А еще Бэй отставил в сторону тарелку с битым стеклом, что приготовили для него недоброжелатели. А через день убрал от Кайры бокал с вином, в котором была не отрава, но вещество, лишавшее на несколько часов ясности ума. Принцессе предстояло подписать важный договор с поставщиками дорогостоящей шерсти, из которой в Рассветной плели тонкие, как паутина, ткани, способные защищать не только от холода, что редко случался в Долине, но и от жара полуденного Солнца.
Принцесса жестоко расправлялась с врагами. Но, проводя с ней все время, Бэй видел, что ей тяжело даются подобные решения. Однажды, когда Кайра слишком долго стояла у окна, подписав приказ о казни, он не выдержал и подошел, тронув ее за плечо.
– У меня болит голова, – прошептала Рассветная.
И без приказа Бэй сделал ей легкий массаж головы, пожалев об инициативе, которая привела к приглушенным женским вздохам, от которых он сам начал плавиться и испытывать желания, с которыми боролся, находясь слишком близко к Рассветной.
Кайре понравилась его забота, принцесса перестала вести игры в соблазнение, и вскоре Бэй стал огромным мягким медвежонком, к которому прижимаются в поиске утешения и тащат с собой в постель.
Одним вечером Рассветная начиталась чего-то в библиотеке, в другой вела долгий разговор за закрытыми дверями со Старейшиной Совета и пожилым жрецом. И оба раза не могла потом заснуть от страха. Потому пожелала, чтобы Бэй спал в ногах в ее огромной постели. Кайре понравилось разговаривать с ним о всякой ерунде в непривычной черноте лишившихся ярких лун ночей. Она даже просила Кобейна рассказывать ей сказки. Он рассказывал. У него это всегда хорошо получалось.
Скрывая причины своих страхов или грусти, принцесса все чаще тянулась к Кобейну за поддержкой и утешением. И Бэй разглядел в ней потерявшую родителей девчонку, которой бывало очень одиноко.
– Расскажи о своем детстве, – попросил он однажды, заметив, что уставший после напряженного дня Рассвет грустит. Это было уже в начале третьей недели. Или в конце второй?
Кайра могла не отвечать на вопрос раба, но она рассказала о детстве, в котором были папа и мама, но очень мало времени и места веселью, а так хотелось бы больше любви… А еще игр… В которые она теперь играла с Кобейном.
– Знаешь, меня так старательно готовили быть хорошей принцессой и королевой, что забывали, что я еще ребенок, – призналась Кайра и потребовала у Бэя рассказать о его детстве.
Хотя ему было сложно подбирать слова, его история оказалась немного похожей на рассказ Рассветной. Кобейна ведь тоже готовили к какой-то непонятной, великолепной роли. Наверное, удачно. Потому что представитель рода Вальдштейнов до сих пор был жив в чужом мире, и пусть оказался в незавидном положении раба, вариант его рабства вышел весьма уникальным. Бэй был жив и ждал, когда никому неизвестный Искатель переместится на Землю и утащит его за собой. В том, что Бэй выскользнет вслед за ним даже из спальни Рассветной, он не сомневался. Слишком явной была сила белобрового жреца.
Чем дольше хозяйка и раб находились вместе, тем больше становилась свобода раба. Кайра хоть и не отпускала Кобейна от себя, но все чаще находила время, чтобы следовать туда, куда хотел идти он, или обращалась к нему на равных.
– Твой камень следующий, – принцесса поворачивалась к Бэю, улыбнувшись в предвкушении, и отходила в сторону, оставляя его перед круглым столом, на котором росла сложная мозаика из камней.
Они часто приходили вместе в комнату Настроений, павильон с прозрачной стеной и стеклянной крышей, выходившей на зеленый и аккуратно подстриженный сад. Сама комната была северным лугом, торопливо взорвавшимся яркими красками скоротечного лета. На полу стояли широкие плошки с цветущими травами и корзины с камнями и кусками разноцветных металлов. На высоких круглых столиках Рассветная составляла мозаики.
Комнату Настроений придумала ее мать, Королева Ксана, но для принцессы это место оказалось ее собственным Тибетом, местом, где Рассветная искала покоя и освобождения от тяжелых эмоций и могла побыть собой, складывая из камней музыку.
