и РАзрывая рубаху. Впав в безумие, он сиганул через перила и, приземлившись на стул, сломал его. От этого неугомонный озверел еще сильнее и побежал к Лари, РАсталкивая встречавшихся на пути Русов.
Те, в свою очередь, также бросились к «Блэку», всей душою желая РАзорвать его на куски. Ящеру же только того и ждал. Он хищно ощерился, взмахнул хвостом и, шипя, бросился на противников. Подлетев к целковому, Лари повалил его на спину, полушного срезал ударом хвоста по лицу, четвертушному пробил с ноги пресс, башку осьмушного познакомил с коленом. Ящер уже давно был РАзвит, мутирующий саженец крепко окопался внутри груди, а потому его удары наносили невероятный урон, выбивая из противников желание сРАжаться целковременно с хмелем, обедом, бухлом и зубами. Удары же оппонентов казались ему тычками кошачьих лапок. У него ушло всего полминуты, чтоб перебить нападавших.
–– Все... –– Обессиленно прохрипел Дублин, силясь стащить ногу Лари с своей груди, лежа между полушки половинок переломанного стола. –– Все... Эхе-эхе-эхе-эхе... –– Капли обиды невольно прыснули из его глаз.
–– Не реветь! –– Рявкнул Лари, нагнувшись к Русу и вынув из его внутреннего кармана бандану. Порвав ее, он бросил в лицо Дублину кусочек тряпья. –– На вот, утрис-с-сь.
УбРАв с него ногу, ящер вновь сел за стойку и хлопнул ладонью по ней.
–– Где мое «Вирино»?
Сгорбившийся бармен выглянул из-за двери, осматривая бар и прикусил губу: бар РАздолбан был обРАзцово.
–– Не жмурьс-с-ся там. Вот, этого должно хватить. –– Сказав это, Лари вынул из кармана сверток, целковый вид которого заставил владельца салуна нервно взглотнуть, после чего протянул ему деньги. Бармен живо схватил зеленые и сунул в карман, мгновенно преобРАзившись в лице. Плачевного состояния питейного заведения было теперь последним, что его волновало.
–– Еще чего-то желаете?
–– Желаю? Желаю! Желаю, чтобы нас-с-стоящие южане утерли с-с-сопли, с-с-сжали яйца в кулак, с-с-сели и хорошенько с-с-со мною выпили!
С сими словами он откупорил принесенный барменом бочонок, поднял с пола полушку кружек и наполнил их до кРАев. БаРАхтавшиеся на полу Русы и ящеры кое-как встали, ошеломленно смотря то на него, то друг на друга.
–– Я угощ-щ-щаю...
Через час посетители солуна уже обнимались с Лари, качаясь на стульях и РАспевая старую-добрую, хоть и запрещенную в осьмушке десятичков с золотничком (48) из подувичка десятичков (50) Волостей: «Тащи веревку, вешай север!».
–– ..., но стоило мне один раз сensored козу!
–– Га-га-га!
–– Бр-р-р! –– Пробубнил все тот же ящер, вновь зарываясь в груди блондинки слегка подрихтованный нос.
–– И, и, и че гришь, прям тема-тема?
–– Ага. –– Лари энергично повел плечами, слегка высвобождаясь от объятий Эрнста. –– С-с-стопроцентная. Как раз для таких петуша... Вс-с-смыс-с-сле орлов, как вы!
–– А, а-а че за тема, брати-иш?
–– Да ес-с-сть здес-с-сь одна маза... Можно крови пус-с-стить парочке с-с-слабос-с-сильных с-с-сопляков с-с-с с-с-севера.
–– У-у-у. –– Одобрительно загудели все сидевшие подле них. Спустя минуту, правда, целковый Рус боязливо заметил:
–– А-а, а как быть, если нас повяжут легавые?
–– А я на что?! –– НаигРАно-пьяно воскликнул Лари, стуча по груди. –– Я, я их, я их в бараний рог м-млять с-с-сотру!.. Они вс-с-се у меня вот здес-с-сь, вот здес-с-сь! –– Он начал хватать людей за шкирку, поднося кулак к их носам.
–– У-у... Тогда, тогда дело, а?
–– Дело!
–– Дело! –– Стены салуна вздрогнули вновь. Еще через десятичок минут РАспаленные хмелем и жаждой подвигов, ветеРАны юга вывалились из дверей на улицу и поспешили к конюшням седлать лошадям, на ходу попРАвляя съехавшие на ляжки кобуры. Блэки встретили Лари на выходе из салуна, с уже оседланными скакунами для себя и него.
