Почему Краков? Потому что это достаточно далеко от пристальных глаз и цепких рук Святой Инквизиции. И вместе с тем, это цивилизованное место. Настоящий развитый город, украшением которого является один из лучших университетов Европы.
И никакого вечного снега, никаких белых медведей, слоняющихся по улицам и поедающих зазевавшихся прохожих. Монгольских шатров и бескрайней степи за городом тоже нет. Живут здесь обычные люди, отличающиеся от привычных ему горожан и крестьян, разве что более светлыми волосами и чуть менее смуглой кожей. Впрочем, и на родине он видел светлокожих сероглазых и светловолосых людей, видимо потомков пришельцев с севера. Почему бы нет? И те, и другие могут быть по-своему прекрасны или безобразны, как кому повезёт.
Профессор Рамовски подошёл к окну и с удовольствием окинул взглядом город, хорошо видимый с университетской башни. Не такой пышный, изысканный и роскошный, как города Италии. Не такой строгий, причёсанный и вычищенный, как немецкие города.
Нет, порядок здесь был образцовый, но чувствовалась особая славянская домашняя небрежность, не имеющая ничего общего с восточной неопрятностью и неряшливостью. В этом готическом городе всё же чувствовалось что-то простое, свободное, дикое, (в хорошем смысле этого слова). И жители были под стать этому месту.
Когда он впервые увидел этих великанов, (Это было не здесь, а в Гданьске – портовом городе, который стал окончанием очень долгого и утомительного морского путешествия), то сразу вспомнил Драгиса Драговски. Здесь он сошёл бы за своего. Только совершенно белые волосы отличали бы его от местных жителей, сочетавших в себе северную мощь и славянскую мягкость. Совсем в духе Драси – белого дракона, младшего и самого миролюбивого в семье. А волосы у местных были в основном русые разных оттенков, от светлых с золотым отливом, как у сеньориты Анджелики, до тёмных, почти чёрных.
- Пан профессор, вас ожидают студенты!
Малорослый служка, одетый по-монашески, согнулся в почтительном поклоне. Да, вот-вот начнутся экзамены, где он должен присутствовать, но у него в запасе есть ещё минут пять-семь – как раз, чтобы дойти до аудитории.
Странно – город польский, столица Речи Посполитой, а в университетах учатся почти одни немцы. Нет, он ничего не имеет против прилежных аккуратистов, которые, впрочем, после выхода из университетских ворот, бывают непрочь напиться в местных кабаках, потискать развесёлых девок и подраться где-нибудь в переулке, а заодно попугать мещан. Но его удивляет то, что среди этих студентов так мало детей местной шляхты, этих северо-восточных родичей привычных ему кабальеро.
Здешнее дворянство учит своих наследников, прежде всего конному и пешему бою. Надо сказать, в этом деле они мастера. Видел он польскую «крылатую» кавалерию. О-о-о! Такие, пройдут сквозь плотный строй конкистадоров, как нож сквозь масло и не остановятся. Хорошо, что родная ему Испания не имеет с Речью Посполитой конфликта интересов. Великолепные кабальеро Кастилии и Арагона здешним рыцарям едва под мышку, а то и по локоть ростом. И знаменитая ловкость отчаянных идальго тоже не поможет – шляхта владеет своими страшными саблями, как профессиональный фокусник гипсовыми шариками, как жонглёр кеглями!
Но вот науками заносчивые паны пренебрегают. Ограничиваются изучением грамоты, простого счёта и разговорной латыни. Для всего остального нанимают в поместье немца-секретаря и еврея-управляющего. Что ж, вольному воля!
Ну, вот и аудитория. Так и есть – полтора десятка бедненько одетых юных немцев. Евреев в Университет не допускают, а зря – у них головы работают не хуже, а частенько даже лучше, особенно, когда речь касается точных наук.
Худенькие, голубоглазые юноши, с длинными, ниже плеч соломенными волосами. Глаза у всех красные – к экзаменам готовились за кружкой местного превосходного пива, которое по общему признанию, ничуть не хуже, чем у них на родине. Тем не менее, аттестации у всех превосходные, а самая лучшая вот у этого...
