– Карьерного Волка на плахе не было.
– Ах да, голова, которую собирались отрубить, была не лысой, а с хвостом. Так за что?
– По глупости. Куртку решил украсть.
Кайра рассмеялась и прекратила расспросы. Так случалось каждый раз, стоило ей почувствовать, что Бэй подсовывает осторожные ответы. Вместо того, чтобы выпытывать его секреты, Рассветная прерывала разговор или меняла тему. А в этот раз вернулась к перечислению преступлений Кобейна, загибая пальцы на руке перед его носом.
– Ты – беглый раб. Был главой контрабандистов и владел Ущельем, из которого в Долину тащат ведьмины камни.
Рука-корона потеряла два зубца, и на фоне чужих звезд возник знак победы – как неожиданный привет из далекого мира. Достойный улыбки в ответ.
На самом деле нужно было испытать угрызения совести. Кобейн достаточно узнал о разрушительных свойствах ведьминых камней из Карьера. Но в горах Афганистана люди выживают за счет опиумных полей, и пусть это служило плохим оправданием за вынесенный из Рукава шерл, других у Бэя не было. Правда, он задавался время от времени вопросом, в какой части Долины окажется этот камень, и какое черное дело сделает…
– Ты испортил мой розовый сад, осквернив его землю изображением черепа, – продолжала Рассветная.
– Я расплатился за него зрелищем боя светящихся змей, – возразил Бэй.
– Змей? – оживилась Кайра и мечтательно повторила: – Змей…
Наедине со своим рабом Рассветная все меньше прятала эмоции.
Мне поправился ваш поединок. – Похвалила, но «отсчитала еще один грех». – И ты нанес увечья королевским охранникам.
Над лицом Бэя остался небольшой кулак – как черный шерл в россыпи мелких бриллиантов.
Хозяйка и раб лежали на теплом одеяле на крыше дворца и смотрели на небеса – черные до восхода лун. Лупоглазая и Мелкая поднимались теперь почти одновременно и все ближе к рассвету.
Кулак исчез, и между телами легла прохладная рука.
– У меня были причины сердиться на тебя и не доверять.
Теперь рассмеялся Бэй.
Да, раб мог смеяться в ответ на слова хозяйки.
– Доверие – очень странное чувство в нашей ситуации.
– Ты ушел бы от меня, если бы мог?
Раб не мог обманывать, но мог молчать.
Кайра громко засмеялась, обрывая разговор.
Глядя на незнакомые звезды, Кобейн вспоминал другую Звезду, с необычной прической и упрямо сжатыми губами. Тара пыталась удержать его обманом. Принцесса удерживала силой. Чем привязала его к себе сероглазая Тайна? Сначала любовью, потому что он умирал от тоски, мечтая заключить ее в капкан своих рук и никогда не выпускать. Теперь – ненавистью. Чем же еще? Разве можно любить того, кто унизил больше, чем лежавшая рядом женщина, имевшая над ним безграничную власть?
Бэй слишком часто вспоминал ночь на берегу моря, когда слушал спокойное дыхание спящей на его груди Аны… и утро, когда ее руки и губы вместе с острой иглой плясали по его спине. Боль была сладкой, у Кобейна кружилась голова. Он думал – от счастья, но оказалось, всего лишь от чернил. Тайна нарисовала на нем на три виселицы, два костра и одно рабство. И лежа под чужими небесами, он держал в руке ладонь принцессы, которая могла приказать ему не дышать.
…После злосчастного праздника, когда Кобейн лишился свободы, прошло всего несколько недель. Его положение относительно Рассветной принцессы оставалось неизменным – он должен был почти всегда находиться рядом, но зато значительно изменилось его положение при дворе.
Можно сказать, что Кобейн в очередной раз сделал головокружительную карьеру. От выброшенного на мусорку полуживого трупа он дошел через плаху до Карьерного дона, теперь же от безвольного раба – до личного телохранителя и фаворита Рассветной принцессы.