–– Ну, можете меня поздравить! Набрал даже больше, чем хотел изначально... Чего?
–– Да это грабеж!
Халиф улыбнулся, офигивая от наглости и протянул ладонь к кобуре.
–– А, да-а? Ну, сейчас я покажу тебе, на что похож настоящий гРАбеж...
–– Все-все, четыре, так четыре. –– Сдал назад Рус, извлекая из кармана кРАсивый кожаный кошелек на шнурках. Ловко его РАзмотав, покупатель извлек ворох зеленых бумажек с изобРАжениями президентов СВАР и символами далеко не солярными, а также несколько серебряных червонцев и протянул их Халифу. –– Вот, держи.
Рус принял доллары недоверчиво, пересчитал их, проверил, как умел – на просвет, после убРАл наличку за пазуху.
–– Добро, забиРАй.
Ударив по рукам, они РАспрощались. Халиф пошел приобретать билеты, а скупой Рус напРАвился к иссушенному орешнику отвязывать лошадей. «Ха, а не плохо я сходил купить журналов. А моя-то дура еще и не хотела меня отпускать!» –– РАзмышлял он, РАзглаживая усы.
Алекс же сидел на лавке, подложив под отбитую подувичковую точку сумку с порохом.
–– Ну как, продал?
–– Ага. –– Подмигнул подошедший Халиф. –– Неплохо вышло. Вот, держи – твой билет. –– Он протянул Русу клочок белой бумаги.
–– Спасибо. Чего теперь делаем?
–– Пойду, куплю пожевать чего ни будь. Ну а ты сиди здесь, сторожи вещи.
–– Окей. –– ДобРОДушно кивнул Алекс. «Какой он, все-таки няша» –– Подумал Халиф, подходя к лавке с выпечкой.
–– Добрый день.
–– Здравствуйте. Чего вам?
–– Давайте вот этот. –– Рус ткнул в здоровенный чебурек за стеклом. –– Четыре, пожалуйста.
–– Хорошо. Еще что-то.
–– У вас кофе есть?
–– Конечно. С собой?
–– Да, два пожалуйста. Это все.
–– Хорошо. Будьте добры, с вас доллар восемьдесят.
–– Держите. –– Халиф протянул мелочь, забРАл у пРОДавщицы бумажный пакет с чебуреками и деревянные термосы с кофием, из которых торчали пластиковые трубки и напРАвился к Алексу. Тот привстал на лавку, уперев колено в сумку и как-то грустно поглядывал вдаль, отыскивая очами поезд. Халиф подошел к нему, ткнул в плечо и протянул кофе и чебуреки. Рус принял еду, сел, не отвоРАчивая головы от железной дороги, отхлебнул кофейка.
–– Э-э, хорошо. Жаль только меня все равно в поезде вырубит. –– Усмехнулся он, куснув чебурек. Халиф молча кивнул, думая о своем. Его тоже морило: пока Русы скакали к станции, тряска и напряжение, вызванное ею, поддерживало и тонизировало их, теперь же, когда самая тяжелая часть путешествия осталась, вРОДе бы, в прошлом, общая РАсслабленность и сонливость начали РАсстилаться по телу. Американский же кофе не столько бодрил, сколько был просто горячим и сладким. «Что ж... Маловато, конечно, но и на этом спасибо» –– Подумал Халиф, оглядываясь по сторонам и пытаясь хотя бы немного взбодриться. Зевнув, он утер пот со лба, наблюдая, за тем, как по выжженным простоРАм прерии гуляет суховей. Солнце давно уже стояло в зените, обжигая нещадно простРАнство вокруг. День выдался жарким и душный, как Жмиль и спрятаться от этой жары было негде.
Поскольку станция Руланд находилась в дали от гоРОДов (рядом РАсполагалась лишь уже упомянутая деревушка невеликих РАзмеров, состоящая всего из целковой улицы) и была промежуточной, пассажиров на ней всегда было мало, а потому руководство Волости не слишком уж замоРАчивалось с ее убРАнством. Крохотного РАзмеРА касса из дерева и листового железа, кирпичный перрон с полушкой скамеек, а также легкий тканевый навесик, под которым сидела симпатичная кареглазая Ева – лавочница и по совместительству уборщица. Несмотря на регулярно проводимые ею водные процедуры, перрон пРОДолжал лежать полузасыпанный наносимой ветРАми пылью. Полушка (Обе) дам проживала все в той же деревушке.
–– Смотри-ка, едет!
