Слишком близко находилась Тайна. Видеть ее было пыткой, не видеть – рождало тоскливую пустоту, в которой хотелось волком завыть на Луну. Так что Бэй вышел в сад, чтобы посмотреть, как выглядит ночь под мыльным пузырем.
И выяснил, что еще одному человеку не сиделось в своих комнатах.
Куда бы ни направлялся Наследник, Ларс и Бэй встретились неподалеку от круглого, как чашка, пруда, расположенного между двумя зданиями. Дальние родственники застыли друг напротив друга, и каждый из них заново оценивал противника. Друзьями им не стать никогда. Ларс был чуть выше, Бэй – шире в плечах, с более развитой мускулатурой, но изящное, подтянутое тело Наследника таило много силы. Только драка уже состоялась днем, а усталость и ночь не располагали к агрессии.
– Поговорим, племянник с Земли, – предложил Наследник, показывая на скамейку недалеко от берега пруда.
– Поговорим, дядюшка из Долины, – ответил, присаживаясь, Бэй.
Слабый свет, исходивший от купола, раскинувшегося над головой, отражался в воде пруда молочной пенкой в чашке с кофе.
– Зачем ты здесь? – первый вопрос Пса был слишком... открытым.
– Сижу. Говорю с тобой. Жду начала испытаний в каком-то Лабиринте. Живу полгода в Долине… Где именно «здесь»?
– Вот именно, в каком-то Лабиринте! – сердился Наследник. – Это не твой мир и не твоя судьба.
Бэй рассмеялся:
– Жрецы с тобой не согласны, если считают, что я тоже отметился в вашем гобелене.
Ларс раздраженно дернул плечом, и длинный хвост белоснежных волос упал ему на грудь.
– Почему ты преследовал нас на Земле?
Бэю было весело. По крайней мере, пока.
– Так сложилось, что я – детектив, и преследовать преступников – моя работа, а на Земле вы занимались не совсем законопослушными делами. Грандидьерит, украденный на Майорке, я искал для своего клиента, перстень моего родственника или, как вы его называете – Око, я пытался найти по собственной инициативе. А оказаться в этом мире я не планировал, само получилось.
Ларс не поддерживал веселья, наоборот, еще сильнее хмурил брови. У него что-то не сходилось в воспоминаниях.
– Грандидьерит...
Не сходилось...
Бэй мог его понять, у него тоже долго не сплетались вместе совпадения и случайные встречи, пока он не принял за факт, что кто-то очень любит шутить и плести макраме. Наследнику это еще предстояло выяснить. Но Ларс выбрал прямой вопрос.
– В тот день ты бежал за Оком или за Аной?
Зачем спрашивал, если и сам знал ответ?
Иначе бы не стукнул ладонью по каменной лавке.
– Это неважно. Пусть ты выжил и неплохо устроился в нашем мире, у Аны теперь своя жизнь. Со мной! – Ларс выделил последние два слова. – Она приняла твою смерть. Примет и твою жизнь.
Бэй едва успел отвернуться, чтобы скрыть, что звучавшие слова дарили ему надежду. Сам разговор, затеянный Наследником, говорил о том, что Ларс боялся потерять.
– Ты был ошибкой.
– Многие гениальные открытия начинались по ошибке, – возразил Кобейн, пока непослушная улыбка растягивала губы.
– Ты не открытие! – прорычал Наследник. – А случайный эксперимент. Ана оказалась на фестивале, чтобы сделать мне больно. Мы сильно поссорились, я имел глупость отпустить ее, – лицо Ларса искажала гримаса болезненных воспоминаний.
Бэю тоже оказалось неприятно услышать, что он был орудием мести, хоть он и догадывался об этом раньше.
– Всему виной привязка, – выплюнул сквозь сжатые губы Ларс.
Не хотел бы Кобейн оказаться на месте Наследника – сгорая от ревности и боли, вынужденным смотреть в лицо мужчине, который украл то, что ты считаешь своим по праву. Но на своем месте и в том эмоциональном бреду, в котором он находился, Бэй испытывал злорадство и удовлетворение.
