- Как так?
- По памяти. Когда стреляла Ханна, я встала в тень и прикинула расстояние до мишени, угол наклона траектории по отношению к стене, поправку на ветер и ту погрешность, что все эти расчёты были сделаны не с точки стрельбы, а со стороны, из тени. Потом я постаралась всё это запомнить и воспроизвести по памяти, когда встала на позицию. Ну а всё дальнейшее просто везение. Если бы в мой не слишком-то надёжный расчёт закралась какая-нибудь ошибка или просто переменился ветер, то все мои стрелы полетели бы мимо.
- Я представляю лицо Ханны, когда она такое увидела.
- Да, она сначала не поверила своим глазам, потом сказала, что хочет броситься с той самой стены, где стояла мишень, а потом попросила меня признаться, что я ведьма.
Лоргин расхохотался.
- Ну и как, не призналась?
- Рассказала всё как есть, даже схемку нарисовала.
- В таком случае признайся мне, дитя - ты ведьма?
- Нет, сэр.
- Тогда кто ты? Откуда родом? Кто твои родители? Расскажи о себе.
Маранта помолчала немного, потом начала свой рассказ, который не был ни маловероятным, ни надуманным. Но и правдивым не был.
- Я сирота. Мои родители были подданными Огненной королевы, но никто так и не узнал, какого они роду-племени и чем занимались. Я была ещё несмышлёной крохой, когда они умерли во время мора посетившего нашу страну. Тогда многие умерли, даже сама Огненная королева с мужем...
- Я знаю эту историю, - перебил её Лоргин, нахмурившись, - поскольку сам был её участником. Но ты продолжай о себе, дитя.
- Меня взяли на воспитание люди, которые содержали трактир в Портовом городе на берегу Южного моря. Мой приёмный отец, когда-то служил в Гвардии Огненной королевы, но ушёл по старости в отставку ещё до мора. Они с женой были бездетными, но жили в достатке, а потому им в радость было приютить у себя несколько детишек. Правда, вместо обычного детства нам досталось что-то вроде военной школы, так-как отец не смог забыть своих служебных привычек и принялся обучать всему, что знал нас - приёмных детей, не делая различия между мальчиками и девочками.
- А как его зовут? Он жив?
- Увы, нет. А звали его Муин.
- Дядька Муин? Так вот куда он делся! Ну что ж, Маранта, приёмная дочь Муина, знай, что этот старый вояка приходится мне двоюродным дядей по материнской линии. Так что ты тоже можешь считать себя моей родственницей. Ха, ха! Получается, что ты мне троюродная сестра!
- Я рада и польщена, Ваше величество... сэр!
- Да, помню Муина. Мы дружили, и он покровительствовал мне, когда я был ещё желторотым юнцом. Славный был вояка. Правда, чтобы Муин перефехтовал Зигмунда?.. Это, пожалуй, врядли. Я уж молчу о том, чтобы победить в стрельбе Ханну с помощью, хм-м, математического расчёта. Да он, вообще, был не стрелок. Единственно куда мог попасть так это огрызком яблока в мусорную корзину. И ты хочешь сказать, что он тебя всему научил?
- Нет, конечно. То, что было дома это лишь начало. Так вышло, что я проявила в военном деле некий особый талант. Это очень понравилось отцу, и он оплатил мне уроки фехтования, стрельбы и даже верховой езды, словно готовил к службе в армии. Я же вошла во вкус и сама увлеклась этим делом. Даже книг по военному делу прочла с дюжину.
- Настолько продвинута? Интересно, что такого ты написала в своей монографии. Можешь изложить вкратце?
- Да, сэр! Чтобы помешать стрелку, который целится в вас с большого расстояния, например из арбалета, есть несколько способов...
В тот день они разбойников так и не встретили, зато провели остаток дня в занимательной беседе, что впрочем, как заметил Лоргин, не мешало Маранте внимательно следить за округой. Она буквально, как сказали бы в какой-нибудь древней книге, сканировала местность, не пропуская ни одно дерево и ни один куст, из-за которого могла быть произведена атака на королевский экипаж.