Глас Алекса оборвал РАзмышления. На горизонте, со стороны покинутого ими Нью-Йорка, появились густые тучи, напоминавшие пустынную бурю. Самого поезда при этом не было видно, но его громоголосое «ту-ту!» отчетливо оглашало округу. «Ну наконец-то!» –– Подумал избРАнный. –– «Скоро можно будет хоть немножечко отдохнуть».
***
Если бы небо умело завидовать, то в тот вечер, слепой и черный, оно б не без зависти воззрело бы на утопавший в огненной бижутерией гоРОД. Нью-йоркские улицы, освещенные светом окон и фонарей, походили на одевавшуюся перед зеркалом выпускницу, коя уже завтРА уберет свой наряд аж до поступления в ВУЗ, затем наденет его РАзок-другой, ну а после он переедет подальше в шкаф, ожидая полушного "счастливчика" с такой же судьбой– платье со свадьбы.
Стояла полночь, по улицам гоРОДа слонялись зыбкие потоки воздуха, пластырем липнущий к щекам и глазам домов. Следуя инструкциям полковника Рукса, кои, естественно, шли в РАзрез с наставлениями Ленгви, Лари, в сопровождении осьмушки бойцов "БС" подошел к дверям салуна, очутившись в столпе оРАнжево-томного света, стекавшего по ноге фонаря. За салунным стеклом двигались, всплескивали руками и убывали длинные широкие тени – Русы и ящеры гудели на славу.
Оставив свиту на улице, ящер открыл дверь ногой и нагрянул внутрь. Естественный для таких мест аромат хмеля с целковых же шагов ударил хвостатому в ноздри, точно солома. Приглушенная музыка атаковала слух. Дерзкое появление Лари не произвело никакого эффекта – каждый полушный из здесь присутствовавших мнил себя круче десятичка вареных яиц. Лари чекнул углы, плюнул взглядом по столикам, приметил собРАвшихся у шторы шаболд и пошел к барной стойке, опустив руку в штаны и считая ступеньки лестницы, ведшей на полушный этаж.
В меру поддатые мутноглазые мужики со стриженной кое-как щетиной, одетые в запыленные лохмотья, оставшейся еще с гРАжданской, сидели за столами, залпом осушая железные кружки, хрустя ребРАми карт и то и дело чеша кулаками кирпичные подбоРОДки. Многие были вовсе не стрижены: с боРОДами, в стиле "спина промокшей собаки", они дымили бумажные папироски и скалили карие зубы да злые глаза. Обедневшие ветеРАны, вчеРАшние висельники-головорезы, амнистированные в связи с победой в войне и нехваткой рук в наРОДном хозяйстве, РАзоренные и сосланные с земли латифундисты, РАбовладельцы и ворье всех мастей ошивались за сими столами, сетуя на судьбу, не прожигая, а истлевая свои вечеРА в обществе жадных до денег РАзвРАтниц, а также все-понимающего зеленого змея (не путать с ящером). Кстати, обитатели скобок также гнездились здесь в больших количествах.
–– ..., но стоило мне один раз сensored козу!
–– Га-га-га!
–– Бр-р-р! –– Пробормотал целковый ящер, зарываясь по лоб в груди хохотавшей блондинки. Иногда та визгливо охала, так как зубы хвостатого нет-нет да цаРАпали ее титьки. Лапы ящеРА накатывали на ее бедРА похотливым приливом, сминая желтую ткань. За столом в углу подувичку матерых южан вздумалось почтить память погибших товарищей. Четвертушка из них захрипела что-то нечленоРАздельное, пуча глаза и темнея шеями, а целковый РАссказывал полушному, как неспРАведливо поступили с его отцом.
–– ... а, а-а, а, а растрел-ляли-то они его ни за что! Ни за что! Он всего на всего анекдот про Вашингтона рассказал на работе и-и-ик!.. Того – нет больше батьки, поминай, как звали!..
Собеседник же РОДственника жертвы судебного произвола внимательно слушал, временами кивал и сосредоточенно смотрел ему между глаз.
Привыкнув к полутьме, Лари подошел прямиком к барной стойке, отряхнул круглый стул и уселся, скрестив голени. Оперев подбоРОДок на левый кулак, он завалился на бок и вызывающе глянул на всех собРАвшихся. Обитатели баРА считали сей взор, однако либо предпочли его не заметить, либо же с гневом потупили глаза – каждый из них хорошо знал, что связываться с "БС" себе дороже, слишком уж крепко могут прижать... «Эх, как жаль, что на дворе нынче далеко уж не тот дикий запад, кой мы любим и ценим!» –– Говорили глаза их, устремленные на дно стальных кружек.
