Личный самолет Давида забирал Ану и Кобейна в аэропорту Льежа и, распрощавшись с Зельманом, которому стоило исчезнуть на пару месяцев из Европы, Бэй и Ана опять сели в машину, покидая Антверпен. У них было еще время, прежде чем Норман вернется из командировки в Корею и узнает о непрошеных гостях и их разрушительном посещении.
* * *
Свою порцию заслуженной скользящим трудом свободы Ана получила недалеко от Блигни на очередной заправке. Пощелкав на ходу в телефоне, Бэй припарковал машину напротив входа в Мак Дональдс и позвал Ану за собой. Он заказал две порции картошки фри и большие стаканы Колы и поставил все это перед носом Тайны с таким видом, словно приготовил изысканный обед.
Устав удивляться его причудам, Ана терпеливо ждала объяснений, если они последуют, потому что Бэй не баловал ее ими.
– Такого в Долине не будет, так что отмечаем твою свободу символами фастфуда Земли.
– Свободу? – напряглась Ана. Последнее время она не слишком доброжелательно относилась к этому слову.
– Татия больше не значится в розыске.
Ана облегченно перевела дух.
– К сожалению, это стоило ей жизни. Но тебе подарило свободу. Так ведь бывает, – добавил Бэй и пропал на несколько мгновений в собственных мыслях.
Ана пыталась примерить на себя новую информацию. Татия умерла. Одинокая, испуганная девочка с именем-насмешкой, девочка, которая видела в жизни много высоких заборов и чужих мест. Это ей приходилось сталкиваться с непониманием и отчуждением, с несправедливостью и похотливым врачом, готовым превратить ее в покорный овощ. Нет, Татия не была счастлива в своей короткой жизни. Но все же ее было жалко.
– Я поплачу за нее, – проговорила Ана и увидела, как вздрогнул от ее слов Бэй и быстро посмотрел на нее. – Не сейчас. Когда все закончится, – добавила она. А потом решила, что настал хороший момент, чтобы задать важный вопрос. – Ты должен вернуть меня и Глаз Бога Йодану?
Ана снова удивила и, наверное, даже немного испугала Бэя.
– Откуда?
– В записках Мелины упоминается Моран, который стал жрецом и имел планы стать Верховным. Мне кажется, что Йодан был причастен к тому, что Ари вернули в Долину и запечатали ей дар. Что он тебе говорил?
Бэй ответил не сразу.
– Что кристалл опасен. Что никому в Долине не известно, что случится, если Слепой Бог прозреет. Верховный опасается действий фанатиков, которые могут привести к катастрофе. Уверяет, что в Храме камень будет в надежных руках, и тогда судьба Долины останется в безопасности... Обманул?
Настало время Аны немного задуматься.
– Нет. Что он обещал тебе за нас? – она говорила о себе и камне, как о двух людях, потому что перспектива быть уничтоженными объединяла их и делала похожими.
Бэй снова надолго замолчал, обмакивая палочки картошки в майонезе, Ана даже начала волноваться, потому что молчание рождало сомнения и непонятную тревогу.
– Он обещал освободить меня от метки Добровольного подчинения.
Слова взметнули в душе стаю оранжевых искр. Как? Это все-таки возможно? Значит, нужно еще раз поискать среди двухсот известных ей знаков. Ана успела исчертить целый блокнот вместе с листочками своих «долгов», но ничего не смогла придумать. Среди символов, которым ее учил Рок, было много запретных. Наверное, стоит еще раз вспомнить каждый из них.
– Кто пытается вернуть кристаллы в Долину? – прервал ее мысли Бэй.
– Магистр, которого в Храме считают погибшим. Тот, что забрал меня. В Карьере его зовут Отшельником, – она ответила, не поднимая головы. – Рок.
Это был не праздник ее свободы, а триумфальный поход против самоуверенного Бэя, которого за короткий разговор удалось удивить третий раз.
– Но... Ана... Рок... Он же опасен.
Ей только осталось рассмеяться в ответ.