– Это случилось. Закончилось. Она тебя переболела, как болезненный прыщ, и снова со мной. – Наследник выделял каждое слово, нарезая их ножом, как ломти хлеба. – Всегда была и будет со мной.
– У вас тоже привязка, – скривился Кобейн. – Не больше.
– Больше, – сорвался Наследник, – намного больше вашего стремительного романа длинной в три встречи.
Было время, когда Бэй пытался понять, как Наследник нашел его на фестивале и узнал о квартире в Зандворте. В итоге он решил, что кроме своей необычной связи родом из мира Долины, Скользящие пользовались услугами людей, которые умеют следить за другими. Тем не менее, то, что Ларс все знал, ранило, было неприятно. Словно Пес касался своими железными руками сокровенного и личного. И Ларсу оказалось мало сказанных слов. Он истязал Бэя кратким подробностями своей собственной истории с Тайной, начав с того, как почувствовал ее зов, нашел испуганной девочкой в детском доме и помог бежать.
Бэй закрывался от болезненных ударов, обвинив Наследника, что его заботой одинокий ребенок превратился в воровку.
– Это хорошая школа выживания, и ты сам знаешь наши способы добывать нужные кристаллы из вашего мира, – отрезал железный дядюшка. – Ана всегда была под присмотром.
– Кроме тех моментов, когда снова попадала в приют или больницу. Или в распределитель для малолетних преступников, – защищался Бэй.
– Я всегда вытаскивал ее из неприятностей. Это тоже часть нашей с ней истории, – защищался Ларс.
– Ты так хорошо о ней заботился, что она сбежала от тебя, чтобы найти первого встречного, лишь бы отомстить, – Бэй безжалостно бил обратно.
– Она испугалась, насколько сильным было притяжение между нами, – наотмашь ударил Ларс, подкрепив слова торжествующей усмешкой. – Никого она не смогла бы подпустить к себе!
– Кроме меня. Какая неслучайная у нас вышла встреча. – Карьерный Волк показывал острые клыки.
– Какой бы она ни была. Все в прошлом, – отрезал Пес и поспешил набросать трогательных моментов, связавших Наследника и его Избранницу, пока Бэй учился выживать в Долине, решая чужие и собственные проблемы.
Ларс умело дрался, и Бэй понимал, что проигрывает. Он то поднимался на ноги, ища доказательства, что яркое сумасшествие между ним и Аной было на двоих, то бился о сырую землю, сознавая, насколько коротким оно выходило на фоне многолетней связи Аны и Ларса. Пресловутое неприятное слово «привязка» обесценивало чувства, особенно когда рядом с ним звучали подробности душевной близости Аны с другим мужчиной. У Аны была долгая жизнь рядом с Ларсом, у Кобейна – короткая история преследования чужой Тайны. Вот и превращался Бэй в болезненный прыщ, который вырезали с кровью, когда он «размазался» между мирами. Пусть шрам был свежим и еще ссадил, он заживал. Шла бы речь о настоящих чувствах! Но в словесной битве двух мужчин звучало и звучало унизительное слово: привязка.
– Всем Скользящим поставили печать ограничения переходов на пять лет. Если у тебя ее еще нет, я научу, как вернуться домой. Уходи. Завтра. До Лабиринта. Освободи всех от лишнего испытания. Даже если у тебя оказался сильный дар, Аль Ташид – не твоя судьба. Не поверю, что ты жаждешь остаться в Долине ради Кайры или мечтаешь спасать наш мир.
– Я никогда не отказывался от забавного приключения, – процедил Бэй сквозь кривую усмешку.
А в голове стучало – всем Скользящим поставили печать на пять лет... значит, и Ане тоже... Знакомая информация звучала по-новому. Стала острым клинком, отрезавшим последние нити надежды. Как если бы было еще, на что надеяться…
Ларс поднялся со скамейки и, словно почувствовав, что происходит в душе у Кобейна, добавил финальный пинок противнику:
– Просто, чтобы ты знал... Мы вовремя забрали Ану. Ваш мир отторгает ее. Ей нельзя больше скользить. Жить на Земле она бы не смогла.
