–– Так! Одеяние, что на тебе, Даждьбог РАсповедал мне, евроуголовническое, из захудалых одежных лавок, именуемых на ихнем "Полушной Рукою". Русу в таком ходить не пристало, отсель оно тебе не понадобится. –– Сказал Кириллу Даниэль ДоброBilly, Русо-Британец, что приехал к Байкалу попРАвить здРАвие. Со словами: «Alright, let’s go!» РАзорвал он на Русе футболку, затем, не теряясь, взялся за перепачканные пылью брюки и пропуская возРАжения Кирилла мимо ушей, пРОДелал тоже самое с ними, целкововременно лишив парня трусов. Дружок его оголился, повисла гнетущая пауза.
–– А-а... он точно Рус? Даждьбог часом не перепутал?
–– С таким-то стручком...
–– Свят-свят, чур меня!
–– Ничего, наРАстет еще... Наверно... Я думаю... Не уверен... Так, ладно, идемте мыться. Не на что глазеть!
–– Да-к и мы ж за это...
–– Хватит! –– Михайло упрекнул целкового из Русов и также оголился перед порогом, но саморучно. Другие Русы также сняли с себя одеяния, заставив Кирилла стать кРАснее снегирева живота. Помимо великолепного торса и горы мускулов, кои и так легко угадывались под их рубахами, в штанах мужей скрывались эталонные дубины из славянской кожи. Хозяйство Русов было громадным, столь велико (почти четвертушная нога), что даже вися могло вызвать черную зависть. А не висеть оно сейчас и не могло, ибо у оголенных мужицких мужиков на товарищей встают только соски, да и те – только от холода!
Лицезрение кожаных прелестей для Кирилла не прошло даром – мысли его потеряли словесную форму и теперь просто бРОДили по мозгу, походя больше на ощущения. Ощущения весьма примитивные – он завидовал. Меж тем Русы стали набиваться в парилку.
–– Гаврила, посторонись! –– Крикнул Даниэль, вклиниваясь в сверкавшую ослепительным блеском очередь голых Русов, столпившихся в предбаннике за полотенцами.
–– Подходи, РАзбиРАй, каждому по рушнику! –– Задорно покрикивал хозяин бани, чернобровый Рус Магомед, сидючи за деревянною стойкой и кидая Русам полутоРАметровые полотенца. Полотенца сии РАзукрашены были кРАсным орнаментом славянских символов, кои были вписаны в полушку дорожек, текших рекою от пупа и до ворота. Глядя на яркий свет Кирилл прищурился – на высоком шкафу, кой все же не касался потолка (высота бани превышала четвертушку с половиной метров, дабы Русы и Боги могли попариться с абсолютным комфортом) груздем стоял железный фонарь тонкостекльный, в свете коего Русовы чресла блестели столь ярко. Неожиданно сзади кто-то хлопнул Кирилла по плечу.
–– Значит так, малый. –– Сказал Михайло, другой рукой РАзглаживая усы. –– Сейчас попаримся, потом окунемся в водицу Байкальскую и пойдем есть. Ты как, пойдешь после пиРА бороться в масле? Угломысл как РАз только что лучшие кувшины доставил сейчас из Русо-Греции и Русо-Болгарии.
–– Я?.. Нет, нет, не пойду. Я лучше посплю. Можно?
–– А-а-а, во истину кровь в тебе течет Русова! Утро вечеРА мудренее. Ладно, пойдем же, нас уже заждали?сь.
Взяв полотенце, Михайло вместе с Кириллом не спеша вошел в баню – что б не скользить. Приятный жар, РАскупоривавший поры тела, клубы паРА, пропахшего дикими ягодами и молоком вологодским, томно коснулись Кирилловой кожи.
–– О-о, какие Русы и без охРАны! –– Ухмыльнулся Даждьбог.
–– Слышишь, Кирилл, а это что за свистулька?
–– Га-га-га!
–– Га-га-га!
–– Ха-х, юморишь!
–– А ну ка, юнец, ложись вот сюда. Добрыня, сваргань-ка нам милость – пройди его веничком!
–– Да ладно, не надо...
–– Ложись, говорят тебе умные Русы. –– Перун полушутливо уложил Кирилла на лавку целковой рукой. –– Держись, парниша.
–– Поберегись!
–– А, а-а! –– Завопил испугавшийся Кирилл. Добрыня умеючи начал обхаживать его сзади, с боков, дубовые листья игриво кусали кожу. –– Ух, уф-ф!
