Поверь, в них такая сила, что без воровства и обмана тоже не обошлось. Не знаю, как они ими пользуются, но говорят, что долголетие Магистров связано с этими камнями. Второго Верховного зовут Брегон. Он древний старик, так что страшно представить, сколько ему лет. Ты видела обоих во время избрания пар. Йодан, кстати, из рода Моранов, отсюда белые волосы и белые брови. Так что можешь представить себе Ларса, когда его черная полоса поседеет.
Ана знала, что в роду Моранов дети с даром скольжения рождались, сразу заявляя свои права на чужой мир необычным цветом волос.
– Значит, Йодан Скользящий?
– Был. Жрецы не совершают переходов. Я не буду пересказывать тебе свои поиски и рассуждения, но у меня было подозрение, что комната в старой и неиспользуемой части дворца, куда последнее время стали часто наведываться Магистры, и где побывали мы, скрывает самый большой секрет Храма. Теперь твоя очередь говорить.
– Рисунок гобелена ожил и плетется, – ответила Ана. – Почему ты думаешь, что именно он связан с предсказанием Ткача о судьбе Долины?
– Я уверен в этом, – заявил Дэш. – Не зря он хранится в такой секретности. Рок говорил, что гобелен оживал и раньше. Ты видела это?
Да, Ана видела потухшие следы.
– И пока ничего не изменилось, – Дэш потряс головой, сбрасывая с волос песок.
Заговорщики сидели со стороны Беглянки, которую не трогал ветер. Но время от времени им на головы сыпался песчаный дождь.
– Какой он, Ана?
Она рассказала, насколько могла найти подходящие слова.
– Это он! – уверенно сказал Дэш, пристально посмотрев на Избранницу. – Тот самый. И ты – одна из его нитей. Наверняка, там есть Ларс. И может быть я, и другие... Но в тебе скрыт какой-то важный ключ, если тебя так прятали от тех, кто не хочет, чтобы мир Долины менялся.
– Йодан всегда жил в этом доме? – спросила Ана, вспоминая жреца, сидевшего на трибуне во время объявления Избранников, у него было слишком приметное лицо, чтобы его забыть. Ана пыталась представить Магистра тем самым человеком, который нашел заснувшую рядом с цветами айгюля девочку, и не могла.
– Нет. Раньше это был дом третьего Верховного. Его изгнали из Храма за преступление перед верой. Не спрашивай, какое – это тайна, до которой я еще не добрался. Бывшего Магистра собирались казнить, но он скользнул в шов и пропал между мирами. Возвращаясь к разговору о тебе, я думаю, что стоит опасаться Брегона. Он выступает за отделение миров и не скрывает, что чтит привычные порядки.
* * *
Попав в имение, Ана нашла Кимико в саду вместе с Тревом и Глазом и застыла в сторонке, наблюдая, как девочка и мужчина по очереди бросают камушки для мангуста, а тот их приносит, словно собачонка... Кимико смеялась звонко и беззаботно, как счастливый ребенок, хотя сама считала себя почти невестой. Но когда к лишенным настоящего детства подросткам оно вдруг заглядывает редкими солнечными зайчиками, с ним не хочется расставаться… Особенно вот в такие моменты настоящего счастья.
Почувствовав свою покровительницу, девочка повернулась в ее сторону, ища невидящими глазами.
– Ана? – голос сразу стал беспокойным.
Неужели догадалась, что ей плохо? Ясновидящая...
Ана стала ручьем, волной из тепла и чувства, слишком близкого к любви, она скользнула к сидевшей на траве на своей пестрой юбке Кимико, и, резко опустившись рядом, притянула девочку к себе, выдыхая в густые темные волосы:
– Ничего не случилось. Просто соскучилась.
Кимико прижалась к ней на мгновение, потом, вспомнив, что уже большая, отодвинулась. В спутницы Мирна готовится...
– Ничего? – повторила ясновидящая недоверчиво.
Избранница и ее подопечная остались вдвоем под навесом, дарившим спасительную тень.