Нда, Лоргину очень хотелось бы посмотреть на тех учителей фехтования и прочих воинских искусств, которые сумели так обучить эту девочку.
Если кто-то думает, что разницы между разбойниками не бывает, то этот кто-то глубоко ошибается. Разбойники были, есть и будут разными и начинается это деление на своих разбойников и чужих.
Свои разбойники, как правило, это бывшие честные подданные, которые по той или иной причине встали на путь преступлений. Они находятся на земле, которую считают домом, и которую, несмотря ни на что, продолжают любить и оберегать. По-своему любить и по-своему оберегать, конечно же.
У многих из таких "лихих людей" остаются в городах и сёлах семьи, близкие и дальние родственники или просто знакомые. Как-то неудобно при таком раскладе быть совершенно беспринципным и безжалостным грабителем и убийцей, хотя, конечно, всякое случается. Но всё же чаще даже злодеяния, содеянные своими и чужими бандитами совсем не так сложно различить по почерку, по стилю, по степени злобы и жестокости, с которой они были сделаны.
То, что вытворяла эта банда, выходило за рамки здравого смысла. Если можно с грехом пополам понять ограбление небогатых ферм, (еда, одежда, железки какие-нибудь), и даже убийство всех до единого их обитателей, (не оставлять же свидетелей), то как объяснить уничтожение всех подчистую домашних животных? К чему это трудоёмкое и бесполезное действо, учитывая, что те, кто проделал такую работу, похоже, не собирались забирать тушки убитых животных в качестве провианта?
Жуткое зловоние окружало разорённые хозяйства, и по этому признаку люди понимали - здесь орудовали те самые убийцы.
Когда подобных случаев было всего два, люди недалёкие заподозрили во всём банду Золаса. Бандиты, дескать, всегда бандиты, чего же от них ещё ждать, как не зверских убийств? Но Лоргин был не из тех правителей, кто прислушивается к мнению дураков. Однако чтобы вынести суждение о чём-либо, надо увидеть это что-то своими глазами. Король распорядился - если случится ещё такое преступление, ничего не трогать, сообщить немедленно и ждать его личного прибытия.
Вонь, окружавшая ферму, заставляла шарахаться лошадей, а собак-ищеек прижимать уши и скулить с подвывом, прячась за ноги хозяев. Люди едва выдерживали этот ад, пытались ослабить всепроникающий сладковато-густой, тошнотворный смрад, закрывая нос и рот шарфами, полами плащей, вообще, любыми тряпками.
Только трое из присутствующих вели себя так, словно никакой вони и в помине не было. И эти трое направлялись к воротам.
Впереди шёл странного вида старик, одетый в чёрно-зелёный килт, чоботы с гетрами, просторную рубаху с широкими рукавами и кожаный жилет с нашитыми бронзовыми бляхами, потемневшими от времени. Из-под низкой расшитой шапочки без полей с коротким султанчиком из перьев, торчащим сбоку, выбивались длинные седые космы, ниспадающие ниже плеч. Ещё у старика имелись густые и тоже длинные усы, напоминавшие моржовые бивни, но подбородок при этом изобилии растительности был гладко выбрит.
Сам по себе этот дед был высоким, прямым и жилистым. Сквозь распахнутый на груди ворот можно было видеть мощные мышцы отнюдь не ослабшие от прожитых лет. Взгляд старика из-под пушистых бровей тоже говорил, что ему ещё далеко до дряхлости.
Вооружение этого почтенного головореза составляли горский палаш с проволочной гардой-корзинкой, северный боевой топор с королевским гербом и кинжал-дирк такой длины и ширины, что в умелых руках мог послужить мечом.
Сопровождали старика две женщины с головы до ног одетые в облегающие серебряные кольчуги, но без плащей и шлемов, имевшие на головах, только стальные налобные обручи не способные ни от чего защитить, но придерживавшие волосы.