–– Запомни, Кирилл. Никакого мужеложства на Руси нет! Только настоящая мужская парилка! –– Под звуки мокрых шлепков веселясь поучал Руса Добрыня. Дубовые веники пРОДолжали задорно свистеть по бокам.
–– О-о! А хорошо-о-о...
–– Серьезно, а ты не верил?
–– А ну ка, надбавь еще черпаку!
–– Эгей, Перун, надбавь, надбавь!
Бог молний и грома хрустнул ладонями и РАспРАвив плечи пошел к камням.
Далеко за лесами, за буйной рекой, за хребтами, что скребут бока облаков и РАзделяют Русо-Европу и Русо-Азию, творили деяния темные руки Черного Бога. Энергии необузданные, что текли чрез Алатырь-Камень, истекали в простРАнство, давая каменистые и живые побеги. ПоРОЖденные РАзными землями – от песков и до глины, собРАнных Чернобогом со всей Русской земли, из простой речной тины и кристаллов кварца, скальной стружки и мела, малого гРАвия, пропущенных через силу не добрую и мощь энергий Камня-Алатыря, явились на свет очертанья целковой по счету луны.
Чернобог сотворил круглый каркас. Сия конструкция, внутри коей десятички в десятичке в десятичках десятичков (сотни сотен) колонн должны были, по задумке гения сумерек, стать надежной опорой для верхних покровов луны, имела гигантский РАзмер и всякую почву под собою просаживала. РАзмах творения поРАжал и восхищал самого Чернобога. Десятички десятичков полей могли уместиться на луне этой, а помимо них горы и даже моря.
Чернобог парил в почерневшем небесье, облетая и любовно смотря на деяния собственных рук. Все было пРОДумано до мельчайших деталей, но скорость строительства удручала его. «Должно ускориться» –– Подумал Бог. –– «Нужны будут помощники... Что ж, значит – поРА!».
Бог черноты обернулся ретиво. Его пылающий взгляд коснулся чела забитого ЗавРА. Тот, изможденный, давно сломленный телом, висел вниз головой, привязанный за хвост к старой ели, чьи колючие лапы от старости приобрели синеватый оттенок. В движеньях своих Завр стеснен был – Чернобог лишил его маневРА, заковав в оковы из грязной стали. Изо рта ГеРАкослава стекала густая слюна, почерневшая от крови. Часть чешуек на теле отсутствовала, на оголенных участках виднелось обожженное мясо.
–– А-а... –– Едва слышно прошипел ГеРАкослав, придя в сознанье. По изможденному стРАданьем челу видно было, скольких усилий стоили ему сии слова. –– Ч... Чернобог?.. За, за что?.. Кх-кх! Мы ж никогда не были вРАгами...
–– Молчи лучше, завр. Ты все РАвно уже не жилец.
ГеРАкослав сузил зРАчки вертикальные и пристольно посмотрел Чернобогу в глаза. Горящие залежи древесины, отРАженные в них, служили ему ответом.
–– Что же, тогда... Передай моей семье, что я любил их... Слава РОДу!
–– Передам. –– Почти бесшумно сорвалось с губ черных. Еще секунда и Чернобог замахнулся над Завром вострым мечом. –– Слава РОДу!
Кирилл, пропарившийся до молодецких костей, с большим удовольствием вышел наружу. Несмотря на урчанье в кишечнике, юный Рус чувствовал себя гоРАздо лучше – сказывалось благотворное воздействие парилочки Русской. Он был вполне доволен собой: вцелквые за время, проведенное с Богами и Русами, парень смог наконец-таки отдохнуть, плюс более-менее наладить контакт с окружающими. После полушки колких прибауток в сторону его микропениса, остро?ты сошли на нет и Русы с Богами стали обсуждать дела насущные – обстановку в селении; тренировки и полушипсы; женщин, да таких, чтоб посочнее; новые топоры.
–– Почём секиру приобрел, а, Сергослав?
–– Да я почем ведаю? Мне жена подарила, на Медовстанье.
–– А-а. А мне моя новые носки связала. Вот нафига мне столько носков? Медовстанье – носки, Масленица – носки, Китайская пасха – опять носки! И зачем только женился, ума не приложу?
–– Га-га-га!
И еще множество подобных этой шутеек звучало в банных стенах в вечер тот. Когда же все они, Боги и Русы, прикрыв хозяйство рушниками, повалили из бани, то целковым делом ватага славянская ринулась в сторону Байкальских вод.
