– Лучше было как кролика, – бросил Король, проходя мимо Аны к выходу.
За это время Истинный успел связаться с Верховными, и из Храма пришло распоряжение в исключительном порядке через два дня провести в столице Закатного расширенное слушание дела.
Эти два дня Ана и Кимико провели в тюрьме.
Ну хорошо, все было не так уж плохо с тюрьмой. Во-первых, заключенных не разделили, во-вторых, в комнате находились две удобные кровати, а стол заставили блюдами из королевской кухни. Но решетки и замки были настоящими.
Оставшись одни, опекунша и ее подопечная долго молчали, каждая по-своему пытаясь осознать, что произошло, и как день, начавшийся почти спокойным утром и составлением планов на вечер, превратился в мельничные жернова, в которых обеих перемололо и выбросило преступницами, вынужденными в неуютном помещении, ожидать суда и решения своей участи.
Кимико сидела на кровати, уставившись в сторону окна. Ее огромные, незрячие глаза уже слезились от яркого света, но девочка не вытирала щек, от чего казалось, что она плачет. Только слезы текут по ее лицу очень медленно, как в стоп - кадре.
Ане тоже сначала молчалось. И не пилось, и не елось...
Какой-то слишком резкий поворот совершила ее судьба. Неужели комната с решетками на окнах тоже была в гобелене Ткача? Или как раз сейчас начинает распадаться рисунок полотна?
Может, не стоит пока отчаиваться? У Аны есть Хранители. И голова сидит на плечах. По- - крайней мере, еще полтора дня.
– Почему ты не сказала? – прозвучал, наконец, очевидный в сложившейся ситуации вопрос.
– Ро обещала, что никакая проверка не увидит.
И не увидела бы, поверила Ана. Если бы Шахрейн не пригласил Истинного среднего ранга.
– А почему тебе не поставили метку рода? Разве ты из Изгоев?
Кимико покачала головой, так и не отворачиваясь от яркого окна, словно наказывала сама себя.
– Нельзя нам. Иначе нас могли найти. И у Ро была не настоящая метка, и у мамы, и моим детям Ро запрещала ее ставить. Мы последние из рода Таро. Первого Ткача. Кто-то очень боится наших видений.
Ана замерла, повторяя слова Кимико и по-новому разглядывая свою подопечную. А потом не удержалась от усмешки! Стоило ли удивляться, что сидевшая перед ней девочка несет в себе дар того, кто связал судьбу Аны с таинственным гобеленом! Может в лице ясновидящей даже что-то от черт первого Ткача? И о чем говорила сумасшедшая Майден? О бедах? Разломанных стенах? Королевских детях...
– А теперь и неважно, – Кимико наконец отвернулась от окна, глядя мимо Аны, но грустно улыбаясь ей, – род и так через день прервется.
– Это почему ты так решила?
– Мне голову отрубят, – слишком спокойно ответила девочка.
– Не тебе, а мне, – слишком спокойно поправила Ана.
– Да брось. Ты же за меня на плаху не пойдешь? А если ты такая дурная, что соберешься – неправильно это будет.
– А ты знаешь, что правильно, что нет? – отчего-то рассердилась Ана.
Посмотрела в голубые глаза- – озера, пытаясь утонуть в них и почувствовать, что твориться в душе у Кимико. Там наверняка плавали зубастые акулы страха.
Разве сможет Ана допустить, чтобы ясновидящую казнили?
Но это означало – занять ее место на плахе? В башню к Теням идти было легче, потому что не осталось времени для сомнений, и не предлагалось целой площади, полной зрителей, собравшихся поглазеть на казнь почти принцессы.
Может все-таки остаться сидеть на скамье подсудимых, задыхаясь от чувства вины и унизительной радости, пока эту черноволосую и голубоглазую девочку потащат на плаху? Только этим дело не закончится. Шахрейн заставит Ану присутствовать во время казни под осуждающим взором толпы. Как бы жители Закатной ние относились к Избраннице, ее малодушие они не примут. Наследнику будет лучше публично отказаться от нее после этого.
Ох, Ана, Ана… тяжелая у тебя от дум голова...