– Он причастен к смерти в семье Кимико.
Ана знала даже это и кивнула. Потом добавила:
– Я нужна ему живая – как нить гобелена. Рок мечтает, чтобы рисунок сложился, исполнив предсказание Ткача.
Попав внутрь частного самолета, Ана немного растерялась. И от того, что ее ждала встреча с самим олигархом, в сейфе которого она когда-то покопалась, и от того, что она могла через пару часов оказаться на Майорке. Самом счастливом месте на Земле. А еще рядом с домом Адроверов лежала в тайнике краска жрецов, и Ане нужно было принимать решение.
С видом знатока Кобейн развалился в кресле, потом полез в шкаф у себя за спиной за пакетиками чипсов и орешков. Бросил один из них Ане, пока она считала до двадцати и дышала, успокаивая волнение.
– Боишься встречи с хозяином самолета? – улыбался «воздушный шарик» Бэй. Зачем только сел в самолет? Летел бы на Майорку рядом с ним!
– Ты знаешь мой самый большой страх, – Ана не была настроена на шутки. Она уже досчитала до двадцати и начинала обратный отсчет. – Я всегда боялась потеряться. Но теперь я знаю, что справлюсь даже с ним.
Заработали моторы, а на телефон Бэя, лежавший на столике прямо перед Аной, пришло сообщение от Кайта:
«Позвони. Срочно!»
Бэй еще не увидел его, занятый поисками напитков в шкафу, и Ана решилась:
– Я могу освободить тебя от метки Добровольного подчинения, если у меня будут чернила, которые я спрятала в саду Адроверов.
– И ты только сейчас об этом говоришь? – Бэй развернулся так стремительно, что смахнул на пол собственный телефон.
– Мне нужно было время.
На самом деле оно ей нужно и сейчас. Ана так и не придумала, что сделать.
– А если ты мне нарисуешь еще какую-нибудь подчиняющую метку?
– Сам решай, доверять мне или нет, – бросила она и отвернулась к иллюминатору, чтобы Бэй не заметил ее сомнений, пока поднимал свой телефон.
Не заметил. И стал сразу звонить.
Маленькое пространство самолета усиливало звуки или это Кайт так сильно кричал, но Ана услышала каждое слово.
– Карина... – рыдал этот невысокий мужчина со светло-голубыми глазами. – Ты был прав, Бэй. Я дурак. Не нужно было вам встречаться. Она... после... Она была вместе с Тажинским во время аварии. Бэй! Она в коме! С переломом позвоночника. Бэй...
Ана отвернулась, пытаясь закрыться от чужого горя. Но сколько ни отворачивалась, все равно ловила слова торопливых разговоров, а память подсовывала ей отрывки выступлений Волжской. Увидев Карину рядом с Бэем, Ана не удержалась и нашла в интернете информацию о фигуристке, посмотрела в ютубе записи ее программ, чтобы понять, кто эта женщина.
Она оказалась Скользящей – на льду, легкой и чувственной, яркой и нежной, любой, какой требовала от нее музыка и хореография танца. Очень талантливой.
Невозможно было представить спортсменку, мастерски владевшую своим телом, неподвижно лежащей на кровати с переломанными костями и приговором к инвалидности.
Страшно было смотреть на Бэя. Он чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Натаскавшись груз вины, Ана узнавала потерянный взгляд, направленный в окно, и могла даже чувствовать вес плиты, придавившей широкие мужские плечи. Исчезла легкая и светлая улыбка, с которой Бэй не расставался даже в доме Келли. Осталось бледное лицо и глаза, в которых потухло солнце.
Когда хозяин самолета по телефону начал настойчиво предлагать свою помощь, Бэй не отказался. Он сухо поблагодарил Гашика и прилип к иллюминатору, за которым было только небо. Внизу по пушистому морю из облаков скользила крылатая тень.
Сначала – в аэропорт Вены, где в терминале для частных самолетов Бэя и Ану ждали молчаливые люди. Темные машины с тонированными стеклами отвезли их в хранилище биоматериала, где Бэй получил в руки небольшой алюминиевый чемодан, заставивший подумать о перевозке органов для пересадки.