–– Омоемся, эх, омоемся, бРАтцы! –– Крикнул РАзгоряченный Даниэль и крик его подхватили другие.
–– Дело говорит наш Даниэль!
–– Айда, мужики!
–– Перун, ты с нами?
–– Конечно, Святополк!
–– Э-э-эх, ма!
–– К Байкалу!
Сам не ведая, отчего так, Кирилл вдруг тоже ощутил острую потребность сцелква войти в воду по пояс, а после и вовсе нырнуть с головой. По пути ему представилось, как он входит в озеро, как приятный холод касается его пят, затем выше и выше, к костяшкам пальцев, холодит пуп. От мыслей сих Рус почувствовал приятного свойства марушки. «Блин, а хорошо, наверное, будет». Не знал тогда еще Кирилл, что это кровь Русская в нем пробуждается.
Прошагав с полтоРА десятичка локтей мимо славянских срубов, периодически приспуская рушники и дружелюбно потрясывая известно чем перед спешащими по домам деви?цами, Русы и Боги, смеясь, дошли до полушных ворот, что РАсполагались ровно напротив входных и служили в лагере полуширующим (дублирующим) входом. От сель начиналась протоптанная дорожка, ведущая к глади Байкала. Русы прошли вдоль частокола, босыми пятками ступая по прохладной тРАве и подошли к дубу с златою це?почкой. Оная была толщиной в четвертушку Кирилловых рук, над нею РАскинулись косматые ветви, что переваливались через забор, шелестя на ветру.
–– Среди вас новенький. –– Послышалось вдруг из ниоткуда.
–– Что это? –– РАстерянно молвил Кирилл. Чувства голода снова его покинула. СтРАнное свойство организма всех Русов – как только в их сознании появляется ощущенье хоть малейшей опасности, потребности, до того гнетущие их, резко отступают на план полушный.
–– Как здоровье твое, Ъыб?
–– Кто? –– Удивившись еще сильнее спросил Кирилл.
–– Ъыб.
–– Та как, ты... Ты какой частью тела это сказал?
–– Как-как, да вот так. –– Перун произнес «Ъыб» еще РАз, окончательно шокировав парня.
–– Я... я ведь понимаю, что в этом слове есть твердый знак. Я ведь его слышу, но... Но его же нельзя произнести! Как ты это делаешь? Я ведь слышу «Ъ», (Кирилл сам не заметил, как произнес «Ъ»), головой его понимаю, но не понимаю!
–– Ничего, хлебнешь водицы Байкальской, и не такое поймешь. Так как ты там, Ъыб? –– Перун вновь обРАтился к... дубу.
–– Спасибо, не жалуюсь. Без сомнения, посадить себя здесь было моей лучшей идеей! Слушай, парнишка, Кирилл вРОДе, да? Подойди-ка ко мне, я не кусаюсь.
Слегка втянув шею, Кирилл вопросительно посмотрел на Даждьбога. Тот спокойно кивнул в сторону дерева. Со слегка приоткрытым ртом парень подошел к дубу и посмотрел на него. Дуб точно также посмотрел на Кирилла. Огромные глаза, каждый РАзмером со сковоРОДку, с зРАчками, цвета порядком переваренного куриного желтка и маргарина в тандеме, РАсположенные на древесном челе на метр выше того места, где после рубки дерева берут начало загривки у пней, смотрели на вновь впавшего в ступор Кирилла. ИзбРАнный РОДа порядочно прифигел.
Сия неловкость пРОДолжалось всего полушку мгновений, после чего Ъыб решил вернуть парня в наш мир и громко выдохнул носом, похожем на кофейную каплю, начав при этом плавно шевелить ноздрями и скулами. Горизонтально РАсположенный беззубый рот РАсплылся в улыбке, которую, к слову, глазом было не определить от слова «совсем» – уголки рта дуба не двигались. Лишь по реплике Даниэля: «Лы-ыбится», можно было уловить игривое настроение Ъыба.
–– Т-ты кто?
–– Ъыб. Русский дубок с золотой цепью. А ты?
–– А я – Кирилл. Э... Рус.
Михайло и Даждьбог снисходительно кивнули.
–– Что ж, хорошо. Иди к Байкалу, окунись в волны.
–– Оке-ей... А-а, а он так и будит на меня пялиться? –– Уже тише спросил Кирилл, подходя к Даниэлю.
