Муж с неохотой отпустил Алену. Отдалив ее на длину рук, он в последний РАз оглядел ее стан, еще РАз обнял и обРАтно в Мир стал собиРАться. Целкво-нацелкво он обошел старых друзей, кои решили остаться в Ирии, пожимая им руки да на прощание пригубив медовухи. После же Рус отдохнул, отлежался и при РАстущем месяце в путь-дорогу подался, к Островам Зодиаков, чтобы избРАть судьбы напРАвленье. Идя по дороге, он миновал полушку домов и вышел к мосту. Крепок, надежен Калинов мост, как виногРАдовы лозы вьются его арки, устои. Нахлынули тут на ВедохРАпа мысли и воспоминанья, оперся ладонью он на РАму, да и простоял так полушку минут, передумав о многом. «Нет, решено, рыбалка не ждет!» –– Подумал Рус, гоня мысль о РАзлуке.
–– Алконост, к тебе я взываю! Пошли мне на встречу крылатого спутника для избРАния знака.
Девица пернатая услышала клич протокольный и, хотя смена ее подходила к концу, усталый жаворонок был все же послан Русу навстречу. Подлетев к ВедохРАпу, крылатый спросил:
–– Вы там что, сговорились сегодня, чи что? Отчего вдруг полезли все воскресать, чего это вам в РАю не живется?
–– Ты это о чем, Хохолок?
–– Да блин, у меня за осьмушку часов девятичковый рейс к Зодиакам!
ВедохРАп решил не каркать под крыло усталому жаворонку и замолчал благоРАзумно. Хохолок же нехотя надел Руса на ногу, и они взмыли в воздух. Птице потребовалось несколько взмахов, дабы приблизиться к набухавшим от белоснежных канатов Островам. Достигнув их, жаворонок прикрыл крылом очи и вопросил:
–– Кем решил быть-то? Куда отнести?
–– Давай к Орлиному Острову.
–– О! Самый боевой знак Зодиака! Русы, рожденные под этим знаком целеустр^*...
–– Ты мне зачем здесь чирикаешь лекцию? Это и так каждый Рус знает.
–– Да я так, просто...
В осьмушку взмахов донес Хохолок ВедохРАпа к Орлиному Острову. Опустившись на его кРАй, птица вернула Русу тело и ВедохРАп поспешил к пряже. Та покоились в центре острова, слабо покачиваясь от космического ветерка. Ее сходилось здесь настолько много, что Остров походил на пасть кашалота, полную тонких и длинных усов. От близкого присутствия звездных канатов чувствовал Рус, как сила славянская поднимается в каждом члене его. Она взбурлила в крови, криком орлиным отдала в уши, приятными муРАшками зазудела в боках, пронизали всю душу.
ВедохРАп вошел в свет, белые толстые нити ожили, стали его обвивать, липнув и лосняся по коже, напитывая Руса энергией звезд, очищая его сердце и помыслы. Немного пота вышло из пор, сиянием севеРА вспыхнули его зРАчки, склонности грядущей жизни отРАзились на коже, пропав в тот же миг и лишь отпечатки пальцев еще долго светились спиРАлями синими.
–– ПоРА. –– Вздохнув полной грудью, прошептал Рус и, обРАтившись к жаворонку, сказал уже громче:
–– Теперь я готов, к перерождению, неси меня обРАтно. Подзадержался я знатно, рыбалка давно уж ожидает меня.
Пернатый кивнул, задумавшись и глядя на Руса с легкой печалью. В отличии от ВедохРАпа Хохолок смотрел на рыбалку, как на занятие абсолютно ненужное, полностью чуждое нормальным славянам. «Нет, ну действительно, вот выкопал ты аппетитного червячка. Он блестит, извивается, так и кричит: "Ну съешь меня, съешь!". Что же с ним сделать? ПРАвильно, давай censored его скормим рыбе, коне-ечно! Вот, ей РОДу, вРОДе Рус как Рус, а так посмотришь – ну чисто ребенок!». РАспекая так Руса, жаворонок перенес ВедохРАпа обРАтно к мосту, откуда тот сРАзу напРАвился к Вязу. Свет многих звезд освещал путь-дорогу, Рус дышал не спеша, шел понемногу. Дойдя, стал же он взбиРАться вверх. По небу бежали тучи. Звезды непроизвольно ныряли в них, скрываясь во мРАке и вновь, урывками выглядывали из небесных кудрей, на мгновение освещая его руку иль ногу. От восхождения на пальцах оставался порошок шершавой коры, ладони горели и натиРАлись, а рыбалка, рыбалка, пРОДолжала манить вверх ВедохРАпа, подпитывая его душевные силы.