Потом – перелет в Мюнхен, где молчаливые люди высадили своих пассажиров около дома и их встретил высокий мужчина с длинными, завязанными в хвост волосами, и кудрявый мальчик лет семи. Потом из комнаты вышла молодая женщина с заметным животом и упала на руки Бэя.
– Таша, Таша... – слушала Ана, пока руки Бэя гладили спину сестры фигуристки.
– Ты мне поможешь, Ана? – это были первые настоящие слова, которые он сказал ей с того момента, как прочитал сообщение Кайта. Все остальное время Бэй общался с Аной только взглядами – жди, иди со мной, побудь здесь.
В одно из таких «побудь здесь» Ана нашла в сети сообщения о несчастном случае или покушении на олигарха Тажинского, случившееся в Мюнхене. О том, как преследуемая машина влетела в стену туннеля и загорелась. Охранник и случайный водитель, находившиеся в это время рядом, успели вытащить раненного олигарха и его спутницу за секунды до того, как машина взорвалась. Тажинский и Волжская находились в больнице недалеко от столицы Баварии. Состояние мужчины было тяжелым, но не опасным, знаменитая фигуристка находилась в коме, с множественными переломами, и прогнозы относительно ее здоровья, если она очнется, были неутешительными. В некоторых сообщениях говорилось о повреждении позвоночника.
– Ты мне поможешь? – снова повторил Бэй. Его голос просил, глаза умоляли.
– Конечно.
Ана не знала, что он задумал, но была готова на все. Несмотря на то, что Бэй стал сильным Разрывающим, наверное, одним из самых одаренных в Долине, он нуждался в ее помощи, особенно здесь, на Земле.
– Нас не пустят ее проведать, да это и слишком опасно. Но я хочу попасть к ней в палату ночью. Что нам нужно, чтобы переместиться?
Планы, фотографии, сделанные сестрой Карины, посещение пациента в палате этажом ниже.
До наступления ночи Ана успела замерзнуть от холода отчуждения. Собиравшихся в доме Волжских людей объединяла общая беда, они все хорошо знали Бэя и Карину, и между слезами и печальными вздохами спешили наградить Ану тяжелыми взглядами.
Взглядами-пощечинами, взглядами-ударами.
Что она им всем сделала? Украла их Великолепного Бэя?
Хотелось закричать, перекрывая все эти жалостливые голоса и голоса без надежды:
– Подождите совсем немного! Он к вам уже почти вернулся!
Вместо этого Ана терпеливо ждала, когда настанет момент отправиться в больницу. Во время короткого скольжения, рука в руке, Бэй ронял капли холодного пота с висков, но не отнимал ладоней, принимая боль как наказание. Ане было знакомо это желание, она не могла только понять, почему он чувствовал себя настолько виноватым?
Оказавшись в палате, она отошла к дальней стене и отвернулась, чтобы оставить Бэя у постели Карины одного. Волжская казалась почти прозрачной, сливаясь с белой простыней и подушкой. Темные волосы, остриженные выше плеч, и множество проводов от капельниц и датчиков, поступавших к мониторам, опутывали ее густой сетью. Бэй достал из внутреннего кармана ампулу и после пары минут разглядывания капельниц пристроил ее к одному из проводов.
Сыворотка Кардинала, догадалась Ана. Вот что было в алюминиевом чемодане, который они забирали из хранилища.
Потом Бэй присел рядом с кроватью и взял неподвижную руку Карины в свои ладони. Он что-то рассказывал ей, Ана старалась не прислушиваться, опять считая то от одного до двадцати, то наоборот, и следила за ампулой.
Как только ампула опустела, они ушли из палаты.
– Ты уверен, что это поможет? – спросила Ана, попав в номер гостиницы. Если бы Бэй согласился на уговоры Таши остаться в доме Волжских, она скользнула бы в Долину без пространственного шва.
Бэй пожал в ответ плечом.