Трев отошел в сторону, забрав за собой мангуста, который уже скалил зубы в сторону Аны. Кроме Кимико, Начальник охраны был единственным человеком, которого Глаз слушался. А все попытки Аны подружиться со зверьком провалились, и даже усилия Трева ни к чему не привели. Мангуст продолжал портить платья Избранницы и пугать ее острыми зубами. Имя Срака – в него превращалась и превращалась Сорока – тоже не помогало. Может, потому, что было слишком неуважительным?
Конечно, Кимико догадалась, что Ана чем-то расстроена, иначе бы не решилась на признания.
– Ты простишь меня? – глаза-озера заливались синевой. – Я тебя обманула. Целых два раза. Не духи предсказали мне Носатого, а одна знакомая ведьма. Она сказала, что у него доброе сердце и, если я окажусь в беде, он не откажет мне в защите, потому что я – его судьба. Я поверила. А потом оказалось, что ведьма обманула.
Ана улыбнулась. Подумаешь, ложь?
– Значит, мне не стоило оставаться, чтобы сделать его счастливым, – продолжала Кимико. – Но... мне негде было жить, а на улицах Гавры так страшно…
Девочка замолчала, ожидая, приговора Аны.
– Зачем же ты приехала в Закатную?
– Мне пришлось, – Кимико замолчала, отворачиваясь, не готовая больше рассказывать, – ты простишь меня?
– Я очень рада, что ты меня обманула.
Ана улыбалась и, почувствовав ее улыбку, девочка продолжила:
– А можно я тебе еще признаюсь?
– Давай.
На душе становилось легко. Внезапные воспоминания, лишавшие Ану сил, отступали, проиграв виноватому голосу одной очаровательной обманщицы.
– Я верю, что ведьма солгала не в первый, а во второй раз. Носатый – моя судьба.
– Значит, готовимся сделать его счастливым? – разулыбалась Ана.
– Готовимся, – рассмеялась в ответ девочка и в который раз спросила: – Почему ты больше не хочешь, чтобы я посмотрела, определилась ли твоя судьба?
Ана и сама не могла ответить на этот вопрос.
Не хотела. Боялась.
Она поняла, что имели в виду Рок и Дэш, когда говорили, что гобелен «оживал» раньше, но не сложился до конца. От неудачных попыток остались следы по бокам рамы и едва заметные линии там, где ожившая волна рисунка остановилась, прежде чем откатиться обратно или исчезнуть в темноте. Что случилось с живыми нитями Ткача? Их смерть привела к тому, что не исполнилось предсказание, или их поступки привели к тому, что рисунок не мог продолжиться дальше? Может ему помешали сложиться те, кто не желает, чтобы мир изменился?
Мерцающие нити нового полотна свивались в сложную вязь, и в ней угадывались знаки, но из двухсот, известных Ане, она узнала только один – единства всего сущего – о том, что даже короткое и малое перетекает в бесконечность и становится ее частью.
А еще Ана увидела на рисунке необычную линию, непохожую на все остальные. Словно прочерченная желтым маркером, она начиналась не от верхнего края, а сбоку, и тянулась к тому месту, где пульсировали густым клубком все остальные нити, так что невозможно было отличить одну от другой. Прямая и яркая, казавшаяся неостановимой, как стихия, способная разрывать стены на своем пути.
Бэй.
Сильный и солнечный.
Был.
Нет, Ана не хотела, чтобы Кимико заглядывала в ее будущее.
Она сама знала, что в ней свиваются и расходятся светящиеся живые нити. Но ей не хотелось услышать из уст девочки, что один яркий мазок маркера прервался.
И был еще один вопрос, ответ на который Ана не хотела услышать – о своей судьбе.
Что случится, если исполнится предсказание Ткача? Откроются проходы в горах, предлагая покинуть темницу? Оживет пересохшая река, наполняя Долину живительной влагой и превращая ее снова в дивный сад? В Долину с гор спустятся жестокие боги? Или вырвется из каменного креста тот, с которым связана Ана? Что принесет он людям – добро или зло? Ведь не просто так постарались о нем забыть, словно он никогда не существовал?
Никто не знал.