И будет подушкой пропахший сотнями смертей пень. И острый топор палача закроет небо. Не умереть бы от страха, пока дождешься конца... Хорошо было бы, если это получилось.
Зубастые акулы страха плавали в душе Аны.
Так они и сидели до самого вечера, гадая, кому из них двоих уготовлен кровавый постамент – наставница и ее подопечная.
– Не будет этого, – к ночи Ана перебралась на кровать к Кимико и прижала девочку к себе. – Я не ясновидящая, но ясно вижу, что ни тебе, ни мне голову не отрубят. Нас не сожгут и не закидают камнями. Все будет хорошо.
А потом стала рассказывать истории из детской книжки, что читала в селении контрабандистов. В том числе, про самонадеянную Пипу, которую проглотил аист.
…* * *
Первой во дворец вернулась Магда, всего за пару часов до заседания.
Появилась в комнате с решетками.
– Король – это плохо управляемое стихийное бедствие, стоит мне оставить его одного, – проговорила она. – Ничего, девочки. Мы еще поборемся за ваши головы.
Походила из угла в угол, ничего не спрашивая, только кидала в стороны заключенных полные вопросов взгляды. Застыла на пороге и произнесла, протыкая Ану металлом в голосе:
– А если ничего не получится... Жди моего сигнала. Сама завела себя и нас в эту безобразную ситуацию, тебе и отвечать за свои ошибки. Нужно еще решить, что короне выгоднее – оскверненная невеста, которую уже не отмоешь от слухов, или благородная мученица и Кайра вместо нее в Избранницах.
Проговорила вслух то, что Ана уже успела себе надумать себе сама, и вышла, громко хлопнув дверью.
– О чем она? – забеспокоилась ясновидящая. – Королева будет решать, кому из нас идти на казнь?
– Не будет казни, – рассердилась Ана.
Сердилась и сердилась еще целый час до начала заседания, а теперь сидела вместе с Кимико на балконе подозреваемых, и слушания уже начались.
Ларс вернулся как раз к тому моменту, когда Шахрейн зачитывал документ о попечительстве. Наследник побелел под цвет своих волос, застыв на мгновение, забывая, куда направлялся, и пошел к скамье, на которой сидела Королева и несколько приближенных короля.
А взгляд Аны тянулся к балкону напротив. Минут пятнадцать назад на нем появились три человека, скрытые плащами. Ана не могла объяснить, что чувствовала - – какую-то потребность поворачиваться в их сторону и смотреть. Медом, что ли, там было намазано… Карским.
Как только Наследник занял свое место, один из троих на балконе сбросил капюшон, и все увидели наследную принцессу Рассветного королевства. Кайра, как всегда, была утренне-прекрасна: золотая диадема поддерживала волны пшеничных волос, открывая высокий лоб, умелый макияж подчеркивал красивый рот и делал более выразительными глаза. Принцесса казалась еще более женственной, еще более привлекательной. Еще бы! У Кайры теперь есть фаворит, с которым она не разлучается ни днем, ни ночью, вспомнила пока еще Избранница. Наверное, тот самый, что застыл справа от принцессы. С другой стороны от Рассветной стоял Мирн, и Ана расцвела счастливой, совершенно неуместной для подсудимой улыбкой. Но как же здорово было видеть друга! Он выглядел серьезным, сердитым, хмурым – это ему совершенно не шло!
Рассветная наклонила голову в сторону своего спутника. Он был широкоплечим и на пол головы выше Мирна. Это из-за него Ану тянуло смотреть на балкон. С каждым мгновением все сильнее.
Почему-то беспокойно стало сердцу. Совсем не от того, что говорил Шахрейн, Ана почти не слышала его слов. Вернее, слышала, но не понимала их смысла.
Нет. Жарко или холодно, – даже и не различишь, какой была волна, окатившая ее с ног до головы, – стало от стоявшего рядом с Кайрой мужчины. От того, как струилась с его плеч тяжелая ткань плаща. От того, как он наклонился к принцессе.
Едва заметно кивнул. Потянулся рукой к капюшону. А Аны задрожали от волнения руки. И трудно было дышать. И время замедлилось – стало вязким, как холодный мед. Каждое мгновение – вечность. Каждое движение руки мужчины – удар сердца.