Кобейн почти не слышал звуков или они не складывались вместе, похожие на шум оркестровой ямы. Зато он увидел разноцветные линии, потом заметил связи между ними и увлекся виртуальным тетрисом, придумывая за спиной принцессы новые, заметные только ему комбинации для выкладываемых ею камней.
Однажды в священных горах Кайры было беспокойно, Бэй не мог понять, что его раздражает все сильнее, пока не увидел в мозаике, над которой работала Кайра, один кристалл, который «мешал». Он был не на своем месте, нарушая связи между разноцветными линиями, связывающими кристаллы. К тому моменту клетка Личной зверушки Принцессы уже стала просторной, в ней можно было свободно двигаться, а еще – подойти к столику и убрать неограненный целестин. Задуматься на мгновение и положить его в новое место, которое соответствовало бы геометрическим представлениям Бэя.
Кайра хотела сначала возмутиться, но потом прислушалась и улыбнулась, посмотрев на Кобейна.
– Это забавно, – сказала она.
В оливковых глазах заблестело знакомое выражение – смесь лукавства и искреннего интереса.
С того дня хозяйка и раб выкладывали мозаику вместе, по очереди подбирая камни. Это стало очередной забавой и времяпровождением не наигравшейся в куклы девчонки с грузом в целое королевство на плечах.
Потом, во время заседания с распорядителем по водным ресурсам, Кайра заметила внимательный взгляд своего телохранителя. И вечером в спальне показала Бэю чертежи системы распределения и очищения воды в столице. Кобейн вырос в Голландии, стране, где знали, как управляться с водой, когда ее много, но также, что делать, когда ее мало. У него было всестороннее образование и знания технически развитой цивилизации. Он дал несколько советов, и Рассветная их услышала!
– Как только вернется Мирн, ты будешь работать с ним, – объявила Кайра.
И стала все чаще следовать дорогами, которые предлагал ее раб.
Например, под обманкой побывала с Кобейном в пекарне Саранчи, и скоро у Дары появился очень крупный заказчик – королевский двор, и ей пришлось искать себе двух помощников.
Так хозяйка и раб превращались порой в партнеров.
Настал момент, когда Кайра сказала вслух то, что знала с самого начала.
– Мне докладывали, что Карьерный Волк был сильным Проводником. Я – сильный Искатель. Попробуем работать в паре.
Бывшие помощники Рассветной тоже перешли в стан врагов и завистников Кобейна, а он был рад снова ступить на прозрачную волну, уносясь на ней, разрывая пространство и наслаждаясь чувством небывалой свободы – изысканного чувства для раба.
Познав грани дара Звезды, которая считалась талантливым Искателем, Бэй был впечатлен возможностями Кайры. Она слышала зов камней, как ее мать, но часто искала те, что приходили к ней во снах или видениях. Это случалось иногда раз в неделю, иногда – в две, а иногда и несколько дней подряд.
Если Рассветная и была впечатлена способностями своего нового партнера, то скрывала это. Зато разрешила Кобейну каждый раз, когда рядом с местом, куда они перемещались, находилась группа Изгоев, искать с ними контакт. Бэй загорелся желанием найти среди Неприкосновенных выходцев с Земли, о которых говорил Истинный – тех, что случайно проходили сквозь швы. Подобные люди не были холстами МондриАны и, попав в Долину с чистыми спинами, могли оказаться только среди безродных, запоминаясь странностями поведения и незнанием языка. Посещая ветхие поселения в поисках землян, Кобейн напоминал себе застрявшего на чужбине туриста, замученного ностальгией, и изнывающего от жажды услышать родную речь.
Его поиски привели к неожиданному результату. Каждый раз, разочаровываясь, что никого не нашел, Кобейн задавал вопросы о Ро и однажды узнал, откуда она была родом. Несмотря на обезображенное и изменившееся от лечебной магии лицо Роксы, один из Изгоев узнал в ней мать знаменитой кружевницы из деревни в каньонах Закатных.
Кайра согласилась отправиться даже туда и помогла Бэю вести расспросы местных жителей. А потом приказала своей секретной службе проверить сведения о ведьме и ее знаменитой дочери. Через день принцесса удивила Кобейна необычными новостями. Оказалось, что по приказу короля Райдека, Рассветные давно собирали сведения о людях Долины, у которых просыпался дар ясновидения.
– Не знаю, зачем отцу это было нужно, но благодаря ему у нас есть сведения о Припадочной Майдред. Она могла быть из рода ясновидящих Таро, который считался уничтоженным несколько столетий тому. Если девочка еще жива, она должна оказаться у нас до того, как у нее проснется дар.