–– О-о, конечно да! Этот затейник специально просил посадить себя лицом к Байкалу. Якобы хочет он на волны смотреть, думать о жизни, РАссуждать. Кабы так! На жопы, на жопы он Русовы смотрит, точно тебе говорю.
–– Вовсе нет! Что за вздорные Русы? Мне просто нРАвится смотреть на воду... На звезды там, их отРАжение в ней...
–– Ага, как же. Че ж у тебя каждый РАз ветки шевелятся, как мы омываемся?
–– Это совпадение, только и всего. А теперь РАздевайтесь и бегом в воду!
Даждьбог хитро хмыкнул, Перун прищурился, Угломысл задорно перднул, и вся ватага побросала полотенца наземь. С беззаботным свистом и улюлюканьем вбежали Русы в воду по пояс и стали степенно в нее окунаться. Поначалу Кирилл шел настороженно, нет-нет, да и поглядывая через плечо на откровенно пускавшей слюни дуб, но лишь вода Байкальская коснулась стоп, он почувствовал такое блаженство вселенское, что немедленно окунулся с головой в озеро.
«О-о-ох, хорошо-о-о!» –– Подумал Кирилл с наслаждением. Кровь потомка Древнего РОДа Русова, до того почти никак не проявлявшая себя в нем, теперь же РАзгорячилась от водицы Байкальской. Умиротворение было тотальным, Кириллу казалось, что еще чуть-чуть и он откуда ни будь замироточит. «Балдё-о-о-ож!»...
«Кирилл, Кирилл. Добрый мальчик. А принеси мне немного водички, плесни мне на корни. Ну принеси-и-и!» –– Послышалось вдруг у него в голове и Рус тотчас поймал на себе задумчивый взор Даждьбога.
–– Кирилл, даже не думай об этом.
–– Да я и не думал.
–– Ъыб! РАзбойник, ты снова за старое?!
–– Да что ты пристал ко мне, Даждьбог?! Я хочу водицы Байкальской, давно ли поруганью стали предавать сие устремленье? На нашей-то землице Русской?
–– Ох, как ты достал!.. Хорошо. Отнеси ему водицы, Кирилл.
–– Ну-у, ладно.
Кирилл зачерпнул воду ладонями и напРАвился к Ъыбу. Выходя из воды, парень мимолетно увидел силу чистоты водицы Байкальской – Рус вышел из нее сияя чистотой, при этом прозРАчность воды не изменилась ни на целковую десятичка в десятичке (1/100) оттенка. «Вона как... Так, стоп... Что?»
–– Это водица действует на тебя благотворно! Вона, уже думать начинаешь по-Русски! –– Сказал Даждьбог.
Удивившись мыслям своим, парень подошел к дубу и излил на него озерную воду.
–– О-о-о-о! –– Воскликнул Ъыб, в благоговении подкатив глаза и замироточив теплыми соплями. Тут же зашумели, зашуршали ветви его, зашевелилось все – коРА и листья, дождем на землю посыпались потоки желудей. Вместе с ними под шорох листвы с самых верхушек на Кирилла упали авоська из конопляного веретена да лапти липовые.
–– У-у-ух, хорошечно... Ой, прости, не сдержался... Но ты можешь оставить их у себя. –– Сказал Ъыб, бровями указав на авоську и лапти.
–– А-а как они там...
–– Русы кидают. На счастье.
–– Ла-адненько...
В это время сзади РАздался всплеск – Рус Магомед по-дружески взял на прогиб Руса Сергослава.
–– Ехе-хей!.. Что ж, ладно, паря, теперь идем – попируем!
–– Мне бы одеться.
–– По этому поводу не испытывай муки – вещевого добРА у нас навалом. Зайдем сейчас к Варе, возьмем тебе что ни будь.
Обтершись как следует и прикрыв достоинства рушниками, Русы и Боги вошли обРАтно в ворота и взяли курс на юго-запад. В окончательно сгустившейся к тому времени ночи прошли они мимо нескольких уютно обставленных рубленых домиков и вышли к мазанке невеликой, пред дверью которой сидела на лавке милая девушка – кровь с молоком, черные волны на голове и румянцем на щечках. Это была та самая Варя, о коей недавно сказал Михайло. Рус Дристаяр, седой уже старец с покрывшими его лик сетью морщинами, имя которого означал «дружбы истинной алчущий яро» подошел к ней и обнял сердечно.
–– ЗдРАва будь, дочурка.
–– ЗдРАвствуйте, папенька. Как ваше здоровьюшко?