Профессор Михал Рамовски приложил некоторое усилие, чтобы скрыть дрожь в голосе, который при разговоре со студентами должен звучать твёрдо и уверенно.
- Студиозус Иоганнус Фаустус, встаньте! – приказал он строго и даже немного перестарался, потому что невзрачный невысокий юноша взглянул на него со страхом.
Ох, и удружил ему профессор Прыск! Впрочем, он сам был непрочь отправиться в отрезок человеческой истории, лежавший на столетие раньше того, который соответствовал его времени. Как ему хотелось встретиться с великими людьми, которых он почитал и которыми восхищался! Вот только встреча эта была неоднородной. С венецианским издателем Альдом он подружился и получил его покровительство, а знаменитого, непревзойдённого доктора Фауста будет обучать практической магии, так-как здесь в этом времени тот ещё студент и до его потрясающих экспериментов придётся подождать пару десятилетий.
Но это ничего! Уж он этого юношу научит! Такому научит, и такое расскажет, чего не снилось, скажем, Христиану Розенкрейцу или даже самому Агриппе фон Неттесгейму.
Ведь ему есть, что рассказать этим пытливым мальчикам, и есть чему их научить, не будь он падре Микаэль Рамирес! Или, как теперь его здесь называют – профессор Михал Рамовски...
Злося этого терпеть не могла. Дело было даже не в том, чтобы зарезать курицу, отвратно было наблюдать за её агонией.
Но куда денешься? Злодину требовалась кровавая жертва, а кроме молодого петушка в её распоряжении были только кролики. Конечно, она могла потребовать себе со скотного двора, хоть корову, но это было бы уже чересчур! Даже поросёнок, живьём позаимствованный из хлева, вызвал бы подозрения, но об этом речь не шла. Не сможет она зарезать поросёнка, потому что жалко!
Оставались только куры и кролики. Кроликов Злося отмела сразу – создания безмозглые, но слишком милые. Значит – куры!
Судьба подарила ей молодого петушка, которого погнал за какую-то провинность шикарный разноцветный патриарх птичьего двора и хозяин курятника. Это был вчерашний цыплёнок, не отрастивший себе ещё ни пышного хвоста, ни гребня. Он метнулся под ноги Злосе и был ею сцапан с ловкостью достойной лисицы.
Идеальная кандидатура – пустая голова, мышастые перья, а жизненная перспектива – попасть через неделю-другую в суп. Так что разница невелика – в суп или в жертву Злодину.
Острый, как бритва нож, Злося стянула заранее. Взяла со стола в пиршественном зале. Такими здесь орудовали, как столовыми приборами. Клинок в четыре ладони, крепкая рукоять, общий вид внушает уважительный трепет. Большинство обитателей замка ничем другим за едой не пользовались, лишь у немногих были двузубые вилки, которые ввиду их размеров тоже можно было принять за оружие.
Теперь этот нож, завёрнутый в полотняную тряпицу, был, засунут сзади за шёлковый кушак, которым Злося подпоясывалась, чтобы её свободное платье не развевалось колоколом от каждого порыва ветра. Вооружённая таким образом, она чувствовала себя убийцей, замышляющим злодеяние. Противное чувство, но ведь речь идёт всего лишь о петухе!
Самое сложное было отделаться от служанок. Конечно, правильно – следовать за госпожой, чтобы быть на подхвате и всегда под рукой. Особенно это было важно, когда выяснилось, что хозяйка в положении. Но это противоречило интересам самой Злоси. В самом деле, зачем ей посвящать в свои планы целый выводок хлопотливых клуш и несколько глупых гусынь в придачу?
И тогда она пошла на хитрость – объявила, что дала обет оставаться ежедневно по два часа в полном одиночестве для молитвы в отдалённой часовне замка. Это дало ей возможность ещё раз посетить капище Злодина, всё там, как следует рассмотреть, выработать план действий, после чего обзавестись ножом и петухом.