Неудивительно, что у Кобейна появлялось все больше завистников.
Они награждали его взглядами, полными зависти и ненависти, и взглядами с презрением и злорадством – спектр эмоций был не очень широк. А еще – неожиданными подарками. Например, изрезанными штанами, приготовленными для выхода в город. Или подпиленными креплениями седла – Кобейн умудрился свалиться на землю не получив серьезных повреждений, но без особой грации, как тяжелый мешок с картошкой. Великолепный Бэй оказался скверным наездником. Ему приходилось превозмогать неприятное чувство отсутствия контроля над конем, чтобы сносно держаться в седле. Он и держался, до того момента, как слетел вместе с седлом на дорогу, заработав пару громадных синяков.
Даже битым стеклом в тарелке наградили его завистники.
Как разозлилась Кайра!
Кобейн впервые видел, что принцесса не сдерживает своих эмоций при поданных. А потом познал грани чувства справедливости Рассветной – она жестоко расправилась с виновными. Мужчин из двух семей, причастных к попытке убрать фаворита, приговорила к смерти, а женщин и детей отправила на работы в каньоны. И долго еще после этого составляла мозаики в комнате Настроений.
Первым врагом Бэя стал Лиар.
До их необычной встречи горец считал себя поклонником Карьерного Волка, мечтая помериться силами с легендой Ущелья. Померился. Как говорил Гашик, будь осторожен в своих желаниях – Вселенная может услышать. Так что Лиар получил желанный поединок. Бэй был старше горца, Лиар – слишком молод и горяч. Им обоим претила метка раба. Но чаша терпения Кобейна переполнилась в тот вечер, и он не мог проиграть. Внутри него накопилось слишком много холодной ярости, и ему помогала память о недавнем успехе в борьбе за Рукав. Все равно оставалось чудом, что Бэй вышел победителем. Он ощущал себя слепой, скользкой, светящейся змеей. Его руки скользили с тела противника при каждой попытке захвата. Освоиться в черном круге помогла мусорка знаний – подкинула из памяти сцены из программы «Нэшнл Географик» о схватке за территорию двух змей, напомнив, что даже без рук тело может стать орудием.
Лиар с честью принял поражение. Но не клеймо. На глазах у всех он срезал слой кожи с того места, которого только что коснулось раскаленное железо, бросил шматок плоти под ноги Бэю и, прошипев, что следующая встреча будет без правил и закончится смертью Кобейна, пошел прочь. Горец потерял сознание на выходе из сада, когда его уже не видели участники драмы, а наутро Лиара не было в Рассветном дворце.
К врагам относились и пара Советников. Их можно было понять – где это видано, чтобы принцесса обсуждала дела королевства со своим телохранителем? Но так происходило все чаще и чаще. И чем больше времени Кайра и Бэй проводили вместе, и чем шире становился круг личной свободы Кобейна, тем больше появлялось между ними взаимного уважения и доверия. Это были неправильные чувства в отношениях хозяйки и раба, над ними вполне можно было посмеяться на крыше дворца, лежа на теплом одеяле, прижавшись друг к другу.
Но Бэй не мог не испытывать уважения к женщине, которую безграничная власть над другим человеком не лишила ума и не привела к вседозволенности. Невозможно было отрицать, что между принцессой и Кобейном существует сильное влечение, с которым оба боролись и прятали от самих себя. Особенно в самом начале. Непонятная связь не только притягивала и заставляла кружиться, как танцоров в бесконечном бальном танце, но и не позволяла Кайре, щедро пользуясь данной ей властью, преступать определенные границы, за которыми была бы только ненависть.
Например, она не требовала от раба выдать его тайны. Принцесса могла бы бесконечно копаться в песке молчания и полуответов Бэя, чтобы извлечь «секретики», прикрытые тонким стеклышком выделенной ему свободы, но она этого не делала. Если это не было проявлением уважения с ее стороны, то верности самой себе – среди множества игр, которые принцесса вела со своей живой игрушкой, была та, в которой у раба оставалось много загадок. Кайра верила, что человек, оставивший необычный знак на спине Кобейна рано или поздно выдаст себя. А для того, чтобы заметить его, у Рассветной было много внимательных агентов секретной службы.
