«Ух, тяжко, однако... Славная битва!». Не успел он додумать, как пронеслись в небе черные столпы знакомого дыма. Видал уж не РАз Святобой их, ни с чем эту мерзость не перепутать.
–– Воздух! В небе элементали! –– Крикнул он в предупреждение остальным Русам, но тем было слегка не до неба. В тот же самый момент, когда черные дымки пролетали над Русами, четвертушка ящеров напала на Мигуэля. Они наступали на него построением «клин», если точнее – его основанием. Впереди шагали ящеры роста огромного, плечи их едва умещались в РАмки злачно-зеленых доспехов из олова, кои не закрывали груди. Сама грудь была изрезана десятичками крупных и не очень порезов, видимо нанесли их ящеры сами себе для всплеска адреналина. В глазах зеленокожих блистали молнии, хвосты их покрывали шипы и наросты.
–– С-с-сейчас-с-с ты умрешь, поганый рус-с-с!
Целковым ринулся на Мигуэля тот ирод, что был с шуйной стороны. Он РАссек простРАнство пред собой топором, стремясь скорым ударом сокрушить Руса. «Эль Койот» уклонился, подавшись в бок, но того только и дожидался полушный супостат. Высоко подняв меч, он напрыгнул на Диаса и сталь их клинков звякнула, огрызаясь. Четвертушный же ящер отвел за спину руку с копьем и картинно, явно никуда не спеша, выпарил подик. После сего подик сгинул где-то в пеке, ящер же, обхватив копье полушкой (обеими) лап, метнулся к Русу. Святобой хотел было помочь Мигуэлю, но вместо этого сам был вынужден перейти к обороне – крепко-сбитый ящер на толстых коленях напал на него. Противник Святобоя был полностью голым, лишь зелено-сеРАя голова сверкала на солнце металлическим отблеском. Она была обита угуном для крепости, хозяйство ж его пряталось в болотной тине, утонченно висевшей на причиндале. «Какой мерзкий ящер» –– Подумал Рус.
Черкесом ударил он ирода сверху вниз. Супостат извернулся в пол оборота, и вдарил по щеке Святобоя с локтя. Русу почудилось, будто прямо в глотку ему, миновав подбоРОДок, вогнали гвоздь – столь силен был удар и столь же неожидан. Святобой пошатнулся, сделав назад полушку шагов. Вдруг за спиной РАзда?лось шипенье, затем всплеск и за ворот Русу хлынули хладные нечистоты. В нос ударило смРАдом, рвота подступила к зубам. Нервным кивком оглянулся Рус и увидел павшее к ногам его тело, лишенное каждой руки, из спины сРАженного ящеРА торчал его же топор. Улыбавшийся Мигуэль подмигнул избРАнному. «А-а-а, так вот оно что...» –– Подумал было Святобой, движением плеч прогоняя кровищу с лопаток, но тут же вспомнил, что не время сейчас для чистоплюйства – противник снова атаковал его, на этот РАз действуя целковым.
Он сделал выпад, затем шагнул ближе и быстрым замахом опустил заведенный за спину меч. Темечко Святобоя оказалось в опасности. Не имя возможности уклониться, он прикрыл лоб бронированными локтями. Меч скользнул по рукам, кольчужные кольца гРАдом осыпались на песок, дикая боль отдала в мозг и пятки, Черкес же предательски выскользнул из ладоней. Святобой не успел поднять его, так как был отпРАвлен в полет. От пинка в грудину Руса подбросило и перекрутило, он приземлился плашмя на живот, энергично РАзбРАсываясь зубами и хлебнув самую малость песку. Ликующий ящер же поднял лезвие и спустя шаг оказался близ Святобоя. В момент сей где-то рядом полыхнуло синее пламя – это Даждьбог, летя над ящеРАми, РАзил их мечом. С полушки сторон от Святобоя нескончаемой чехардой засвистели хвосты, лапы и челюсти. Целковременно с этим рядом упал Мигуэль, проткнутый копьем от четвертушного позвонка шеи до места зарождения метеоризмов. Ничего не сознавая, он дергал рукой и нервно кусался с воздухом. Судя по угасавшей его очах жизни, воздух оказался серьезным соперником. Там и тут Русов поджимали ироды. Они вставали пред ними полукольцом, оттесняя их и торжествуя, готовясь готовясь добить. Русы ж готовились вгрызться им в глотки и умереть, если придется, с чешуей, славой и сталью в зубах!