Удар. Еще один.
Долгая, долгая пауза.
Зал суда расплылся перед глазами, и четким в нем остался только один образ.
Рядом с Кайрой стоял Бэй.
* * *
Раздражение, злость, ненависть – что крутило его на вертеле и жарило, пока Бэй пытался понять происходящее в зале суда, а по его вискам и между лопаток тек пот?
Тванский плащ и тяжелый капюшон на голове, в них же можно свариться заживо! Запахло олеандром. О чем говорит обвинитель?
Ко всем глазастым Теням!
Нанесение незаконной метки наказывалось в Долине немедленно и без разбирательств, как едва не случилось с самим Кобейном, но речь шла о судьбе Избранницы Наследника короны, так что дело слушали с иным размахом, и зрителей собралось побольше, чем три десятка крыс в сырой яме. И девочка, которую Бэй искал уже несколько недель, сидела на балконе подсудимых рядом с Аной – этой серийной убийцей с иглами для татуировки в руках!
Жара или жаркие эмоции не давали мыслить здраво, но понадобилось время, чтобы понять, что незаконные татуировки на спине Кимико рисовала не Тайна, а какой-то давно уже сгоревший на костре ведьмак. Ана оказалась на балконе рядом с Кимико не соучастницей преступления, а как официальный попечитель девочки. И по- тванским законам Долины она имела ПРАВО принять наказание вместо несовершеннолетней воспитанницы. Значит, если суд примет обычное в таких случаях решение о казни, опекунша могла по- желанию лишиться головы!
И как бы Бэю самому ни хотелось сжать ладонями шею Аны, он не мог представить зависший над ней топор и застыл, не ведая, что делать. Что вообще он может сделать? И где этот Цепной Пес? Почему проплыл белым облаком и сел рядом с Королевой - матерью вместо того, чтобы пробивать железной головой путь на свободу для своей невесты?
Стоило Наследнику Закатного королевства занять свое место, Кайра обронила:
– Пора, – и сняла с головы капюшон. – Мирн, Бэй.
Кобейн ничего не слышал, потому что Ана смотрела на него.
Сначала она задержалась на Кайре изучающим и очень женским взглядом, расцвела летним лугом, увидев Мирна, но потом стала смотреть только на него, и руки Бэя отказывались тянуться к капюшону. Сколько раз он думал об этом, по-разному представляя себе, как Ана увидит его в Долине, но сейчас медлил. Так что Кайре пришлось отдавать приказ:
– Снимай капюшон, Бэй.
Снял.
А сам прилип взглядом к лицу Аны, стараясь разобрать ее эмоции. У Кобейна хорошо получалось угадывать их на лице Рассветной, когда для всего мира принцесса выглядела невозмутимой. Но он не мог читать лицо Тайны!
Даже не дрогнула. Не побелела. Не отвела взгляда. Наоборот, уставилась. Смотрела и смотрела, а Бэй – вместо того, чтобы отвернуться от нее, безразличной, затаил дыхание и мечтал оказаться рядом и считать зеленые крапинки в серых глазах. Домечтался! Скривив улыбку презрения, Ана отвернулась к своему жениху, спокойно слушавшему слова обвинения.
Бэй до боли сжал кулаки. Он бы ударил изо всех сил по невысоким перилам, но зачем привлекать к себе внимание и выдавать, что его ранит равнодушие Тайны!
В себя Кобейна привело слово «шерл», прозвучавшее в зале, и оказалось, что сидевшая рядом с Аной Кимико не единственная шутка судьбы – сумасшедшего Шляпника! Ведьмин камень, который Бэй вынес из Ущелья, привел в Закатный дворец Теней, и они едва не лишили жизни Наследника, а теперь черный шерл очернял сидевшую перед судьями Ану безобразными подозрениями.
Какой аромат у чувства вины? У него не было запаха. Оно было тяжелым молотом, крошившим застывший воздух на мелкие осколки, оглушая Кобейна, пока он смотрел, как со своего места поднялся Наследник, пока напряженно слушал его рассказ о происшествии в башне Совета. О том, как Избранница бросилась в комнату, полную Теней, спасая своего жениха.