Они обе были похожи на грациозных хищниц - диких пантер, одинаково высокие и стройные, обе гибкие и сильные, что чувствовалось в каждом движении. Но даже при первом взгляде бросалась в глаза их существенная разница в возрасте - лет двадцать или больше.
Та, что постарше держала наготове лук с наложенной стрелой. Её глаза сузились до размера щёлочек и словно прокалывали все подозрительные места голубыми иглами зрачков. Остриженные по плечи, такие же седые, как у старика, волосы придавали ей строгий неприступный вид, словно она всем своим видом хотела сказать - не шути со мной!
Её молодая напарница была обладательницей великолепной гривы каштановых волос, ниспадающих ниже лопаток. На вид этой совсем ещё юной девушке было лет восемнадцать - девятнадцать. Сосредоточенное выражение её лица то и дело сменялось мечтательным.
Старик время от времени хитренько поглядывал на неё. "Да, Мара, может быть ты и железная девочка, но сердце у тебя живое - человеческое!" Даже если б он не знал всего, что делается в Гвардии - его большой семье, по одним только этим лучистым глазам было понятно - у девчонки появился милый друг.
Ну, что ж, она сама себе голова, да и парнишка вроде бы хороший - немного туповат, но для младшего офицера его ума хватает, а ещё, он отличный боец, честный и преданный. Любовь, когда она взаимна, полезна для здоровья и делает людей только сильнее. Ну, конечно, она, (любовь то есть), может вывести девчонку из строя месяцев этак на девять, а то и побольше, но что с того? Дело житейское! Дети это главное достояние королевства, а дети таких людей, как Маранта и этот её парень - настоящая драгоценность! Но это дело будущего, а сейчас...
Сейчас они в настоящем аду устроенном человеческими руками, если только можно назвать эти руки человеческими. Это значит, что необходимо девчонку встряхнуть, а то вон, как размечталась!
- Мара, что там справа за дверью? - спросил старик, слегка кивнув на полуоткрытую дверь сарая.
- Это туша свиньи, отец, - ответила девушка, мгновенно подобравшись, как пантера, почуявшая опасность. - Похоже, её повесили на дверь, но зачем?
- Никогда не видел свинью с человеческими руками, - сказал старик, вынимая свой топор из петли на поясе.
- Рука детская, - констатировала Ханна, обладавшая здесь самым острым зрением. - Торчит прямо из брюха свиньи.
- Проверим. К бою!
Видимой опасности не было, но они удвоили внимание. Маранта, державшая руку на рукояти длинной кавалерийской сабли, совсем вытащила её из ножен и взяла слегка на отлёт, чтобы иметь возможность отмахнуть в любую сторону. На её левой руке появился небольшой продолговатый щит, чуть шире наруча, который не стеснял движения левой руки, и сам мог послужить неплохим оружием.
Детская ручка и впрямь торчала из живота свиньи, подвешенной за одно копыто на двери сарая. Свиные потроха были извлечены, а на их место кто-то поместил тело ребёнка. Рука торчала, потому что грубый, редкий шов прорвался, так-как свиная туша уже активно разлагалась и плоть стала рыхлой.
Король взмахнул топором, и тело ребёнка вывалилось наружу. Маранта всё же успела его подхватить и, не обращая внимание на тошнотворную слизь и червей, густо облепивших крохотное тельце, опустила трупик на землю. Мальчик полутора лет. На нём не видно было ни царапины, возможно даже он был ещё жив, когда его зашивали в утробу животного.
Маранта быстро взглянула в лицо короля. Губы Лоргина побелели, рот стал похож на рубленую рану, глаза превратились в кусочки льда. Кому-то не поздоровится!
Внутри сарая не было ничего примечательного, но с другой стороны к стене были гвоздями прибиты полтора десятка кроликов, которых вытащили из расположенных тут же клеток. После истории с ребёнком, ни они, ни цыплята живьём насаженные на зубья культиватора, не произвели большого впечатления, но главное ждало исследователей впереди.