На этом Наследник Закатного королевства решил, что достаточно поиздевался над поверженным. Он ушел, оставляя Кобейна у пруда в виде чашки холодного кофе с тонкой молочной пенкой странного света, плававшей на поверхности.
Вместо звезд в искусственном небе было разноцветное марево, как если бы кто-то толстой кистью размазал млечный путь, а потом плеснул в него смесь из синей и красной краски, и теперь по куполу стекали малиново-фиолетовые слезы. Мыльный пузырь над головой Кобейна оплакивал его поражение, а сам Кобейн в который раз копался в своих мыслях и чувствах. Их было много, почти все неприятные, но одна беспокоила больше остальных.
Для человека, за которого многое решали с раннего детства, иллюзия свободного выбора могла показаться странной, но у Бэя она была большую часть сознательной жизни. В разрез всем планам Кардинала он стал частным детективом и сам решал, какими делами заниматься, когда устроить себе каникулы, где жить, а где появляться всего несколько дней в году, и мотался по всей Европе, собирая брелоки. Кобейну всегда не хватало движения, пространства, хотелось дотронуться до неизведанных тайн и далей. Что, если неуемная, щемящая потребность в путешествиях была связана с даром? И слышал он зов не дорог, а еще неизведанного скольжения?
Самолюбие постанывало, но смирилось, что у богов или духов были планы на Кобейна, и в его жизни мало что происходило случайно, но узнать, что выбор сердца тоже заранее определен, оказалось больше, чем Бэй мог принять.
Это вызывало отторжение, почти отвращение.
Слово «привязка» и вовсе бесило.
Ну ладно, долю романтизма в это безобразие все-таки добавили – осколками разлетевшегося в пыль рубина, которые, попав в сердца одаренных, притягивали лучших из них друг к другу – этакий групповой романтизм.
Легенду Кобейн услышал от Кайры. Узнав, что Ана ее близкая родственница, принцесса пробормотала себе что-то под нос про привязку, вот Бэй и спросил, получив в ответ небольшое разъяснение от Наследной принцессы Рассветного Королевства. Теперь вот продолжение от Наследника Закатного.
Лучше бы Бэй продолжал себя чувствовать влюбленным идиотом, чем собачкой Павлова, в генетическую программу которой заложили условный рефлекс притяжения к определенным женщинам. Это Кариной Кобейн увлекся самостоятельно или, можно сказать, по велению сердца, или теми девчонками, которые нравились ему в школе или в университете. Но свести с ума его должны были только те, в чьих сердцах пульсировали осколки небесного рубина. И ведь хотелось бы отрицать весь этот бред, но не получалось, потому что самый первый взгляд с Кайрой был похож на тот, на фестивале, с Аной.
Взгляд-узнавание, предчувствие судьбы.
Взгляд-капкан, готовый захлопнуться вокруг сердца.
На фестивале Кобейн забыл о сосиске Юнокс в руках, на площади – о топоре, готовом взлететь над его головой. Значит, встреть он Кайру первой, и его БЭЙзумием была бы прекрасная, как утро, Рассветная принцесса? Или, стань они с ней любовниками, Бэй считал бы себя ее счастливым рабом, душой и телом, освободившись от оков Тайны?
Что, если бы Бэй не оказался на том дождливом фестивале?
Рядом с ним была его Каренина с мягкими каштановыми волнами волос и с влажными карими глазами? Значит ли это, что Карина – выбор его сердца?
Бэй так и просидел всю ночь на скамеечке в саду, бросая проснувшимся рыбам палочки и кусочки лепешки, которая не лезла ему в горло в здании суда, но почему-то залезла в карман. И увидел совершенно неправильный рассвет в городе Дождя и мыльных пузырей. Свет просто включили, постепенно увеличивая мощность, пока радужные разводы не сменились ярким и ровным свечением.
Пора было возвращаться к Рассветным хозяйкам.
Одна из которых владела его волей, другая – сердцем.
Пока...
Сестрами они оказались. Родными.