Кайра довольно улыбнулась Кобейну и повернулась, грациозно поведя плечом, любуясь сама собой и позволяя ему любоваться ее ладной, прекрасно сложенной фигурой. Ее движения и жесты были так похожи на фигуры бального танца.
Какого?
Черной ночью, пока голова привычно проверяла события дня, а память укладывала в свои кладовые разные мелочи, Бэй вспомнил этот образ и стал думать о нем и тосковать о доме.
Бальные танцы значились в обязательной программе обучения сыновей Ван Дорнов. На официальных собраниях клана нужно было уметь вести партнершу в вальсе. Кобейн избежал участи танцора, сменив через полгода занятия хореографией на водное поло, и бальные премудрости изучал на выступлениях Куна. Старший брат испытывал серьезный интерес и к танцам, и к своей партнерше. Пока не подросла Джини. Подруга детства не обладала музыкальным слухом и грацией, необходимой для пасадобля и танго, зато преуспела в хоккее на траве, заслужив место в первой команде своего клуба. Но до того момента, когда к веселой улыбке Джини добавился серьезный аргумент в виде хоккейной палки, Бэй успел получить неплохое представление о разных стилях бальных танцев, исполняемых его старшим братом.
В темноте комнаты, переделанной из гардеробной, Кобейн улыбался, вспоминая Куна, и развлекал себя тем, что раскладывал отношения со своей хозяйкой в бесконечное соревнование бальных пар, отмечая, когда менялись ритмы и начинался новый танец.
Первые аккорды прозвучали еще на площади. Они вынудили танцоров застыть в разных концах зала и прислушиваться к едва различимым ритмам будущего танца, перед тем, как начнется неизбежное сближение. На мгновение Бэй забыл о топоре, готовом взлететь над его головой, а принцесса спасла от смерти неизвестного преступника. Первым номером программы соревнований был испанский пасадобль. Партию тореро исполняла Кайра, а Бэй становился то красной тряпкой для быка, то быком – все бесконечные первые дни, после того, как попал во дворец. Никакой романтики между танцорами не существовало, только необъяснимое притяжение, которое каждый скрывал по-своему. Неприятие и раздражение отталкивало прочь, сменялось интересом и любопытством, и вот уже необъяснимая сила снова толкала навстречу друг другу. Из круга в круг, изо дня в день.
Менялись ритмы, неотвратимо меняя партии. Пасадобль уступил место румбе – возникшей когда-то как часть свадебного ритуала, в котором супруги исследовали свои роли, более чувственной, менее агрессивной, выравнивающей позиции партнеров. Романтический танец, отражавший отношения между мужчиной и женщиной.
Но в пасадобле, и румбе мало телесных контактов. Музыка заставляет двигаться и останавливаться, совершать то быстрые, то медленные шаги, показать себя серией поворотов и эффектных поз, постоянно оценивая партнера. Совершить разворот. Подойти, подразнить короткими прикосновениями, разойтись. Перед тем, как снова сблизиться в потребности почувствовать…
На смену ритмов ушло несколько недель, они все больше напоминали фокстрот и самбу, состоящих из множества мелких движений и сложных фигур, совершаемых вдвоем. Хозяйка и раб становились командой.
Пока принцессе не захотелось романтики – чего только стоил вальс на ночной крыше под звездами и разговор о доверии! Или вальс, звучавший, пока Кайра и Кобейн были в селении, где жила Кимико, разыгрывая супругов!
Через пару дней после игры в супругов Рассветная повела Бэя в город – на площадь поэтов. Они не первый раз выходили вместе под обманками в столицу или другие места. Кайре нравилось чувствовать себя обычным жителем королевства, слушать, чем живут ее подданные, делая то, что не позволено принцессам. Например, толкаться в толпе, пить на углу площади эль из дешевого стаканчика, заедая его овсяным печеньем. Или слушать выступление долинного Сирано де Бержерака, вернувшегося утром в столицу.
– Значит, ты была не случайным слушателем в тот день, ты давняя поклонница этого поэта? – спросил Бэй.
– Причем очень давняя, – улыбнулась кареглазая и темноволосая Кайра, совсем не соответствующая внешне своему аромату. – Мы с ним с детства любим играть в переодевание.