План был прост – во время очередного «исполнения обета», проскользнуть в помещение будущей библиотеки, зарезать там петуха, преподнести его Злодину и попросить вернуть её, Злосю, мужу, а сэру Злорику, соответственно вернуть его ненаглядную Злольгу.
Понятное дело, Злося при этом должна быть одна. Понятное дело, нет никакой гарантии, что у неё всё получится, но она не представляла, что ещё может предпринять.
Итак, всё было готово, никто за ней не шёл, никто не подсматривал. Злося уверенно прошла через зал Топоров, и открыла своим ключом двери с двумя гербами.
Это было уже третье её посещение капища, и вид загадочного древнего истукана посреди рунических камней, больше не удивлял и не пугал её. Гораздо больше Злосю волновал ритуал, который она задумала провести.
Запаха тухлятины в помещении не чувствовалось. Алтарь, на котором должен был сложить голову петух, сейчас пустовал, и даже вроде бы был вымыт. Тем лучше, но надо было ещё приготовиться самой.
С этим возникла некоторая сложность – чтобы достать и развернуть нож, надо было выпустить петуха, которого Злося не догадалась связать, поскольку всю дорогу сюда он вёл себя смирно. Но отпускать его не стоило, так-как спокойное поведение петуха не означало, что он будет стоять и ждать своей участи, пока она будет готовить нож.
Тогда Злося решила достать своё оружие одной рукой, удерживая другой жертву. Это оказалось не так-то просто – прижатый к животу левой рукой петух заволновался и задёргался, как раз в тот момент, когда Злося потянула нож из-за кушака.
Стараясь удержать забившуюся птицу, девушка перенесла центр тяжести на правую ногу, приподняв левое бедро вдоль которого норовил выскользнуть петух. Но в это время пальцы её правой руки неловко ухватили рукоять ножа за самый кончик, и эта рукоять предательски покинула их!
Злося сделала отчаянную попытку вслепую схватить падающий нож налету, но в её руке остался только уголок лоскута, в который он был завёрнут. Этот лоскут тотчас развернулся и опустел.
«Дзынь!» - сказал нож у девушки за спиной, отскакивая в неведомом направлении. Злося обернулась, ножа нигде не было. Вот досада! Теперь придётся искать его по всем углам, и как это обычно с такими потерями бывает, лежать он будет в таком месте, о котором подумаешь в последнюю очередь.
В это время петух воспользовался замешательством хозяйки, удвоил усилия и вырвался из-под левой руки Злоси! Девушка попыталась схватить его уже двумя руками, но поймала лишь пустоту. Освободившаяся птица, взлетела перед её лицом, словно ворох взъерошенных перьев, но тут же плюхнулась на пол и кинулась наутёк! Не долго думая, Злося припустила за ней, забыв о ноже и досадуя на свою неловкость.
Хорошо ещё, что она заперла за собой дверь. Петух выказал неожиданную прыть и сообразительность. Он бежал не по прямой, а постоянно меняя направление, петлял, как заяц! При первых же шагах Злося едва не полетела кувырком – странные двукоблучные туфли, в которых, и ходить-то было неудобно без посторонней помощи, совершенно не годились для бега. Злося гневно сбросила их и тут же использовала в качестве метательных снарядов, но не попала – петух взлетал каждый раз, когда тяжёлый туфель готов был снести ему голову.
Тогда девушка стащила также и чулки, отбросила их в сторону и продолжила преследование босиком. Ей совершенно не хотелось поскользнуться на гладком полу, ведь падение в её положении могло стать роковым.
Однако петух был неуловим. Он лихо бегал, стуча коготками по каменному полу и, в конце концов, закружил вокруг капища. Злося сделала вслед за ним один круг, другой, третий и тут почувствовала, что начинает уставать.