Можно было спокойно удивиться.
Как Ларс – он опустил голову, покачал ею и вцепился железной хваткой в Ану.
Изумиться до праведного возмущения.
Как Кайра – принцесса завизжала, словно снова оказалась на балконе своей спальни, глядя на изуродованный розовый сад.
Возмутиться.
Как старик Верховный. Бэй подслушал, что Ана называла его Брегон. Жрец, растерявший от старости все тепло из тела и души, искривил пару десятков морщин на восковом лице.
Затаиться.
Как Йодан, в глазах которого добавилось тьмы. Как и Бэй, Магистр внимательно следил за участниками сцены.
Бэй не почувствовал ничего.
Для него не имело значения, была Тайна сиротой, воровкой, блистательной аферисткой, чужой невестой или королевской дочерью.
Ее серые глаза не давали ему покоя, о ее мягких губах мечтал он, о гибком теле, а еще об улыбке и взгляде, от которых в душе все взрывалось снопом оранжевых искр. Дыхание ее на своей груди хотел слушать он. А преступницы или принцессы, было все равно.
Ана была раздавлена прозвучавшим приговором.
Не запрыгала на одной ножке от счастья, что нашлась, а напоминала потерявшегося котенка. Она вскинула свои испуганные глаза и посмотрела на Бэя взглядом, который поднял в его душе столб искр.
Эта жертва привязки искала поддержки у НЕГО!
Бэй улыбнулся в ответ, прищурил на мгновение глаза, мол, все хорошо, и Ана немного ожила, на ее щеки вернулся легкий румянец.
– Как такое возможно? – пришла в себя Кайра, а потом возмутилась и потребовала доказательств. – Мы даже с ней не похожи!
Лукавила принцесса, пусть между девушками не было большого сходства, все-таки они неуловимо напоминали друг друга. Всегда. Только невероятность подобного предположения застилала всем глаза.
На этот раз жрецы пришли в гостевой дом, чтобы отвести потомков Амари и Рассветных королей к Лабиринту, но начали день испытания с неожиданной новости. Участники разговора стояли в саду перед домом.
Раздалось сухое покашливание, и Брегон повернулся к Кайре.
– Тот, кто мог бы дать подробные объяснения, давно мертв, – проскрипел он и отвернул от принцессы недовольное лицо.
Йодан рассматривал фасад гостевого дома, словно разговор его мало интересовал, но для равнодушного слушателя его взгляд был слишком внимательным.
Истинный заговорил дальше.
– В архиве Храма мы обнаружили запись о рождении у Королевы Ксаны двух дочерей, что подтверждает результат расшифровки родовой вязи. Но одна из девочек записана мертворожденной. Наверняка, ваш отец Король Родек мог бы сказать, почему появление двойняшек скрыли от королевы-матери и от народа. Известно, что это были очень тяжелые роды, Королева едва не умерла, и опасались не только за жизнь матери, но и за вас, принцесса Кайра.
Рассветная рассеяно кивнула, принимая объяснения. Она льнула к Бэю в поиске поддержки. Плюшевый медведь принцессы привычно обхватил ее точеную ладонь, пряча в своей, и улыбнулся хозяйке, тонувшей в воспоминаниях, но тянувшейся к нему в моменты, когда ей было трудно.
– Есть вероятность, что Его Величество Король тоже не ведал, что родились две девочки, – продолжал Истинный.
Слушая жреца, Бэй разрывался на две части. Он держал за руку и успокаивал одну сестру и прислушивался к каждому шороху с той стороны, где стояла вторая. Почти глаза волчьи на затылке открыл! И услышал гулким ударом прямо в сердце.
– Мне... у меня... было имя?
По сравнению с робким шепотом Аны голос ответившего ей жреца показался походной трубой.
– Нет. Видимо, из-за того, что сам факт рождения был скрыт.
Жестоко.
Ни семьи. Ни имени. Как же ты жила до того, как попала в детский дом в Аре? Через что тебе пришлось пройти, когда ты в нем оказалась?