Сумасшедшая!
И чудом спаслась вместе с ним.
Какая САМООТВЕРЖЕННАЯ ЛЮБОВЬ!
Не воздух вдыхал Бэй в этом зале, а битое стекло, набивавшееся ему через горло в грудь, чтобы резать сердце. И как же больно стало!
От всего!
Что переживал за Тайну, дуру сероглазую, рисковавшую собой!
Что она так сильно любила другого.
Где та ненависть, которую Бэй испытывал к ней? С запахом олеандра?
– Бэй, – Кайра наклонилась к своему рабу, – у тебя на лице слишком много эмоций, какие проблемы между тобой и Наследником?
– Он мне руку сломал, со смещением. И нос, – выдохнул Кобейн, пока Рассветная не начала задавать умно поставленные вопросы.
Такой ответ ее пока удовлетворил. А Кобейн наконец оторвал взгляд от Аны и отвернулся к галерке, чтобы восстановить дыхание и привыкнуть к боли в сердце. Растопить адреналином битое стекло в груди. Он смотрел в полный людей зал, как в пустоту, пока не различил знакомую фигуру. Пусть и скрытую плащом. Но Бэй был уверен, что на этом заседании не обошлось без загадочного Рока, старавшегося остаться незамеченным. Тело не лжет. А у Карьерного Будды были узнаваемые позы и жесты.
* * *
– Почему вместо страха за свою жизнь, ее полоскало, как тряпочку в глубоком тазу ревности?
Полоскало и выжимало:
- Кайра?!
Полоскало и выжимало:
– Бэй?!
Выкручивало, вместе с внутренностями:
– Вместе?!
Нет, сначала Ана превратилась в каменное изваяние от счастья. (Оказывается, счастье бывает с парализующим эффектом. По- крайней мере, у нее).
Сидела, как истукан, и смотрела, смотрела, смотрела. Не в силах отвести взгляд от мужского лица. Боялась поверить, что Бэй жив, что стоит на балконе напротив, что ее снова касается свет его глаз. Только, когда Ана немного пришла в себя и была готова засиять неоновой лампой, до нее дошло, ГДЕ стоит Бэй – рядом с Рассветной! На том самом месте телохранителя и фаворита, с которым принцесса не расставалась ни днем, ни ночью. И это ЕГО заботами Кайра еще больше расцвела и похорошела?!
Стошнить, что-ли, от Рассветной красоты?
Как же больно!
А в голове сама собой выстраивалась цепочка: ради Бэя Рассветная отвергла горцев, обиженные старейшины прислали Аларику драгоценный подарок, из-за которого Ана теперь могла лишиться головы.
Судьба Избранницы, похоже, не только не определилась, но наглоталась жемчужин желания Кимико! И пока на лицо лезла злобная усмешка, Ана поспешила отвернуться к Ларсу в поиске утешения. Смотреть нужно на того, кому доверяешь! С кем спокойно и надежно!
Не помогало...
Ничего не помогало. Откуда-то взялся таз, полный ревности, и Ана превратилась в тряпочку для полоскания в нем.
Заканчивая свое убедительное выступление, Ларс заявил, что как Наследник трона и член Совета будет использовать право на вето, если не согласится с решением Магистров. Вот!
Железный Пес всегда был Хранителем Аны! С самого первого момента, как только вошел в ее жизнь. И он снова собирался бороться за нее.
Избранница наконец смогла найти в себе силы, что бы снова посмотреть в зал. Только он вдруг сузился до размера одного балкона. А Ана настолько наполоскалась в тазу из ревности, что вцепилась в лицо Бэя, мечтая отрастить своему взгляду когти оскорбленного котенка, и царапать, царапать... Царапать!
Не лицо – страшно невзначай дотянуться до солнечных глаз, посмевших лить свой свет на другую. И на кого! На Кайру?
Из всех женщин Долины...
Как? Ну вот КАК Бэй мог оказаться рядом с ней?
Нет. Царапать хотелось шею и широкие сильные плечи, на которых удобно повиснуть или засыпать, уткнувшись носом в подмышку. Бэй пах домом. В котором Ана теперь чужая.
