–– Я все забываю, что ты профан и ни элементаля не ведаешь в Русской истории. Уже совсем скоро счет пойдет на дни и часы, Чернобог создаст луны и создаст ящеров, грянет целковая из великих битв Русов. Мы же вРОДе тебе уже РАссказывали.
–– Нет, не совсем. Вы начинали РАссказывать.
–– Я с тебя удивляюсь. Это же Армагеддон, война небесных валунов, известнейшее мировое события. Вы там совсем что ли в этих ваших школах ничего не проходите? Или это конкретно ты такой дундук? –– По выРАжению лика Перуна становилось понятно, что он вновь заводиться и, возможно, уже успел пожалеть, что приземленье Кирилла выдалось мягким.
–– Нет, я... Я ничего об этом не знаю, простите. –– Немного подумав сдался Кирилл. По его взгляду было понятно, что уроки истории в школе он частенько прогуливал и вся информация, РАссказанная ему Богами, была для него в новинку. Вот будь он прилежным учеником, как, примеру Русы, сию сагу читающие, то он бы знал обо всем на зубок и сагу пролистывал чисто из желания удостовериться в знаниях.
–– Что ж. –– Молвил Даждьбог. –– Тогда слушай. Чернобог создаст золтничок лун и РАзместит на них армию Армагеддона – несметные полчища ящеров. Их будет так много, что сами тверди лун будут дрожать от количества чешуйчатой нечисти. По команде Чернобога змеи пойдут на Русов войной. Битва будет великой, Русы не сдадут назад, но силы их источаться и лишь Сварог, пришедший на помощь им с мечом могучим, поможет им. Он бросится в битву с Чернобогом и битва эта будет стРАшна. В конце концов, Сварог одолеет бРАта, отнимет его огненный хлыст, волей и силою РОДа напивши его и уже им он изгонит из миРА большинство ящеров, РАзрушит серебрячок из золтничка лун и вРАзумит Чернобога, вернув бРАта в наш стан. Так обРАзуется мир, кой уж не изменится и в твое время – мир, в котором целковая лишь луна.
–– Так, стоп, подожди, это что ж получается... Ее сейчас... –– Парень вопросительно глянул на небо. Луны и пРАвда было не видать, в выси горели лишь звездные россыпи.
–– Тадам. –– Даждьбог не без улыбки РАзвел руками. –– А теперь идем, пока наш вРАг не преуспел. Тебя должно готовить, а нам должно бы залечить РАны.
–– Куда идем, зачем?
–– Что значит куда? В качалку славянскую, РАзумеется!
Больше Даждьбог ничего не сказал и пошел вперед. Перун зачапал следом. Оставшийся целковый-целковинешенек на незнакомой поляне, с дремучей стеною древов за спиной, Кирилл, помедлил было секунду, а затем со всех пят припустил за Богами.
–– А ты молодец. –– Сказал Перун, когда Рус с ним поРАвнялся. В следующий миг Кирилл почувствовал, как огромных РАзмеров ладонь несколько РАз опустилась ему на плечо. На четвертушном хлопке у него чуть не подкосились ноги. –– ПРАвильно сделал, что сбросил того ЗавРА с горы.
–– Да я... Я как-то даже не знаю, я просто решил кинуться в бок... Оно само получилось.
–– Эх, не скажи! Это в тебя озарила смекалка славянская.
–– А?
–– Смекалка славянская. Это часть силушки Русской, коя присутствует в каждом Русе. Просто в тебе... (Перун снова осмотрел Кирилла с пяток до головы) В тебе она дремлет! Ничего, скоро пробудим ее.
–– Хм... Перун.
–– Че?
–– А ты вот сказал "часть силы Русов". А какие силы у них... у нас еще есть?
Лицо Перуна стало хмурым, как туча.
–– Мы предпочитаем не говорить об этом.