Она остановилась, тяжело дыша, прямо перед страшным ликом Злодина, насмешливо глядевшего на неё одним глазом. Тем временем, несостоявшаяся пернатая жертва, видимо сообразив, что её больше не преследуют, взлетела истукану на голову и нагло уселась там с победным видом! При этом, петух встряхнулся, распустил крылья и вдруг запел громко и звонко, хоть для этого и был неурочный час.
- О-хо-хо-хо-хо! – вдруг раздался в пустом зале голос, от которого волосы у Злоси встали дыбом.
Лицо истукана ожило. Оно оставалось деревянным, но обрело подвижность! Глаз несколько раз моргнул, покрутился туда-сюда и уставился на девушку с осмысленным выражением, оставаясь таким же насмешливым, как и раньше. Открытый, похожий на широкую щель, рот, закрылся, деревянные губы пожевали немного и сплюнули на пол что-то похожее на небольшую старую кость.
Злося приросла к месту не в силах двинуть ни рукой, ни ногой от страха и удивления. Про нож и петуха она тут же забыла.
- Ну, что уставилась-то? Злодина никогда не видела? – спросил истукан, едва сдерживаясь, чтобы снова не расхохотаться. Здравствуй, что ли, внучка!
- В-внучка? – пролепетала Злося, задав этот вопрос, скорее машинально, чем осмысленно.
- Вот именно! – подтвердил истукан. – Конечно, ты, дитя, не есть ребёнок моего сына или дочери. Ты для меня потомок весьма отдалённый, но мне не хочется возиться со всеми этими «пра-пра», так что я намерен называть тебя внучкой. А ты разве не хочешь поздороваться со своим дедом?
- Зд-дравствуйте! – так же пролепетала Злося, спрашивая себя, не сон ли это? Или она сошла с ума?
- Нет, так дело не пойдёт! – нахмурился истукан. – Что за манера обращаться ко мне так, как будто меня много? Вот, когда я явлюсь сюда со всей своей Злолгаллой, тогда будет – «Здравствуйте!», а сейчас изволь обратиться к старику, как это положено хорошо воспитанной родной внучке! Давай, попробуй ещё раз.
- Здравствуй, дедушка! – словно заводная кукла, пропела Злося, всё ещё не веря в реальность происходящего.
Громовой хохот заставил замок вздрогнуть до самого основания. Злосе показалось, что стены вокруг неё закачались, и пол под ногами заходил ходуном. Но она устояла и даже не стала размахивать руками, чтобы сохранить равновесие. Девушка вдруг вспомнила – в отличие от многих других древних и новых божеств, Злодин не любит, когда просители или просто молящиеся сгибаются перед ним, встают на колени или вовсе ползают, стуча лбами об пол, и всячески унижаются. В лучшем случае, он обдаст таких ледяным презрением, как рабов, и лучше им не знать, что может случиться в худшем случае.
Перестав хохотать, истукан улыбнулся широко и приветливо, а петух у него на голове кукарекнул ещё раз.
- Вот это другое дело! – одобрительно сказал Злодин. – Узнаю свою кровь! Так и живи, дитя – ничего не бойся, даже когда страшно. О, да вас тут двое!
Его единственный глаз опустился вниз и уставился на злосин живот. Она вдруг почувствовала, что этот взгляд проникает внутрь неё и видит там, то сокровенное, что не должно быть доступным глазам человеческим. Но сейчас это был взгляд божества, способный не только видеть, но благословлять и карать, убивать и излечивать.
- Хорошо! – заявил истукан после изучения материнского лона женщины, которую называл внучкой. – Очень хорошо! У тебя там... Впрочем, нет, не скажу. Это должно быть всегда сюрпризом для родителей, и глупы те люди, которые пытаются раньше срока узнать, кем их благословила Судьба! Но не буду тебя долго мучить – вижу, ты с просьбой, раз принесла мне этого крикуна.
Он взглянул своим глазом вверх, и петух на его макушке гордо приосанился. Злося вдруг почувствовала, что может всё рассказать. Не просто, всё, а «Всё»! Этому древнему божеству можно было рассказать даже такое, что она не рассказывала и врядли расскажет когда-нибудь мужу.