Здесь, на гРАни жизни и смерти, здесь, у момента, когда сердца целковых бились под доспехами в предвкушенье триумфа, а сердца других стучали медленно, как стучит в дверь хороший знакомый, нагрянувший снегом на голову, со стороны пиРАмид РАздался свист, не слышимый ни Русову уху, не слуховому отверстию ящеРА. Стрела дружинника меткого, войдя точно в глотку, наповал сРАзила целкового из супостатов. С кеРАмическим треском РАзлетелись по глотке зубы его, скользя остриями по склизким щекам. Ящер поддался инерции, повалился на землю, сбив хвостом полушку товарищей, и хвостом же хлопнув себя по уже остывшему лбу. РАздался щелчок, как в лучших фильмах 80-ых, что повествуют о видных щеголях.
Мгновенно сориентировавшись, Святобой подскочил с песка и коленом противника в грудь приложил. Для солнечного сплетения наступило затмение – тонкая кожа хилого дымолюба насадилась на сломавшиеся ребРА. Рус запустил ладонь в оголившийся желудок, с мясом вырвав несколько ребер. Оставив ящеРА умиРАть, он бросился к очередному вРАгу, который уже поднимался, подстегиваемый предсмертным шуршаньем товарища. Святобой не дал ему шанса – он сбил его с ног и схватил за шею. Так и не выпустив ребРА из рук, он забил вРАга, искромсав ими в nihil яремную вену. Хладная кровь тугою струей прыснула в очи. ИзбРАнный отпрянул от трупа, перешагнул через другой и на руки поднял он Мигуэля, вырвав копье из могучего торса. Сзади слышна была возня хвостов – это новые ящеры, приближаясь, елозили по песку. Чтоб не допустить смерти славного Руса, Святобой спешно начал вливать в уста его целебную влагу Байкала, не обделяя при этом и РАну спины. Мигуэль дернулся, дыРА стала сРАстаться, взор его глаз вновь наполнился жизни огнем и тем же пламенем РАздавшийся позади взрыв облизал их спины. Нежданно рожденный огненный вихрь ослепил глаза, мимо носа Святобоя пролетела рука какого-то ящеРА, держащая топор.
–– Ты как, живой? –– Спросил он у Мигуэля, едва сумев открыть глаза.
–– Т-точно так! –– Отвечал «Эль Койот», сплевывая ошметок не своей плоти.
–– Вот и славно...
–– Перун, они на подходе!
–– Где?!
–– Десный фланг! –– Мускулслав отвечал криком, в паРАллель РАзрубая очередного противника от темечка до пупа. Русы и Боги воззрели напРАво. Там, за барханами, предстала очам их очередная лавина иродского отродья. С их появлением выходило так, что теперь выродки наступали с полушки флангов. Они стремясь отрезать Русов от пиРАмид, а, следовательно, и от засевших там лучников. Вспотевшие воины переглянулись.
–– А ведь это даже еще не начало!
Подстегнутые даром Мары, что тонизировал и леденил жилы, быстро бежали хРАбрые Русы, позади оставляя меру за мерой. Подобно стреле РАсстоянье летело: голые степи, игравшие в лучах света едва зримой щетиной вечно бурых здесь тРАв сменялись степями прилично и не очень одетыми, затем густым, как брови Брежнева лесом, полянами, вновь степями, реками бурными и мелководными, а также сумеречно-темными рощами, в глубинах которых медведи в порядок приводили берлоги... Наконец, почти стоптав пятки в единый натоптыш, оглушая простРАнство громом подков, достиг отряд Русов хребта Гималаев, за коим начиналась обитель Мары и хлада Борея, синими пиками гор осененная Гиперборея.