–– Ой, доченька, славно. Вот, в водице Байкальской сейчас омывался, почувствовал прилив силушки Русской... Я к тебе вот по какому вопросу: Рус безымянный (он указал на Кирилла) в одежде терпит нужду. Дай ему рубаху холщовую да портки поприличнее принеси, будь душенькой.
–– А-а... он точно Рус? Даждьбог часом не перепутал?
–– С таким-то стручком...
–– Свят-свят, чур меня!
–– Ничего, наРАстет еще... Наверно... Я думаю... Не уверен... Так, ладно, идемте мыться. Не на что глазеть!
–– Да-к и мы ж за это...
–– Хватит! –– Михайло упрекнул целкового из Русов и также оголился перед порогом, но саморучно. Другие Русы также сняли с себя одеяния, заставив Кирилла стать кРАснее снегирева живота. Помимо великолепного торса и горы мускулов, кои и так легко угадывались под их рубахами, в штанах мужей скрывались эталонные дубины из славянской кожи. Хозяйство Русов было громадным, столь велико (почти четвертушная нога), что даже вися могло вызвать черную зависть. А не висеть оно сейчас и не могло, ибо у оголенных мужицких мужиков на товарищей встают только соски, да и те – только от холода!
Лицезрение кожаных прелестей для Кирилла не прошло даром – мысли его потеряли словесную форму и теперь просто бРОДили по мозгу, походя больше на ощущения. Ощущения весьма примитивные – он завидовал. Меж тем Русы стали набиваться в парилку.
–– Гаврила, посторонись! –– Крикнул Даниэль, вклиниваясь в сверкавшую ослепительным блеском очередь голых Русов, столпившихся в предбаннике за полотенцами.
–– Подходи, РАзбиРАй, каждому по рушнику! –– Задорно покрикивал хозяин бани, чернобровый Рус Магомед, сидючи за деревянною стойкой и кидая Русам полутоРАметровые полотенца. Полотенца сии РАзукрашены были кРАсным орнаментом славянских символов, кои были вписаны в полушку дорожек, текших рекою от пупа и до ворота. Глядя на яркий свет Кирилл прищурился – на высоком шкафу, кой все же не касался потолка (высота бани превышала четвертушку с половиной метров, дабы Русы и Боги могли попариться с абсолютным комфортом) груздем стоял железный фонарь тонкостекльный, в свете коего Русовы чресла блестели столь ярко. Неожиданно сзади кто-то хлопнул Кирилла по плечу.
–– Значит так, малый. –– Сказал Михайло, другой рукой РАзглаживая усы. –– Сейчас попаримся, потом окунемся в водицу Байкальскую и пойдем есть. Ты как, пойдешь после пиРА бороться в масле? Угломысл как РАз только что лучшие кувшины доставил сейчас из Русо-Греции и Русо-Болгарии.
–– Я?.. Нет, нет, не пойду. Я лучше посплю. Можно?
–– А-а-а, во истину кровь в тебе течет Русова! Утро вечеРА мудренее. Ладно, пойдем же, нас уже заждали?сь.
Взяв полотенце, Михайло вместе с Кириллом не спеша вошел в баню – что б не скользить. Приятный жар, РАскупоривавший поры тела, клубы паРА, пропахшего дикими ягодами и молоком вологодским, томно коснулись Кирилловой кожи.
–– О-о, какие Русы и без охРАны! –– Ухмыльнулся Даждьбог.
–– Слышишь, Кирилл, а это что за свистулька?
–– Га-га-га!
–– Га-га-га!
–– Ха-х, юморишь!
–– А ну ка, юнец, ложись вот сюда. Добрыня, сваргань-ка нам милость – пройди его веничком!
–– Да ладно, не надо...
–– Ложись, говорят тебе умные Русы. –– Перун полушутливо уложил Кирилла на лавку целковой рукой. –– Держись, парниша.
–– Поберегись!
–– А, а-а! –– Завопил испугавшийся Кирилл. Добрыня умеючи начал обхаживать его сзади, с боков, дубовые листья игриво кусали кожу. –– Ух, уф-ф!
–– Запомни, Кирилл. Никакого мужеложства на Руси нет! Только настоящая мужская парилка! –– Под звуки мокрых шлепков веселясь поучал Руса Добрыня. Дубовые веники пРОДолжали задорно свистеть по бокам.
–– О-о! А хорошо-о-о...
–– Серьезно, а ты не верил?