– Кардинал в это верил.
* * *
Следующий день был ожиданием ночи. Бэй продолжал искать двух людей, упомянутых в записках Мелины, и получил ответ на один из запросов, что Дан Мортимер, картограф, значился среди списков пассажиров корабля, отправившегося из Марселя в Буэнос-Айрес в то время, о котором писала Ари.
Захлопнув планшет, Бэй позвал Ану с собой, и через пятнадцать минут они снова сидели в машине. Молчаливая дорога закончилась через три часа в Роттенбурге на реке Таубер.
В Германии есть много городов, на улицах которых стоят невидимые машины времени. Достаточно сделать несколько шагов за городскую стену и окажешься в средневековье. Но Роттенбург был не просто городом, хранившим память веков, но и городом – ожившей сказкой. Рождественской, потому что на центральной площади и в узких улочках вокруг нее сувенирные магазины терлись покосившимися стенами домов с магазинами елочных украшений. Бэй привез Ану из Мюнхена именно за ними.
– Выбери, пожалуйста, на свой вкус самые красивые, – бросил он и, взяв корзинку для покупок, пошел вдоль разноцветных прилавков.
Ана бы удивилась еще больше, не подслушав ночью, что говорил Бэй Карине. Цифры от двадцати до одного и от одного до двадцати не спасали от женского любопытства. Сначала она подумала, что ослышалась. Или что настойчивый счет сыграл с ней злую шутку, но потом сомнения развеялись. Бэй рассказывал скользнувшей в кому Карине сказку о Щелкунчике.
Шептал так ласково и нежно, словно пел песню спящему ребенку.
Да, он несомненно станет хорошим отцом.
Теперь будущий образцовый папа ходил из магазина в магазин и скупал елочные игрушки. Наверное, Ана была очень и очень плохой, потому что непослушные руки тянулись к бракованным машинкам и кривым домикам, а также к одноглазым зайцам. Когда получалось справиться с собой, в корзинке оказывались и качественные украшения. Ана даже нашла одну очень специальную игрушку – в виде ключа – и молча положила перед Бэем, заслужив его первую солнечную улыбку с момента известия о несчастье.
Ночью они перемещались в комнату не только с ампулой, но и с мотками ниток и кучей хрупких вещей. Неудивительно, что Ана сбилась, а Бэй едва не свалился прямо на кровать Карины.
– Ана, – зашипел он, – захрустев стеклом спрятанных в целлофановые пакеты игрушек.
Подумаешь! Разбилось всего две из трех десятков, которые Скользящие Санта Клаусы развешивали по палате, пока в капельницу вливалось содержимое последней ампулы Бэя.
Наступало время чудес.
На самом деле оно началось для Карины, когда она познакомилась с Кобейном. Ана не выдержала и отвернулась к стене, пока он снова держал руку Волжской и рассказывал о коньках, крысах и брелоках.
Бэй, оказывается, дарил ей брелоки, такие же, что висели у него в квартире, той самой, с окном во всю стену, выходившим на море. Ана беззвучно плакала, глотая слезы, и успокоилась, лишь когда смолк мужской голос.
Пора было уходить. Датчики мониторов издавали беспокойные звуки, и казалось, что еще вчера безжизненная женская рука сжимает ладонь Бэя.
– Ты вернешься к ней, когда все закончится? – спросила Ана, направляясь к окну.
– Для начала я вернусь к себе, – ответил Бэй.
Послышался торопливый бег по коридору, и пришлось поспешно уходить. Сначала из палаты, потом из здания больницы. Из парка, где кто-то поднял тревогу. Слишком много переходов для Аны. У нее никогда не получалось много скользить на Земле, было удивительным, что до сих пор не проявилось отторжение. Но всем силам есть предел, особенно, если и так уже давно перешел границы своих возможностей.
После больничного парка, скользнув до парковки, Ана упала в нескольких метрах от машины и не смогла больше подняться.