Так что Ана могла понять тех, кто опасался перемен. Она бы тоже боялась на их месте. Но на своем – хотела жить.
* * *
Ночью Ане снились крылья. Не коричневые крылья огромного степного орла, делившего с ней полеты, а легкие и белоснежные. Она летала рядом с летучими мышами, которые крутились вокруг нее, словно Ана была огромным цветком айгюль, и пищали. Забавные вначале, зверьки становились все крупнее и беспокойнее, все ближе и ближе подлетая к ее хрупким крыльям. Ана вовремя проснулась – перед тем, как мыши вцепились в них острыми зубами.
В гостиной Избранницу ждал необычный подарок. Его уже тщательно проверил Трев и специально приглашенный для этого жрец. На столе в небольшой чаше под стеклянным колпаком находился огромный белоснежный цветок-облако – раскрытый, несмотря на дневной свет.
Ана не знала, что и думать.
Ларс появился из дворца уже к середине дня и сразу потребовал показать ему айгюль. С ним пришел «ее» Истинный. Почему Ана не попросила Дэша придумать имя и ему? Приходилось называть «своим» совершенного чужого человека...
Цветок под колпаком парил над каменной чашей и блестел крошечными капельками влаги, будто был усыпан чистейшими бриллиантами. Наследник хмурился и покрывался пятнами, требуя Истинного проверить странный подарок, вскрыв колпак. Жрец отказывался, настаивая, что не видит никакой опасности, и если разбить стекло, то бутон погибнет.
– Ана, – Ларс развернулся к своей невесте, – ты же не будешь против, если мы откроем чашу, чтобы проверить айгюль, но цветок от этого, скорее всего, пострадает.
Несмотря на то, что необычный подарок появился на следующий день после посещения Храма, и невероятное совпадение страшило, Ане было жаль белокрылое облако. Но Ларс казался настолько взведенным, что не хотелось его расстраивать. А еще больше – рассказывать, где она была вместе с Дэшем днем раньше.
Страшно подумать, как рассердится Наследник! Он наверняка захочет посадить свою Избранницу на привязь, как Кимико Глаза, когда боится, что зверек залезет в чужую шкатулку. Недавно девочка сплела мангусту новую веревку из разноцветных нитей. Ларс тоже бы сплел для Аны – из железных. Давно он не был настолько зол! Так что Избранница не посмела вступиться за судьбу цветка и как можно более равнодушно пожала плечом.
– Как хотите.
Через десять минут слуга унес из гостиной открытую чашу с увядшим цветком.
– Завтра Король ждет нас на охоте, – стоило исчезнуть испорченному подарку, как Ларс успокоился и даже пожелал остаться на чай, уговорив Истинного подождать с проверкой печати на память.
За столом Ана думала, рассказывать о своих новых воспоминаниях или нет? Оба ее собеседника относились к кругу доверенных лиц, но она настолько привыкла рассовывать информацию по сотам и делиться только маленькими порциями, что давно напоминала сама себе карскую пчелу.
Как только Наследник покинул имение, Истинный повел Избранницу к ее комнатам, чтобы приступить к проверке.
Будь что будет. Ана решила не бояться. Надоело. С нее хватило вчерашнего.
Аксела шла следом за жрецом до самых дверей, не переставая громко рассуждать по поводу самоуправства Храма. Лэда не переносила Истинного на дух, потому что этот мужчина, пусть даже монах, оставался с Избранницей наедине, но, не имея возможности помешать нежелательным встречам, Аксела ограничивалась ядовитыми замечаниями и масками яркого недовольства на лице.
Всего-то и надо было приспустить ткань платья с одного плеча, не оголяя ни грудь, ни руки. Но в это раз что-то изменилось. Ана почувствовала себя неуютно, как только закрылась дверь, оставляя ее со жрецом в комнате наедине. Как в самом начале, когда девушке приходилось стоять перед ним голой, пряча стыд за вызывающим поведением – ею завладело беспокойно. Нет. Это было не просто беспокойство. Ана ловила вибрирующие волны чужих эмоций – раздражение, злость и очень сильное, испепеляющее желание. Такое, что она начала захлебываться в чужом жаре и – о Тени! – плавиться и гореть сама.