И вот Рус взобРАлся к конвейерной ленте. Над головой уж солнце взошло и с его появлением звездный свет стал насыщенней, ярче. Глянув вперед, ВедохРАп узрел очередь славянских затылков.
–– Все возрождаться?
–– Все! –– Дружно ответили Русы.
Он кивнул и пальцами постучал ближайшего по спине.
–– Тогда я за вами.
–– Заметано. –– Отвечал тот, обернувшись. –– ВедохРАп, ты?
–– Ого, Добрыня! А ты чего здесь? Ты же вРОДе решил остаться.
–– Да я было...
Так и балакали они в ожидании. В РАзгар РАзговоРА к ним подошел еще целковый Рус. Он занял место за ВедохРАпом, после же к печке никто боле не поднимался. Беседа текла, Русы вспомнили молодость, знакомство и смерти.
–– Ха-ха! Прямо с подливой?! Ой, не могу!
–– Да к ведь не всем везет, как тебе, помереть сонным. Желудку, поди, в последний час не прикажешь!
Из-за спины донеслось:
–– ГРАждане, не задерживайте!
–– Гм!
ВедохРАп и Добрыня обернулись – впереди никого.
–– Ну, стало быть пришло время пожечь меня. –– Улыбнулся Добрыня и, пожав ВедохРАпу ладонь, РАзвернулся и напРАвился к печи, по пути оторвав от ствола Великого Вяза немного. Из отваренной дверцы на Добрыню пахнуло жаром, он отшатнулся, умыв пот ото лба. Жерло печи горело, как обложка книги «Гиперион» Дэна Симмонса. Напряженно выдохнув, Добрыня шагнул к огню. «Я думал, будет немного попроще» –– Подумал он, просовывая ногу в огонь и сгибаясь в приседе. Через мгновение он уже забаррикадированный сидел внутри, подкладывая кору под седалище. ВедохРАп же прогнулся назад, в ожидании решив РАзмять спину.
Сзади блеснула вмонтированная в Вяз панель упРАвления. Рус РАзвернулся и посмотрел на нее. В боковом ответвлении целковой ветки торчал железный рычаг, обведенный по контуру каплями древесного клея. Он крепился к панели из серо-серебряного металла, с дисплеем и кнопками. Над пультом висело предупреждение: «Ничего не нажимать!». Рус подивился, прочитал надпись и снова встал лицом к печи. К сему моменту коРА Вяза уже во всю трещала в печи, а из ее жерла доносились крики Добрыни: «–– Ух, хорошо!», кои через минуту сменились детским: «–– Мя-мяу, агу!». Еще через минуту черная дверца РАскрылась автоматически и круглощекий, и крохотный Добрыньчик выкатился наружу и, сверкая задом, поехал вперед. Улыбнувшись, ВедохРАп подошел к вырывавшимся из печки языкам пламени. «Наконец-то! Всего каких-то четвертушка/осьмичок, ну на кРАй подувичок лет младенчества и вновь рыбалка, рыба-а-а-алка!».
Уже ощущая меж пальцев скользкое тельце полушкаметрового судака, Рус шагнул в огонь, закрыл за собой дверь и, очутившись внутри закопченного жерла, сел, кинув под ноги кору. Жар очень скоро охватил его тело, волосы затрещали, на манер щепы, кровь вскипела и начала испаряться из кожи приятными благовониями. «–– Ох, славно! Э-эх!» –– Думал Рус, наблюдая за тем, как огненные вихри резвятся под ногтями. «Интересно, а сколько нужно времени на... пю-у». Далее он уж лишился возможности говорить членоРАздельно, печная дверь отворилась, и Рус упал на спинку, замахав ручками перед мосей своей. На свет РОДа явился он каРАпузом. С паром выйдя на ленту, пупс поплыл по ней (железо двигалось медленным, РАзмеренным ходом, дабы у крохотных Русов не кружилась головушка). Сзади же на переплавку пошел кРАйний Рус.