Уважение к Рассветной появилось не сразу, оно росло сквозь обиды и злость унижения, сквозь осознание, что Кайра ничего не делает просто так, по прихоти. Вернее, даже ее прихоти тщательно продуманы.
Не скрывая намерения сполна использовать подарок судьбы в виде полностью подчиненного ей раба, первым делом Кайра обезопасила его от притязаний других и от опасностей его безвольного положения, а потом начала осторожно расширять границы клетки, чтобы покорный зверек почувствовал немного свободы.
При этом хозяйке хотелось нравиться Бэю, и Кайра довольно смеялась, когда ловила доказательства, что он неравнодушен.
Нет, Бэй не был равнодушен.
Впервые после встречи с Аной он был настолько сильно увлечен женщиной, что если бы не особые обстоятельства их отношений, наверное, мог бы представить ее рядом с собой. Но «владелица», особенно в начале, слишком охотно напоминала о его зависимом положении. И подчеркивая наличие пропасти между ними, сама же тянула мосты через зияющую бездну.
Кайра соблазняла и себя и Бэя, и ставила стены, чтобы прятаться за ними от собственных желаний. То открывала в стенах проходы, не в силах бороться с той силой, что тянула ее к рабу, то, испугавшись своих чувств, решительно отходила назад.
Кобейн не мог разобраться, что останавливало принцессу, которая совершенно не волновалась насчет своей репутации. После первой ночи в саду все последующие новый телохранитель Рассветной проводил в покоях Ее Высочества. Узнав Кайру получше, Бэй иногда думал, что даже этот ход – не просто блажь Рассветной, а продуманное решение? Но зачем ей нужно было вводить всех в заблуждение?
Ведь несмотря на сплетни и разговоры при дворе, мужчина и женщина, не расстававшиеся ни днем, ни ночью, любовниками не были. Зато между ними часто велись игры с соблазнением. Всегда до грани. И прочь от нее.
Останавливало Кайру то, что она – без пяти минут Королева, а он старатель из Карьера? Или то, что она – хозяйка, а он полностью подчиняющийся ей раб? Может, Рассветная считала себя выше связи с безвольным и полностью подчиненным ее желаниям мужчиной? Разве не поэтому она расширяла клетку Бэя, превращая в вольер и создавая иллюзию свободы?
Или причиной была какая-то тайна, иногда сквозившая в облике принцессы непонятной грустью во взгляде и в едва различимой улыбке в моменты усталости, когда закат рисовал красочные картины на небесном холсте?
Что бы ни останавливало Кайру, Бэй знал, что останавливало его.
Красивая! Как Рассвет или вступившее в свои права утро, с блестящими глазами, в которых разливалось золото или собиралась серебристая зелень листьев оливковых деревьев. С голосом, звучавшим как ручей – самой драгоценной музыкой в сухой Долине...
Эта женщина могла бы стать бальзамом для его исцарапанной бесплотной погоней души, если бы не обстоятельства их встречи и необычной связи. Трудно испытывать теплые чувства к человеку, который может приказать тебе не дышать. Кроме этого, Кайра была наследницей короны, а Бэй – случайным странником в чужом мире, ожидавшим поезд домой.
Но Рассветная влекла Кобейна как оазис, обещавший тень и воду уставшему путнику. Его тянуло к ней так сильно, будто незримая, прохладная волна подталкивала в обожженную немилостивым солнцем спину.
Даже когда Бэя разрывало на части от злости или раздражения, когда душило унижение, заставляя испытывать желание причинить ответную боль, он представлял себе, как разбивает в кровь собственные руки, и неоднократно делал так в ночной темноте и одиночестве своей комнаты, но никогда не желал ударить Рассветную. Причина была не в приказе не замышлять против хозяйки зла и не причинять ей вреда.