Вонь, доносившаяся из коровника и овечьего закута, говорила сама за себя о том, что за участь постигла обитателей этих построек. Поэтому их более детальный осмотр решили отложить, и сразу направились в хозяйский дом.
Это было светлое, добротное строение, возведённое умелыми руками для счастливой мирной жизни. Вот именно, что мирной...
Лоргин почувствовал укол совести. Вытравив железной рукой мародёров со своей территории, укрепив границы и создав отличную армию, он дал своим подданным иллюзию защищённости. Кого им было бояться? Золаса?
Король готов был побиться об заклад чем угодно, что Золас недавно сидел вон на той веранде и попивал с хозяином вино, шутил с хозяйкой, облизывался на старшую хозяйскую дочку или молоденькую служанку, но чтобы обидеть кого-нибудь из них не то что делом, но даже словом... Исключено! Он, Лоргин, уверен в этом, и он найдёт тому доказательства. Поэтому он здесь, чтобы во всём самому разобраться.
Дверь в дом была сорвана с петель. По ней ударили пару раз топором, а потом поддели ломом, найденным неподалёку в открытом сарае, и сняли одним движением. Это было не сложно - дверь была не из крепких, но если бы налётчикам противостояла даже настоящая дверь, а не эта ширма, то они легко проникли бы в дом через широкие окна, устроенные без ставень.
Да-а, хозяева при строительстве этого дома проявили непростительную беспечность! Дом, (а тот дом, который стоит отдельно от других домов, где-то в глуши), всегда должен быть крепостью, хотя бы потому, что внутри него находится самое дорогое, что есть у человека - семья, ради которой он живёт и трудится, ради которой, вообще, существует на этом свете и частью которой является сам.
И нечего при этом слушать мнение дураков, что, дескать, не существует крепости, которую нельзя взять и не существует замков, которых нельзя открыть. Пусть сначала враг попробует это сделать, глядишь - сломает зубы о твою твердыню! А если нет, то скормишь задаром всё, что тебе дорого, тому, кто первым не постесняется взять то, что не имеет должной охраны.
Увы, хозяин этого дома не понимал простых доступных истин. На что он надеялся? На авось? На мощь своих мускулов? На то, что грабители не посмеют посягнуть на него из страха перед королём и его полицией, войском и Гвардией? По-видимому, его труп они найдут в доме первым.
Так и есть! Вот он в прихожей. В груди арбалетный болт, в голове тот самый топор, которым рубили дверь. Застрелили в упор и добили одним ударом уже лежащего. Нда. В правой руке крепкая, окованная железом дубинка - превосходное оружие для рукопашной, которым он так и не сумел воспользоваться.
Лоргин со своими телохранительницами был готов увидеть все ужасы, которые ожидали их в разорённом жилище. Маленькая комната. Понятно, детская. На окровавленной кровати два тела - девочки семи-восьми лет. Их изнасиловали, прежде чем задушить.
Далее - столовая. На обеденном столе растерзанное тело дородной, но не старой ещё женщины, конечно же, матери семейства. Её тоже изнасиловали, а потом проткнули всеми ножами и вилками, которые нашлись на смежной со столовой кухне.
На кухне ещё одно тело. Судя по сохранившимся рукам, эта женщина была пожилой. По рукам приходилось судить, потому что лица у неё не было совсем - по нему так старательно били кочергой, что оно превратилось в сплошное кровавое месиво. Наверное, это была бабушка - мать хозяина или хозяйки, какая теперь разница?
Лоргин понимал, что кульминация ждёт их впереди. В гостиной, в плетёных креслах сидят две девушки, судя по одежде - служанки. Свои головы в чепчиках они держат в руках, чинно сложенных на коленях. Их посадили туда уже после смерти и не поленились придать трупам соответствующие позы.