Только сейчас Кобейна во всех красках и ощущениях накрыло осознание, что он был в подобной ситуации. Только взрослым, сильным, уже сложившимся человеком, с багажом знаний и умений.
И выяснил, что еще одному человеку не сиделось в своих комнатах.
Куда бы ни направлялся Наследник, Ларс и Бэй встретились неподалеку от круглого, как чашка, пруда, расположенного между двумя зданиями. Дальние родственники застыли друг напротив друга, и каждый из них заново оценивал противника. Друзьями им не стать никогда. Ларс был чуть выше, Бэй – шире в плечах, с более развитой мускулатурой, но изящное, подтянутое тело Наследника таило много силы. Только драка уже состоялась днем, а усталость и ночь не располагали к агрессии.
– Поговорим, племянник с Земли, – предложил Наследник, показывая на скамейку недалеко от берега пруда.
– Поговорим, дядюшка из Долины, – ответил, присаживаясь, Бэй.
Слабый свет, исходивший от купола, раскинувшегося над головой, отражался в воде пруда молочной пенкой в чашке с кофе.
– Зачем ты здесь? – первый вопрос Пса был слишком... открытым.
– Сижу. Говорю с тобой. Жду начала испытаний в каком-то Лабиринте. Живу полгода в Долине… Где именно «здесь»?
– Вот именно, в каком-то Лабиринте! – сердился Наследник. – Это не твой мир и не твоя судьба.
Бэй рассмеялся:
– Жрецы с тобой не согласны, если считают, что я тоже отметился в вашем гобелене.
Ларс раздраженно дернул плечом, и длинный хвост белоснежных волос упал ему на грудь.
– Почему ты преследовал нас на Земле?
Бэю было весело. По крайней мере, пока.
– Так сложилось, что я – детектив, и преследовать преступников – моя работа, а на Земле вы занимались не совсем законопослушными делами. Грандидьерит, украденный на Майорке, я искал для своего клиента, перстень моего родственника или, как вы его называете – Око, я пытался найти по собственной инициативе. А оказаться в этом мире я не планировал, само получилось.
Ларс не поддерживал веселья, наоборот, еще сильнее хмурил брови. У него что-то не сходилось в воспоминаниях.
– Грандидьерит...
Не сходилось...
Бэй мог его понять, у него тоже долго не сплетались вместе совпадения и случайные встречи, пока он не принял за факт, что кто-то очень любит шутить и плести макраме. Наследнику это еще предстояло выяснить. Но Ларс выбрал прямой вопрос.
– В тот день ты бежал за Оком или за Аной?
Зачем спрашивал, если и сам знал ответ?
Иначе бы не стукнул ладонью по каменной лавке.
– Это неважно. Пусть ты выжил и неплохо устроился в нашем мире, у Аны теперь своя жизнь. Со мной! – Ларс выделил последние два слова. – Она приняла твою смерть. Примет и твою жизнь.
Бэй едва успел отвернуться, чтобы скрыть, что звучавшие слова дарили ему надежду. Сам разговор, затеянный Наследником, говорил о том, что Ларс боялся потерять.
– Ты был ошибкой.
– Многие гениальные открытия начинались по ошибке, – возразил Кобейн, пока непослушная улыбка растягивала губы.
– Ты не открытие! – прорычал Наследник. – А случайный эксперимент. Ана оказалась на фестивале, чтобы сделать мне больно. Мы сильно поссорились, я имел глупость отпустить ее, – лицо Ларса искажала гримаса болезненных воспоминаний.
Бэю тоже оказалось неприятно услышать, что он был орудием мести, хоть он и догадывался об этом раньше.
– Всему виной привязка, – выплюнул сквозь сжатые губы Ларс.
Не хотел бы Кобейн оказаться на месте Наследника – сгорая от ревности и боли, вынужденным смотреть в лицо мужчине, который украл то, что ты считаешь своим по праву. Но на своем месте и в том эмоциональном бреду, в котором он находился, Бэй испытывал злорадство и удовлетворение.
– Это случилось. Закончилось. Она тебя переболела, как болезненный прыщ, и снова со мной. – Наследник выделял каждое слово, нарезая их ножом, как ломти хлеба. – Всегда была и будет со мной.