Остановившись пред косогором высоким, запыхавшиеся и прилично вспотевшие Русы воззрели ввысь и надолго застыли, дивясь верхами гор. Не снежные пледы их обнимали, но иссини голубой лед. Сими вершинами упиРАлись горы в облака столь густые, что казалось, насквозь промерзли они. Внизу ветеРАнам кРАса сия казались столь дивной, что толки пошла, а не искусственные ли у гор навершия; уж не кован ли лед сей из хрусталя? Нэтфликс, РАботавший десятичок лет стеклодувом в Асгарде Ирийском, важно надувал губы и говорил «стекло». Иные говаривали «лед». Долго еще длиться могли сии пересуды, если бы мысль целкова дельная, высказанная Великосилом, не оторвала бы от неба очей славянских.
–– Это, конечно, прекРАсно все, но... Как перебиРАться-то через них будим? И еще кони... Куды их девать? Али перепРАвляться будим вместе с ними? А шаРАбан?
Вопрос сей привнес в лики Русов серьезности, на лбах их сплелася паутинка морщин. Верные кони же, помыслив немного и по окончании мыслительного процесса обреченно вздохнув, в головах стали пРОДумывать систему подъема грядущего, а некоторые даже в сердцах жалели о прошлом.
–– И-и-и-иго-го! (А ведь точно, надо было идти, когда козлик нас звал!)
–– Фр-иф? (Да кто бы ведал, что оно пригодиться?)
–– Ф-ф-х... (Нда-а, ну дела...)
Так жеребцы РАссуждали, вспомнив время былое, когда в санатории состоялось открытие скалолазного клуба «Восходители гор». Лета назад возвел его только что перебРАвшийся из Русо-Тибета в АвстРАлию горный козел Кверхускак и по доброте душевной зазывал их учиться, но тогда на дворе стояли сытые дни, и кони, поддавшись уговоРАм собРАтьев, на курс сей не сочли нужным записываться. О том они и жалели, беседуя сейчас промеж собой. Клыкохруст же стыдил их:
–– А ведь я говорил вам!..
Спустя четвертушку минут Русы и кони смирились с тем, что им-таки придется каРАбкаться вверх, поочередно взваливая на плечи друг друга телегу с подковами, но в сей момент по горным пикам пробежала искрящаяся бледно-синяя рябь. На вершине горы, что пред ними стояла, возник туман, клубящийся инеем, схожий по форме с дыханием яка на лютом морозе. С великим треском медленно и РАзмеренно стал опускаться этот туман, словно то была брошенная Перуном молния, на лету превРАщенная безвестно кем в воду.
Оставляя после себя остроконечно-шершавые полосы, туман сей постепенно ускорился в своем схождении, движеньем своим походя на буРАн. Миновав залежи льда, он добРАлся до каменистой поРОДы и со скрежетом стал вырывать из нее мерзлую крошку. Пройденный туманом путь оставался РАсчерчен глубокой, слегка кривою бороздкою, а поднимаемый при этим шум благоговейным гулом резонировал от ребер соседних гор. От сего гула дрожала земля; полоса серебристо-кипучего инея, неуклонно прибавляя в скорости, добРАлась до подножья горы и каменное тело ее, РАзделенное бороздой пополам, начало РАсходиться, подвигая крепостью боков своих иные горы впРАво и влево и пики их со скрипом протяжным цаРАпали небо. Так промеж гор показалась сначала малая щель, затем она ширилась больше и больше, пока наконец не РАскрылись вРАта высокие, готовые дать проход даже Богам.
После того, как гоРА РАздвинулась, открылся вид чудный на РАвнину, что скрывалась за ней, одетую в снега самых РАзных РАсцветок – синих, белых и голубых. Припорошенные ели весело встречали гостей, шумя колючими лапами, походящими на медвежьи, одетые в пушистые варежки из снежной неги; косяки снегирей пролетели над челами Русов, спеша куда-то по своим птичьим делам; а игРАвшие в лапту снеговики остановились и снимая ведРА с голов, гнули тела в почтенном поклоне. БуРАн же, открывший сие простРАнство, устремился вихрем к протоптанной в снегу тропе, и заметался вперед и назад, как бы стаРАясь за собой увлечь Русов. Каждому из них ясно было, как день, что вихрь этот – Борей.
–– Ну что же, пойдемте. Видно МаРА нас ждет. –– Сказал Александр и надев добротный тулуп, кой ему заботливо протянули спустившиеся по ели белки (при спуске их снежные рукавицы с деревьев осыпались искристым облачком, какое бывает, когда просыплют сладкой пудры и она, падая, блестит в свете дня кристаллами сахаРА) и целковым шагнул на указанную Бореем тропу. Остальные Русы шагнули следом. Заботливые обитатели елок также подали им теплую одежду, не забыв и коней – тем они подарили вытканные с любовью попоны, толщиною в полушку пальцев. Возле следующей елки вручены были Русам кРАсные колпаки с белыми бубончиками.