- По памяти. Когда стреляла Ханна, я встала в тень и прикинула расстояние до мишени, угол наклона траектории по отношению к стене, поправку на ветер и ту погрешность, что все эти расчёты были сделаны не с точки стрельбы, а со стороны, из тени. Потом я постаралась всё это запомнить и воспроизвести по памяти, когда встала на позицию. Ну а всё дальнейшее просто везение. Если бы в мой не слишком-то надёжный расчёт закралась какая-нибудь ошибка или просто переменился ветер, то все мои стрелы полетели бы мимо.
- Я представляю лицо Ханны, когда она такое увидела.
- Да, она сначала не поверила своим глазам, потом сказала, что хочет броситься с той самой стены, где стояла мишень, а потом попросила меня признаться, что я ведьма.
Лоргин расхохотался.
- Ну и как, не призналась?
- Рассказала всё как есть, даже схемку нарисовала.
- В таком случае признайся мне, дитя - ты ведьма?
- Нет, сэр.
- Тогда кто ты? Откуда родом? Кто твои родители? Расскажи о себе.
Маранта помолчала немного, потом начала свой рассказ, который не был ни маловероятным, ни надуманным. Но и правдивым не был.
- Я сирота. Мои родители были подданными Огненной королевы, но никто так и не узнал, какого они роду-племени и чем занимались. Я была ещё несмышлёной крохой, когда они умерли во время мора посетившего нашу страну. Тогда многие умерли, даже сама Огненная королева с мужем...
- Я знаю эту историю, - перебил её Лоргин, нахмурившись, - поскольку сам был её участником. Но ты продолжай о себе, дитя.
- Меня взяли на воспитание люди, которые содержали трактир в Портовом городе на берегу Южного моря. Мой приёмный отец, когда-то служил в Гвардии Огненной королевы, но ушёл по старости в отставку ещё до мора. Они с женой были бездетными, но жили в достатке, а потому им в радость было приютить у себя несколько детишек. Правда, вместо обычного детства нам досталось что-то вроде военной школы, так-как отец не смог забыть своих служебных привычек и принялся обучать всему, что знал нас - приёмных детей, не делая различия между мальчиками и девочками.
- А как его зовут? Он жив?
- Увы, нет. А звали его Муин.
- Дядька Муин? Так вот куда он делся! Ну что ж, Маранта, приёмная дочь Муина, знай, что этот старый вояка приходится мне двоюродным дядей по материнской линии. Так что ты тоже можешь считать себя моей родственницей. Ха, ха! Получается, что ты мне троюродная сестра!
- Я рада и польщена, Ваше величество... сэр!
- Да, помню Муина. Мы дружили, и он покровительствовал мне, когда я был ещё желторотым юнцом. Славный был вояка. Правда, чтобы Муин перефехтовал Зигмунда?.. Это, пожалуй, врядли. Я уж молчу о том, чтобы победить в стрельбе Ханну с помощью, хм-м, математического расчёта. Да он, вообще, был не стрелок. Единственно куда мог попасть так это огрызком яблока в мусорную корзину. И ты хочешь сказать, что он тебя всему научил?
- Нет, конечно. То, что было дома это лишь начало. Так вышло, что я проявила в военном деле некий особый талант. Это очень понравилось отцу, и он оплатил мне уроки фехтования, стрельбы и даже верховой езды, словно готовил к службе в армии. Я же вошла во вкус и сама увлеклась этим делом. Даже книг по военному делу прочла с дюжину.
- Настолько продвинута? Интересно, что такого ты написала в своей монографии. Можешь изложить вкратце?
- Да, сэр! Чтобы помешать стрелку, который целится в вас с большого расстояния, например из арбалета, есть несколько способов...
В тот день они разбойников так и не встретили, зато провели остаток дня в занимательной беседе, что впрочем, как заметил Лоргин, не мешало Маранте внимательно следить за округой. Она буквально, как сказали бы в какой-нибудь древней книге, сканировала местность, не пропуская ни одно дерево и ни один куст, из-за которого могла быть произведена атака на королевский экипаж.