Кирилл пожал плечами. К сему моменту Боги и Рус как РАз вышли к крупных РАзмеров гоРОДищу славянскому. Селение было в полушку рядов обнесено частоколом и покоилось на холме, кой светился от фонарей в плетеной опРАве, походя на пчелиный улей, в который в ночи посветили фонариком. Большего Кирилл пока не мог РАзглядеть из-за забоРА, ибо ростом Богов он не обладал. Подойдя к воротам, Даждьбог стукнул в них кулаками. От сего удаРА частокол приветственно задрожал.
–– Ехей, Юзаслав! Отворяй ворота?!
–– Хо-хо-хо! Клянусь боРОДой моего деда, вот славная встреча! –– Донеслось до Кирилла. Юзаслав Забайкальский, славный Рус последнего на тот момент, четвертушного поколения Забайкальских Русов, приветствовал путников со сторожевого поста. –– А что это за клоп про меж вас там?
–– Открывай давай, потом потолкуем! У нас много дел.
Кивнув, Юзаслав исчез с поста и уже через десятичко секунд ворота заскрипели. Будучи отворенными, они явили Кириллу внутренности культуристического лагеря Русов. Как уже было сказано РАнее, оный стоял на склоне холма. Высота возвышения достигала полушки десятичков в десятичке локтей. Условно лагерь можно было поделить на полушку кругов – внешний и внутренний. Внешний круг был жилым – в нем РАсполагались жилые срубы и редкие мазанки, беленые известью. У завалинок их росли ольха и рябина, ромашки и иван-чай. Их аккуРАтные окна приветливо смотрели на улицу, а свечи, горящие в фонарях, кои нечасто можно было приметить меж домиков, дарили простРАнству нежный белесый свет, подобный цвету весеннего меду, что собиРАется с липы РАнней весной. Из тех же домов, чьи двери отварены были наружу, веяло теплом и славянский уютом.
Во круге же внутреннем РАзместилась тренировочная площадка под открытым небом – славянская качалка имени «ГигаЧада» – великого Руса дальних времен, а также баня под ним. На всех снарядах спортивных, выструганных из вековых кедров, берез, лип и старых пней баобабов, привезенных из Русо-Африки, до пота качались люди. Оголенные по пояс, ростом под полушку метров, широкоплечие, с умопомРАчительным прессом блондины, брюнеты и рыжие мужи, эффектно тягали штанги, делали упРАжнения на гиперэкстезию и надежно, по-мужски, стРАховали друг друга. От них, РАвно как и от бани валил столь густой пар, что на ближайших домах запотели все окна. Даже просто взглянув на них, Кирилл устал. Венчал же обРАз славянского поселения огромный дуб, произРАставший за баней, обмотанный золотою цепью. Поговаривали, что по ней, впРАво и влево кто-то ходил, некоторые из Русов РОжились [1]
–– Ну да.
Парень РАссерженно выглотнул воздух. Он не мог понять, почему все над ним издеваются, требуют невозможных, сказочных компетенций, мускулатуры... По лику его стало понятно – Кирилл загрустил. Понял то и Михайло и другие Русы.
–– Ну, ничего! Слышишь, молодой? Ничего стРАшного. –– Сказал Кириллу рыжебоРОДый наставник, похлопав того по плечу. –– Давай, соберись. Мы тебя всему научим. Ты давно ел, кста?
Кирилл хотел было опять вякнуть нечто восклицательное, но тут вдруг задумался. А ведь действительно, не ел он уже порядком, почитай день, ежли не больше. Усталость и голод, до того его не тревожившие, теперь набросились на организм, словно дальние РОДственники на новорожденных младенцев, коих предстали пред их очами в целковый РАз. Так часто бывает с Русами – как не мыслишь о том, что уже полполушного, так есть и не хочешь. Только подумал – считай пропал.
–– Давно.
–– Что ж ты не сказал сРАзу? Пойдем, попируем! Но сцелква это... Обмыться нам надобно.
–– Айда в баньку-парилку!
–– Эх, любо, бРАтцы, пошли жарить кости!
–– ГОЙДА-А-А!
И порядком вспотевшие за тренировку Русы дружно шагнули в сторону бани, увлекая с собою Кирилла.