Борей, видя, что Русы идут за ним, успокоился и поутих, превРАтившись в почти неслышно шумящий ветер, кой бывает, когда человек, не без приятности РАссевшийся в комфортном кресле в тепле, сидит пред окном, с греющей пальцы чашкою чая/иван-чая/цикория Русского и наблюдает за бушующей за окном вьюгой. В такие моменты все ему кажется милым: ветер должно быть свеж, как мятная паста для зуба, ну а снежные хлопья так вовсе представляются ему вытканным из какой-то чудной материи, без сомненья приятной на ощупь.
Приветливым скоком обогнала Русов стая оленей, принесшая им в ветвистых рогах кружки только что заваренного чаю да бусы из хрустящих баРАнок. Благодарный отряд принял сии дары, в благодарность с улыбками обняв оленей и почесав их за ушком. Лишь думы о том, что в дали где-то сейчас их бРАтья-славяне участвуют в передряге, наверняка на пределе сил, омРАчали нежданно свалившееся на них новогоднее настроение.
Пройдя широкую поляну, РАскинувшуюся всюду; словно белая скатерть укутанные снегами колючие деревца; оставив позади уходящее все далее в сторону шуйцы ущелье и гладь замерзшего озеРА, на дне которого у костРА сиживали старые пескари, игРАвшие в шахматы и глядевшие, как молодняк гоняет в подледный регби, отряд ветеРАнов вышел к высокому каменному строению, толи вросшему в четвертушку гор, толи пророставшему из них. Формы его, столь остро квадРАтные, что не резали глаз лишь ввиду припорошенности снегом, отчетливо выделялись белизной мРАмоРА, скаты крыш созданы были из льдов-изумрудов, а по полушке сторон от кое-где выглядывавших ступеней видны были многомерные, выточенные во льду снежинки, с тонкими лучиками, словно то и не лучи были вовсе, а ресницы юной прелестницы. У порога широкого сего чудного терема Русов встретили добРОДушные лакеи-снеговики, с кРАсными бантами-пугавицами вместо камней и с глазами из голубых льдинок. Несмотря на сей необычный dress code, морковка оРАнжевая была строго на месте.
–– Просим наверх, Госпожа ожидает. –– Молвил снеговик с типичным славянским именем Дженкинс, кое всегда было РАспростРАнено на Руси средь снеговиков, наРАвне с женским "Глаша" или мужским "Морозко". Написано оно было на кРАсно-белом badge-ике, покоившемся аккуРАт в РАйоне шеи.
–– Благодарим. –– Отвечали Русы, восходя по порожкам. Насквозь пройдя вестибюль с высокими потолками и той формой мебели, кою обычно имеют сосульки стеклянные на пРАздничной елки, очутились они у спиРАльной лестницы, отметивши сердцами Русскими, цепкими до кРАсоты, ее утонченность. В отличии от большинства архитектурных решений, отличавшихся повышенной остротой и квадРАтностью лестница была утонченно закруглена, а основанье и окончание ее перил и вовсе представляли собой деревца в миниатюре, со скрученными, как баРАнья шерсть листьями. Поднимаясь все выше, Русы миновали полушку этажей, мельком скользнув взором по высоким пустым коридоРАм, потолку которых скорей подходило словечко "свод", ведшим в зашторенные и не зашторенные комнаты. В тех, что были открыты кипела холодная жизнь: снеговики ли РАзносили коробки с сосульками; снегири ли с синицами грелись чашкою кофея, сочувственно кивая державшейся за щеку белки, коя сетовало на то, что некто Гвидон, будь он не ладен, заставил ее РАзгрызть людя?м на потеху златые орехи, а начинки зеленой не дал даже лизнуть^*; аль старый морж хмурился недовольно, деловито ругая художника-снеговика за неточно переданный на портрете его благоРОДный стан, кой конечно же в жизни имел шарм и изюминку, да пропал на холсте, целковым словом – кипела. Что же творилось в зашторенных комнатах узреть было нельзя, что было логично (они же зашторенные).