Нда, Лоргину очень хотелось бы посмотреть на тех учителей фехтования и прочих воинских искусств, которые сумели так обучить эту девочку.
Глава 51. Больше полувека назад. Соратники по оружию
Если кто-то думает, что разницы между разбойниками не бывает, то этот кто-то глубоко ошибается. Разбойники были, есть и будут разными и начинается это деление на своих разбойников и чужих.
Свои разбойники, как правило, это бывшие честные подданные, которые по той или иной причине встали на путь преступлений. Они находятся на земле, которую считают домом, и которую, несмотря ни на что, продолжают любить и оберегать. По-своему любить и по-своему оберегать, конечно же.
У многих из таких "лихих людей" остаются в городах и сёлах семьи, близкие и дальние родственники или просто знакомые. Как-то неудобно при таком раскладе быть совершенно беспринципным и безжалостным грабителем и убийцей, хотя, конечно, всякое случается. Но всё же чаще даже злодеяния, содеянные своими и чужими бандитами совсем не так сложно различить по почерку, по стилю, по степени злобы и жестокости, с которой они были сделаны.
То, что вытворяла эта банда, выходило за рамки здравого смысла. Если можно с грехом пополам понять ограбление небогатых ферм, (еда, одежда, железки какие-нибудь), и даже убийство всех до единого их обитателей, (не оставлять же свидетелей), то как объяснить уничтожение всех подчистую домашних животных? К чему это трудоёмкое и бесполезное действо, учитывая, что те, кто проделал такую работу, похоже, не собирались забирать тушки убитых животных в качестве провианта?
Жуткое зловоние окружало разорённые хозяйства, и по этому признаку люди понимали - здесь орудовали те самые убийцы.
Когда подобных случаев было всего два, люди недалёкие заподозрили во всём банду Золаса. Бандиты, дескать, всегда бандиты, чего же от них ещё ждать, как не зверских убийств? Но Лоргин был не из тех правителей, кто прислушивается к мнению дураков. Однако чтобы вынести суждение о чём-либо, надо увидеть это что-то своими глазами. Король распорядился - если случится ещё такое преступление, ничего не трогать, сообщить немедленно и ждать его личного прибытия.
Вонь, окружавшая ферму, заставляла шарахаться лошадей, а собак-ищеек прижимать уши и скулить с подвывом, прячась за ноги хозяев. Люди едва выдерживали этот ад, пытались ослабить всепроникающий сладковато-густой, тошнотворный смрад, закрывая нос и рот шарфами, полами плащей, вообще, любыми тряпками.
Только трое из присутствующих вели себя так, словно никакой вони и в помине не было. И эти трое направлялись к воротам.
Впереди шёл странного вида старик, одетый в чёрно-зелёный килт, чоботы с гетрами, просторную рубаху с широкими рукавами и кожаный жилет с нашитыми бронзовыми бляхами, потемневшими от времени. Из-под низкой расшитой шапочки без полей с коротким султанчиком из перьев, торчащим сбоку, выбивались длинные седые космы, ниспадающие ниже плеч. Ещё у старика имелись густые и тоже длинные усы, напоминавшие моржовые бивни, но подбородок при этом изобилии растительности был гладко выбрит.
Сам по себе этот дед был высоким, прямым и жилистым. Сквозь распахнутый на груди ворот можно было видеть мощные мышцы отнюдь не ослабшие от прожитых лет. Взгляд старика из-под пушистых бровей тоже говорил, что ему ещё далеко до дряхлости.
Вооружение этого почтенного головореза составляли горский палаш с проволочной гардой-корзинкой, северный боевой топор с королевским гербом и кинжал-дирк такой длины и ширины, что в умелых руках мог послужить мечом.
Сопровождали старика две женщины с головы до ног одетые в облегающие серебряные кольчуги, но без плащей и шлемов, имевшие на головах, только стальные налобные обручи не способные ни от чего защитить, но придерживавшие волосы.