Пока Кобейн предвкушал скорую встречу со Скользящим, к Рассветной подошел посланник из дворца, и настроение принцессы мгновенно поменялось. Она еще стояла рядом, но Бэй чувствовал, как она исчезает мыслями в только ей известные дали. Закончилось выступление поэта, Кайра приказала рабу следовать за ней и молча направилась прочь с площади. Неожиданно резкий и короткий – ее приказ внес диссонанс… Он нарушил хореографию танца, заставив танцоров разойтись по углам, и тишина ожидания нового ритма была настораживающей.
Попав во дворец, Кайра сразу же направилась на заседание Совета, и Бэй вынужден был стоять за ее спиной несколько часов, не заслужив даже стакана воды во время перерыва.
– Мирн Моран, признанный бастард Закатного Короля, подданный Рассветной Короны, Наблюдатель за водным богатством Центральной зоны королевства, – объявил глашатай, и в центр зала прошел человек, которому Бэй задолжал болезненный пинок и которому был обязан своим пребыванием в Долине.
Значит Скользящий был почти честен с Кики, назвавшись Марном. Обдумывая неизбежную скорую встречу и ее последствия, Кобейн решил держаться истории кольца со скаполитом. Заодно узнать, кому оно понадобилось в Долине, потому что украшения Кардинала на руке Морана не было. К тому же неплохо было бы узнать об Ари. Но что делает при Рассветном дворе признанный бастард Закатного короля, сводный брат Наследника и участник троицы грабителей драгоценностей в другом мире?
Чтобы ни делал на своем месте Скользящий, разглядев за спиной принцессы Кобейна, он замолчал на полуслове, и долгая пауза стала заметна всему заседанию. Бэй слишком устал, чтобы обращать внимания на переглядывания завистников и врагов и делать поспешные выводы, оставив все вопросы на встречу с Мораном.
Она состоялась сразу же после заседания Совета, когда Рассветная уединилась в небольшом кабинете вместе с Начальником секретной службы, оставив своего телохранителя в коридоре. Мирн Моран появился в проходе неожиданно и застыл напротив Кобейна. Снова на его лице появилось странное выражение, будто у бастарда Закатного короля есть причины осуждать Кобейна. Зато они точно были у Кобейна, и он свалил лже-Марна на пол коротким ударом, похожим на тот, что отправил его самого под стол в кафе в Вене.
Скорость реакции и движений землянина давно «настроились» на новый мир, выравнивая былое несоответствие, стоившее когда-то переломов и тычков.
Принцесса жестоко расправлялась с врагами. Но, проводя с ней все время, Бэй видел, что ей тяжело даются подобные решения. Однажды, когда Кайра слишком долго стояла у окна, подписав приказ о казни, он не выдержал и подошел, тронув ее за плечо.
– У меня болит голова, – прошептала Рассветная.
И без приказа Бэй сделал ей легкий массаж головы, пожалев об инициативе, которая привела к приглушенным женским вздохам, от которых он сам начал плавиться и испытывать желания, с которыми боролся, находясь слишком близко к Рассветной.
Кайре понравилась его забота, принцесса перестала вести игры в соблазнение, и вскоре Бэй стал огромным мягким медвежонком, к которому прижимаются в поиске утешения и тащат с собой в постель.
Одним вечером Рассветная начиталась чего-то в библиотеке, в другой вела долгий разговор за закрытыми дверями со Старейшиной Совета и пожилым жрецом. И оба раза не могла потом заснуть от страха. Потому пожелала, чтобы Бэй спал в ногах в ее огромной постели. Кайре понравилось разговаривать с ним о всякой ерунде в непривычной черноте лишившихся ярких лун ночей. Она даже просила Кобейна рассказывать ей сказки. Он рассказывал. У него это всегда хорошо получалось.
Скрывая причины своих страхов или грусти, принцесса все чаще тянулась к Кобейну за поддержкой и утешением. И Бэй разглядел в ней потерявшую родителей девчонку, которой бывало очень одиноко.
– Расскажи о своем детстве, – попросил он однажды, заметив, что уставший после напряженного дня Рассвет грустит. Это было уже в начале третьей недели. Или в конце второй?
Кайра могла не отвечать на вопрос раба, но она рассказала о детстве, в котором были папа и мама, но очень мало времени и места веселью, а так хотелось бы больше любви… А еще игр… В которые она теперь играла с Кобейном.
– Знаешь, меня так старательно готовили быть хорошей принцессой и королевой, что забывали, что я еще ребенок, – призналась Кайра и потребовала у Бэя рассказать о его детстве.