–– Воздух! В небе элементали! –– Крикнул он в предупреждение остальным Русам, но тем было слегка не до неба. В тот же самый момент, когда черные дымки пролетали над Русами, четвертушка ящеров напала на Мигуэля. Они наступали на него построением «клин», если точнее – его основанием. Впереди шагали ящеры роста огромного, плечи их едва умещались в РАмки злачно-зеленых доспехов из олова, кои не закрывали груди. Сама грудь была изрезана десятичками крупных и не очень порезов, видимо нанесли их ящеры сами себе для всплеска адреналина. В глазах зеленокожих блистали молнии, хвосты их покрывали шипы и наросты.
–– С-с-сейчас-с-с ты умрешь, поганый рус-с-с!
Целковым ринулся на Мигуэля тот ирод, что был с шуйной стороны. Он РАссек простРАнство пред собой топором, стремясь скорым ударом сокрушить Руса. «Эль Койот» уклонился, подавшись в бок, но того только и дожидался полушный супостат. Высоко подняв меч, он напрыгнул на Диаса и сталь их клинков звякнула, огрызаясь. Четвертушный же ящер отвел за спину руку с копьем и картинно, явно никуда не спеша, выпарил подик. После сего подик сгинул где-то в пеке, ящер же, обхватив копье полушкой (обеими) лап, метнулся к Русу. Святобой хотел было помочь Мигуэлю, но вместо этого сам был вынужден перейти к обороне – крепко-сбитый ящер на толстых коленях напал на него. Противник Святобоя был полностью голым, лишь зелено-сеРАя голова сверкала на солнце металлическим отблеском. Она была обита угуном для крепости, хозяйство ж его пряталось в болотной тине, утонченно висевшей на причиндале. «Какой мерзкий ящер» –– Подумал Рус.
Черкесом ударил он ирода сверху вниз. Супостат извернулся в пол оборота, и вдарил по щеке Святобоя с локтя. Русу почудилось, будто прямо в глотку ему, миновав подбоРОДок, вогнали гвоздь – столь силен был удар и столь же неожидан. Святобой пошатнулся, сделав назад полушку шагов. Вдруг за спиной РАзда?лось шипенье, затем всплеск и за ворот Русу хлынули хладные нечистоты. В нос ударило смРАдом, рвота подступила к зубам. Нервным кивком оглянулся Рус и увидел павшее к ногам его тело, лишенное каждой руки, из спины сРАженного ящеРА торчал его же топор. Улыбавшийся Мигуэль подмигнул избРАнному. «А-а-а, так вот оно что...» –– Подумал было Святобой, движением плеч прогоняя кровищу с лопаток, но тут же вспомнил, что не время сейчас для чистоплюйства – противник снова атаковал его, на этот РАз действуя целковым.
Он сделал выпад, затем шагнул ближе и быстрым замахом опустил заведенный за спину меч. Темечко Святобоя оказалось в опасности. Не имя возможности уклониться, он прикрыл лоб бронированными локтями. Меч скользнул по рукам, кольчужные кольца гРАдом осыпались на песок, дикая боль отдала в мозг и пятки, Черкес же предательски выскользнул из ладоней. Святобой не успел поднять его, так как был отпРАвлен в полет. От пинка в грудину Руса подбросило и перекрутило, он приземлился плашмя на живот, энергично РАзбРАсываясь зубами и хлебнув самую малость песку. Ликующий ящер же поднял лезвие и спустя шаг оказался близ Святобоя. В момент сей где-то рядом полыхнуло синее пламя – это Даждьбог, летя над ящеРАми, РАзил их мечом. С полушки сторон от Святобоя нескончаемой чехардой засвистели хвосты, лапы и челюсти. Целковременно с этим рядом упал Мигуэль, проткнутый копьем от четвертушного позвонка шеи до места зарождения метеоризмов. Ничего не сознавая, он дергал рукой и нервно кусался с воздухом. Судя по угасавшей его очах жизни, воздух оказался серьезным соперником. Там и тут Русов поджимали ироды. Они вставали пред ними полукольцом, оттесняя их и торжествуя, готовясь готовясь добить. Русы ж готовились вгрызться им в глотки и умереть, если придется, с чешуей, славой и сталью в зубах!