Разве можно желать испортить яркий рассвет?
Кайра восхищала Бэя как женщина!
Он смотрел на принцессу сначала украдкой, потом открыто, исследуя черты, запоминая, как она едва заметно щурится, когда сомневается. Поджимает верхнюю губу, когда слышит что-то неприятное. Как ее оливковые глаза наливаются холодным серебром, если Рассветной приходится принимать трудные решения. Как плещутся во взгляде Кайры золотые ручьи лукавства, когда ей скучно или хочется дурачиться.
Да. Почти королеве хотелось иногда чувствовать себя просто девчонкой и позволять себе шалить.
Она так и делала, особенно в первую неделю после того, как получила в свою неограниченную власть живую игрушку. Делала слишком часто, превратив жизнь Кобейна в испытание, а воспоминания о первых совместно проведенных днях в картины, которые можно было смотреть, лишь прищурившись и плотно сжав губы. Принцесса изучала подарок, порой неосторожно и грубо, задевала острыми иглами любопытства и озорства самолюбие Кобейна.
Великолепного Бэя-раба. Волка на короткой привязи.
Не замечая его ярости или не обращая на нее внимания, Кайра заливисто смеялась, и на ее щеках появлялись ямочки. В другой ситуации и в других обстоятельствах Бэй коснулся бы их языком, а потом попробовал на вкус более пухлую нижнюю губу – сочную черешню. Смыл бы усталость со своего лица золотым водопадом ее волос и накурился кальяном с ароматом китайской розы. Но в первую неделю принцесса вела себя как избалованная девчонка и придумывала все новые игры, в которых испытания терпения Кобейна слишком часто напоминали соблазнение. Крепкий напиток всевластия пьянил, заставляя исследовать границы, играя порой на грани жестокости.
Кайра была желанна без приказов. Но приказы убивали желание.
Оставалось подчиниться воле хозяйки и хранить крохи оставшейся Кобейну свободы.
Например, Кайра просила расчесывать ей волосы перед сном. Садилась перед зеркалом, выпрямив спину, и ловила в отражении взгляд Бэя, приоткрывала чувственный рот, когда его руки скользили по ее плечам и спине вслед за перламутровым гребнем.
Или могла «забыть» отпустить раба в его комнату, устроенную из гардеробной, и начинала раздеваться ко сну за невысокой ширмой.
– Следуй за мной, Бэй, – могла она бросить, проснувшись в плохом настроении, и в такой день в ее расписании увеличивалось количество «необычных» мест – псарни, на которых работали рабы, комнаты для рукоделий, где Кобейн оказывался под перекрестным огнем десятков глаз. А еще сауны и бассейн. Он ходил за принцессой тенью, отворачиваясь и прикрывая глаза, когда она переодевалась.
Заметив это, Кайра добавляла:
– Повернись ко мне, Бэй.
Он слушался, ненавидя каждое мгновение вынужденной покорности. Поворачивался, закрыв глаза, и представлял перед собой лицо Тайны, на котором сверкала озорная улыбка, и набатом бился в висках голос: «Готов стать моим рабом? Рабом... Рабом!»
Кобейн задыхался от унижения и аромата олеандра, слушая шепот Кайры:
– Смотри на меня, Бэй.
Открыв глаза, он видел принцессу утонувшей в густой пене или укутанной в прозрачные шали настолько, что были видны лишь очертания прекрасного тела.
Это были сложные дни. Когда Кобейн был только игрушкой.
Но он превратился в того, кем назвала его принцесса перед своими подданными – телохранителя – когда спас Рассветную от наемных убийц, подкарауливших выезд Рассветной рядом с мостом через пересохший вади. В минуты сильной опасности Бэй мог «смотреть» за стену в несколько минут, превращаясь в живой барометр бед, только не мог контролировать появление предчувствий и заказывать их по желанию. Но своевременный сигнал лишил нападавших внезапности и расстроил их планы.