–– А ну ка, надбавь еще черпаку!
–– Эгей, Перун, надбавь, надбавь!
Бог молний и грома хрустнул ладонями и РАспРАвив плечи пошел к камням.
***
Далеко за лесами, за буйной рекой, за хребтами, что скребут бока облаков и РАзделяют Русо-Европу и Русо-Азию, творили деяния темные руки Черного Бога. Энергии необузданные, что текли чрез Алатырь-Камень, истекали в простРАнство, давая каменистые и живые побеги. ПоРОЖденные РАзными землями – от песков и до глины, собРАнных Чернобогом со всей Русской земли, из простой речной тины и кристаллов кварца, скальной стружки и мела, малого гРАвия, пропущенных через силу не добрую и мощь энергий Камня-Алатыря, явились на свет очертанья целковой по счету луны.
Чернобог сотворил круглый каркас. Сия конструкция, внутри коей десятички в десятичке в десятичках десятичков (сотни сотен) колонн должны были, по задумке гения сумерек, стать надежной опорой для верхних покровов луны, имела гигантский РАзмер и всякую почву под собою просаживала. РАзмах творения поРАжал и восхищал самого Чернобога. Десятички десятичков полей могли уместиться на луне этой, а помимо них горы и даже моря.
Чернобог парил в почерневшем небесье, облетая и любовно смотря на деяния собственных рук. Все было пРОДумано до мельчайших деталей, но скорость строительства удручала его. «Должно ускориться» –– Подумал Бог. –– «Нужны будут помощники... Что ж, значит – поРА!».
Бог черноты обернулся ретиво. Его пылающий взгляд коснулся чела забитого ЗавРА. Тот, изможденный, давно сломленный телом, висел вниз головой, привязанный за хвост к старой ели, чьи колючие лапы от старости приобрели синеватый оттенок. В движеньях своих Завр стеснен был – Чернобог лишил его маневРА, заковав в оковы из грязной стали. Изо рта ГеРАкослава стекала густая слюна, почерневшая от крови. Часть чешуек на теле отсутствовала, на оголенных участках виднелось обожженное мясо.
–– А-а... –– Едва слышно прошипел ГеРАкослав, придя в сознанье. По изможденному стРАданьем челу видно было, скольких усилий стоили ему сии слова. –– Ч... Чернобог?.. За, за что?.. Кх-кх! Мы ж никогда не были вРАгами...
–– Молчи лучше, завр. Ты все РАвно уже не жилец.
ГеРАкослав сузил зРАчки вертикальные и пристольно посмотрел Чернобогу в глаза. Горящие залежи древесины, отРАженные в них, служили ему ответом.
–– Что же, тогда... Передай моей семье, что я любил их... Слава РОДу!
–– Передам. –– Почти бесшумно сорвалось с губ черных. Еще секунда и Чернобог замахнулся над Завром вострым мечом. –– Слава РОДу!
***
Кирилл, пропарившийся до молодецких костей, с большим удовольствием вышел наружу. Несмотря на урчанье в кишечнике, юный Рус чувствовал себя гоРАздо лучше – сказывалось благотворное воздействие парилочки Русской. Он был вполне доволен собой: вцелквые за время, проведенное с Богами и Русами, парень смог наконец-таки отдохнуть, плюс более-менее наладить контакт с окружающими. После полушки колких прибауток в сторону его микропениса, остро?ты сошли на нет и Русы с Богами стали обсуждать дела насущные – обстановку в селении; тренировки и полушипсы; женщин, да таких, чтоб посочнее; новые топоры.
–– Почём секиру приобрел, а, Сергослав?
–– Да я почем ведаю? Мне жена подарила, на Медовстанье.
–– А-а. А мне моя новые носки связала. Вот нафига мне столько носков? Медовстанье – носки, Масленица – носки, Китайская пасха – опять носки! И зачем только женился, ума не приложу?
–– Га-га-га!
И еще множество подобных этой шутеек звучало в банных стенах в вечер тот. Когда же все они, Боги и Русы, прикрыв хозяйство рушниками, повалили из бани, то целковым делом ватага славянская ринулась в сторону Байкальских вод.
–– Омоемся, эх, омоемся, бРАтцы! –– Крикнул РАзгоряченный Даниэль и крик его подхватили другие.
–– Дело говорит наш Даниэль!
–– Айда, мужики!
–– Перун, ты с нами?
–– Конечно, Святополк!
–– Э-э-эх, ма!