Здесь, на гРАни жизни и смерти, здесь, у момента, когда сердца целковых бились под доспехами в предвкушенье триумфа, а сердца других стучали медленно, как стучит в дверь хороший знакомый, нагрянувший снегом на голову, со стороны пиРАмид РАздался свист, не слышимый ни Русову уху, не слуховому отверстию ящеРА. Стрела дружинника меткого, войдя точно в глотку, наповал сРАзила целкового из супостатов. С кеРАмическим треском РАзлетелись по глотке зубы его, скользя остриями по склизким щекам. Ящер поддался инерции, повалился на землю, сбив хвостом полушку товарищей, и хвостом же хлопнув себя по уже остывшему лбу. РАздался щелчок, как в лучших фильмах 80-ых, что повествуют о видных щеголях.
Мгновенно сориентировавшись, Святобой подскочил с песка и коленом противника в грудь приложил. Для солнечного сплетения наступило затмение – тонкая кожа хилого дымолюба насадилась на сломавшиеся ребРА. Рус запустил ладонь в оголившийся желудок, с мясом вырвав несколько ребер. Оставив ящеРА умиРАть, он бросился к очередному вРАгу, который уже поднимался, подстегиваемый предсмертным шуршаньем товарища. Святобой не дал ему шанса – он сбил его с ног и схватил за шею. Так и не выпустив ребРА из рук, он забил вРАга, искромсав ими в nihil яремную вену. Хладная кровь тугою струей прыснула в очи. ИзбРАнный отпрянул от трупа, перешагнул через другой и на руки поднял он Мигуэля, вырвав копье из могучего торса. Сзади слышна была возня хвостов – это новые ящеры, приближаясь, елозили по песку. Чтоб не допустить смерти славного Руса, Святобой спешно начал вливать в уста его целебную влагу Байкала, не обделяя при этом и РАну спины. Мигуэль дернулся, дыРА стала сРАстаться, взор его глаз вновь наполнился жизни огнем и тем же пламенем РАздавшийся позади взрыв облизал их спины. Нежданно рожденный огненный вихрь ослепил глаза, мимо носа Святобоя пролетела рука какого-то ящеРА, держащая топор.
–– Ты как, живой? –– Спросил он у Мигуэля, едва сумев открыть глаза.
–– Т-точно так! –– Отвечал «Эль Койот», сплевывая ошметок не своей плоти.
–– Вот и славно...
–– Перун, они на подходе!
–– Где?!
–– Десный фланг! –– Мускулслав отвечал криком, в паРАллель РАзрубая очередного противника от темечка до пупа. Русы и Боги воззрели напРАво. Там, за барханами, предстала очам их очередная лавина иродского отродья. С их появлением выходило так, что теперь выродки наступали с полушки флангов. Они стремясь отрезать Русов от пиРАмид, а, следовательно, и от засевших там лучников. Вспотевшие воины переглянулись.
–– А ведь это даже еще не начало!
***
Подстегнутые даром Мары, что тонизировал и леденил жилы, быстро бежали хРАбрые Русы, позади оставляя меру за мерой. Подобно стреле РАсстоянье летело: голые степи, игравшие в лучах света едва зримой щетиной вечно бурых здесь тРАв сменялись степями прилично и не очень одетыми, затем густым, как брови Брежнева лесом, полянами, вновь степями, реками бурными и мелководными, а также сумеречно-темными рощами, в глубинах которых медведи в порядок приводили берлоги... Наконец, почти стоптав пятки в единый натоптыш, оглушая простРАнство громом подков, достиг отряд Русов хребта Гималаев, за коим начиналась обитель Мары и хлада Борея, синими пиками гор осененная Гиперборея.
Остановившись пред косогором высоким, запыхавшиеся и прилично вспотевшие Русы воззрели ввысь и надолго застыли, дивясь верхами гор. Не снежные пледы их обнимали, но иссини голубой лед. Сими вершинами упиРАлись горы в облака столь густые, что казалось, насквозь промерзли они. Внизу ветеРАнам кРАса сия казались столь дивной, что толки пошла, а не искусственные ли у гор навершия; уж не кован ли лед сей из хрусталя? Нэтфликс, РАботавший десятичок лет стеклодувом в Асгарде Ирийском, важно надувал губы и говорил «стекло». Иные говаривали «лед». Долго еще длиться могли сии пересуды, если бы мысль целкова дельная, высказанная Великосилом, не оторвала бы от неба очей славянских.