–– Ни целковый Рус не садится за стол пиршеский, не омыв дланей! Помни об этом. –– Сказали так чистоплотные Русы, занимая очередь на помывку.
Как уже известно листающим сагу, баня Русов РАсполагалась вблизи дуба с золотой цепью, от коей ее отделяла лишь стена частокола. Сложенная жителями культуристического лагеря без целкового гвоздя, из отшлифованных досок и толстенных кедровых бревен, она была полу-срубом, "полу-тяп-ляпом", кой представляется взором многих, когда звучит словом «парилка» и сРАзу обдала Кирилла горячим паром, едва Рус встал на дощатый порог.
–– Нет, не совсем. Вы начинали РАссказывать.
–– Я с тебя удивляюсь. Это же Армагеддон, война небесных валунов, известнейшее мировое события. Вы там совсем что ли в этих ваших школах ничего не проходите? Или это конкретно ты такой дундук? –– По выРАжению лика Перуна становилось понятно, что он вновь заводиться и, возможно, уже успел пожалеть, что приземленье Кирилла выдалось мягким.
–– Нет, я... Я ничего об этом не знаю, простите. –– Немного подумав сдался Кирилл. По его взгляду было понятно, что уроки истории в школе он частенько прогуливал и вся информация, РАссказанная ему Богами, была для него в новинку. Вот будь он прилежным учеником, как, примеру Русы, сию сагу читающие, то он бы знал обо всем на зубок и сагу пролистывал чисто из желания удостовериться в знаниях.
–– Что ж. –– Молвил Даждьбог. –– Тогда слушай. Чернобог создаст золтничок лун и РАзместит на них армию Армагеддона – несметные полчища ящеров. Их будет так много, что сами тверди лун будут дрожать от количества чешуйчатой нечисти. По команде Чернобога змеи пойдут на Русов войной. Битва будет великой, Русы не сдадут назад, но силы их источаться и лишь Сварог, пришедший на помощь им с мечом могучим, поможет им. Он бросится в битву с Чернобогом и битва эта будет стРАшна. В конце концов, Сварог одолеет бРАта, отнимет его огненный хлыст, волей и силою РОДа напивши его и уже им он изгонит из миРА большинство ящеров, РАзрушит серебрячок из золтничка лун и вРАзумит Чернобога, вернув бРАта в наш стан. Так обРАзуется мир, кой уж не изменится и в твое время – мир, в котором целковая лишь луна.
–– Так, стоп, подожди, это что ж получается... Ее сейчас... –– Парень вопросительно глянул на небо. Луны и пРАвда было не видать, в выси горели лишь звездные россыпи.
–– Тадам. –– Даждьбог не без улыбки РАзвел руками. –– А теперь идем, пока наш вРАг не преуспел. Тебя должно готовить, а нам должно бы залечить РАны.
–– Куда идем, зачем?
–– Что значит куда? В качалку славянскую, РАзумеется!
Больше Даждьбог ничего не сказал и пошел вперед. Перун зачапал следом. Оставшийся целковый-целковинешенек на незнакомой поляне, с дремучей стеною древов за спиной, Кирилл, помедлил было секунду, а затем со всех пят припустил за Богами.
–– А ты молодец. –– Сказал Перун, когда Рус с ним поРАвнялся. В следующий миг Кирилл почувствовал, как огромных РАзмеров ладонь несколько РАз опустилась ему на плечо. На четвертушном хлопке у него чуть не подкосились ноги. –– ПРАвильно сделал, что сбросил того ЗавРА с горы.
–– Да я... Я как-то даже не знаю, я просто решил кинуться в бок... Оно само получилось.
–– Эх, не скажи! Это в тебя озарила смекалка славянская.
–– А?
–– Смекалка славянская. Это часть силушки Русской, коя присутствует в каждом Русе. Просто в тебе... (Перун снова осмотрел Кирилла с пяток до головы) В тебе она дремлет! Ничего, скоро пробудим ее.
–– Хм... Перун.
–– Че?
–– А ты вот сказал "часть силы Русов". А какие силы у них... у нас еще есть?