Смешно бы это было. В другом месте и при других обстоятельствах. Потому что изнеможение имело симптомы жемчужин желания. Вместо боли и паники оно укутало Ану в теплое одеяло и включило над ней огромную рождественскую елку. Черная ночь наполнилась огнями и расцвела пестрыми гирляндами.
* * *
Свою порцию заслуженной скользящим трудом свободы Ана получила недалеко от Блигни на очередной заправке. Пощелкав на ходу в телефоне, Бэй припарковал машину напротив входа в Мак Дональдс и позвал Ану за собой. Он заказал две порции картошки фри и большие стаканы Колы и поставил все это перед носом Тайны с таким видом, словно приготовил изысканный обед.
Устав удивляться его причудам, Ана терпеливо ждала объяснений, если они последуют, потому что Бэй не баловал ее ими.
– Такого в Долине не будет, так что отмечаем твою свободу символами фастфуда Земли.
– Свободу? – напряглась Ана. Последнее время она не слишком доброжелательно относилась к этому слову.
– Татия больше не значится в розыске.
Ана облегченно перевела дух.
– К сожалению, это стоило ей жизни. Но тебе подарило свободу. Так ведь бывает, – добавил Бэй и пропал на несколько мгновений в собственных мыслях.
Ана пыталась примерить на себя новую информацию. Татия умерла. Одинокая, испуганная девочка с именем-насмешкой, девочка, которая видела в жизни много высоких заборов и чужих мест. Это ей приходилось сталкиваться с непониманием и отчуждением, с несправедливостью и похотливым врачом, готовым превратить ее в покорный овощ. Нет, Татия не была счастлива в своей короткой жизни. Но все же ее было жалко.
– Я поплачу за нее, – проговорила Ана и увидела, как вздрогнул от ее слов Бэй и быстро посмотрел на нее. – Не сейчас. Когда все закончится, – добавила она. А потом решила, что настал хороший момент, чтобы задать важный вопрос. – Ты должен вернуть меня и Глаз Бога Йодану?
Ана снова удивила и, наверное, даже немного испугала Бэя.
– Откуда?
– В записках Мелины упоминается Моран, который стал жрецом и имел планы стать Верховным. Мне кажется, что Йодан был причастен к тому, что Ари вернули в Долину и запечатали ей дар. Что он тебе говорил?
Бэй ответил не сразу.
– Что кристалл опасен. Что никому в Долине не известно, что случится, если Слепой Бог прозреет. Верховный опасается действий фанатиков, которые могут привести к катастрофе. Уверяет, что в Храме камень будет в надежных руках, и тогда судьба Долины останется в безопасности... Обманул?
Настало время Аны немного задуматься.
– Нет. Что он обещал тебе за нас? – она говорила о себе и камне, как о двух людях, потому что перспектива быть уничтоженными объединяла их и делала похожими.
Бэй снова надолго замолчал, обмакивая палочки картошки в майонезе, Ана даже начала волноваться, потому что молчание рождало сомнения и непонятную тревогу.
– Он обещал освободить меня от метки Добровольного подчинения.
Слова взметнули в душе стаю оранжевых искр. Как? Это все-таки возможно? Значит, нужно еще раз поискать среди двухсот известных ей знаков. Ана успела исчертить целый блокнот вместе с листочками своих «долгов», но ничего не смогла придумать. Среди символов, которым ее учил Рок, было много запретных. Наверное, стоит еще раз вспомнить каждый из них.
– Кто пытается вернуть кристаллы в Долину? – прервал ее мысли Бэй.
– Магистр, которого в Храме считают погибшим. Тот, что забрал меня. В Карьере его зовут Отшельником, – она ответила, не поднимая головы. – Рок.
Это был не праздник ее свободы, а триумфальный поход против самоуверенного Бэя, которого за короткий разговор удалось удивить третий раз.
– Но... Ана... Рок... Он же опасен.
Ей только осталось рассмеяться в ответ.
– Он причастен к смерти в семье Кимико.
Ана знала даже это и кивнула. Потом добавила:
– Я нужна ему живая – как нить гобелена. Рок мечтает, чтобы рисунок сложился, исполнив предсказание Ткача.