Хотя ему было сложно подбирать слова, его история оказалась немного похожей на рассказ Рассветной. Кобейна ведь тоже готовили к какой-то непонятной, великолепной роли. Наверное, удачно. Потому что представитель рода Вальдштейнов до сих пор был жив в чужом мире, и пусть оказался в незавидном положении раба, вариант его рабства вышел весьма уникальным. Бэй был жив и ждал, когда никому неизвестный Искатель переместится на Землю и утащит его за собой. В том, что Бэй выскользнет вслед за ним даже из спальни Рассветной, он не сомневался. Слишком явной была сила белобрового жреца.
Чем дольше хозяйка и раб находились вместе, тем больше становилась свобода раба. Кайра хоть и не отпускала Кобейна от себя, но все чаще находила время, чтобы следовать туда, куда хотел идти он, или обращалась к нему на равных.
– Твой камень следующий, – принцесса поворачивалась к Бэю, улыбнувшись в предвкушении, и отходила в сторону, оставляя его перед круглым столом, на котором росла сложная мозаика из камней.
Они часто приходили вместе в комнату Настроений, павильон с прозрачной стеной и стеклянной крышей, выходившей на зеленый и аккуратно подстриженный сад. Сама комната была северным лугом, торопливо взорвавшимся яркими красками скоротечного лета. На полу стояли широкие плошки с цветущими травами и корзины с камнями и кусками разноцветных металлов. На высоких круглых столиках Рассветная составляла мозаики.
Комнату Настроений придумала ее мать, Королева Ксана, но для принцессы это место оказалось ее собственным Тибетом, местом, где Рассветная искала покоя и освобождения от тяжелых эмоций и могла побыть собой, складывая из камней музыку.
Кобейн почти не слышал звуков или они не складывались вместе, похожие на шум оркестровой ямы. Зато он увидел разноцветные линии, потом заметил связи между ними и увлекся виртуальным тетрисом, придумывая за спиной принцессы новые, заметные только ему комбинации для выкладываемых ею камней.
Однажды в священных горах Кайры было беспокойно, Бэй не мог понять, что его раздражает все сильнее, пока не увидел в мозаике, над которой работала Кайра, один кристалл, который «мешал». Он был не на своем месте, нарушая связи между разноцветными линиями, связывающими кристаллы. К тому моменту клетка Личной зверушки Принцессы уже стала просторной, в ней можно было свободно двигаться, а еще – подойти к столику и убрать неограненный целестин. Задуматься на мгновение и положить его в новое место, которое соответствовало бы геометрическим представлениям Бэя.
Кайра хотела сначала возмутиться, но потом прислушалась и улыбнулась, посмотрев на Кобейна.
– Это забавно, – сказала она.
В оливковых глазах заблестело знакомое выражение – смесь лукавства и искреннего интереса.
С того дня хозяйка и раб выкладывали мозаику вместе, по очереди подбирая камни. Это стало очередной забавой и времяпровождением не наигравшейся в куклы девчонки с грузом в целое королевство на плечах.
Потом, во время заседания с распорядителем по водным ресурсам, Кайра заметила внимательный взгляд своего телохранителя. И вечером в спальне показала Бэю чертежи системы распределения и очищения воды в столице. Кобейн вырос в Голландии, стране, где знали, как управляться с водой, когда ее много, но также, что делать, когда ее мало. У него было всестороннее образование и знания технически развитой цивилизации. Он дал несколько советов, и Рассветная их услышала!
– Как только вернется Мирн, ты будешь работать с ним, – объявила Кайра.
И стала все чаще следовать дорогами, которые предлагал ее раб.
Например, под обманкой побывала с Кобейном в пекарне Саранчи, и скоро у Дары появился очень крупный заказчик – королевский двор, и ей пришлось искать себе двух помощников.
Так хозяйка и раб превращались порой в партнеров.
Настал момент, когда Кайра сказала вслух то, что знала с самого начала.
– Мне докладывали, что Карьерный Волк был сильным Проводником. Я – сильный Искатель. Попробуем работать в паре.
Бывшие помощники Рассветной тоже перешли в стан врагов и завистников Кобейна, а он был рад снова ступить на прозрачную волну, уносясь на ней, разрывая пространство и наслаждаясь чувством небывалой свободы – изысканного чувства для раба.