– У вас тоже привязка, – скривился Кобейн. – Не больше.
– Больше, – сорвался Наследник, – намного больше вашего стремительного романа длинной в три встречи.
Было время, когда Бэй пытался понять, как Наследник нашел его на фестивале и узнал о квартире в Зандворте. В итоге он решил, что кроме своей необычной связи родом из мира Долины, Скользящие пользовались услугами людей, которые умеют следить за другими. Тем не менее, то, что Ларс все знал, ранило, было неприятно. Словно Пес касался своими железными руками сокровенного и личного. И Ларсу оказалось мало сказанных слов. Он истязал Бэя кратким подробностями своей собственной истории с Тайной, начав с того, как почувствовал ее зов, нашел испуганной девочкой в детском доме и помог бежать.
Бэй закрывался от болезненных ударов, обвинив Наследника, что его заботой одинокий ребенок превратился в воровку.
– Это хорошая школа выживания, и ты сам знаешь наши способы добывать нужные кристаллы из вашего мира, – отрезал железный дядюшка. – Ана всегда была под присмотром.
– Кроме тех моментов, когда снова попадала в приют или больницу. Или в распределитель для малолетних преступников, – защищался Бэй.
– Я всегда вытаскивал ее из неприятностей. Это тоже часть нашей с ней истории, – защищался Ларс.
– Ты так хорошо о ней заботился, что она сбежала от тебя, чтобы найти первого встречного, лишь бы отомстить, – Бэй безжалостно бил обратно.
– Она испугалась, насколько сильным было притяжение между нами, – наотмашь ударил Ларс, подкрепив слова торжествующей усмешкой. – Никого она не смогла бы подпустить к себе!
– Кроме меня. Какая неслучайная у нас вышла встреча. – Карьерный Волк показывал острые клыки.
– Какой бы она ни была. Все в прошлом, – отрезал Пес и поспешил набросать трогательных моментов, связавших Наследника и его Избранницу, пока Бэй учился выживать в Долине, решая чужие и собственные проблемы.
Ларс умело дрался, и Бэй понимал, что проигрывает. Он то поднимался на ноги, ища доказательства, что яркое сумасшествие между ним и Аной было на двоих, то бился о сырую землю, сознавая, насколько коротким оно выходило на фоне многолетней связи Аны и Ларса. Пресловутое неприятное слово «привязка» обесценивало чувства, особенно когда рядом с ним звучали подробности душевной близости Аны с другим мужчиной. У Аны была долгая жизнь рядом с Ларсом, у Кобейна – короткая история преследования чужой Тайны. Вот и превращался Бэй в болезненный прыщ, который вырезали с кровью, когда он «размазался» между мирами. Пусть шрам был свежим и еще ссадил, он заживал. Шла бы речь о настоящих чувствах! Но в словесной битве двух мужчин звучало и звучало унизительное слово: привязка.
– Всем Скользящим поставили печать ограничения переходов на пять лет. Если у тебя ее еще нет, я научу, как вернуться домой. Уходи. Завтра. До Лабиринта. Освободи всех от лишнего испытания. Даже если у тебя оказался сильный дар, Аль Ташид – не твоя судьба. Не поверю, что ты жаждешь остаться в Долине ради Кайры или мечтаешь спасать наш мир.
– Я никогда не отказывался от забавного приключения, – процедил Бэй сквозь кривую усмешку.
А в голове стучало – всем Скользящим поставили печать на пять лет... значит, и Ане тоже... Знакомая информация звучала по-новому. Стала острым клинком, отрезавшим последние нити надежды. Как если бы было еще, на что надеяться…
Ларс поднялся со скамейки и, словно почувствовав, что происходит в душе у Кобейна, добавил финальный пинок противнику:
– Просто, чтобы ты знал... Мы вовремя забрали Ану. Ваш мир отторгает ее. Ей нельзя больше скользить. Жить на Земле она бы не смогла.