–– А что, в этом гадюшнике еще подают с-с-сливовое «Вирино», или все здес-с-сь с-с-собравшиеся давятс-с-ся только с-с-собачьей мочой? –– Громко спросил у бармена Лари, при том, вообще не смотря на него. Вместо налаживания зрительного контакта он РАзвернулся, очертил пРАвой рукой дугу и произнес, не дожидаясь ответа: –– Тащ-щ-и с-с-сюда две бочки с-с-старого-доброго «Вирино», я угощаю!
Бармен смерил «Блэковца» недобрым взглядом, однако заказ принял и молча шмыгнул за дверь.
–– А с чего это такая щедрость, чешуйчатый? –– Смеряя ящеРА презрительным взглядом, вопросил Грязный Дублин – рыжебоРОДый Ирландо-Рус, не сидевший на, а буквально стекающий по стулу в углу напротив. Глаза ящеРА буквально загорелись от РАдости – ему только этого и было нужно. Ирландец же пРОДолжал: –– Небось спер лопатник у какого-то белого?
–– Ага, вмес-с-сте с-с-с формой. Что, мне уже нельзя угос-с-стить пару бездомных? Может я люблю благотворительнос-с-сть? –– Не уступая Дублину в напоре желчи выпалил Лари, глянув тому прямо в глаза.
–– С-с-слышишь ты! –– Чей-то хвостатый пукан громко взорвался за столом сзади. –– Мы тут чай не в богадельне с-с-сидим!
–– Да! Не разевай пас-с-сть, уродец!
–– Кого ты назвал уродом, тина болотная? –– Прокричал Лари, не глядя швыряя назад рюмку на слух.
–– Да ты с-с-сучек черноформенный! Думаешь, раз ты один из них, то может вот так заявитьс-с-ся с-с-сюда и ос-с-скорблять нас-с-с?! Не позволим!
Стены салуна воинственно загудели. Со всех углов доносилось громогласное, пРАвда чуть с хрипотцой: «–– Да-а-а!». Вынесший было бочонок бармен тотчас РАзвернулся и осмотрительно схоронился за дверью. На полушном этаже послышался скрип – его обитатели, закатив рукава, спускались вниз, намереваясь РАзузнать, что это там за "птица" такая стала предметов столь громкого крика, посмевшего отвлечь их от интимной близости. Внизу же часть публики уже обступила Лари широкой дугой, испепеляя его огнем очей своих и в приглушенном свете салуна лики их казались натертыми мылом. Возле ящеРА стояло примерно полушка, деленая на четвертушку всех посетителей. Остальные же пРОДолжили сидеть, пить пиво и резаться в карты.
–– Так что это там за гнилой базар, а, фуфел? –– Громко прооРАл высокий Рус в пыльно-коричневой накидке и жилете из прохудившейся нанки. Грязные ботинки его были квадРАтной форма, громоздкие, а въевшаяся синяя тату на предплечье гласила: «Д.ж.е.с.с.и.к.а.».
–– Ты вообще заткнись! Твоя Джессика – сensored!
–– Что, моя дочь?! Да я тебя!..
–– ...ап-па! –– Целковый из столов, за которым сидела полушка ящеров, немного подпрыгнул и из-под него донесся обеспокоенный голос. Судя по произношению, говорить Джессике что-то мешало. –– ...ебе ...ель...я во...ова...ся!
Ящеры смущенно посмотрели на афигевшего Руса. Целковый из них спешно запРАвил рубаху в штаны.
–– Чего с-с-слышал, прус-с-сак безродный!
–– Это я безродный?! Да я – Эрнст "Крикун"! Мои предки, Биглинсы, приплыли в СВАР еще на Мейфлауэре...
–– На Мейфлауэре! –– ПередРАзнивая его, скривился Лари. –– И где твой род теперь? Ты – выродок с-с-слабоумный, разве с-с-стал дос-с-стойным потомком их? Твой род предан забвению! Его потомок дни напролет проводит в навозном хлеву с-с-с пьяными головорезами, вповалку храпящими на блевотине, а те, что потрезвее ползут в номера на втором этаже и там забавляютс-с-ся с-с-с шелудивыми с-с-свиньями^*! Вы, вы с-с-сидите здес-с-сь, обнявшис-с-сь и голос-с-ся о с-с-своих былых победах, оплакивая с-с-собс-с-ственные молодос-с-сть и поражение! Держу пари, вы даже в с-с-слона не попадете!
–– Сейчас я покажу тебе, куда я попадаю! –– ЗаоРАл Рус-коротышка, стоя на лестнице и РАзрывая рубаху. Впав в безумие, он сиганул через перила и, приземлившись на стул, сломал его. От этого неугомонный озверел еще сильнее и побежал к Лари, РАсталкивая встречавшихся на пути Русов.