– Печать на памяти скоро пропадет, Ана.
Низкий голос жреца обволакивал, топил в золотистом море горько-сладкого карского меда. Откуда такие мысли и образы? Неужели ей хочется почувствовать прикосновения мужской руки?
Хотелось.
И когда в нарушение всех правил ладонь жреца накрыла то место, где находилась метка, Ану прострелило электрическим разрядом до пальцев ног, она вспыхнула шаровой молнией, и ей показалось, что вместо рук у нее раскрылись белые крылья.
Она испытывала возбуждение?! Да. Такой силы, что познала с Бэем. Только это возбуждение было неправильным! Еще жарче, на грани боли. Невыносимым – до рвущегося из груди крика и мольбы, чтобы громадная птица или мужчина взметнулся вместе с ней в небеса и позволил рассыпаться на Долиной сверкающим дождем невиданного удовольствия.
Рука жреца оставила Ану неудовлетворенной, желавшей большего, потерявшей крылья, дрожавшей осенним листом. Она едва переводила дух, когда за спиной хлопнула дверь. Испытанное только что было запретным. Необъяснимым. Возмутительно дерзким и неправильным.
Поправив платье и закрыв оголенную спину, девушка бросилась в ванную комнату к ледяной воде.
Никогда! Даже когда в нее бросило сапогом привидение она не чувствовала себя так близко к измене, как сейчас.
Обоим. Ларсу и Бэю.
И Ана остервенело смывала с себя ощущения несвершенного преступления.
* * *
В том, что Аларик большой любитель соколиной охоты, Ана успела убедиться, еще когда Король демонстрировал, как легко открутит ей голову, если она своими кроличьими лапами замахнется на его наследного сына. Неизвестно, вспоминал ли тот разговор Король, когда она ехала верхом рядом с Ларсом как его Избранница и невеста, но сама Ана тактично воздержалась от намеков.
Не имея возможности отказаться от участия в выезде, девушка настраивалась на тяжелый день, но оказалась намного кровожаднее, чем о себе думала, потому что охота захватила её. Был ли тому виной ветер, наполненный запахами незнакомых трав, от которых легкой становилась голова, или строгая организация охоты, словно все принимали участие в каком-то важном обряде? Почтение и восхищение, окружавшие птиц, сочетались с подчинением гордых соколов воле их ловчих. Люди и птицы дышали одним воздухом, пропитанным азартом погони, и предвкушали момент, когда уверенные руки снимут с птичьей головы клобук, и сокол сорвется с руки хозяина в короткий полет, заканчивающийся убийством.
Охотились на перепелов и хазарок. К седлам мужчин уже было привязано по несколько тушек добычи, когда с небес упал огромный степной орел. Он сбил в сторону сокола Ларса и проткнул огромными когтями тело его жертвы. Ана слышала хруст костей и видела, как летели в стороны перья. Крик орла оглушил ее.
Разъяренный Аларик потребовал убить птицу, но орел полетел прямо на застывших на вершине дюны всадников, чтобы уронить свою добычу под копыта Опала. Издав еще один победный крик, хищник быстро исчез в вышине.
Необычный подарок стоил Ларсу сокола, у которого было перебито крыло, а Ане – хорошего настроения. Если чей-то крылатый жест говорил, что она всего лишь пестрая хазарка, на которую ведут охоту большие и малые хищники, то Избранница не собиралась становиться мешочком с перьями, разодранным острыми когтями. Ей больше не нравилась охота, как, впрочем, и остальным участникам, повернувшим коней в сторону столицы.
Разговоры о коварстве и странном поведении орла перетекли в разговоры о нападениях горцев, которые последние месяцы все чаще появлялись на стоянках кочевников и в селениях на окраинах каньонов, уводя животных и женщин.
Ана знала, что в роду Моранов дети с даром скольжения рождались, сразу заявляя свои права на чужой мир необычным цветом волос.
– Значит, Йодан Скользящий?