На этом Наследник Закатного королевства решил, что достаточно поиздевался над поверженным. Он ушел, оставляя Кобейна у пруда в виде чашки холодного кофе с тонкой молочной пенкой странного света, плававшей на поверхности.
Вместо звезд в искусственном небе было разноцветное марево, как если бы кто-то толстой кистью размазал млечный путь, а потом плеснул в него смесь из синей и красной краски, и теперь по куполу стекали малиново-фиолетовые слезы. Мыльный пузырь над головой Кобейна оплакивал его поражение, а сам Кобейн в который раз копался в своих мыслях и чувствах. Их было много, почти все неприятные, но одна беспокоила больше остальных.
Для человека, за которого многое решали с раннего детства, иллюзия свободного выбора могла показаться странной, но у Бэя она была большую часть сознательной жизни. В разрез всем планам Кардинала он стал частным детективом и сам решал, какими делами заниматься, когда устроить себе каникулы, где жить, а где появляться всего несколько дней в году, и мотался по всей Европе, собирая брелоки. Кобейну всегда не хватало движения, пространства, хотелось дотронуться до неизведанных тайн и далей. Что, если неуемная, щемящая потребность в путешествиях была связана с даром? И слышал он зов не дорог, а еще неизведанного скольжения?
Самолюбие постанывало, но смирилось, что у богов или духов были планы на Кобейна, и в его жизни мало что происходило случайно, но узнать, что выбор сердца тоже заранее определен, оказалось больше, чем Бэй мог принять.
Это вызывало отторжение, почти отвращение.
Слово «привязка» и вовсе бесило.
Ну ладно, долю романтизма в это безобразие все-таки добавили – осколками разлетевшегося в пыль рубина, которые, попав в сердца одаренных, притягивали лучших из них друг к другу – этакий групповой романтизм.
Легенду Кобейн услышал от Кайры. Узнав, что Ана ее близкая родственница, принцесса пробормотала себе что-то под нос про привязку, вот Бэй и спросил, получив в ответ небольшое разъяснение от Наследной принцессы Рассветного Королевства. Теперь вот продолжение от Наследника Закатного.
Лучше бы Бэй продолжал себя чувствовать влюбленным идиотом, чем собачкой Павлова, в генетическую программу которой заложили условный рефлекс притяжения к определенным женщинам. Это Кариной Кобейн увлекся самостоятельно или, можно сказать, по велению сердца, или теми девчонками, которые нравились ему в школе или в университете. Но свести с ума его должны были только те, в чьих сердцах пульсировали осколки небесного рубина. И ведь хотелось бы отрицать весь этот бред, но не получалось, потому что самый первый взгляд с Кайрой был похож на тот, на фестивале, с Аной.
Взгляд-узнавание, предчувствие судьбы.
Взгляд-капкан, готовый захлопнуться вокруг сердца.
На фестивале Кобейн забыл о сосиске Юнокс в руках, на площади – о топоре, готовом взлететь над его головой. Значит, встреть он Кайру первой, и его БЭЙзумием была бы прекрасная, как утро, Рассветная принцесса? Или, стань они с ней любовниками, Бэй считал бы себя ее счастливым рабом, душой и телом, освободившись от оков Тайны?
Что, если бы Бэй не оказался на том дождливом фестивале?
Рядом с ним была его Каренина с мягкими каштановыми волнами волос и с влажными карими глазами? Значит ли это, что Карина – выбор его сердца?
Бэй так и просидел всю ночь на скамеечке в саду, бросая проснувшимся рыбам палочки и кусочки лепешки, которая не лезла ему в горло в здании суда, но почему-то залезла в карман. И увидел совершенно неправильный рассвет в городе Дождя и мыльных пузырей. Свет просто включили, постепенно увеличивая мощность, пока радужные разводы не сменились ярким и ровным свечением.
Пора было возвращаться к Рассветным хозяйкам.
Одна из которых владела его волей, другая – сердцем.
Пока...
Глава 15
Сестрами они оказались. Родными.
Можно было спокойно удивиться.
Как Ларс – он опустил голову, покачал ею и вцепился железной хваткой в Ану.