– Ах да, голова, которую собирались отрубить, была не лысой, а с хвостом. Так за что?
– По глупости. Куртку решил украсть.
Кайра рассмеялась и прекратила расспросы. Так случалось каждый раз, стоило ей почувствовать, что Бэй подсовывает осторожные ответы. Вместо того, чтобы выпытывать его секреты, Рассветная прерывала разговор или меняла тему. А в этот раз вернулась к перечислению преступлений Кобейна, загибая пальцы на руке перед его носом.
– Ты – беглый раб. Был главой контрабандистов и владел Ущельем, из которого в Долину тащат ведьмины камни.
Рука-корона потеряла два зубца, и на фоне чужих звезд возник знак победы – как неожиданный привет из далекого мира. Достойный улыбки в ответ.
На самом деле нужно было испытать угрызения совести. Кобейн достаточно узнал о разрушительных свойствах ведьминых камней из Карьера. Но в горах Афганистана люди выживают за счет опиумных полей, и пусть это служило плохим оправданием за вынесенный из Рукава шерл, других у Бэя не было. Правда, он задавался время от времени вопросом, в какой части Долины окажется этот камень, и какое черное дело сделает…
– Ты испортил мой розовый сад, осквернив его землю изображением черепа, – продолжала Рассветная.
– Я расплатился за него зрелищем боя светящихся змей, – возразил Бэй.
– Змей? – оживилась Кайра и мечтательно повторила: – Змей…
Наедине со своим рабом Рассветная все меньше прятала эмоции.
Мне поправился ваш поединок. – Похвалила, но «отсчитала еще один грех». – И ты нанес увечья королевским охранникам.
Над лицом Бэя остался небольшой кулак – как черный шерл в россыпи мелких бриллиантов.
Хозяйка и раб лежали на теплом одеяле на крыше дворца и смотрели на небеса – черные до восхода лун. Лупоглазая и Мелкая поднимались теперь почти одновременно и все ближе к рассвету.
Кулак исчез, и между телами легла прохладная рука.
– У меня были причины сердиться на тебя и не доверять.
Теперь рассмеялся Бэй.
Да, раб мог смеяться в ответ на слова хозяйки.
– Доверие – очень странное чувство в нашей ситуации.
– Ты ушел бы от меня, если бы мог?
Раб не мог обманывать, но мог молчать.
Кайра громко засмеялась, обрывая разговор.
Глядя на незнакомые звезды, Кобейн вспоминал другую Звезду, с необычной прической и упрямо сжатыми губами. Тара пыталась удержать его обманом. Принцесса удерживала силой. Чем привязала его к себе сероглазая Тайна? Сначала любовью, потому что он умирал от тоски, мечтая заключить ее в капкан своих рук и никогда не выпускать. Теперь – ненавистью. Чем же еще? Разве можно любить того, кто унизил больше, чем лежавшая рядом женщина, имевшая над ним безграничную власть?
Бэй слишком часто вспоминал ночь на берегу моря, когда слушал спокойное дыхание спящей на его груди Аны… и утро, когда ее руки и губы вместе с острой иглой плясали по его спине. Боль была сладкой, у Кобейна кружилась голова. Он думал – от счастья, но оказалось, всего лишь от чернил. Тайна нарисовала на нем на три виселицы, два костра и одно рабство. И лежа под чужими небесами, он держал в руке ладонь принцессы, которая могла приказать ему не дышать.
…После злосчастного праздника, когда Кобейн лишился свободы, прошло всего несколько недель. Его положение относительно Рассветной принцессы оставалось неизменным – он должен был почти всегда находиться рядом, но зато значительно изменилось его положение при дворе.
Можно сказать, что Кобейн в очередной раз сделал головокружительную карьеру. От выброшенного на мусорку полуживого трупа он дошел через плаху до Карьерного дона, теперь же от безвольного раба – до личного телохранителя и фаворита Рассветной принцессы.