–– К Байкалу!
Сам не ведая, отчего так, Кирилл вдруг тоже ощутил острую потребность сцелква войти в воду по пояс, а после и вовсе нырнуть с головой. По пути ему представилось, как он входит в озеро, как приятный холод касается его пят, затем выше и выше, к костяшкам пальцев, холодит пуп. От мыслей сих Рус почувствовал приятного свойства марушки. «Блин, а хорошо, наверное, будет». Не знал тогда еще Кирилл, что это кровь Русская в нем пробуждается.
Прошагав с полтоРА десятичка локтей мимо славянских срубов, периодически приспуская рушники и дружелюбно потрясывая известно чем перед спешащими по домам деви?цами, Русы и Боги, смеясь, дошли до полушных ворот, что РАсполагались ровно напротив входных и служили в лагере полуширующим (дублирующим) входом. От сель начиналась протоптанная дорожка, ведущая к глади Байкала. Русы прошли вдоль частокола, босыми пятками ступая по прохладной тРАве и подошли к дубу с златою це?почкой. Оная была толщиной в четвертушку Кирилловых рук, над нею РАскинулись косматые ветви, что переваливались через забор, шелестя на ветру.
–– Среди вас новенький. –– Послышалось вдруг из ниоткуда.
–– Что это? –– РАстерянно молвил Кирилл. Чувства голода снова его покинула. СтРАнное свойство организма всех Русов – как только в их сознании появляется ощущенье хоть малейшей опасности, потребности, до того гнетущие их, резко отступают на план полушный.
–– Как здоровье твое, Ъыб?
–– Кто? –– Удивившись еще сильнее спросил Кирилл.
–– Ъыб.
–– Та как, ты... Ты какой частью тела это сказал?
–– Как-как, да вот так. –– Перун произнес «Ъыб» еще РАз, окончательно шокировав парня.
–– Я... я ведь понимаю, что в этом слове есть твердый знак. Я ведь его слышу, но... Но его же нельзя произнести! Как ты это делаешь? Я ведь слышу «Ъ», (Кирилл сам не заметил, как произнес «Ъ»), головой его понимаю, но не понимаю!
–– Ничего, хлебнешь водицы Байкальской, и не такое поймешь. Так как ты там, Ъыб? –– Перун вновь обРАтился к... дубу.
–– Спасибо, не жалуюсь. Без сомнения, посадить себя здесь было моей лучшей идеей! Слушай, парнишка, Кирилл вРОДе, да? Подойди-ка ко мне, я не кусаюсь.
Слегка втянув шею, Кирилл вопросительно посмотрел на Даждьбога. Тот спокойно кивнул в сторону дерева. Со слегка приоткрытым ртом парень подошел к дубу и посмотрел на него. Дуб точно также посмотрел на Кирилла. Огромные глаза, каждый РАзмером со сковоРОДку, с зРАчками, цвета порядком переваренного куриного желтка и маргарина в тандеме, РАсположенные на древесном челе на метр выше того места, где после рубки дерева берут начало загривки у пней, смотрели на вновь впавшего в ступор Кирилла. ИзбРАнный РОДа порядочно прифигел.
Сия неловкость пРОДолжалось всего полушку мгновений, после чего Ъыб решил вернуть парня в наш мир и громко выдохнул носом, похожем на кофейную каплю, начав при этом плавно шевелить ноздрями и скулами. Горизонтально РАсположенный беззубый рот РАсплылся в улыбке, которую, к слову, глазом было не определить от слова «совсем» – уголки рта дуба не двигались. Лишь по реплике Даниэля: «Лы-ыбится», можно было уловить игривое настроение Ъыба.
–– Т-ты кто?
–– Ъыб. Русский дубок с золотой цепью. А ты?
–– А я – Кирилл. Э... Рус.
Михайло и Даждьбог снисходительно кивнули.
–– Что ж, хорошо. Иди к Байкалу, окунись в волны.
–– Оке-ей... А-а, а он так и будит на меня пялиться? –– Уже тише спросил Кирилл, подходя к Даниэлю.
–– О-о, конечно да! Этот затейник специально просил посадить себя лицом к Байкалу. Якобы хочет он на волны смотреть, думать о жизни, РАссуждать. Кабы так! На жопы, на жопы он Русовы смотрит, точно тебе говорю.
–– Вовсе нет! Что за вздорные Русы? Мне просто нРАвится смотреть на воду... На звезды там, их отРАжение в ней...