Познав грани дара Звезды, которая считалась талантливым Искателем, Бэй был впечатлен возможностями Кайры. Она слышала зов камней, как ее мать, но часто искала те, что приходили к ней во снах или видениях. Это случалось иногда раз в неделю, иногда – в две, а иногда и несколько дней подряд.
Если Рассветная и была впечатлена способностями своего нового партнера, то скрывала это. Зато разрешила Кобейну каждый раз, когда рядом с местом, куда они перемещались, находилась группа Изгоев, искать с ними контакт. Бэй загорелся желанием найти среди Неприкосновенных выходцев с Земли, о которых говорил Истинный – тех, что случайно проходили сквозь швы. Подобные люди не были холстами МондриАны и, попав в Долину с чистыми спинами, могли оказаться только среди безродных, запоминаясь странностями поведения и незнанием языка. Посещая ветхие поселения в поисках землян, Кобейн напоминал себе застрявшего на чужбине туриста, замученного ностальгией, и изнывающего от жажды услышать родную речь.
Его поиски привели к неожиданному результату. Каждый раз, разочаровываясь, что никого не нашел, Кобейн задавал вопросы о Ро и однажды узнал, откуда она была родом. Несмотря на обезображенное и изменившееся от лечебной магии лицо Роксы, один из Изгоев узнал в ней мать знаменитой кружевницы из деревни в каньонах Закатных.
Кайра согласилась отправиться даже туда и помогла Бэю вести расспросы местных жителей. А потом приказала своей секретной службе проверить сведения о ведьме и ее знаменитой дочери. Через день принцесса удивила Кобейна необычными новостями. Оказалось, что по приказу короля Райдека, Рассветные давно собирали сведения о людях Долины, у которых просыпался дар ясновидения.
– Не знаю, зачем отцу это было нужно, но благодаря ему у нас есть сведения о Припадочной Майдред. Она могла быть из рода ясновидящих Таро, который считался уничтоженным несколько столетий тому. Если девочка еще жива, она должна оказаться у нас до того, как у нее проснется дар.
Кайра довольно улыбнулась Кобейну и повернулась, грациозно поведя плечом, любуясь сама собой и позволяя ему любоваться ее ладной, прекрасно сложенной фигурой. Ее движения и жесты были так похожи на фигуры бального танца.
Какого?
Черной ночью, пока голова привычно проверяла события дня, а память укладывала в свои кладовые разные мелочи, Бэй вспомнил этот образ и стал думать о нем и тосковать о доме.
Бальные танцы значились в обязательной программе обучения сыновей Ван Дорнов. На официальных собраниях клана нужно было уметь вести партнершу в вальсе. Кобейн избежал участи танцора, сменив через полгода занятия хореографией на водное поло, и бальные премудрости изучал на выступлениях Куна. Старший брат испытывал серьезный интерес и к танцам, и к своей партнерше. Пока не подросла Джини. Подруга детства не обладала музыкальным слухом и грацией, необходимой для пасадобля и танго, зато преуспела в хоккее на траве, заслужив место в первой команде своего клуба. Но до того момента, когда к веселой улыбке Джини добавился серьезный аргумент в виде хоккейной палки, Бэй успел получить неплохое представление о разных стилях бальных танцев, исполняемых его старшим братом.
В темноте комнаты, переделанной из гардеробной, Кобейн улыбался, вспоминая Куна, и развлекал себя тем, что раскладывал отношения со своей хозяйкой в бесконечное соревнование бальных пар, отмечая, когда менялись ритмы и начинался новый танец.
Первые аккорды прозвучали еще на площади. Они вынудили танцоров застыть в разных концах зала и прислушиваться к едва различимым ритмам будущего танца, перед тем, как начнется неизбежное сближение. На мгновение Бэй забыл о топоре, готовом взлететь над его головой, а принцесса спасла от смерти неизвестного преступника. Первым номером программы соревнований был испанский пасадобль. Партию тореро исполняла Кайра, а Бэй становился то красной тряпкой для быка, то быком – все бесконечные первые дни, после того, как попал во дворец. Никакой романтики между танцорами не существовало, только необъяснимое притяжение, которое каждый скрывал по-своему. Неприятие и раздражение отталкивало прочь, сменялось интересом и любопытством, и вот уже необъяснимая сила снова толкала навстречу друг другу. Из круга в круг, изо дня в день.