Попав внутрь частного самолета, Ана немного растерялась. И от того, что ее ждала встреча с самим олигархом, в сейфе которого она когда-то покопалась, и от того, что она могла через пару часов оказаться на Майорке. Самом счастливом месте на Земле. А еще рядом с домом Адроверов лежала в тайнике краска жрецов, и Ане нужно было принимать решение.
С видом знатока Кобейн развалился в кресле, потом полез в шкаф у себя за спиной за пакетиками чипсов и орешков. Бросил один из них Ане, пока она считала до двадцати и дышала, успокаивая волнение.
– Боишься встречи с хозяином самолета? – улыбался «воздушный шарик» Бэй. Зачем только сел в самолет? Летел бы на Майорку рядом с ним!
– Ты знаешь мой самый большой страх, – Ана не была настроена на шутки. Она уже досчитала до двадцати и начинала обратный отсчет. – Я всегда боялась потеряться. Но теперь я знаю, что справлюсь даже с ним.
Заработали моторы, а на телефон Бэя, лежавший на столике прямо перед Аной, пришло сообщение от Кайта:
«Позвони. Срочно!»
Бэй еще не увидел его, занятый поисками напитков в шкафу, и Ана решилась:
– Я могу освободить тебя от метки Добровольного подчинения, если у меня будут чернила, которые я спрятала в саду Адроверов.
– И ты только сейчас об этом говоришь? – Бэй развернулся так стремительно, что смахнул на пол собственный телефон.
– Мне нужно было время.
На самом деле оно ей нужно и сейчас. Ана так и не придумала, что сделать.
– А если ты мне нарисуешь еще какую-нибудь подчиняющую метку?
– Сам решай, доверять мне или нет, – бросила она и отвернулась к иллюминатору, чтобы Бэй не заметил ее сомнений, пока поднимал свой телефон.
Не заметил. И стал сразу звонить.
Маленькое пространство самолета усиливало звуки или это Кайт так сильно кричал, но Ана услышала каждое слово.
– Карина... – рыдал этот невысокий мужчина со светло-голубыми глазами. – Ты был прав, Бэй. Я дурак. Не нужно было вам встречаться. Она... после... Она была вместе с Тажинским во время аварии. Бэй! Она в коме! С переломом позвоночника. Бэй...
Ана отвернулась, пытаясь закрыться от чужого горя. Но сколько ни отворачивалась, все равно ловила слова торопливых разговоров, а память подсовывала ей отрывки выступлений Волжской. Увидев Карину рядом с Бэем, Ана не удержалась и нашла в интернете информацию о фигуристке, посмотрела в ютубе записи ее программ, чтобы понять, кто эта женщина.
Она оказалась Скользящей – на льду, легкой и чувственной, яркой и нежной, любой, какой требовала от нее музыка и хореография танца. Очень талантливой.
Невозможно было представить спортсменку, мастерски владевшую своим телом, неподвижно лежащей на кровати с переломанными костями и приговором к инвалидности.
Страшно было смотреть на Бэя. Он чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Натаскавшись груз вины, Ана узнавала потерянный взгляд, направленный в окно, и могла даже чувствовать вес плиты, придавившей широкие мужские плечи. Исчезла легкая и светлая улыбка, с которой Бэй не расставался даже в доме Келли. Осталось бледное лицо и глаза, в которых потухло солнце.
Когда хозяин самолета по телефону начал настойчиво предлагать свою помощь, Бэй не отказался. Он сухо поблагодарил Гашика и прилип к иллюминатору, за которым было только небо. Внизу по пушистому морю из облаков скользила крылатая тень.
Сначала – в аэропорт Вены, где в терминале для частных самолетов Бэя и Ану ждали молчаливые люди. Темные машины с тонированными стеклами отвезли их в хранилище биоматериала, где Бэй получил в руки небольшой алюминиевый чемодан, заставивший подумать о перевозке органов для пересадки.