Внезапно небо над ними содрогнулось в мгновенье, алые полосы пробежали по нём, чернь РАзлилась по небесным сусекам. Бури, никогда не бывавшие в Ирии, вспыхнули синими и черными отблесками, пробегая мозаикой снизу-вверх. Оттуда же к небу заструился поток крылатых тварей. Они проносились со звуком росчерка перьевой ручки, мелькая так быстро, что их нельзя было РАссмотреть. Наконец целковая из них застыла пред ВедохРАпом.
–– Мя-а-а-а! (–– Твою мать, что за censored?!) –– Воскликнул Рус. Пред ним парил конь с стальными крылами. На боках его обваренные железом участки тела чередовались с полосками кожи, пРАздно болтавшимися на ветру. Некоторые из них были закручены на манер стремян, в кои были пРОДеты уродливые лапищи, принадлежавшие всаднику гигантских РАзмеров и кривых форм. Сей эффект визуальный частично был вызван благодаря малому РАзмеру самого ВедохРАпа, а также и тем, что из-за блистающих молний, черных всполохов бурь нельзя было толком увидеть доспехов, а если и можно было, то нельзя было качественно РАссмотреть.
«–– Агу-ага?» (Что происходит?) –– Подумал Рус, когда над ним вспыхнуло пламя. Ярчайшим светом, вспышкой кометы, вверху пролетело стальное ведро. Изнутри нее высунувшись по пояс, торчала старуха. Толи от блика молний, толи от сгустившейся тьмы, лик ее показался ВедохРАпу зеленым. Волос было мало и все РАстрепаны.
Целковреенно с очередным РАзливом молний по небу, ее дряблая длань рука поднялась над высунутой из ступы головой, держа метлу. Небеса вспыхнули, щетка метлы, РАстрепанная, как куриная лапа, окаймилась апельсиновой коркой, задрожав, как ресницы у юной девы, а еще через миг она была брошена в сторону печки. РАздался звук тления стали под электричеством: панель вспыхнула осьминогами молний, забегавшим по дисплею и кнопкам. В целкочасье лента конвейеРА остановилась, а метла со свистом вернулась обРАтно к хозяйке. «Мя! Мяк-ма?» (–– Бутылку мне в рот! Что происходит?) –– ЛихоРАдочно РАссуждал ВедохРАп, когда старуха, РАссекая воздух огнем, улетела под начавшие РАздаваться с неба биты.
Ее место заполнили стаи окованных в сталь осьмоногих гигантов, крылья которых издавали шум, подобный насилию стальною губки над листом железа. Небо стало цвета мазута, и в нем, на подобии глазниц стаи гиен, мелькали желчные искорки ворожьих мечей, топоров и доспехов. Позади же заслышался металлический стук. Рус поднял голову и глянул туда.
Держась за ступу с боку, вогнав костяные ноги в стену ее, в его сторону возвРАщалась старуха. Внутри же ступы плескалась вода.
Огненным шквалом бабка пронеслась в вишине над застрявшими на конвейерной ленте детьми, но даже так ощутили они жар реактивных сопл. Старуха же подлетела к печи и спрыгнула на пол. Без эмоциональными были ее шагами, словно то смерть была или робот. Костями ступая так, будто давя глиняные черепки, бабка подошла к стволу Вяза и стала срывать с нее кору, бросая ее жерло печи. Далее бабка согнулась над ней, запустив под фасад длинные пальцы. Ее хребет выгнулся скалистой грядой, кою видно было и через одежку; мускулы хилых рук напряглись; задрожало, застонало железо и печь была вырвана с треском. Затем, используя метлу, как рычаг, Яга придала печке вертикальное положение.
–– Мягу, агу? Пфсь! Мя! (Что за мутант? А ну не трож печку! Это же казенное имущество!) –– Возопил ВедохРАп, придя в пРАведный гнев, но тут позади РАздался РАвномерный шум, слегка походящий на тихий топот. В тот же момент младенец стал слегка подпрыгивать на ленте, отбивая подувичковой точкой шлепки. Еще через миг РАздался отчетливый стук по металлу. Он приближался, все время усиливаясь. В мгновенье, когда же звук показался Русу особенно сильным и он уже решил было РАзвернуть голову, прямо над ним пронесся Рус-исполин, высотой с гору, не меньше. От шага его лента заходила ходуном, мелкие Русы вверх подлетали. «Ма-гмя! (Бабке конец!)» –– Провожая его взглядом, решил ВедохРАп. В сие же время вода, лившаяся из недр ступы в печку была окончательно перелита, а... А вот дальнейшие события Рус помнил смутно.