Они обе были похожи на грациозных хищниц - диких пантер, одинаково высокие и стройные, обе гибкие и сильные, что чувствовалось в каждом движении. Но даже при первом взгляде бросалась в глаза их существенная разница в возрасте - лет двадцать или больше.
Та, что постарше держала наготове лук с наложенной стрелой. Её глаза сузились до размера щёлочек и словно прокалывали все подозрительные места голубыми иглами зрачков. Остриженные по плечи, такие же седые, как у старика, волосы придавали ей строгий неприступный вид, словно она всем своим видом хотела сказать - не шути со мной!
Её молодая напарница была обладательницей великолепной гривы каштановых волос, ниспадающих ниже лопаток. На вид этой совсем ещё юной девушке было лет восемнадцать - девятнадцать. Сосредоточенное выражение её лица то и дело сменялось мечтательным.
Старик время от времени хитренько поглядывал на неё. "Да, Мара, может быть ты и железная девочка, но сердце у тебя живое - человеческое!" Даже если б он не знал всего, что делается в Гвардии - его большой семье, по одним только этим лучистым глазам было понятно - у девчонки появился милый друг.
Ну, что ж, она сама себе голова, да и парнишка вроде бы хороший - немного туповат, но для младшего офицера его ума хватает, а ещё, он отличный боец, честный и преданный. Любовь, когда она взаимна, полезна для здоровья и делает людей только сильнее. Ну, конечно, она, (любовь то есть), может вывести девчонку из строя месяцев этак на девять, а то и побольше, но что с того? Дело житейское! Дети это главное достояние королевства, а дети таких людей, как Маранта и этот её парень - настоящая драгоценность! Но это дело будущего, а сейчас...
Сейчас они в настоящем аду устроенном человеческими руками, если только можно назвать эти руки человеческими. Это значит, что необходимо девчонку встряхнуть, а то вон, как размечталась!
- Мара, что там справа за дверью? - спросил старик, слегка кивнув на полуоткрытую дверь сарая.
- Это туша свиньи, отец, - ответила девушка, мгновенно подобравшись, как пантера, почуявшая опасность. - Похоже, её повесили на дверь, но зачем?
- Никогда не видел свинью с человеческими руками, - сказал старик, вынимая свой топор из петли на поясе.
- Рука детская, - констатировала Ханна, обладавшая здесь самым острым зрением. - Торчит прямо из брюха свиньи.
- Проверим. К бою!
Видимой опасности не было, но они удвоили внимание. Маранта, державшая руку на рукояти длинной кавалерийской сабли, совсем вытащила её из ножен и взяла слегка на отлёт, чтобы иметь возможность отмахнуть в любую сторону. На её левой руке появился небольшой продолговатый щит, чуть шире наруча, который не стеснял движения левой руки, и сам мог послужить неплохим оружием.
Детская ручка и впрямь торчала из живота свиньи, подвешенной за одно копыто на двери сарая. Свиные потроха были извлечены, а на их место кто-то поместил тело ребёнка. Рука торчала, потому что грубый, редкий шов прорвался, так-как свиная туша уже активно разлагалась и плоть стала рыхлой.
Король взмахнул топором, и тело ребёнка вывалилось наружу. Маранта всё же успела его подхватить и, не обращая внимание на тошнотворную слизь и червей, густо облепивших крохотное тельце, опустила трупик на землю. Мальчик полутора лет. На нём не видно было ни царапины, возможно даже он был ещё жив, когда его зашивали в утробу животного.
Маранта быстро взглянула в лицо короля. Губы Лоргина побелели, рот стал похож на рубленую рану, глаза превратились в кусочки льда. Кому-то не поздоровится!
Внутри сарая не было ничего примечательного, но с другой стороны к стене были гвоздями прибиты полтора десятка кроликов, которых вытащили из расположенных тут же клеток. После истории с ребёнком, ни они, ни цыплята живьём насаженные на зубья культиватора, не произвели большого впечатления, но главное ждало исследователей впереди.