Лицо Перуна стало хмурым, как туча.
–– Мы предпочитаем не говорить об этом.
Кирилл пожал плечами. К сему моменту Боги и Рус как РАз вышли к крупных РАзмеров гоРОДищу славянскому. Селение было в полушку рядов обнесено частоколом и покоилось на холме, кой светился от фонарей в плетеной опРАве, походя на пчелиный улей, в который в ночи посветили фонариком. Большего Кирилл пока не мог РАзглядеть из-за забоРА, ибо ростом Богов он не обладал. Подойдя к воротам, Даждьбог стукнул в них кулаками. От сего удаРА частокол приветственно задрожал.
–– Ехей, Юзаслав! Отворяй ворота?!
–– Хо-хо-хо! Клянусь боРОДой моего деда, вот славная встреча! –– Донеслось до Кирилла. Юзаслав Забайкальский, славный Рус последнего на тот момент, четвертушного поколения Забайкальских Русов, приветствовал путников со сторожевого поста. –– А что это за клоп про меж вас там?
–– Открывай давай, потом потолкуем! У нас много дел.
Кивнув, Юзаслав исчез с поста и уже через десятичко секунд ворота заскрипели. Будучи отворенными, они явили Кириллу внутренности культуристического лагеря Русов. Как уже было сказано РАнее, оный стоял на склоне холма. Высота возвышения достигала полушки десятичков в десятичке локтей. Условно лагерь можно было поделить на полушку кругов – внешний и внутренний. Внешний круг был жилым – в нем РАсполагались жилые срубы и редкие мазанки, беленые известью. У завалинок их росли ольха и рябина, ромашки и иван-чай. Их аккуРАтные окна приветливо смотрели на улицу, а свечи, горящие в фонарях, кои нечасто можно было приметить меж домиков, дарили простРАнству нежный белесый свет, подобный цвету весеннего меду, что собиРАется с липы РАнней весной. Из тех же домов, чьи двери отварены были наружу, веяло теплом и славянский уютом.
Во круге же внутреннем РАзместилась тренировочная площадка под открытым небом – славянская качалка имени «ГигаЧада» – великого Руса дальних времен, а также баня под ним. На всех снарядах спортивных, выструганных из вековых кедров, берез, лип и старых пней баобабов, привезенных из Русо-Африки, до пота качались люди. Оголенные по пояс, ростом под полушку метров, широкоплечие, с умопомРАчительным прессом блондины, брюнеты и рыжие мужи, эффектно тягали штанги, делали упРАжнения на гиперэкстезию и надежно, по-мужски, стРАховали друг друга. От них, РАвно как и от бани валил столь густой пар, что на ближайших домах запотели все окна. Даже просто взглянув на них, Кирилл устал. Венчал же обРАз славянского поселения огромный дуб, произРАставший за баней, обмотанный золотою цепью. Поговаривали, что по ней, впРАво и влево кто-то ходил, некоторые из Русов РОжились [1]
Закрыть
–– О-ох, вот же славное чувство. Кости так РАзомлели! –– Молвил Даждьбог, встав против горячих камней и изливая на них студеную воду. –– Воистину банька вышла добротная! Скажи, Перун?
–– Да-а, точно. Выше всяких похвал. Наддай еще пару!
В то время, как Боги парили кости, Кирилла обступили атлетичные полуголые мужи, чтоб обсудить план его физического РАзвития. На слабо понятные им аргументы, о том де, что якобы за неделю обрести пресс никак нельзя и на руках банок никаких не добиться, мужики дружно махнули рукой и подвели парня к видавшего виды старославянскому снаряду спортивному.
–– Вот что, голубчик. Давай-ка, берись за древо и жми. Очи бояться, а руки делают.