Изумиться до праведного возмущения.
Как Кайра – принцесса завизжала, словно снова оказалась на балконе своей спальни, глядя на изуродованный розовый сад.
Возмутиться.
Как старик Верховный. Бэй подслушал, что Ана называла его Брегон. Жрец, растерявший от старости все тепло из тела и души, искривил пару десятков морщин на восковом лице.
Затаиться.
Как Йодан, в глазах которого добавилось тьмы. Как и Бэй, Магистр внимательно следил за участниками сцены.
Бэй не почувствовал ничего.
Для него не имело значения, была Тайна сиротой, воровкой, блистательной аферисткой, чужой невестой или королевской дочерью.
Ее серые глаза не давали ему покоя, о ее мягких губах мечтал он, о гибком теле, а еще об улыбке и взгляде, от которых в душе все взрывалось снопом оранжевых искр. Дыхание ее на своей груди хотел слушать он. А преступницы или принцессы, было все равно.
Ана была раздавлена прозвучавшим приговором.
Не запрыгала на одной ножке от счастья, что нашлась, а напоминала потерявшегося котенка. Она вскинула свои испуганные глаза и посмотрела на Бэя взглядом, который поднял в его душе столб искр.
Эта жертва привязки искала поддержки у НЕГО!
Бэй улыбнулся в ответ, прищурил на мгновение глаза, мол, все хорошо, и Ана немного ожила, на ее щеки вернулся легкий румянец.
– Как такое возможно? – пришла в себя Кайра, а потом возмутилась и потребовала доказательств. – Мы даже с ней не похожи!
Лукавила принцесса, пусть между девушками не было большого сходства, все-таки они неуловимо напоминали друг друга. Всегда. Только невероятность подобного предположения застилала всем глаза.
На этот раз жрецы пришли в гостевой дом, чтобы отвести потомков Амари и Рассветных королей к Лабиринту, но начали день испытания с неожиданной новости. Участники разговора стояли в саду перед домом.
Раздалось сухое покашливание, и Брегон повернулся к Кайре.
– Тот, кто мог бы дать подробные объяснения, давно мертв, – проскрипел он и отвернул от принцессы недовольное лицо.
Йодан рассматривал фасад гостевого дома, словно разговор его мало интересовал, но для равнодушного слушателя его взгляд был слишком внимательным.
Истинный заговорил дальше.
– В архиве Храма мы обнаружили запись о рождении у Королевы Ксаны двух дочерей, что подтверждает результат расшифровки родовой вязи. Но одна из девочек записана мертворожденной. Наверняка, ваш отец Король Родек мог бы сказать, почему появление двойняшек скрыли от королевы-матери и от народа. Известно, что это были очень тяжелые роды, Королева едва не умерла, и опасались не только за жизнь матери, но и за вас, принцесса Кайра.
Рассветная рассеяно кивнула, принимая объяснения. Она льнула к Бэю в поиске поддержки. Плюшевый медведь принцессы привычно обхватил ее точеную ладонь, пряча в своей, и улыбнулся хозяйке, тонувшей в воспоминаниях, но тянувшейся к нему в моменты, когда ей было трудно.
– Есть вероятность, что Его Величество Король тоже не ведал, что родились две девочки, – продолжал Истинный.
Слушая жреца, Бэй разрывался на две части. Он держал за руку и успокаивал одну сестру и прислушивался к каждому шороху с той стороны, где стояла вторая. Почти глаза волчьи на затылке открыл! И услышал гулким ударом прямо в сердце.
– Мне... у меня... было имя?
По сравнению с робким шепотом Аны голос ответившего ей жреца показался походной трубой.
– Нет. Видимо, из-за того, что сам факт рождения был скрыт.
Жестоко.
Ни семьи. Ни имени. Как же ты жила до того, как попала в детский дом в Аре? Через что тебе пришлось пройти, когда ты в нем оказалась?
Только сейчас Кобейна во всех красках и ощущениях накрыло осознание, что он был в подобной ситуации. Только взрослым, сильным, уже сложившимся человеком, с багажом знаний и умений.