Неудивительно, что у Кобейна появлялось все больше завистников.
Они награждали его взглядами, полными зависти и ненависти, и взглядами с презрением и злорадством – спектр эмоций был не очень широк. А еще – неожиданными подарками. Например, изрезанными штанами, приготовленными для выхода в город. Или подпиленными креплениями седла – Кобейн умудрился свалиться на землю не получив серьезных повреждений, но без особой грации, как тяжелый мешок с картошкой. Великолепный Бэй оказался скверным наездником. Ему приходилось превозмогать неприятное чувство отсутствия контроля над конем, чтобы сносно держаться в седле. Он и держался, до того момента, как слетел вместе с седлом на дорогу, заработав пару громадных синяков.
Даже битым стеклом в тарелке наградили его завистники.
Как разозлилась Кайра!
Кобейн впервые видел, что принцесса не сдерживает своих эмоций при поданных. А потом познал грани чувства справедливости Рассветной – она жестоко расправилась с виновными. Мужчин из двух семей, причастных к попытке убрать фаворита, приговорила к смерти, а женщин и детей отправила на работы в каньоны. И долго еще после этого составляла мозаики в комнате Настроений.
Первым врагом Бэя стал Лиар.
До их необычной встречи горец считал себя поклонником Карьерного Волка, мечтая помериться силами с легендой Ущелья. Померился. Как говорил Гашик, будь осторожен в своих желаниях – Вселенная может услышать. Так что Лиар получил желанный поединок. Бэй был старше горца, Лиар – слишком молод и горяч. Им обоим претила метка раба. Но чаша терпения Кобейна переполнилась в тот вечер, и он не мог проиграть. Внутри него накопилось слишком много холодной ярости, и ему помогала память о недавнем успехе в борьбе за Рукав. Все равно оставалось чудом, что Бэй вышел победителем. Он ощущал себя слепой, скользкой, светящейся змеей. Его руки скользили с тела противника при каждой попытке захвата. Освоиться в черном круге помогла мусорка знаний – подкинула из памяти сцены из программы «Нэшнл Географик» о схватке за территорию двух змей, напомнив, что даже без рук тело может стать орудием.
Лиар с честью принял поражение. Но не клеймо. На глазах у всех он срезал слой кожи с того места, которого только что коснулось раскаленное железо, бросил шматок плоти под ноги Бэю и, прошипев, что следующая встреча будет без правил и закончится смертью Кобейна, пошел прочь. Горец потерял сознание на выходе из сада, когда его уже не видели участники драмы, а наутро Лиара не было в Рассветном дворце.
К врагам относились и пара Советников. Их можно было понять – где это видано, чтобы принцесса обсуждала дела королевства со своим телохранителем? Но так происходило все чаще и чаще. И чем больше времени Кайра и Бэй проводили вместе, и чем шире становился круг личной свободы Кобейна, тем больше появлялось между ними взаимного уважения и доверия. Это были неправильные чувства в отношениях хозяйки и раба, над ними вполне можно было посмеяться на крыше дворца, лежа на теплом одеяле, прижавшись друг к другу.
Но Бэй не мог не испытывать уважения к женщине, которую безграничная власть над другим человеком не лишила ума и не привела к вседозволенности. Невозможно было отрицать, что между принцессой и Кобейном существует сильное влечение, с которым оба боролись и прятали от самих себя. Особенно в самом начале. Непонятная связь не только притягивала и заставляла кружиться, как танцоров в бесконечном бальном танце, но и не позволяла Кайре, щедро пользуясь данной ей властью, преступать определенные границы, за которыми была бы только ненависть.
Например, она не требовала от раба выдать его тайны. Принцесса могла бы бесконечно копаться в песке молчания и полуответов Бэя, чтобы извлечь «секретики», прикрытые тонким стеклышком выделенной ему свободы, но она этого не делала. Если это не было проявлением уважения с ее стороны, то верности самой себе – среди множества игр, которые принцесса вела со своей живой игрушкой, была та, в которой у раба оставалось много загадок. Кайра верила, что человек, оставивший необычный знак на спине Кобейна рано или поздно выдаст себя. А для того, чтобы заметить его, у Рассветной было много внимательных агентов секретной службы.