Потом – перелет в Мюнхен, где молчаливые люди высадили своих пассажиров около дома и их встретил высокий мужчина с длинными, завязанными в хвост волосами, и кудрявый мальчик лет семи. Потом из комнаты вышла молодая женщина с заметным животом и упала на руки Бэя.
– Таша, Таша... – слушала Ана, пока руки Бэя гладили спину сестры фигуристки.
– Ты мне поможешь, Ана? – это были первые настоящие слова, которые он сказал ей с того момента, как прочитал сообщение Кайта. Все остальное время Бэй общался с Аной только взглядами – жди, иди со мной, побудь здесь.
В одно из таких «побудь здесь» Ана нашла в сети сообщения о несчастном случае или покушении на олигарха Тажинского, случившееся в Мюнхене. О том, как преследуемая машина влетела в стену туннеля и загорелась. Охранник и случайный водитель, находившиеся в это время рядом, успели вытащить раненного олигарха и его спутницу за секунды до того, как машина взорвалась. Тажинский и Волжская находились в больнице недалеко от столицы Баварии. Состояние мужчины было тяжелым, но не опасным, знаменитая фигуристка находилась в коме, с множественными переломами, и прогнозы относительно ее здоровья, если она очнется, были неутешительными. В некоторых сообщениях говорилось о повреждении позвоночника.
– Ты мне поможешь? – снова повторил Бэй. Его голос просил, глаза умоляли.
– Конечно.
Ана не знала, что он задумал, но была готова на все. Несмотря на то, что Бэй стал сильным Разрывающим, наверное, одним из самых одаренных в Долине, он нуждался в ее помощи, особенно здесь, на Земле.
– Нас не пустят ее проведать, да это и слишком опасно. Но я хочу попасть к ней в палату ночью. Что нам нужно, чтобы переместиться?
Планы, фотографии, сделанные сестрой Карины, посещение пациента в палате этажом ниже.
До наступления ночи Ана успела замерзнуть от холода отчуждения. Собиравшихся в доме Волжских людей объединяла общая беда, они все хорошо знали Бэя и Карину, и между слезами и печальными вздохами спешили наградить Ану тяжелыми взглядами.
Взглядами-пощечинами, взглядами-ударами.
Что она им всем сделала? Украла их Великолепного Бэя?
Хотелось закричать, перекрывая все эти жалостливые голоса и голоса без надежды:
– Подождите совсем немного! Он к вам уже почти вернулся!
Вместо этого Ана терпеливо ждала, когда настанет момент отправиться в больницу. Во время короткого скольжения, рука в руке, Бэй ронял капли холодного пота с висков, но не отнимал ладоней, принимая боль как наказание. Ане было знакомо это желание, она не могла только понять, почему он чувствовал себя настолько виноватым?
Оказавшись в палате, она отошла к дальней стене и отвернулась, чтобы оставить Бэя у постели Карины одного. Волжская казалась почти прозрачной, сливаясь с белой простыней и подушкой. Темные волосы, остриженные выше плеч, и множество проводов от капельниц и датчиков, поступавших к мониторам, опутывали ее густой сетью. Бэй достал из внутреннего кармана ампулу и после пары минут разглядывания капельниц пристроил ее к одному из проводов.
Сыворотка Кардинала, догадалась Ана. Вот что было в алюминиевом чемодане, который они забирали из хранилища.
Потом Бэй присел рядом с кроватью и взял неподвижную руку Карины в свои ладони. Он что-то рассказывал ей, Ана старалась не прислушиваться, опять считая то от одного до двадцати, то наоборот, и следила за ампулой.
Как только ампула опустела, они ушли из палаты.
– Ты уверен, что это поможет? – спросила Ана, попав в номер гостиницы. Если бы Бэй согласился на уговоры Таши остаться в доме Волжских, она скользнула бы в Долину без пространственного шва.
Бэй пожал в ответ плечом.
– Кардинал в это верил.
* * *
Следующий день был ожиданием ночи. Бэй продолжал искать двух людей, упомянутых в записках Мелины, и получил ответ на один из запросов, что Дан Мортимер, картограф, значился среди списков пассажиров корабля, отправившегося из Марселя в Буэнос-Айрес в то время, о котором писала Ари.