–– Ага, как же. Че ж у тебя каждый РАз ветки шевелятся, как мы омываемся?
–– Это совпадение, только и всего. А теперь РАздевайтесь и бегом в воду!
Даждьбог хитро хмыкнул, Перун прищурился, Угломысл задорно перднул, и вся ватага побросала полотенца наземь. С беззаботным свистом и улюлюканьем вбежали Русы в воду по пояс и стали степенно в нее окунаться. Поначалу Кирилл шел настороженно, нет-нет, да и поглядывая через плечо на откровенно пускавшей слюни дуб, но лишь вода Байкальская коснулась стоп, он почувствовал такое блаженство вселенское, что немедленно окунулся с головой в озеро.
«О-о-ох, хорошо-о-о!» –– Подумал Кирилл с наслаждением. Кровь потомка Древнего РОДа Русова, до того почти никак не проявлявшая себя в нем, теперь же РАзгорячилась от водицы Байкальской. Умиротворение было тотальным, Кириллу казалось, что еще чуть-чуть и он откуда ни будь замироточит. «Балдё-о-о-ож!»...
«Кирилл, Кирилл. Добрый мальчик. А принеси мне немного водички, плесни мне на корни. Ну принеси-и-и!» –– Послышалось вдруг у него в голове и Рус тотчас поймал на себе задумчивый взор Даждьбога.
–– Кирилл, даже не думай об этом.
–– Да я и не думал.
–– Ъыб! РАзбойник, ты снова за старое?!
–– Да что ты пристал ко мне, Даждьбог?! Я хочу водицы Байкальской, давно ли поруганью стали предавать сие устремленье? На нашей-то землице Русской?
–– Ох, как ты достал!.. Хорошо. Отнеси ему водицы, Кирилл.
–– Ну-у, ладно.
Кирилл зачерпнул воду ладонями и напРАвился к Ъыбу. Выходя из воды, парень мимолетно увидел силу чистоты водицы Байкальской – Рус вышел из нее сияя чистотой, при этом прозРАчность воды не изменилась ни на целковую десятичка в десятичке (1/100) оттенка. «Вона как... Так, стоп... Что?»
–– Это водица действует на тебя благотворно! Вона, уже думать начинаешь по-Русски! –– Сказал Даждьбог.
Удивившись мыслям своим, парень подошел к дубу и излил на него озерную воду.
–– О-о-о-о! –– Воскликнул Ъыб, в благоговении подкатив глаза и замироточив теплыми соплями. Тут же зашумели, зашуршали ветви его, зашевелилось все – коРА и листья, дождем на землю посыпались потоки желудей. Вместе с ними под шорох листвы с самых верхушек на Кирилла упали авоська из конопляного веретена да лапти липовые.
–– У-у-ух, хорошечно... Ой, прости, не сдержался... Но ты можешь оставить их у себя. –– Сказал Ъыб, бровями указав на авоську и лапти.
–– А-а как они там...
–– Русы кидают. На счастье.
–– Ла-адненько...
В это время сзади РАздался всплеск – Рус Магомед по-дружески взял на прогиб Руса Сергослава.
–– Ехе-хей!.. Что ж, ладно, паря, теперь идем – попируем!
–– Мне бы одеться.
–– По этому поводу не испытывай муки – вещевого добРА у нас навалом. Зайдем сейчас к Варе, возьмем тебе что ни будь.
Обтершись как следует и прикрыв достоинства рушниками, Русы и Боги вошли обРАтно в ворота и взяли курс на юго-запад. В окончательно сгустившейся к тому времени ночи прошли они мимо нескольких уютно обставленных рубленых домиков и вышли к мазанке невеликой, пред дверью которой сидела на лавке милая девушка – кровь с молоком, черные волны на голове и румянцем на щечках. Это была та самая Варя, о коей недавно сказал Михайло. Рус Дристаяр, седой уже старец с покрывшими его лик сетью морщинами, имя которого означал «дружбы истинной алчущий яро» подошел к ней и обнял сердечно.
–– ЗдРАва будь, дочурка.
–– ЗдРАвствуйте, папенька. Как ваше здоровьюшко?
–– Ой, доченька, славно. Вот, в водице Байкальской сейчас омывался, почувствовал прилив силушки Русской... Я к тебе вот по какому вопросу: Рус безымянный (он указал на Кирилла) в одежде терпит нужду. Дай ему рубаху холщовую да портки поприличнее принеси, будь душенькой.