–– Это, конечно, прекРАсно все, но... Как перебиРАться-то через них будим? И еще кони... Куды их девать? Али перепРАвляться будим вместе с ними? А шаРАбан?
Вопрос сей привнес в лики Русов серьезности, на лбах их сплелася паутинка морщин. Верные кони же, помыслив немного и по окончании мыслительного процесса обреченно вздохнув, в головах стали пРОДумывать систему подъема грядущего, а некоторые даже в сердцах жалели о прошлом.
–– И-и-и-иго-го! (А ведь точно, надо было идти, когда козлик нас звал!)
–– Фр-иф? (Да кто бы ведал, что оно пригодиться?)
–– Ф-ф-х... (Нда-а, ну дела...)
Так жеребцы РАссуждали, вспомнив время былое, когда в санатории состоялось открытие скалолазного клуба «Восходители гор». Лета назад возвел его только что перебРАвшийся из Русо-Тибета в АвстРАлию горный козел Кверхускак и по доброте душевной зазывал их учиться, но тогда на дворе стояли сытые дни, и кони, поддавшись уговоРАм собРАтьев, на курс сей не сочли нужным записываться. О том они и жалели, беседуя сейчас промеж собой. Клыкохруст же стыдил их:
–– А ведь я говорил вам!..
Спустя четвертушку минут Русы и кони смирились с тем, что им-таки придется каРАбкаться вверх, поочередно взваливая на плечи друг друга телегу с подковами, но в сей момент по горным пикам пробежала искрящаяся бледно-синяя рябь. На вершине горы, что пред ними стояла, возник туман, клубящийся инеем, схожий по форме с дыханием яка на лютом морозе. С великим треском медленно и РАзмеренно стал опускаться этот туман, словно то была брошенная Перуном молния, на лету превРАщенная безвестно кем в воду.
Оставляя после себя остроконечно-шершавые полосы, туман сей постепенно ускорился в своем схождении, движеньем своим походя на буРАн. Миновав залежи льда, он добРАлся до каменистой поРОДы и со скрежетом стал вырывать из нее мерзлую крошку. Пройденный туманом путь оставался РАсчерчен глубокой, слегка кривою бороздкою, а поднимаемый при этим шум благоговейным гулом резонировал от ребер соседних гор. От сего гула дрожала земля; полоса серебристо-кипучего инея, неуклонно прибавляя в скорости, добРАлась до подножья горы и каменное тело ее, РАзделенное бороздой пополам, начало РАсходиться, подвигая крепостью боков своих иные горы впРАво и влево и пики их со скрипом протяжным цаРАпали небо. Так промеж гор показалась сначала малая щель, затем она ширилась больше и больше, пока наконец не РАскрылись вРАта высокие, готовые дать проход даже Богам.
После того, как гоРА РАздвинулась, открылся вид чудный на РАвнину, что скрывалась за ней, одетую в снега самых РАзных РАсцветок – синих, белых и голубых. Припорошенные ели весело встречали гостей, шумя колючими лапами, походящими на медвежьи, одетые в пушистые варежки из снежной неги; косяки снегирей пролетели над челами Русов, спеша куда-то по своим птичьим делам; а игРАвшие в лапту снеговики остановились и снимая ведРА с голов, гнули тела в почтенном поклоне. БуРАн же, открывший сие простРАнство, устремился вихрем к протоптанной в снегу тропе, и заметался вперед и назад, как бы стаРАясь за собой увлечь Русов. Каждому из них ясно было, как день, что вихрь этот – Борей.
–– Ну что же, пойдемте. Видно МаРА нас ждет. –– Сказал Александр и надев добротный тулуп, кой ему заботливо протянули спустившиеся по ели белки (при спуске их снежные рукавицы с деревьев осыпались искристым облачком, какое бывает, когда просыплют сладкой пудры и она, падая, блестит в свете дня кристаллами сахаРА) и целковым шагнул на указанную Бореем тропу. Остальные Русы шагнули следом. Заботливые обитатели елок также подали им теплую одежду, не забыв и коней – тем они подарили вытканные с любовью попоны, толщиною в полушку пальцев. Возле следующей елки вручены были Русам кРАсные колпаки с белыми бубончиками.