Захлопнув планшет, Бэй позвал Ану с собой, и через пятнадцать минут они снова сидели в машине. Молчаливая дорога закончилась через три часа в Роттенбурге на реке Таубер.
В Германии есть много городов, на улицах которых стоят невидимые машины времени. Достаточно сделать несколько шагов за городскую стену и окажешься в средневековье. Но Роттенбург был не просто городом, хранившим память веков, но и городом – ожившей сказкой. Рождественской, потому что на центральной площади и в узких улочках вокруг нее сувенирные магазины терлись покосившимися стенами домов с магазинами елочных украшений. Бэй привез Ану из Мюнхена именно за ними.
– Выбери, пожалуйста, на свой вкус самые красивые, – бросил он и, взяв корзинку для покупок, пошел вдоль разноцветных прилавков.
Ана бы удивилась еще больше, не подслушав ночью, что говорил Бэй Карине. Цифры от двадцати до одного и от одного до двадцати не спасали от женского любопытства. Сначала она подумала, что ослышалась. Или что настойчивый счет сыграл с ней злую шутку, но потом сомнения развеялись. Бэй рассказывал скользнувшей в кому Карине сказку о Щелкунчике.
Шептал так ласково и нежно, словно пел песню спящему ребенку.
Да, он несомненно станет хорошим отцом.
Теперь будущий образцовый папа ходил из магазина в магазин и скупал елочные игрушки. Наверное, Ана была очень и очень плохой, потому что непослушные руки тянулись к бракованным машинкам и кривым домикам, а также к одноглазым зайцам. Когда получалось справиться с собой, в корзинке оказывались и качественные украшения. Ана даже нашла одну очень специальную игрушку – в виде ключа – и молча положила перед Бэем, заслужив его первую солнечную улыбку с момента известия о несчастье.
Ночью они перемещались в комнату не только с ампулой, но и с мотками ниток и кучей хрупких вещей. Неудивительно, что Ана сбилась, а Бэй едва не свалился прямо на кровать Карины.
– Ана, – зашипел он, – захрустев стеклом спрятанных в целлофановые пакеты игрушек.
Подумаешь! Разбилось всего две из трех десятков, которые Скользящие Санта Клаусы развешивали по палате, пока в капельницу вливалось содержимое последней ампулы Бэя.
Наступало время чудес.
На самом деле оно началось для Карины, когда она познакомилась с Кобейном. Ана не выдержала и отвернулась к стене, пока он снова держал руку Волжской и рассказывал о коньках, крысах и брелоках.
Бэй, оказывается, дарил ей брелоки, такие же, что висели у него в квартире, той самой, с окном во всю стену, выходившим на море. Ана беззвучно плакала, глотая слезы, и успокоилась, лишь когда смолк мужской голос.
Пора было уходить. Датчики мониторов издавали беспокойные звуки, и казалось, что еще вчера безжизненная женская рука сжимает ладонь Бэя.
– Ты вернешься к ней, когда все закончится? – спросила Ана, направляясь к окну.
– Для начала я вернусь к себе, – ответил Бэй.
Послышался торопливый бег по коридору, и пришлось поспешно уходить. Сначала из палаты, потом из здания больницы. Из парка, где кто-то поднял тревогу. Слишком много переходов для Аны. У нее никогда не получалось много скользить на Земле, было удивительным, что до сих пор не проявилось отторжение. Но всем силам есть предел, особенно, если и так уже давно перешел границы своих возможностей.
После больничного парка, скользнув до парковки, Ана упала в нескольких метрах от машины и не смогла больше подняться.
Смешно бы это было. В другом месте и при других обстоятельствах. Потому что изнеможение имело симптомы жемчужин желания. Вместо боли и паники оно укутало Ану в теплое одеяло и включило над ней огромную рождественскую елку. Черная ночь наполнилась огнями и расцвела пестрыми гирляндами.