Уважение к Рассветной появилось не сразу, оно росло сквозь обиды и злость унижения, сквозь осознание, что Кайра ничего не делает просто так, по прихоти. Вернее, даже ее прихоти тщательно продуманы.
Не скрывая намерения сполна использовать подарок судьбы в виде полностью подчиненного ей раба, первым делом Кайра обезопасила его от притязаний других и от опасностей его безвольного положения, а потом начала осторожно расширять границы клетки, чтобы покорный зверек почувствовал немного свободы.
При этом хозяйке хотелось нравиться Бэю, и Кайра довольно смеялась, когда ловила доказательства, что он неравнодушен.
Нет, Бэй не был равнодушен.
Впервые после встречи с Аной он был настолько сильно увлечен женщиной, что если бы не особые обстоятельства их отношений, наверное, мог бы представить ее рядом с собой. Но «владелица», особенно в начале, слишком охотно напоминала о его зависимом положении. И подчеркивая наличие пропасти между ними, сама же тянула мосты через зияющую бездну.
Кайра соблазняла и себя и Бэя, и ставила стены, чтобы прятаться за ними от собственных желаний. То открывала в стенах проходы, не в силах бороться с той силой, что тянула ее к рабу, то, испугавшись своих чувств, решительно отходила назад.
Кобейн не мог разобраться, что останавливало принцессу, которая совершенно не волновалась насчет своей репутации. После первой ночи в саду все последующие новый телохранитель Рассветной проводил в покоях Ее Высочества. Узнав Кайру получше, Бэй иногда думал, что даже этот ход – не просто блажь Рассветной, а продуманное решение? Но зачем ей нужно было вводить всех в заблуждение?
Ведь несмотря на сплетни и разговоры при дворе, мужчина и женщина, не расстававшиеся ни днем, ни ночью, любовниками не были. Зато между ними часто велись игры с соблазнением. Всегда до грани. И прочь от нее.
Останавливало Кайру то, что она – без пяти минут Королева, а он старатель из Карьера? Или то, что она – хозяйка, а он полностью подчиняющийся ей раб? Может, Рассветная считала себя выше связи с безвольным и полностью подчиненным ее желаниям мужчиной? Разве не поэтому она расширяла клетку Бэя, превращая в вольер и создавая иллюзию свободы?
Или причиной была какая-то тайна, иногда сквозившая в облике принцессы непонятной грустью во взгляде и в едва различимой улыбке в моменты усталости, когда закат рисовал красочные картины на небесном холсте?
Что бы ни останавливало Кайру, Бэй знал, что останавливало его.
Красивая! Как Рассвет или вступившее в свои права утро, с блестящими глазами, в которых разливалось золото или собиралась серебристая зелень листьев оливковых деревьев. С голосом, звучавшим как ручей – самой драгоценной музыкой в сухой Долине...
Эта женщина могла бы стать бальзамом для его исцарапанной бесплотной погоней души, если бы не обстоятельства их встречи и необычной связи. Трудно испытывать теплые чувства к человеку, который может приказать тебе не дышать. Кроме этого, Кайра была наследницей короны, а Бэй – случайным странником в чужом мире, ожидавшим поезд домой.
Но Рассветная влекла Кобейна как оазис, обещавший тень и воду уставшему путнику. Его тянуло к ней так сильно, будто незримая, прохладная волна подталкивала в обожженную немилостивым солнцем спину.
Даже когда Бэя разрывало на части от злости или раздражения, когда душило унижение, заставляя испытывать желание причинить ответную боль, он представлял себе, как разбивает в кровь собственные руки, и неоднократно делал так в ночной темноте и одиночестве своей комнаты, но никогда не желал ударить Рассветную. Причина была не в приказе не замышлять против хозяйки зла и не причинять ей вреда.