И никакого вечного снега, никаких белых медведей, слоняющихся по улицам и поедающих зазевавшихся прохожих. Монгольских шатров и бескрайней степи за городом тоже нет. Живут здесь обычные люди, отличающиеся от привычных ему горожан и крестьян, разве что более светлыми волосами и чуть менее смуглой кожей. Впрочем, и на родине он видел светлокожих сероглазых и светловолосых людей, видимо потомков пришельцев с севера. Почему бы нет? И те, и другие могут быть по-своему прекрасны или безобразны, как кому повезёт.
Профессор Рамовски подошёл к окну и с удовольствием окинул взглядом город, хорошо видимый с университетской башни. Не такой пышный, изысканный и роскошный, как города Италии. Не такой строгий, причёсанный и вычищенный, как немецкие города.
Нет, порядок здесь был образцовый, но чувствовалась особая славянская домашняя небрежность, не имеющая ничего общего с восточной неопрятностью и неряшливостью. В этом готическом городе всё же чувствовалось что-то простое, свободное, дикое, (в хорошем смысле этого слова). И жители были под стать этому месту.
Когда он впервые увидел этих великанов, (Это было не здесь, а в Гданьске – портовом городе, который стал окончанием очень долгого и утомительного морского путешествия), то сразу вспомнил Драгиса Драговски. Здесь он сошёл бы за своего. Только совершенно белые волосы отличали бы его от местных жителей, сочетавших в себе северную мощь и славянскую мягкость. Совсем в духе Драси – белого дракона, младшего и самого миролюбивого в семье. А волосы у местных были в основном русые разных оттенков, от светлых с золотым отливом, как у сеньориты Анджелики, до тёмных, почти чёрных.
- Пан профессор, вас ожидают студенты!
Малорослый служка, одетый по-монашески, согнулся в почтительном поклоне. Да, вот-вот начнутся экзамены, где он должен присутствовать, но у него в запасе есть ещё минут пять-семь – как раз, чтобы дойти до аудитории.
Странно – город польский, столица Речи Посполитой, а в университетах учатся почти одни немцы. Нет, он ничего не имеет против прилежных аккуратистов, которые, впрочем, после выхода из университетских ворот, бывают непрочь напиться в местных кабаках, потискать развесёлых девок и подраться где-нибудь в переулке, а заодно попугать мещан. Но его удивляет то, что среди этих студентов так мало детей местной шляхты, этих северо-восточных родичей привычных ему кабальеро.
Здешнее дворянство учит своих наследников, прежде всего конному и пешему бою. Надо сказать, в этом деле они мастера. Видел он польскую «крылатую» кавалерию. О-о-о! Такие, пройдут сквозь плотный строй конкистадоров, как нож сквозь масло и не остановятся. Хорошо, что родная ему Испания не имеет с Речью Посполитой конфликта интересов. Великолепные кабальеро Кастилии и Арагона здешним рыцарям едва под мышку, а то и по локоть ростом. И знаменитая ловкость отчаянных идальго тоже не поможет – шляхта владеет своими страшными саблями, как профессиональный фокусник гипсовыми шариками, как жонглёр кеглями!
Но вот науками заносчивые паны пренебрегают. Ограничиваются изучением грамоты, простого счёта и разговорной латыни. Для всего остального нанимают в поместье немца-секретаря и еврея-управляющего. Что ж, вольному воля!
Ну, вот и аудитория. Так и есть – полтора десятка бедненько одетых юных немцев. Евреев в Университет не допускают, а зря – у них головы работают не хуже, а частенько даже лучше, особенно, когда речь касается точных наук.
Худенькие, голубоглазые юноши, с длинными, ниже плеч соломенными волосами. Глаза у всех красные – к экзаменам готовились за кружкой местного превосходного пива, которое по общему признанию, ничуть не хуже, чем у них на родине. Тем не менее, аттестации у всех превосходные, а самая лучшая вот у этого...