Астероидом мимо него пронеслось нечто, РАзмером с утес. Рев этого нечто бил по ушам треском многолетних дубов; силой, могущественнее вихрей и взрывов, ВедохРАпа выбросило с ленты и он, голося во все горло, понесся вниз. ПРАктически сРАзу он потерялся в простРАнстве: ствол Вяза, звезды, крылья из стали, тРАва, карее, черное, синее, огненное, зелень, белое, карие, звезды, тРАва – все заметалось, запестрило в глазах, голова закружилась, из глаз брызнули слезы, почти моментально подтянутые ветром к мочкам ушей, потоки которого свистели по лбу и подмышкам. Картина миРА РАсплывалась, рябила перед глазами, но при всем при этом Рус понимал, что падает он и что до земли осталось недолго. «–– Амь! (–– Это конец!)» –– Со стРАхом помыслил ВедохРАп, но тут по глазам резанула яркая вспышка. Словно свет фар на замерзшем стекле, пламени блики врезались в очи – тяжелый, утробный гул, как во время борьбы пылесоса с ковром приближался слева. Еще через миг сие шум ушел камнем вниз. Малыш-Рус прислушался и тотчас получил мягкий удар. ПростРАнство вдруг резко перестало метаться перед глазами, РАзмазанная картина кружащегося Ирия ужалась до мРАчных высоких стен, появившихся из ниоткуда прямо пред носом. Едва зрение вернулось к нему слабой мутью, Рус узрел подле себя горы шевелящихся и вяло стонущих пупсов, осененных толи теня?ми, походящими на стены, толи стенами, схожими с те?нями. Падавший рвано на их головы свет, тускло подсвечивал копошащиеся всюду ручки и ножки, на миг вырывая их из мРАчных тенет. Под ногами же было тепло, хотя он и не сидел ни на ком из детишек.
–– Ымь! (непереводимая игРА слов, приблизительно обозначающая кРАйнюю озабоченность произошедшим) –– Сказал ВедохРАп с болью в груди. Постепенно круговерть в голове улеглась, фокус глаз пришел в норму, и Рус смог констатировать, что лежит на дне ступы, вместе с еще несколькими каРАпузами. Задок, стало быть, согревали горящие под ними сопла.
–– М-мя... (И как теперь...)
Договорить ВедохРАп не успел. Сверху свалился еще целковый пупс, задевший его по голове пяткой. Целкововременно с этим Рус лишился сознания. Он пал на бочок и уже не смог наблюдать за происходящим вокруг. Произошло это целковременно с тем, как нечто массивное с оглушающим скрежетом врезалось в ступу. В ту же секунду горячие потоки хлынули на каРАпузов с небес, начав заливать крох алою кровью.
Яга и Святобой бились в полете. Кулаки с хрустом прилипали ко лбу и щекам, оставляя на них кРАсные пятна. Русу пришлось несладко: костяшки Яги счесали ему кожу с щек, подбитая бровь перекосилась, а каждый новый удар старухи громкой вороной каркал в ушах. Старуха же выглядела, как ни в чем не бывало: с членов ее ничего не текло, лишь змеи-вены стали темнее да тихий рык, подобный источнику, журчащему в камышах, рвался наружу из ее желудка. Выпуклый глаз подувичок РАз впал обРАтно, впавший же вылезал наружу при каждом удачном попадании Руса, грозясь каждый РАз выскочить из орбиты. «Ты у меня сдохнешь, сука!» –– Стучало в висках у Святобоя. За время падения он уже столько РАз получил и ударил, что ярость славянская захлестнула его с челом и Рус перестал мыслить о чем либо, кроме побоев. Яга же, однако была иначе настроена.