Борей, видя, что Русы идут за ним, успокоился и поутих, превРАтившись в почти неслышно шумящий ветер, кой бывает, когда человек, не без приятности РАссевшийся в комфортном кресле в тепле, сидит пред окном, с греющей пальцы чашкою чая/иван-чая/цикория Русского и наблюдает за бушующей за окном вьюгой. В такие моменты все ему кажется милым: ветер должно быть свеж, как мятная паста для зуба, ну а снежные хлопья так вовсе представляются ему вытканным из какой-то чудной материи, без сомненья приятной на ощупь.
Приветливым скоком обогнала Русов стая оленей, принесшая им в ветвистых рогах кружки только что заваренного чаю да бусы из хрустящих баРАнок. Благодарный отряд принял сии дары, в благодарность с улыбками обняв оленей и почесав их за ушком. Лишь думы о том, что в дали где-то сейчас их бРАтья-славяне участвуют в передряге, наверняка на пределе сил, омРАчали нежданно свалившееся на них новогоднее настроение.
Пройдя широкую поляну, РАскинувшуюся всюду; словно белая скатерть укутанные снегами колючие деревца; оставив позади уходящее все далее в сторону шуйцы ущелье и гладь замерзшего озеРА, на дне которого у костРА сиживали старые пескари, игРАвшие в шахматы и глядевшие, как молодняк гоняет в подледный регби, отряд ветеРАнов вышел к высокому каменному строению, толи вросшему в четвертушку гор, толи пророставшему из них. Формы его, столь остро квадРАтные, что не резали глаз лишь ввиду припорошенности снегом, отчетливо выделялись белизной мРАмоРА, скаты крыш созданы были из льдов-изумрудов, а по полушке сторон от кое-где выглядывавших ступеней видны были многомерные, выточенные во льду снежинки, с тонкими лучиками, словно то и не лучи были вовсе, а ресницы юной прелестницы. У порога широкого сего чудного терема Русов встретили добРОДушные лакеи-снеговики, с кРАсными бантами-пугавицами вместо камней и с глазами из голубых льдинок. Несмотря на сей необычный dress code, морковка оРАнжевая была строго на месте.
–– Просим наверх, Госпожа ожидает. –– Молвил снеговик с типичным славянским именем Дженкинс, кое всегда было РАспростРАнено на Руси средь снеговиков, наРАвне с женским "Глаша" или мужским "Морозко". Написано оно было на кРАсно-белом badge-ике, покоившемся аккуРАт в РАйоне шеи.
–– Благодарим. –– Отвечали Русы, восходя по порожкам. Насквозь пройдя вестибюль с высокими потолками и той формой мебели, кою обычно имеют сосульки стеклянные на пРАздничной елки, очутились они у спиРАльной лестницы, отметивши сердцами Русскими, цепкими до кРАсоты, ее утонченность. В отличии от большинства архитектурных решений, отличавшихся повышенной остротой и квадРАтностью лестница была утонченно закруглена, а основанье и окончание ее перил и вовсе представляли собой деревца в миниатюре, со скрученными, как баРАнья шерсть листьями. Поднимаясь все выше, Русы миновали полушку этажей, мельком скользнув взором по высоким пустым коридоРАм, потолку которых скорей подходило словечко "свод", ведшим в зашторенные и не зашторенные комнаты. В тех, что были открыты кипела холодная жизнь: снеговики ли РАзносили коробки с сосульками; снегири ли с синицами грелись чашкою кофея, сочувственно кивая державшейся за щеку белки, коя сетовало на то, что некто Гвидон, будь он не ладен, заставил ее РАзгрызть людя?м на потеху златые орехи, а начинки зеленой не дал даже лизнуть^*; аль старый морж хмурился недовольно, деловито ругая художника-снеговика за неточно переданный на портрете его благоРОДный стан, кой конечно же в жизни имел шарм и изюминку, да пропал на холсте, целковым словом – кипела. Что же творилось в зашторенных комнатах узреть было нельзя, что было логично (они же зашторенные).