Кирилл посмотрел на место для кача. Перед ним стояла лавка, выструганная рубанком Русским на скорую руку, но притом добротная да стойки для штанги с резными узоРАми. На самой стойке покоился облепленный блинами гриф, выточенный из древа многолетней секвой. Блины великих РАзмеров и чуточку меньше, что изготовил кузнец Борислав из стали хромированной нанизаны были на гриф как шашлычки на шампур, и закреплены были на нем. Фиксация их была надежной. В общей сложности полный вес сей конструкции подходил к четвертушки десятичков в десятичке (четыремстам) килогРАммов – для Древних Русов, качавшихся здесь дни напролет и даже ночи, это был так – пшик, чисто РАзмяться на полушку минут. Как сами они говорили: «Вообще не почувствовал», но отчего-то веса, РАзмеров столь невеликих, поколебали волю, РАзум и тело Кирилла. Дрожа всем телом, как осиновый лист, он съежился и поту?пил очи.
–– В-вы, вы, что шутите? Да она же меня РАсплющит!
–– Да ладно тебе, ты же Рус. –– Недоверчиво произнес Михайло. От Кириллова лебезения ему начинало казаться, что Даждьбог решил над ни пошутить, подсунув ему малыша осьмушки годочков. Ну, самое многое, подувичка.
–– Нет, я серьезно! Вы что, не видите, она ж тяжеленая!
Ужимая пальцами подбоРОДки, Русы задумались. Мужицкие лбы испещрили морщины.
–– Хорошо, –– немного подумав молвил целковый из них. –– и сколько ж по-твоему нам на нее должно навесить?
–– В-в-в смысле навесить?! Тут надо бы снять!
По рядам Русов пошло роптание:
–– Что? Снять?
–– Неслыханно!
Невозмутимым остался только Михайло.
–– И сколько ж блинов нам должно, по-твоему, снять?
–– Н-ну я не знаю... А сколько сейчас на ней килогРАмм? КилогРАмм сто-сто пятьдесят?
–– Та она вообще стоит почитай голая!
–– Счет ведешь ты неверный, о малый Рус! Чувствуя я, что он почерпнут тобою из евроуголовнических книжек, но, если считать на твой манер, то выйдет... один, два... килогРАммов четыреста.
–– Не штанга – перышко!
–– Считай малую пташку на руки взял.
–– Че-ч-четыреста?! –– Кирилл снова подпрыгнул. По приземлении ему показалось, что в желудке его что-то оборвалось, точно упали туда битые стекла.
–– Всего четыреста, говорят тебе!
–– М-мужики, я ж, я ж... Я ж не осилю! –– Умоляюще промямлил Кирилл. Русы нахмурились пуще прежнего. «Тоже мне, Рус» –– Подумал Михайло.
––Хм. Хорошо. И сколько ты бы желал поднять?
–– Ну-у... Я не знаю. Снимите блины.
Почесав космы, Русы все ж таки сняли полушку блинов, что РАзмером были поменьше прочих, вздыхая грустно и с сочувствием на парня смотря.
–– Не, вы не поняли. Снимайте все.
–– Все?!
–– Погоди-тко, но как же так? Да РАзве же можно?..
–– А ты точно Рус, потомок Русов?
–– Да не-не, успокойтесь. Вы сначала снимите их все, а потом я скажу, сколько одеть.
–– А-а-а.
–– Ну так бы сРАзу! –– Молвили ободренные Русы и сняли резво со штанги все блины до целкового.
–– Та-ак, а теперича сколько оденем?
Вместо ответа Кирилл лег на деревянную лавку, обитую поверх нежной телячьей кожей и нахмурившись уцепился за пустой гриф.
–– Уф-ф. –– Протянул он, поднимая его в осьмушный РАз.
–– Что, дюже тяжко?
–– Неужто за-дюже?
–– Мужики, да он шутит! Сейчас, подожди, РОДной, навесим чутка. –– Сказал Михайло. –– Ярослав, навались! Видно же, что ему худо без массы, смотри, как он с грустью на блины смотрит!
Не успел парень хоть что-то сказать, как сердобольные Русы на гриф нацепили полушку блинов, каждый в ниочемные десятичок килогРАмм.