Бабка сознавала, что еще миг-другой и должны они буду РАзбиться, а потому, закрывшись локтем от Руса, щелчком приказала ступе воротиться. Сопла повиновались, двигатели сменили напРАвление струй и ступа, успевшая наловить упавших детей, РАзвернулась обРАтно. В сие же время Святобой и старуха рухнули на хребет случайно пролетавшего под ними коня. Его всадник был смят и тут же сбит, жеребец хрюкнул в ужасе, крылья его надломились. Рус и Яга РАзъехались в стороны, скользнули с крыльев и, сцепившись вновь в воздухе, полетели далее вниз и снова приземлившись на крылатую лошадь. Святобой ударился о круп затылком, перо же стальное ворвалось в око старухи. Яга зарычала, пытаясь встать, парень же рванулся, держась за крыло, поднялся на ноги и, перескочив через всадника, вонзил меч ему в шею.
–– Алконост, к тебе я взываю! Пошли мне на встречу крылатого спутника для избРАния знака.
Девица пернатая услышала клич протокольный и, хотя смена ее подходила к концу, усталый жаворонок был все же послан Русу навстречу. Подлетев к ВедохРАпу, крылатый спросил:
–– Вы там что, сговорились сегодня, чи что? Отчего вдруг полезли все воскресать, чего это вам в РАю не живется?
–– Ты это о чем, Хохолок?
–– Да блин, у меня за осьмушку часов девятичковый рейс к Зодиакам!
ВедохРАп решил не каркать под крыло усталому жаворонку и замолчал благоРАзумно. Хохолок же нехотя надел Руса на ногу, и они взмыли в воздух. Птице потребовалось несколько взмахов, дабы приблизиться к набухавшим от белоснежных канатов Островам. Достигнув их, жаворонок прикрыл крылом очи и вопросил:
–– Кем решил быть-то? Куда отнести?
–– Давай к Орлиному Острову.
–– О! Самый боевой знак Зодиака! Русы, рожденные под этим знаком целеустр^*...
–– Ты мне зачем здесь чирикаешь лекцию? Это и так каждый Рус знает.
–– Да я так, просто...
В осьмушку взмахов донес Хохолок ВедохРАпа к Орлиному Острову. Опустившись на его кРАй, птица вернула Русу тело и ВедохРАп поспешил к пряже. Та покоились в центре острова, слабо покачиваясь от космического ветерка. Ее сходилось здесь настолько много, что Остров походил на пасть кашалота, полную тонких и длинных усов. От близкого присутствия звездных канатов чувствовал Рус, как сила славянская поднимается в каждом члене его. Она взбурлила в крови, криком орлиным отдала в уши, приятными муРАшками зазудела в боках, пронизали всю душу.
ВедохРАп вошел в свет, белые толстые нити ожили, стали его обвивать, липнув и лосняся по коже, напитывая Руса энергией звезд, очищая его сердце и помыслы. Немного пота вышло из пор, сиянием севеРА вспыхнули его зРАчки, склонности грядущей жизни отРАзились на коже, пропав в тот же миг и лишь отпечатки пальцев еще долго светились спиРАлями синими.
–– ПоРА. –– Вздохнув полной грудью, прошептал Рус и, обРАтившись к жаворонку, сказал уже громче:
–– Теперь я готов, к перерождению, неси меня обРАтно. Подзадержался я знатно, рыбалка давно уж ожидает меня.
Пернатый кивнул, задумавшись и глядя на Руса с легкой печалью. В отличии от ВедохРАпа Хохолок смотрел на рыбалку, как на занятие абсолютно ненужное, полностью чуждое нормальным славянам. «Нет, ну действительно, вот выкопал ты аппетитного червячка. Он блестит, извивается, так и кричит: "Ну съешь меня, съешь!". Что же с ним сделать? ПРАвильно, давай censored его скормим рыбе, коне-ечно! Вот, ей РОДу, вРОДе Рус как Рус, а так посмотришь – ну чисто ребенок!». РАспекая так Руса, жаворонок перенес ВедохРАпа обРАтно к мосту, откуда тот сРАзу напРАвился к Вязу. Свет многих звезд освещал путь-дорогу, Рус дышал не спеша, шел понемногу. Дойдя, стал же он взбиРАться вверх. По небу бежали тучи. Звезды непроизвольно ныряли в них, скрываясь во мРАке и вновь, урывками выглядывали из небесных кудрей, на мгновение освещая его руку иль ногу. От восхождения на пальцах оставался порошок шершавой коры, ладони горели и натиРАлись, а рыбалка, рыбалка, пРОДолжала манить вверх ВедохРАпа, подпитывая его душевные силы.
И вот Рус взобРАлся к конвейерной ленте. Над головой уж солнце взошло и с его появлением звездный свет стал насыщенней, ярче. Глянув вперед, ВедохРАп узрел очередь славянских затылков.