Профессор Михал Рамовски приложил некоторое усилие, чтобы скрыть дрожь в голосе, который при разговоре со студентами должен звучать твёрдо и уверенно.
- Студиозус Иоганнус Фаустус, встаньте! – приказал он строго и даже немного перестарался, потому что невзрачный невысокий юноша взглянул на него со страхом.
Ох, и удружил ему профессор Прыск! Впрочем, он сам был непрочь отправиться в отрезок человеческой истории, лежавший на столетие раньше того, который соответствовал его времени. Как ему хотелось встретиться с великими людьми, которых он почитал и которыми восхищался! Вот только встреча эта была неоднородной. С венецианским издателем Альдом он подружился и получил его покровительство, а знаменитого, непревзойдённого доктора Фауста будет обучать практической магии, так-как здесь в этом времени тот ещё студент и до его потрясающих экспериментов придётся подождать пару десятилетий.
Но это ничего! Уж он этого юношу научит! Такому научит, и такое расскажет, чего не снилось, скажем, Христиану Розенкрейцу или даже самому Агриппе фон Неттесгейму.
Ведь ему есть, что рассказать этим пытливым мальчикам, и есть чему их научить, не будь он падре Микаэль Рамирес! Или, как теперь его здесь называют – профессор Михал Рамовски...
Глава 36. Узнаю свою кровь!
Злося этого терпеть не могла. Дело было даже не в том, чтобы зарезать курицу, отвратно было наблюдать за её агонией.
Но куда денешься? Злодину требовалась кровавая жертва, а кроме молодого петушка в её распоряжении были только кролики. Конечно, она могла потребовать себе со скотного двора, хоть корову, но это было бы уже чересчур! Даже поросёнок, живьём позаимствованный из хлева, вызвал бы подозрения, но об этом речь не шла. Не сможет она зарезать поросёнка, потому что жалко!
Оставались только куры и кролики. Кроликов Злося отмела сразу – создания безмозглые, но слишком милые. Значит – куры!
Судьба подарила ей молодого петушка, которого погнал за какую-то провинность шикарный разноцветный патриарх птичьего двора и хозяин курятника. Это был вчерашний цыплёнок, не отрастивший себе ещё ни пышного хвоста, ни гребня. Он метнулся под ноги Злосе и был ею сцапан с ловкостью достойной лисицы.
Идеальная кандидатура – пустая голова, мышастые перья, а жизненная перспектива – попасть через неделю-другую в суп. Так что разница невелика – в суп или в жертву Злодину.
Острый, как бритва нож, Злося стянула заранее. Взяла со стола в пиршественном зале. Такими здесь орудовали, как столовыми приборами. Клинок в четыре ладони, крепкая рукоять, общий вид внушает уважительный трепет. Большинство обитателей замка ничем другим за едой не пользовались, лишь у немногих были двузубые вилки, которые ввиду их размеров тоже можно было принять за оружие.
Теперь этот нож, завёрнутый в полотняную тряпицу, был, засунут сзади за шёлковый кушак, которым Злося подпоясывалась, чтобы её свободное платье не развевалось колоколом от каждого порыва ветра. Вооружённая таким образом, она чувствовала себя убийцей, замышляющим злодеяние. Противное чувство, но ведь речь идёт всего лишь о петухе!
Самое сложное было отделаться от служанок. Конечно, правильно – следовать за госпожой, чтобы быть на подхвате и всегда под рукой. Особенно это было важно, когда выяснилось, что хозяйка в положении. Но это противоречило интересам самой Злоси. В самом деле, зачем ей посвящать в свои планы целый выводок хлопотливых клуш и несколько глупых гусынь в придачу?
И тогда она пошла на хитрость – объявила, что дала обет оставаться ежедневно по два часа в полном одиночестве для молитвы в отдалённой часовне замка. Это дало ей возможность ещё раз посетить капище Злодина, всё там, как следует рассмотреть, выработать план действий, после чего обзавестись ножом и петухом.