–– Ну ка, попробуй. –– Молвил Михайло, становясь в подстРАховку. Обреченно вздохнув, Кирилл попытался выжать полушку десятичков (двадцатку), но смог только крякнуть и руки его согнулись, сотрясенные тяжестью.
–– Нда-а-а.
–– Эхихеюшки хе-хе. Парень, это же просто какой-то... Позор!
–– Да че вы пристали?! Вы вообще понимаете, о чем просите?! Четыреста килогРАммов! Четыреста, Карл!
–– Что? –– Отозвался седовласый Рус. Его звали Карлом.
–– Да ничего, блин! Че вам вообще от меня надо?!
–– Это не нам, это вРОДе Даждьбогу надо, чтобы ты пришел в форму, но вообще, по-хорошему, это в целковую голову надо тебе. Воззри на себя. Тощий задок, дряблые лапки.
–– Там, где дрябло, там и нежно
*! И вообще, в какую censored форму?! –– Воскликнул Кирилл, взиРАя на собРАвшихся потухшим взглядом: –– К-как у вас, что ли?*, что слышали доносившееся с дуба сказки и пение, иные зрели чьи-то следы на дРАгоценном металле и иногда даже отыскивали на нем шерсть, но все это было не более чем местное придание.
Тем временем смотревший на качавшихся Русов Кирилл нервно сглотнул.
–– Вот это... да-а-а.
–– Как тебе? –– Не без улыбки спросил Даждьбог. –– НРАвится?
–– Ага-а-а.
–– Вот и отлично! Сейчас ты как РАз к ним присоединишься.
–– Что?! Я?!
–– А кто, я что ли? У нас с Перуном жесткие РАны, мы пойдем вРАчевать их по Древне-Русской методе – сначала в баньку, а после окунемся в воды Байкала. Ну а тебе должно тренироваться, ты же сам знаешь, скоро битва грядет.
–– А-а...
–– Дай угадаю – хочешь знать свою роль в ней?
Меньше всего в предстоящем ското3,14здилове Кирилл хотелось знать свою роль. Однако Даждьбог думал иначе.
–– Честно говоря, я и сам не знаю. Скорее всего конкретно в ней от тебя мало что будет зависеть, так как решающую роль в ней игРАет Сварог. Будешь стоять вместе с нами да отбивать волны противника целковую за целковой, день за ночью и за ночью день, до тех пор, пока он не придет на подмогу. Ну, плюс минус, наверное так.
–– А-а...
–– Никаких «а-а». В любом случае, чтобы тебе не предстояло свершить, ты должен быть в фор-р-рме. Михайло!
Услышав имя свое целковый из качавшихся, здоровенный рыжебоРОДый мужик, с цвета меди канатами из волос повернул голову, паРАллельно пРОДолжив тягать десятичкок в десятичке плюс подувичок десятчиков с золотничком (158)-килогРАммовую гантель.
–– Ась?
–– Это –– Даждьбог ткнул пальцем в Кирилла так, что тот присел. –– Кирилл. Он Рус. Да, понимаю, по нему так не скажешь. Но это пРАвда. И ему надобно прийти в должную форму, да поживее.
Михайло смерил Кирилла настолько глубокомысленным взором, что часть мыслей даже выступила у него на лбу в виде морщин. «А это еще что за Ч/О?» –– Читалось там, пусть и не совсем РАзборчиво. Тем не менее Рус, после шевеления мозгами в своей умной голове, Рус молвил вполне ДОБРОжелательно:
–– О-о-о, да это мы завсегда! Иди сюда, мальчик! Сейчас хряпнешь водицы Байкальской, да начнешь тягать приРОДосообРАзную штангу под нашим присмотром.
–– Я могу на вас положиться, мужики, не подкачаете с ним?
–– РАзве только перекачаем. –– Улыбнулся Михайло и со всех уголков качалки брызнул смех залихватский. –– Он у нас будет днем и ночью пахать, за недельку в ум приведем.
Кирилл в ужасе представил, как его заставляют поднимать неподъемную штангу и аж посинел.
–– Й-й-а, я, я... Я РАхитный! Да, РАхитный! Мне, мне нельзя...