Те, в свою очередь, также бросились к «Блэку», всей душою желая РАзорвать его на куски. Ящеру же только того и ждал. Он хищно ощерился, взмахнул хвостом и, шипя, бросился на противников. Подлетев к целковому, Лари повалил его на спину, полушного срезал ударом хвоста по лицу, четвертушному пробил с ноги пресс, башку осьмушного познакомил с коленом. Ящер уже давно был РАзвит, мутирующий саженец крепко окопался внутри груди, а потому его удары наносили невероятный урон, выбивая из противников желание сРАжаться целковременно с хмелем, обедом, бухлом и зубами. Удары же оппонентов казались ему тычками кошачьих лапок. У него ушло всего полминуты, чтоб перебить нападавших.
–– Все... –– Обессиленно прохрипел Дублин, силясь стащить ногу Лари с своей груди, лежа между полушки половинок переломанного стола. –– Все... Эхе-эхе-эхе-эхе... –– Капли обиды невольно прыснули из его глаз.
–– Не реветь! –– Рявкнул Лари, нагнувшись к Русу и вынув из его внутреннего кармана бандану. Порвав ее, он бросил в лицо Дублину кусочек тряпья. –– На вот, утрис-с-сь.
УбРАв с него ногу, ящер вновь сел за стойку и хлопнул ладонью по ней.
–– Где мое «Вирино»?
Сгорбившийся бармен выглянул из-за двери, осматривая бар и прикусил губу: бар РАздолбан был обРАзцово.
–– Не жмурьс-с-ся там. Вот, этого должно хватить. –– Сказав это, Лари вынул из кармана сверток, целковый вид которого заставил владельца салуна нервно взглотнуть, после чего протянул ему деньги. Бармен живо схватил зеленые и сунул в карман, мгновенно преобРАзившись в лице. Плачевного состояния питейного заведения было теперь последним, что его волновало.
–– Еще чего-то желаете?
–– Желаю? Желаю! Желаю, чтобы нас-с-стоящие южане утерли с-с-сопли, с-с-сжали яйца в кулак, с-с-сели и хорошенько с-с-со мною выпили!
С сими словами он откупорил принесенный барменом бочонок, поднял с пола полушку кружек и наполнил их до кРАев. БаРАхтавшиеся на полу Русы и ящеры кое-как встали, ошеломленно смотря то на него, то друг на друга.
–– Я угощ-щ-щаю...
Через час посетители солуна уже обнимались с Лари, качаясь на стульях и РАспевая старую-добрую, хоть и запрещенную в осьмушке десятичков с золотничком (48) из подувичка десятичков (50) Волостей: «Тащи веревку, вешай север!».
–– ..., но стоило мне один раз сensored козу!
–– Га-га-га!
–– Бр-р-р! –– Пробубнил все тот же ящер, вновь зарываясь в груди блондинки слегка подрихтованный нос.
–– И, и, и че гришь, прям тема-тема?
–– Ага. –– Лари энергично повел плечами, слегка высвобождаясь от объятий Эрнста. –– С-с-стопроцентная. Как раз для таких петуша... Вс-с-смыс-с-сле орлов, как вы!
–– А, а-а че за тема, брати-иш?
–– Да ес-с-сть здес-с-сь одна маза... Можно крови пус-с-стить парочке с-с-слабос-с-сильных с-с-сопляков с-с-с с-с-севера.
–– У-у-у. –– Одобрительно загудели все сидевшие подле них. Спустя минуту, правда, целковый Рус боязливо заметил:
–– А-а, а как быть, если нас повяжут легавые?
–– А я на что?! –– НаигРАно-пьяно воскликнул Лари, стуча по груди. –– Я, я их, я их в бараний рог м-млять с-с-сотру!.. Они вс-с-се у меня вот здес-с-сь, вот здес-с-сь! –– Он начал хватать людей за шкирку, поднося кулак к их носам.
–– У-у... Тогда, тогда дело, а?
–– Дело!
–– Дело! –– Стены салуна вздрогнули вновь. Еще через десятичок минут РАспаленные хмелем и жаждой подвигов, ветеРАны юга вывалились из дверей на улицу и поспешили к конюшням седлать лошадям, на ходу попРАвляя съехавшие на ляжки кобуры. Блэки встретили Лари на выходе из салуна, с уже оседланными скакунами для себя и него.
–– Ну, можете меня поздравить! Набрал даже больше, чем хотел изначально... Чего?