План был прост – во время очередного «исполнения обета», проскользнуть в помещение будущей библиотеки, зарезать там петуха, преподнести его Злодину и попросить вернуть её, Злосю, мужу, а сэру Злорику, соответственно вернуть его ненаглядную Злольгу.
Понятное дело, Злося при этом должна быть одна. Понятное дело, нет никакой гарантии, что у неё всё получится, но она не представляла, что ещё может предпринять.
Итак, всё было готово, никто за ней не шёл, никто не подсматривал. Злося уверенно прошла через зал Топоров, и открыла своим ключом двери с двумя гербами.
Это было уже третье её посещение капища, и вид загадочного древнего истукана посреди рунических камней, больше не удивлял и не пугал её. Гораздо больше Злосю волновал ритуал, который она задумала провести.
Запаха тухлятины в помещении не чувствовалось. Алтарь, на котором должен был сложить голову петух, сейчас пустовал, и даже вроде бы был вымыт. Тем лучше, но надо было ещё приготовиться самой.
С этим возникла некоторая сложность – чтобы достать и развернуть нож, надо было выпустить петуха, которого Злося не догадалась связать, поскольку всю дорогу сюда он вёл себя смирно. Но отпускать его не стоило, так-как спокойное поведение петуха не означало, что он будет стоять и ждать своей участи, пока она будет готовить нож.
Тогда Злося решила достать своё оружие одной рукой, удерживая другой жертву. Это оказалось не так-то просто – прижатый к животу левой рукой петух заволновался и задёргался, как раз в тот момент, когда Злося потянула нож из-за кушака.
Стараясь удержать забившуюся птицу, девушка перенесла центр тяжести на правую ногу, приподняв левое бедро вдоль которого норовил выскользнуть петух. Но в это время пальцы её правой руки неловко ухватили рукоять ножа за самый кончик, и эта рукоять предательски покинула их!
Злося сделала отчаянную попытку вслепую схватить падающий нож налету, но в её руке остался только уголок лоскута, в который он был завёрнут. Этот лоскут тотчас развернулся и опустел.
«Дзынь!» - сказал нож у девушки за спиной, отскакивая в неведомом направлении. Злося обернулась, ножа нигде не было. Вот досада! Теперь придётся искать его по всем углам, и как это обычно с такими потерями бывает, лежать он будет в таком месте, о котором подумаешь в последнюю очередь.
В это время петух воспользовался замешательством хозяйки, удвоил усилия и вырвался из-под левой руки Злоси! Девушка попыталась схватить его уже двумя руками, но поймала лишь пустоту. Освободившаяся птица, взлетела перед её лицом, словно ворох взъерошенных перьев, но тут же плюхнулась на пол и кинулась наутёк! Не долго думая, Злося припустила за ней, забыв о ноже и досадуя на свою неловкость.
Хорошо ещё, что она заперла за собой дверь. Петух выказал неожиданную прыть и сообразительность. Он бежал не по прямой, а постоянно меняя направление, петлял, как заяц! При первых же шагах Злося едва не полетела кувырком – странные двукоблучные туфли, в которых, и ходить-то было неудобно без посторонней помощи, совершенно не годились для бега. Злося гневно сбросила их и тут же использовала в качестве метательных снарядов, но не попала – петух взлетал каждый раз, когда тяжёлый туфель готов был снести ему голову.
Тогда девушка стащила также и чулки, отбросила их в сторону и продолжила преследование босиком. Ей совершенно не хотелось поскользнуться на гладком полу, ведь падение в её положении могло стать роковым.
Однако петух был неуловим. Он лихо бегал, стуча коготками по каменному полу и, в конце концов, закружил вокруг капища. Злося сделала вслед за ним один круг, другой, третий и тут почувствовала, что начинает уставать.
Она остановилась, тяжело дыша, прямо перед страшным ликом Злодина, насмешливо глядевшего на неё одним глазом. Тем временем, несостоявшаяся пернатая жертва, видимо сообразив, что её больше не преследуют, взлетела истукану на голову и нагло уселась там с победным видом! При этом, петух встряхнулся, распустил крылья и вдруг запел громко и звонко, хоть для этого и был неурочный час.