За это время Истинный успел связаться с Верховными, и из Храма пришло распоряжение в исключительном порядке через два дня провести в столице Закатного расширенное слушание дела.
Эти два дня Ана и Кимико провели в тюрьме.
Ну хорошо, все было не так уж плохо с тюрьмой. Во-первых, заключенных не разделили, во-вторых, в комнате находились две удобные кровати, а стол заставили блюдами из королевской кухни. Но решетки и замки были настоящими.
Оставшись одни, опекунша и ее подопечная долго молчали, каждая по-своему пытаясь осознать, что произошло, и как день, начавшийся почти спокойным утром и составлением планов на вечер, превратился в мельничные жернова, в которых обеих перемололо и выбросило преступницами, вынужденными в неуютном помещении, ожидать суда и решения своей участи.
Кимико сидела на кровати, уставившись в сторону окна. Ее огромные, незрячие глаза уже слезились от яркого света, но девочка не вытирала щек, от чего казалось, что она плачет. Только слезы текут по ее лицу очень медленно, как в стоп - кадре.
Ане тоже сначала молчалось. И не пилось, и не елось...
Какой-то слишком резкий поворот совершила ее судьба. Неужели комната с решетками на окнах тоже была в гобелене Ткача? Или как раз сейчас начинает распадаться рисунок полотна?
Может, не стоит пока отчаиваться? У Аны есть Хранители. И голова сидит на плечах. По- - крайней мере, еще полтора дня.
– Почему ты не сказала? – прозвучал, наконец, очевидный в сложившейся ситуации вопрос.
– Ро обещала, что никакая проверка не увидит.
И не увидела бы, поверила Ана. Если бы Шахрейн не пригласил Истинного среднего ранга.
– А почему тебе не поставили метку рода? Разве ты из Изгоев?
Кимико покачала головой, так и не отворачиваясь от яркого окна, словно наказывала сама себя.
– Нельзя нам. Иначе нас могли найти. И у Ро была не настоящая метка, и у мамы, и моим детям Ро запрещала ее ставить. Мы последние из рода Таро. Первого Ткача. Кто-то очень боится наших видений.
Ана замерла, повторяя слова Кимико и по-новому разглядывая свою подопечную. А потом не удержалась от усмешки! Стоило ли удивляться, что сидевшая перед ней девочка несет в себе дар того, кто связал судьбу Аны с таинственным гобеленом! Может в лице ясновидящей даже что-то от черт первого Ткача? И о чем говорила сумасшедшая Майден? О бедах? Разломанных стенах? Королевских детях...
– А теперь и неважно, – Кимико наконец отвернулась от окна, глядя мимо Аны, но грустно улыбаясь ей, – род и так через день прервется.
– Это почему ты так решила?
– Мне голову отрубят, – слишком спокойно ответила девочка.
– Не тебе, а мне, – слишком спокойно поправила Ана.
– Да брось. Ты же за меня на плаху не пойдешь? А если ты такая дурная, что соберешься – неправильно это будет.
– А ты знаешь, что правильно, что нет? – отчего-то рассердилась Ана.
Посмотрела в голубые глаза- – озера, пытаясь утонуть в них и почувствовать, что твориться в душе у Кимико. Там наверняка плавали зубастые акулы страха.
Разве сможет Ана допустить, чтобы ясновидящую казнили?
Но это означало – занять ее место на плахе? В башню к Теням идти было легче, потому что не осталось времени для сомнений, и не предлагалось целой площади, полной зрителей, собравшихся поглазеть на казнь почти принцессы.
Может все-таки остаться сидеть на скамье подсудимых, задыхаясь от чувства вины и унизительной радости, пока эту черноволосую и голубоглазую девочку потащат на плаху? Только этим дело не закончится. Шахрейн заставит Ану присутствовать во время казни под осуждающим взором толпы. Как бы жители Закатной ние относились к Избраннице, ее малодушие они не примут. Наследнику будет лучше публично отказаться от нее после этого.
Ох, Ана, Ана… тяжелая у тебя от дум голова...
И будет подушкой пропахший сотнями смертей пень. И острый топор палача закроет небо. Не умереть бы от страха, пока дождешься конца... Хорошо было бы, если это получилось.