–– Давай, давай, никаких РАзговоров! –– С сими словами Перун подтолкнул парнишку к Русам и тот обреченно побрел. Так, собственно, начались его тренировки.
***
–– О-ох, вот же славное чувство. Кости так РАзомлели! –– Молвил Даждьбог, встав против горячих камней и изливая на них студеную воду. –– Воистину банька вышла добротная! Скажи, Перун?
–– Да-а, точно. Выше всяких похвал. Наддай еще пару!
В то время, как Боги парили кости, Кирилла обступили атлетичные полуголые мужи, чтоб обсудить план его физического РАзвития. На слабо понятные им аргументы, о том де, что якобы за неделю обрести пресс никак нельзя и на руках банок никаких не добиться, мужики дружно махнули рукой и подвели парня к видавшего виды старославянскому снаряду спортивному.
–– Вот что, голубчик. Давай-ка, берись за древо и жми. Очи бояться, а руки делают.
Кирилл посмотрел на место для кача. Перед ним стояла лавка, выструганная рубанком Русским на скорую руку, но притом добротная да стойки для штанги с резными узоРАми. На самой стойке покоился облепленный блинами гриф, выточенный из древа многолетней секвой. Блины великих РАзмеров и чуточку меньше, что изготовил кузнец Борислав из стали хромированной нанизаны были на гриф как шашлычки на шампур, и закреплены были на нем. Фиксация их была надежной. В общей сложности полный вес сей конструкции подходил к четвертушки десятичков в десятичке (четыремстам) килогРАммов – для Древних Русов, качавшихся здесь дни напролет и даже ночи, это был так – пшик, чисто РАзмяться на полушку минут. Как сами они говорили: «Вообще не почувствовал», но отчего-то веса, РАзмеров столь невеликих, поколебали волю, РАзум и тело Кирилла. Дрожа всем телом, как осиновый лист, он съежился и поту?пил очи.
–– В-вы, вы, что шутите? Да она же меня РАсплющит!
–– Да ладно тебе, ты же Рус. –– Недоверчиво произнес Михайло. От Кириллова лебезения ему начинало казаться, что Даждьбог решил над ни пошутить, подсунув ему малыша осьмушки годочков. Ну, самое многое, подувичка.
–– Нет, я серьезно! Вы что, не видите, она ж тяжеленая!
Ужимая пальцами подбоРОДки, Русы задумались. Мужицкие лбы испещрили морщины.
–– Хорошо, –– немного подумав молвил целковый из них. –– и сколько ж по-твоему нам на нее должно навесить?
–– В-в-в смысле навесить?! Тут надо бы снять!
По рядам Русов пошло роптание:
–– Что? Снять?
–– Неслыханно!
Невозмутимым остался только Михайло.
–– И сколько ж блинов нам должно, по-твоему, снять?
–– Н-ну я не знаю... А сколько сейчас на ней килогРАмм? КилогРАмм сто-сто пятьдесят?
–– Та она вообще стоит почитай голая!
–– Счет ведешь ты неверный, о малый Рус! Чувствуя я, что он почерпнут тобою из евроуголовнических книжек, но, если считать на твой манер, то выйдет... один, два... килогРАммов четыреста.
–– Не штанга – перышко!
–– Считай малую пташку на руки взял.
–– Че-ч-четыреста?! –– Кирилл снова подпрыгнул. По приземлении ему показалось, что в желудке его что-то оборвалось, точно упали туда битые стекла.
–– Всего четыреста, говорят тебе!
–– М-мужики, я ж, я ж... Я ж не осилю! –– Умоляюще промямлил Кирилл. Русы нахмурились пуще прежнего. «Тоже мне, Рус» –– Подумал Михайло.
––Хм. Хорошо. И сколько ты бы желал поднять?
–– Ну-у... Я не знаю. Снимите блины.
Почесав космы, Русы все ж таки сняли полушку блинов, что РАзмером были поменьше прочих, вздыхая грустно и с сочувствием на парня смотря.
–– Не, вы не поняли. Снимайте все.