Менялись ритмы, неотвратимо меняя партии. Пасадобль уступил место румбе – возникшей когда-то как часть свадебного ритуала, в котором супруги исследовали свои роли, более чувственной, менее агрессивной, выравнивающей позиции партнеров. Романтический танец, отражавший отношения между мужчиной и женщиной.
Но в пасадобле, и румбе мало телесных контактов. Музыка заставляет двигаться и останавливаться, совершать то быстрые, то медленные шаги, показать себя серией поворотов и эффектных поз, постоянно оценивая партнера. Совершить разворот. Подойти, подразнить короткими прикосновениями, разойтись. Перед тем, как снова сблизиться в потребности почувствовать…
На смену ритмов ушло несколько недель, они все больше напоминали фокстрот и самбу, состоящих из множества мелких движений и сложных фигур, совершаемых вдвоем. Хозяйка и раб становились командой.
Пока принцессе не захотелось романтики – чего только стоил вальс на ночной крыше под звездами и разговор о доверии! Или вальс, звучавший, пока Кайра и Кобейн были в селении, где жила Кимико, разыгрывая супругов!
Прода от 07.02.2020, 09:49
***
Через пару дней после игры в супругов Рассветная повела Бэя в город – на площадь поэтов. Они не первый раз выходили вместе под обманками в столицу или другие места. Кайре нравилось чувствовать себя обычным жителем королевства, слушать, чем живут ее подданные, делая то, что не позволено принцессам. Например, толкаться в толпе, пить на углу площади эль из дешевого стаканчика, заедая его овсяным печеньем. Или слушать выступление долинного Сирано де Бержерака, вернувшегося утром в столицу.
– Значит, ты была не случайным слушателем в тот день, ты давняя поклонница этого поэта? – спросил Бэй.
– Причем очень давняя, – улыбнулась кареглазая и темноволосая Кайра, совсем не соответствующая внешне своему аромату. – Мы с ним с детства любим играть в переодевание.
Пока Кобейн предвкушал скорую встречу со Скользящим, к Рассветной подошел посланник из дворца, и настроение принцессы мгновенно поменялось. Она еще стояла рядом, но Бэй чувствовал, как она исчезает мыслями в только ей известные дали. Закончилось выступление поэта, Кайра приказала рабу следовать за ней и молча направилась прочь с площади. Неожиданно резкий и короткий – ее приказ внес диссонанс… Он нарушил хореографию танца, заставив танцоров разойтись по углам, и тишина ожидания нового ритма была настораживающей.
Попав во дворец, Кайра сразу же направилась на заседание Совета, и Бэй вынужден был стоять за ее спиной несколько часов, не заслужив даже стакана воды во время перерыва.
– Мирн Моран, признанный бастард Закатного Короля, подданный Рассветной Короны, Наблюдатель за водным богатством Центральной зоны королевства, – объявил глашатай, и в центр зала прошел человек, которому Бэй задолжал болезненный пинок и которому был обязан своим пребыванием в Долине.
Значит Скользящий был почти честен с Кики, назвавшись Марном. Обдумывая неизбежную скорую встречу и ее последствия, Кобейн решил держаться истории кольца со скаполитом. Заодно узнать, кому оно понадобилось в Долине, потому что украшения Кардинала на руке Морана не было. К тому же неплохо было бы узнать об Ари. Но что делает при Рассветном дворе признанный бастард Закатного короля, сводный брат Наследника и участник троицы грабителей драгоценностей в другом мире?
Чтобы ни делал на своем месте Скользящий, разглядев за спиной принцессы Кобейна, он замолчал на полуслове, и долгая пауза стала заметна всему заседанию. Бэй слишком устал, чтобы обращать внимания на переглядывания завистников и врагов и делать поспешные выводы, оставив все вопросы на встречу с Мораном.
Она состоялась сразу же после заседания Совета, когда Рассветная уединилась в небольшом кабинете вместе с Начальником секретной службы, оставив своего телохранителя в коридоре. Мирн Моран появился в проходе неожиданно и застыл напротив Кобейна. Снова на его лице появилось странное выражение, будто у бастарда Закатного короля есть причины осуждать Кобейна. Зато они точно были у Кобейна, и он свалил лже-Марна на пол коротким ударом, похожим на тот, что отправил его самого под стол в кафе в Вене.
Скорость реакции и движений землянина давно «настроились» на новый мир, выравнивая былое несоответствие, стоившее когда-то переломов и тычков.