- О-хо-хо-хо-хо! – вдруг раздался в пустом зале голос, от которого волосы у Злоси встали дыбом.
Лицо истукана ожило. Оно оставалось деревянным, но обрело подвижность! Глаз несколько раз моргнул, покрутился туда-сюда и уставился на девушку с осмысленным выражением, оставаясь таким же насмешливым, как и раньше. Открытый, похожий на широкую щель, рот, закрылся, деревянные губы пожевали немного и сплюнули на пол что-то похожее на небольшую старую кость.
Злося приросла к месту не в силах двинуть ни рукой, ни ногой от страха и удивления. Про нож и петуха она тут же забыла.
- Ну, что уставилась-то? Злодина никогда не видела? – спросил истукан, едва сдерживаясь, чтобы снова не расхохотаться. Здравствуй, что ли, внучка!
- В-внучка? – пролепетала Злося, задав этот вопрос, скорее машинально, чем осмысленно.
- Вот именно! – подтвердил истукан. – Конечно, ты, дитя, не есть ребёнок моего сына или дочери. Ты для меня потомок весьма отдалённый, но мне не хочется возиться со всеми этими «пра-пра», так что я намерен называть тебя внучкой. А ты разве не хочешь поздороваться со своим дедом?
- Зд-дравствуйте! – так же пролепетала Злося, спрашивая себя, не сон ли это? Или она сошла с ума?
- Нет, так дело не пойдёт! – нахмурился истукан. – Что за манера обращаться ко мне так, как будто меня много? Вот, когда я явлюсь сюда со всей своей Злолгаллой, тогда будет – «Здравствуйте!», а сейчас изволь обратиться к старику, как это положено хорошо воспитанной родной внучке! Давай, попробуй ещё раз.
- Здравствуй, дедушка! – словно заводная кукла, пропела Злося, всё ещё не веря в реальность происходящего.
Громовой хохот заставил замок вздрогнуть до самого основания. Злосе показалось, что стены вокруг неё закачались, и пол под ногами заходил ходуном. Но она устояла и даже не стала размахивать руками, чтобы сохранить равновесие. Девушка вдруг вспомнила – в отличие от многих других древних и новых божеств, Злодин не любит, когда просители или просто молящиеся сгибаются перед ним, встают на колени или вовсе ползают, стуча лбами об пол, и всячески унижаются. В лучшем случае, он обдаст таких ледяным презрением, как рабов, и лучше им не знать, что может случиться в худшем случае.
Перестав хохотать, истукан улыбнулся широко и приветливо, а петух у него на голове кукарекнул ещё раз.
- Вот это другое дело! – одобрительно сказал Злодин. – Узнаю свою кровь! Так и живи, дитя – ничего не бойся, даже когда страшно. О, да вас тут двое!
Его единственный глаз опустился вниз и уставился на злосин живот. Она вдруг почувствовала, что этот взгляд проникает внутрь неё и видит там, то сокровенное, что не должно быть доступным глазам человеческим. Но сейчас это был взгляд божества, способный не только видеть, но благословлять и карать, убивать и излечивать.
- Хорошо! – заявил истукан после изучения материнского лона женщины, которую называл внучкой. – Очень хорошо! У тебя там... Впрочем, нет, не скажу. Это должно быть всегда сюрпризом для родителей, и глупы те люди, которые пытаются раньше срока узнать, кем их благословила Судьба! Но не буду тебя долго мучить – вижу, ты с просьбой, раз принесла мне этого крикуна.
Он взглянул своим глазом вверх, и петух на его макушке гордо приосанился. Злося вдруг почувствовала, что может всё рассказать. Не просто, всё, а «Всё»! Этому древнему божеству можно было рассказать даже такое, что она не рассказывала и врядли расскажет когда-нибудь мужу.