Вонь, доносившаяся из коровника и овечьего закута, говорила сама за себя о том, что за участь постигла обитателей этих построек. Поэтому их более детальный осмотр решили отложить, и сразу направились в хозяйский дом.
Это было светлое, добротное строение, возведённое умелыми руками для счастливой мирной жизни. Вот именно, что мирной...
Лоргин почувствовал укол совести. Вытравив железной рукой мародёров со своей территории, укрепив границы и создав отличную армию, он дал своим подданным иллюзию защищённости. Кого им было бояться? Золаса?
Король готов был побиться об заклад чем угодно, что Золас недавно сидел вон на той веранде и попивал с хозяином вино, шутил с хозяйкой, облизывался на старшую хозяйскую дочку или молоденькую служанку, но чтобы обидеть кого-нибудь из них не то что делом, но даже словом... Исключено! Он, Лоргин, уверен в этом, и он найдёт тому доказательства. Поэтому он здесь, чтобы во всём самому разобраться.
Дверь в дом была сорвана с петель. По ней ударили пару раз топором, а потом поддели ломом, найденным неподалёку в открытом сарае, и сняли одним движением. Это было не сложно - дверь была не из крепких, но если бы налётчикам противостояла даже настоящая дверь, а не эта ширма, то они легко проникли бы в дом через широкие окна, устроенные без ставень.
Да-а, хозяева при строительстве этого дома проявили непростительную беспечность! Дом, (а тот дом, который стоит отдельно от других домов, где-то в глуши), всегда должен быть крепостью, хотя бы потому, что внутри него находится самое дорогое, что есть у человека - семья, ради которой он живёт и трудится, ради которой, вообще, существует на этом свете и частью которой является сам.
И нечего при этом слушать мнение дураков, что, дескать, не существует крепости, которую нельзя взять и не существует замков, которых нельзя открыть. Пусть сначала враг попробует это сделать, глядишь - сломает зубы о твою твердыню! А если нет, то скормишь задаром всё, что тебе дорого, тому, кто первым не постесняется взять то, что не имеет должной охраны.
Увы, хозяин этого дома не понимал простых доступных истин. На что он надеялся? На авось? На мощь своих мускулов? На то, что грабители не посмеют посягнуть на него из страха перед королём и его полицией, войском и Гвардией? По-видимому, его труп они найдут в доме первым.
Так и есть! Вот он в прихожей. В груди арбалетный болт, в голове тот самый топор, которым рубили дверь. Застрелили в упор и добили одним ударом уже лежащего. Нда. В правой руке крепкая, окованная железом дубинка - превосходное оружие для рукопашной, которым он так и не сумел воспользоваться.
Лоргин со своими телохранительницами был готов увидеть все ужасы, которые ожидали их в разорённом жилище. Маленькая комната. Понятно, детская. На окровавленной кровати два тела - девочки семи-восьми лет. Их изнасиловали, прежде чем задушить.
Далее - столовая. На обеденном столе растерзанное тело дородной, но не старой ещё женщины, конечно же, матери семейства. Её тоже изнасиловали, а потом проткнули всеми ножами и вилками, которые нашлись на смежной со столовой кухне.
На кухне ещё одно тело. Судя по сохранившимся рукам, эта женщина была пожилой. По рукам приходилось судить, потому что лица у неё не было совсем - по нему так старательно били кочергой, что оно превратилось в сплошное кровавое месиво. Наверное, это была бабушка - мать хозяина или хозяйки, какая теперь разница?
Лоргин понимал, что кульминация ждёт их впереди. В гостиной, в плетёных креслах сидят две девушки, судя по одежде - служанки. Свои головы в чепчиках они держат в руках, чинно сложенных на коленях. Их посадили туда уже после смерти и не поленились придать трупам соответствующие позы.