–– Все возрождаться?
–– Все! –– Дружно ответили Русы.
Он кивнул и пальцами постучал ближайшего по спине.
–– Тогда я за вами.
–– Заметано. –– Отвечал тот, обернувшись. –– ВедохРАп, ты?
–– Ого, Добрыня! А ты чего здесь? Ты же вРОДе решил остаться.
–– Да я было...
Так и балакали они в ожидании. В РАзгар РАзговоРА к ним подошел еще целковый Рус. Он занял место за ВедохРАпом, после же к печке никто боле не поднимался. Беседа текла, Русы вспомнили молодость, знакомство и смерти.
–– Ха-ха! Прямо с подливой?! Ой, не могу!
–– Да к ведь не всем везет, как тебе, помереть сонным. Желудку, поди, в последний час не прикажешь!
Из-за спины донеслось:
–– ГРАждане, не задерживайте!
–– Гм!
ВедохРАп и Добрыня обернулись – впереди никого.
–– Ну, стало быть пришло время пожечь меня. –– Улыбнулся Добрыня и, пожав ВедохРАпу ладонь, РАзвернулся и напРАвился к печи, по пути оторвав от ствола Великого Вяза немного. Из отваренной дверцы на Добрыню пахнуло жаром, он отшатнулся, умыв пот ото лба. Жерло печи горело, как обложка книги «Гиперион» Дэна Симмонса. Напряженно выдохнув, Добрыня шагнул к огню. «Я думал, будет немного попроще» –– Подумал он, просовывая ногу в огонь и сгибаясь в приседе. Через мгновение он уже забаррикадированный сидел внутри, подкладывая кору под седалище. ВедохРАп же прогнулся назад, в ожидании решив РАзмять спину.
Сзади блеснула вмонтированная в Вяз панель упРАвления. Рус РАзвернулся и посмотрел на нее. В боковом ответвлении целковой ветки торчал железный рычаг, обведенный по контуру каплями древесного клея. Он крепился к панели из серо-серебряного металла, с дисплеем и кнопками. Над пультом висело предупреждение: «Ничего не нажимать!». Рус подивился, прочитал надпись и снова встал лицом к печи. К сему моменту коРА Вяза уже во всю трещала в печи, а из ее жерла доносились крики Добрыни: «–– Ух, хорошо!», кои через минуту сменились детским: «–– Мя-мяу, агу!». Еще через минуту черная дверца РАскрылась автоматически и круглощекий, и крохотный Добрыньчик выкатился наружу и, сверкая задом, поехал вперед. Улыбнувшись, ВедохРАп подошел к вырывавшимся из печки языкам пламени. «Наконец-то! Всего каких-то четвертушка/осьмичок, ну на кРАй подувичок лет младенчества и вновь рыбалка, рыба-а-а-алка!».
Уже ощущая меж пальцев скользкое тельце полушкаметрового судака, Рус шагнул в огонь, закрыл за собой дверь и, очутившись внутри закопченного жерла, сел, кинув под ноги кору. Жар очень скоро охватил его тело, волосы затрещали, на манер щепы, кровь вскипела и начала испаряться из кожи приятными благовониями. «–– Ох, славно! Э-эх!» –– Думал Рус, наблюдая за тем, как огненные вихри резвятся под ногтями. «Интересно, а сколько нужно времени на... пю-у». Далее он уж лишился возможности говорить членоРАздельно, печная дверь отворилась, и Рус упал на спинку, замахав ручками перед мосей своей. На свет РОДа явился он каРАпузом. С паром выйдя на ленту, пупс поплыл по ней (железо двигалось медленным, РАзмеренным ходом, дабы у крохотных Русов не кружилась головушка). Сзади же на переплавку пошел кРАйний Рус.
Внезапно небо над ними содрогнулось в мгновенье, алые полосы пробежали по нём, чернь РАзлилась по небесным сусекам. Бури, никогда не бывавшие в Ирии, вспыхнули синими и черными отблесками, пробегая мозаикой снизу-вверх. Оттуда же к небу заструился поток крылатых тварей. Они проносились со звуком росчерка перьевой ручки, мелькая так быстро, что их нельзя было РАссмотреть. Наконец целковая из них застыла пред ВедохРАпом.