Зубастые акулы страха плавали в душе Аны.
Так они и сидели до самого вечера, гадая, кому из них двоих уготовлен кровавый постамент – наставница и ее подопечная.
– Не будет этого, – к ночи Ана перебралась на кровать к Кимико и прижала девочку к себе. – Я не ясновидящая, но ясно вижу, что ни тебе, ни мне голову не отрубят. Нас не сожгут и не закидают камнями. Все будет хорошо.
А потом стала рассказывать истории из детской книжки, что читала в селении контрабандистов. В том числе, про самонадеянную Пипу, которую проглотил аист.
…* * *
Первой во дворец вернулась Магда, всего за пару часов до заседания.
Появилась в комнате с решетками.
– Король – это плохо управляемое стихийное бедствие, стоит мне оставить его одного, – проговорила она. – Ничего, девочки. Мы еще поборемся за ваши головы.
Походила из угла в угол, ничего не спрашивая, только кидала в стороны заключенных полные вопросов взгляды. Застыла на пороге и произнесла, протыкая Ану металлом в голосе:
– А если ничего не получится... Жди моего сигнала. Сама завела себя и нас в эту безобразную ситуацию, тебе и отвечать за свои ошибки. Нужно еще решить, что короне выгоднее – оскверненная невеста, которую уже не отмоешь от слухов, или благородная мученица и Кайра вместо нее в Избранницах.
Проговорила вслух то, что Ана уже успела себе надумать себе сама, и вышла, громко хлопнув дверью.
– О чем она? – забеспокоилась ясновидящая. – Королева будет решать, кому из нас идти на казнь?
– Не будет казни, – рассердилась Ана.
Сердилась и сердилась еще целый час до начала заседания, а теперь сидела вместе с Кимико на балконе подозреваемых, и слушания уже начались.
Ларс вернулся как раз к тому моменту, когда Шахрейн зачитывал документ о попечительстве. Наследник побелел под цвет своих волос, застыв на мгновение, забывая, куда направлялся, и пошел к скамье, на которой сидела Королева и несколько приближенных короля.
А взгляд Аны тянулся к балкону напротив. Минут пятнадцать назад на нем появились три человека, скрытые плащами. Ана не могла объяснить, что чувствовала - – какую-то потребность поворачиваться в их сторону и смотреть. Медом, что ли, там было намазано… Карским.
Как только Наследник занял свое место, один из троих на балконе сбросил капюшон, и все увидели наследную принцессу Рассветного королевства. Кайра, как всегда, была утренне-прекрасна: золотая диадема поддерживала волны пшеничных волос, открывая высокий лоб, умелый макияж подчеркивал красивый рот и делал более выразительными глаза. Принцесса казалась еще более женственной, еще более привлекательной. Еще бы! У Кайры теперь есть фаворит, с которым она не разлучается ни днем, ни ночью, вспомнила пока еще Избранница. Наверное, тот самый, что застыл справа от принцессы. С другой стороны от Рассветной стоял Мирн, и Ана расцвела счастливой, совершенно неуместной для подсудимой улыбкой. Но как же здорово было видеть друга! Он выглядел серьезным, сердитым, хмурым – это ему совершенно не шло!
Рассветная наклонила голову в сторону своего спутника. Он был широкоплечим и на пол головы выше Мирна. Это из-за него Ану тянуло смотреть на балкон. С каждым мгновением все сильнее.
Почему-то беспокойно стало сердцу. Совсем не от того, что говорил Шахрейн, Ана почти не слышала его слов. Вернее, слышала, но не понимала их смысла.
Нет. Жарко или холодно, – даже и не различишь, какой была волна, окатившая ее с ног до головы, – стало от стоявшего рядом с Кайрой мужчины. От того, как струилась с его плеч тяжелая ткань плаща. От того, как он наклонился к принцессе.
Едва заметно кивнул. Потянулся рукой к капюшону. А Аны задрожали от волнения руки. И трудно было дышать. И время замедлилось – стало вязким, как холодный мед. Каждое мгновение – вечность. Каждое движение руки мужчины – удар сердца.