–– Все?!
–– Погоди-тко, но как же так? Да РАзве же можно?..
–– А ты точно Рус, потомок Русов?
–– Да не-не, успокойтесь. Вы сначала снимите их все, а потом я скажу, сколько одеть.
–– А-а-а.
–– Ну так бы сРАзу! –– Молвили ободренные Русы и сняли резво со штанги все блины до целкового.
–– Та-ак, а теперича сколько оденем?
Вместо ответа Кирилл лег на деревянную лавку, обитую поверх нежной телячьей кожей и нахмурившись уцепился за пустой гриф.
–– Уф-ф. –– Протянул он, поднимая его в осьмушный РАз.
–– Что, дюже тяжко?
–– Неужто за-дюже?
–– Мужики, да он шутит! Сейчас, подожди, РОДной, навесим чутка. –– Сказал Михайло. –– Ярослав, навались! Видно же, что ему худо без массы, смотри, как он с грустью на блины смотрит!
Не успел парень хоть что-то сказать, как сердобольные Русы на гриф нацепили полушку блинов, каждый в ниочемные десятичок килогРАмм.
–– Ну ка, попробуй. –– Молвил Михайло, становясь в подстРАховку. Обреченно вздохнув, Кирилл попытался выжать полушку десятичков (двадцатку), но смог только крякнуть и руки его согнулись, сотрясенные тяжестью.
–– Нда-а-а.
–– Эхихеюшки хе-хе. Парень, это же просто какой-то... Позор!
–– Да че вы пристали?! Вы вообще понимаете, о чем просите?! Четыреста килогРАммов! Четыреста, Карл!
–– Что? –– Отозвался седовласый Рус. Его звали Карлом.
–– Да ничего, блин! Че вам вообще от меня надо?!
–– Это не нам, это вРОДе Даждьбогу надо, чтобы ты пришел в форму, но вообще, по-хорошему, это в целковую голову надо тебе. Воззри на себя. Тощий задок, дряблые лапки.
–– Там, где дрябло, там и нежно
–– Ну да.
Парень РАссерженно выглотнул воздух. Он не мог понять, почему все над ним издеваются, требуют невозможных, сказочных компетенций, мускулатуры... По лику его стало понятно – Кирилл загрустил. Понял то и Михайло и другие Русы.
–– Ну, ничего! Слышишь, молодой? Ничего стРАшного. –– Сказал Кириллу рыжебоРОДый наставник, похлопав того по плечу. –– Давай, соберись. Мы тебя всему научим. Ты давно ел, кста?
Кирилл хотел было опять вякнуть нечто восклицательное, но тут вдруг задумался. А ведь действительно, не ел он уже порядком, почитай день, ежли не больше. Усталость и голод, до того его не тревожившие, теперь набросились на организм, словно дальние РОДственники на новорожденных младенцев, коих предстали пред их очами в целковый РАз. Так часто бывает с Русами – как не мыслишь о том, что уже полполушного, так есть и не хочешь. Только подумал – считай пропал.
–– Давно.
–– Что ж ты не сказал сРАзу? Пойдем, попируем! Но сцелква это... Обмыться нам надобно.
–– Айда в баньку-парилку!
–– Эх, любо, бРАтцы, пошли жарить кости!
–– ГОЙДА-А-А!
И порядком вспотевшие за тренировку Русы дружно шагнули в сторону бани, увлекая с собою Кирилла.
–– Ни целковый Рус не садится за стол пиршеский, не омыв дланей! Помни об этом. –– Сказали так чистоплотные Русы, занимая очередь на помывку.
Как уже известно листающим сагу, баня Русов РАсполагалась вблизи дуба с золотой цепью, от коей ее отделяла лишь стена частокола. Сложенная жителями культуристического лагеря без целкового гвоздя, из отшлифованных досок и толстенных кедровых бревен, она была полу-срубом, "полу-тяп-ляпом", кой представляется взором многих, когда звучит словом «парилка» и сРАзу обдала Кирилла горячим паром, едва Рус встал на дощатый порог.