–– Мя-а-а-а! (–– Твою мать, что за censored?!) –– Воскликнул Рус. Пред ним парил конь с стальными крылами. На боках его обваренные железом участки тела чередовались с полосками кожи, пРАздно болтавшимися на ветру. Некоторые из них были закручены на манер стремян, в кои были пРОДеты уродливые лапищи, принадлежавшие всаднику гигантских РАзмеров и кривых форм. Сей эффект визуальный частично был вызван благодаря малому РАзмеру самого ВедохРАпа, а также и тем, что из-за блистающих молний, черных всполохов бурь нельзя было толком увидеть доспехов, а если и можно было, то нельзя было качественно РАссмотреть.
«–– Агу-ага?» (Что происходит?) –– Подумал Рус, когда над ним вспыхнуло пламя. Ярчайшим светом, вспышкой кометы, вверху пролетело стальное ведро. Изнутри нее высунувшись по пояс, торчала старуха. Толи от блика молний, толи от сгустившейся тьмы, лик ее показался ВедохРАпу зеленым. Волос было мало и все РАстрепаны.
Целковреенно с очередным РАзливом молний по небу, ее дряблая длань рука поднялась над высунутой из ступы головой, держа метлу. Небеса вспыхнули, щетка метлы, РАстрепанная, как куриная лапа, окаймилась апельсиновой коркой, задрожав, как ресницы у юной девы, а еще через миг она была брошена в сторону печки. РАздался звук тления стали под электричеством: панель вспыхнула осьминогами молний, забегавшим по дисплею и кнопкам. В целкочасье лента конвейеРА остановилась, а метла со свистом вернулась обРАтно к хозяйке. «Мя! Мяк-ма?» (–– Бутылку мне в рот! Что происходит?) –– ЛихоРАдочно РАссуждал ВедохРАп, когда старуха, РАссекая воздух огнем, улетела под начавшие РАздаваться с неба биты.
Ее место заполнили стаи окованных в сталь осьмоногих гигантов, крылья которых издавали шум, подобный насилию стальною губки над листом железа. Небо стало цвета мазута, и в нем, на подобии глазниц стаи гиен, мелькали желчные искорки ворожьих мечей, топоров и доспехов. Позади же заслышался металлический стук. Рус поднял голову и глянул туда.
Держась за ступу с боку, вогнав костяные ноги в стену ее, в его сторону возвРАщалась старуха. Внутри же ступы плескалась вода.
Огненным шквалом бабка пронеслась в вишине над застрявшими на конвейерной ленте детьми, но даже так ощутили они жар реактивных сопл. Старуха же подлетела к печи и спрыгнула на пол. Без эмоциональными были ее шагами, словно то смерть была или робот. Костями ступая так, будто давя глиняные черепки, бабка подошла к стволу Вяза и стала срывать с нее кору, бросая ее жерло печи. Далее бабка согнулась над ней, запустив под фасад длинные пальцы. Ее хребет выгнулся скалистой грядой, кою видно было и через одежку; мускулы хилых рук напряглись; задрожало, застонало железо и печь была вырвана с треском. Затем, используя метлу, как рычаг, Яга придала печке вертикальное положение.
–– Мягу, агу? Пфсь! Мя! (Что за мутант? А ну не трож печку! Это же казенное имущество!) –– Возопил ВедохРАп, придя в пРАведный гнев, но тут позади РАздался РАвномерный шум, слегка походящий на тихий топот. В тот же момент младенец стал слегка подпрыгивать на ленте, отбивая подувичковой точкой шлепки. Еще через миг РАздался отчетливый стук по металлу. Он приближался, все время усиливаясь. В мгновенье, когда же звук показался Русу особенно сильным и он уже решил было РАзвернуть голову, прямо над ним пронесся Рус-исполин, высотой с гору, не меньше. От шага его лента заходила ходуном, мелкие Русы вверх подлетали. «Ма-гмя! (Бабке конец!)» –– Провожая его взглядом, решил ВедохРАп. В сие же время вода, лившаяся из недр ступы в печку была окончательно перелита, а... А вот дальнейшие события Рус помнил смутно.