Удар. Еще один.
Долгая, долгая пауза.
Зал суда расплылся перед глазами, и четким в нем остался только один образ.
Рядом с Кайрой стоял Бэй.
Прода от 13.02.2020, 12:15
* * *
Раздражение, злость, ненависть – что крутило его на вертеле и жарило, пока Бэй пытался понять происходящее в зале суда, а по его вискам и между лопаток тек пот?
Тванский плащ и тяжелый капюшон на голове, в них же можно свариться заживо! Запахло олеандром. О чем говорит обвинитель?
Ко всем глазастым Теням!
Нанесение незаконной метки наказывалось в Долине немедленно и без разбирательств, как едва не случилось с самим Кобейном, но речь шла о судьбе Избранницы Наследника короны, так что дело слушали с иным размахом, и зрителей собралось побольше, чем три десятка крыс в сырой яме. И девочка, которую Бэй искал уже несколько недель, сидела на балконе подсудимых рядом с Аной – этой серийной убийцей с иглами для татуировки в руках!
Жара или жаркие эмоции не давали мыслить здраво, но понадобилось время, чтобы понять, что незаконные татуировки на спине Кимико рисовала не Тайна, а какой-то давно уже сгоревший на костре ведьмак. Ана оказалась на балконе рядом с Кимико не соучастницей преступления, а как официальный попечитель девочки. И по- тванским законам Долины она имела ПРАВО принять наказание вместо несовершеннолетней воспитанницы. Значит, если суд примет обычное в таких случаях решение о казни, опекунша могла по- желанию лишиться головы!
И как бы Бэю самому ни хотелось сжать ладонями шею Аны, он не мог представить зависший над ней топор и застыл, не ведая, что делать. Что вообще он может сделать? И где этот Цепной Пес? Почему проплыл белым облаком и сел рядом с Королевой - матерью вместо того, чтобы пробивать железной головой путь на свободу для своей невесты?
Стоило Наследнику Закатного королевства занять свое место, Кайра обронила:
– Пора, – и сняла с головы капюшон. – Мирн, Бэй.
Кобейн ничего не слышал, потому что Ана смотрела на него.
Сначала она задержалась на Кайре изучающим и очень женским взглядом, расцвела летним лугом, увидев Мирна, но потом стала смотреть только на него, и руки Бэя отказывались тянуться к капюшону. Сколько раз он думал об этом, по-разному представляя себе, как Ана увидит его в Долине, но сейчас медлил. Так что Кайре пришлось отдавать приказ:
– Снимай капюшон, Бэй.
Снял.
А сам прилип взглядом к лицу Аны, стараясь разобрать ее эмоции. У Кобейна хорошо получалось угадывать их на лице Рассветной, когда для всего мира принцесса выглядела невозмутимой. Но он не мог читать лицо Тайны!
Даже не дрогнула. Не побелела. Не отвела взгляда. Наоборот, уставилась. Смотрела и смотрела, а Бэй – вместо того, чтобы отвернуться от нее, безразличной, затаил дыхание и мечтал оказаться рядом и считать зеленые крапинки в серых глазах. Домечтался! Скривив улыбку презрения, Ана отвернулась к своему жениху, спокойно слушавшему слова обвинения.
Бэй до боли сжал кулаки. Он бы ударил изо всех сил по невысоким перилам, но зачем привлекать к себе внимание и выдавать, что его ранит равнодушие Тайны!
В себя Кобейна привело слово «шерл», прозвучавшее в зале, и оказалось, что сидевшая рядом с Аной Кимико не единственная шутка судьбы – сумасшедшего Шляпника! Ведьмин камень, который Бэй вынес из Ущелья, привел в Закатный дворец Теней, и они едва не лишили жизни Наследника, а теперь черный шерл очернял сидевшую перед судьями Ану безобразными подозрениями.
Какой аромат у чувства вины? У него не было запаха. Оно было тяжелым молотом, крошившим застывший воздух на мелкие осколки, оглушая Кобейна, пока он смотрел, как со своего места поднялся Наследник, пока напряженно слушал его рассказ о происшествии в башне Совета. О том, как Избранница бросилась в комнату, полную Теней, спасая своего жениха.