Разве можно желать испортить яркий рассвет?
Кайра восхищала Бэя как женщина!
Он смотрел на принцессу сначала украдкой, потом открыто, исследуя черты, запоминая, как она едва заметно щурится, когда сомневается. Поджимает верхнюю губу, когда слышит что-то неприятное. Как ее оливковые глаза наливаются холодным серебром, если Рассветной приходится принимать трудные решения. Как плещутся во взгляде Кайры золотые ручьи лукавства, когда ей скучно или хочется дурачиться.
Да. Почти королеве хотелось иногда чувствовать себя просто девчонкой и позволять себе шалить.
Она так и делала, особенно в первую неделю после того, как получила в свою неограниченную власть живую игрушку. Делала слишком часто, превратив жизнь Кобейна в испытание, а воспоминания о первых совместно проведенных днях в картины, которые можно было смотреть, лишь прищурившись и плотно сжав губы. Принцесса изучала подарок, порой неосторожно и грубо, задевала острыми иглами любопытства и озорства самолюбие Кобейна.
Великолепного Бэя-раба. Волка на короткой привязи.
Не замечая его ярости или не обращая на нее внимания, Кайра заливисто смеялась, и на ее щеках появлялись ямочки. В другой ситуации и в других обстоятельствах Бэй коснулся бы их языком, а потом попробовал на вкус более пухлую нижнюю губу – сочную черешню. Смыл бы усталость со своего лица золотым водопадом ее волос и накурился кальяном с ароматом китайской розы. Но в первую неделю принцесса вела себя как избалованная девчонка и придумывала все новые игры, в которых испытания терпения Кобейна слишком часто напоминали соблазнение. Крепкий напиток всевластия пьянил, заставляя исследовать границы, играя порой на грани жестокости.
Кайра была желанна без приказов. Но приказы убивали желание.
Оставалось подчиниться воле хозяйки и хранить крохи оставшейся Кобейну свободы.
Например, Кайра просила расчесывать ей волосы перед сном. Садилась перед зеркалом, выпрямив спину, и ловила в отражении взгляд Бэя, приоткрывала чувственный рот, когда его руки скользили по ее плечам и спине вслед за перламутровым гребнем.
Или могла «забыть» отпустить раба в его комнату, устроенную из гардеробной, и начинала раздеваться ко сну за невысокой ширмой.
– Следуй за мной, Бэй, – могла она бросить, проснувшись в плохом настроении, и в такой день в ее расписании увеличивалось количество «необычных» мест – псарни, на которых работали рабы, комнаты для рукоделий, где Кобейн оказывался под перекрестным огнем десятков глаз. А еще сауны и бассейн. Он ходил за принцессой тенью, отворачиваясь и прикрывая глаза, когда она переодевалась.
Заметив это, Кайра добавляла:
– Повернись ко мне, Бэй.
Он слушался, ненавидя каждое мгновение вынужденной покорности. Поворачивался, закрыв глаза, и представлял перед собой лицо Тайны, на котором сверкала озорная улыбка, и набатом бился в висках голос: «Готов стать моим рабом? Рабом... Рабом!»
Кобейн задыхался от унижения и аромата олеандра, слушая шепот Кайры:
– Смотри на меня, Бэй.
Открыв глаза, он видел принцессу утонувшей в густой пене или укутанной в прозрачные шали настолько, что были видны лишь очертания прекрасного тела.
Это были сложные дни. Когда Кобейн был только игрушкой.
Но он превратился в того, кем назвала его принцесса перед своими подданными – телохранителя – когда спас Рассветную от наемных убийц, подкарауливших выезд Рассветной рядом с мостом через пересохший вади. В минуты сильной опасности Бэй мог «смотреть» за стену в несколько минут, превращаясь в живой барометр бед, только не мог контролировать появление предчувствий и заказывать их по желанию. Но своевременный сигнал лишил нападавших внезапности и расстроил их планы.