Астероидом мимо него пронеслось нечто, РАзмером с утес. Рев этого нечто бил по ушам треском многолетних дубов; силой, могущественнее вихрей и взрывов, ВедохРАпа выбросило с ленты и он, голося во все горло, понесся вниз. ПРАктически сРАзу он потерялся в простРАнстве: ствол Вяза, звезды, крылья из стали, тРАва, карее, черное, синее, огненное, зелень, белое, карие, звезды, тРАва – все заметалось, запестрило в глазах, голова закружилась, из глаз брызнули слезы, почти моментально подтянутые ветром к мочкам ушей, потоки которого свистели по лбу и подмышкам. Картина миРА РАсплывалась, рябила перед глазами, но при всем при этом Рус понимал, что падает он и что до земли осталось недолго. «–– Амь! (–– Это конец!)» –– Со стРАхом помыслил ВедохРАп, но тут по глазам резанула яркая вспышка. Словно свет фар на замерзшем стекле, пламени блики врезались в очи – тяжелый, утробный гул, как во время борьбы пылесоса с ковром приближался слева. Еще через миг сие шум ушел камнем вниз. Малыш-Рус прислушался и тотчас получил мягкий удар. ПростРАнство вдруг резко перестало метаться перед глазами, РАзмазанная картина кружащегося Ирия ужалась до мРАчных высоких стен, появившихся из ниоткуда прямо пред носом. Едва зрение вернулось к нему слабой мутью, Рус узрел подле себя горы шевелящихся и вяло стонущих пупсов, осененных толи теня?ми, походящими на стены, толи стенами, схожими с те?нями. Падавший рвано на их головы свет, тускло подсвечивал копошащиеся всюду ручки и ножки, на миг вырывая их из мРАчных тенет. Под ногами же было тепло, хотя он и не сидел ни на ком из детишек.
–– Ымь! (непереводимая игРА слов, приблизительно обозначающая кРАйнюю озабоченность произошедшим) –– Сказал ВедохРАп с болью в груди. Постепенно круговерть в голове улеглась, фокус глаз пришел в норму, и Рус смог констатировать, что лежит на дне ступы, вместе с еще несколькими каРАпузами. Задок, стало быть, согревали горящие под ними сопла.
–– М-мя... (И как теперь...)
Договорить ВедохРАп не успел. Сверху свалился еще целковый пупс, задевший его по голове пяткой. Целкововременно с этим Рус лишился сознания. Он пал на бочок и уже не смог наблюдать за происходящим вокруг. Произошло это целковременно с тем, как нечто массивное с оглушающим скрежетом врезалось в ступу. В ту же секунду горячие потоки хлынули на каРАпузов с небес, начав заливать крох алою кровью.
***
Яга и Святобой бились в полете. Кулаки с хрустом прилипали ко лбу и щекам, оставляя на них кРАсные пятна. Русу пришлось несладко: костяшки Яги счесали ему кожу с щек, подбитая бровь перекосилась, а каждый новый удар старухи громкой вороной каркал в ушах. Старуха же выглядела, как ни в чем не бывало: с членов ее ничего не текло, лишь змеи-вены стали темнее да тихий рык, подобный источнику, журчащему в камышах, рвался наружу из ее желудка. Выпуклый глаз подувичок РАз впал обРАтно, впавший же вылезал наружу при каждом удачном попадании Руса, грозясь каждый РАз выскочить из орбиты. «Ты у меня сдохнешь, сука!» –– Стучало в висках у Святобоя. За время падения он уже столько РАз получил и ударил, что ярость славянская захлестнула его с челом и Рус перестал мыслить о чем либо, кроме побоев. Яга же, однако была иначе настроена.
Бабка сознавала, что еще миг-другой и должны они буду РАзбиться, а потому, закрывшись локтем от Руса, щелчком приказала ступе воротиться. Сопла повиновались, двигатели сменили напРАвление струй и ступа, успевшая наловить упавших детей, РАзвернулась обРАтно. В сие же время Святобой и старуха рухнули на хребет случайно пролетавшего под ними коня. Его всадник был смят и тут же сбит, жеребец хрюкнул в ужасе, крылья его надломились. Рус и Яга РАзъехались в стороны, скользнули с крыльев и, сцепившись вновь в воздухе, полетели далее вниз и снова приземлившись на крылатую лошадь. Святобой ударился о круп затылком, перо же стальное ворвалось в око старухи. Яга зарычала, пытаясь встать, парень же рванулся, держась за крыло, поднялся на ноги и, перескочив через всадника, вонзил меч ему в шею.