Сумасшедшая!
И чудом спаслась вместе с ним.
Какая САМООТВЕРЖЕННАЯ ЛЮБОВЬ!
Не воздух вдыхал Бэй в этом зале, а битое стекло, набивавшееся ему через горло в грудь, чтобы резать сердце. И как же больно стало!
От всего!
Что переживал за Тайну, дуру сероглазую, рисковавшую собой!
Что она так сильно любила другого.
Где та ненависть, которую Бэй испытывал к ней? С запахом олеандра?
– Бэй, – Кайра наклонилась к своему рабу, – у тебя на лице слишком много эмоций, какие проблемы между тобой и Наследником?
– Он мне руку сломал, со смещением. И нос, – выдохнул Кобейн, пока Рассветная не начала задавать умно поставленные вопросы.
Такой ответ ее пока удовлетворил. А Кобейн наконец оторвал взгляд от Аны и отвернулся к галерке, чтобы восстановить дыхание и привыкнуть к боли в сердце. Растопить адреналином битое стекло в груди. Он смотрел в полный людей зал, как в пустоту, пока не различил знакомую фигуру. Пусть и скрытую плащом. Но Бэй был уверен, что на этом заседании не обошлось без загадочного Рока, старавшегося остаться незамеченным. Тело не лжет. А у Карьерного Будды были узнаваемые позы и жесты.
* * *
– Почему вместо страха за свою жизнь, ее полоскало, как тряпочку в глубоком тазу ревности?
Полоскало и выжимало:
- Кайра?!
Полоскало и выжимало:
– Бэй?!
Выкручивало, вместе с внутренностями:
– Вместе?!
Нет, сначала Ана превратилась в каменное изваяние от счастья. (Оказывается, счастье бывает с парализующим эффектом. По- крайней мере, у нее).
Сидела, как истукан, и смотрела, смотрела, смотрела. Не в силах отвести взгляд от мужского лица. Боялась поверить, что Бэй жив, что стоит на балконе напротив, что ее снова касается свет его глаз. Только, когда Ана немного пришла в себя и была готова засиять неоновой лампой, до нее дошло, ГДЕ стоит Бэй – рядом с Рассветной! На том самом месте телохранителя и фаворита, с которым принцесса не расставалась ни днем, ни ночью. И это ЕГО заботами Кайра еще больше расцвела и похорошела?!
Стошнить, что-ли, от Рассветной красоты?
Как же больно!
А в голове сама собой выстраивалась цепочка: ради Бэя Рассветная отвергла горцев, обиженные старейшины прислали Аларику драгоценный подарок, из-за которого Ана теперь могла лишиться головы.
Судьба Избранницы, похоже, не только не определилась, но наглоталась жемчужин желания Кимико! И пока на лицо лезла злобная усмешка, Ана поспешила отвернуться к Ларсу в поиске утешения. Смотреть нужно на того, кому доверяешь! С кем спокойно и надежно!
Не помогало...
Ничего не помогало. Откуда-то взялся таз, полный ревности, и Ана превратилась в тряпочку для полоскания в нем.
Заканчивая свое убедительное выступление, Ларс заявил, что как Наследник трона и член Совета будет использовать право на вето, если не согласится с решением Магистров. Вот!
Железный Пес всегда был Хранителем Аны! С самого первого момента, как только вошел в ее жизнь. И он снова собирался бороться за нее.
Избранница наконец смогла найти в себе силы, что бы снова посмотреть в зал. Только он вдруг сузился до размера одного балкона. А Ана настолько наполоскалась в тазу из ревности, что вцепилась в лицо Бэя, мечтая отрастить своему взгляду когти оскорбленного котенка, и царапать, царапать... Царапать!
Не лицо – страшно невзначай дотянуться до солнечных глаз, посмевших лить свой свет на другую. И на кого! На Кайру?
Из всех женщин Долины...
Как? Ну вот КАК Бэй мог оказаться рядом с ней?
Нет. Царапать хотелось шею и широкие сильные плечи, на которых удобно повиснуть или засыпать, уткнувшись носом в подмышку. Бэй пах домом. В котором Ана теперь чужая.