– Был. Жрецы не совершают переходов. Я не буду пересказывать тебе свои поиски и рассуждения, но у меня было подозрение, что комната в старой и неиспользуемой части дворца, куда последнее время стали часто наведываться Магистры, и где побывали мы, скрывает самый большой секрет Храма. Теперь твоя очередь говорить.
– Рисунок гобелена ожил и плетется, – ответила Ана. – Почему ты думаешь, что именно он связан с предсказанием Ткача о судьбе Долины?
– Я уверен в этом, – заявил Дэш. – Не зря он хранится в такой секретности. Рок говорил, что гобелен оживал и раньше. Ты видела это?
Да, Ана видела потухшие следы.
– И пока ничего не изменилось, – Дэш потряс головой, сбрасывая с волос песок.
Заговорщики сидели со стороны Беглянки, которую не трогал ветер. Но время от времени им на головы сыпался песчаный дождь.
– Какой он, Ана?
Она рассказала, насколько могла найти подходящие слова.
– Это он! – уверенно сказал Дэш, пристально посмотрев на Избранницу. – Тот самый. И ты – одна из его нитей. Наверняка, там есть Ларс. И может быть я, и другие... Но в тебе скрыт какой-то важный ключ, если тебя так прятали от тех, кто не хочет, чтобы мир Долины менялся.
– Йодан всегда жил в этом доме? – спросила Ана, вспоминая жреца, сидевшего на трибуне во время объявления Избранников, у него было слишком приметное лицо, чтобы его забыть. Ана пыталась представить Магистра тем самым человеком, который нашел заснувшую рядом с цветами айгюля девочку, и не могла.
– Нет. Раньше это был дом третьего Верховного. Его изгнали из Храма за преступление перед верой. Не спрашивай, какое – это тайна, до которой я еще не добрался. Бывшего Магистра собирались казнить, но он скользнул в шов и пропал между мирами. Возвращаясь к разговору о тебе, я думаю, что стоит опасаться Брегона. Он выступает за отделение миров и не скрывает, что чтит привычные порядки.
* * *
Попав в имение, Ана нашла Кимико в саду вместе с Тревом и Глазом и застыла в сторонке, наблюдая, как девочка и мужчина по очереди бросают камушки для мангуста, а тот их приносит, словно собачонка... Кимико смеялась звонко и беззаботно, как счастливый ребенок, хотя сама считала себя почти невестой. Но когда к лишенным настоящего детства подросткам оно вдруг заглядывает редкими солнечными зайчиками, с ним не хочется расставаться… Особенно вот в такие моменты настоящего счастья.
Почувствовав свою покровительницу, девочка повернулась в ее сторону, ища невидящими глазами.
– Ана? – голос сразу стал беспокойным.
Неужели догадалась, что ей плохо? Ясновидящая...
Ана стала ручьем, волной из тепла и чувства, слишком близкого к любви, она скользнула к сидевшей на траве на своей пестрой юбке Кимико, и, резко опустившись рядом, притянула девочку к себе, выдыхая в густые темные волосы:
– Ничего не случилось. Просто соскучилась.
Кимико прижалась к ней на мгновение, потом, вспомнив, что уже большая, отодвинулась. В спутницы Мирна готовится...
– Ничего? – повторила ясновидящая недоверчиво.
Избранница и ее подопечная остались вдвоем под навесом, дарившим спасительную тень.
Трев отошел в сторону, забрав за собой мангуста, который уже скалил зубы в сторону Аны. Кроме Кимико, Начальник охраны был единственным человеком, которого Глаз слушался. А все попытки Аны подружиться со зверьком провалились, и даже усилия Трева ни к чему не привели. Мангуст продолжал портить платья Избранницы и пугать ее острыми зубами. Имя Срака – в него превращалась и превращалась Сорока – тоже не помогало. Может, потому, что было слишком неуважительным?
Конечно, Кимико догадалась, что Ана чем-то расстроена, иначе бы не решилась на признания.
– Ты простишь меня? – глаза-озера заливались синевой. – Я тебя обманула. Целых два раза. Не духи предсказали мне Носатого, а одна знакомая ведьма. Она сказала, что у него доброе сердце и, если я окажусь в беде, он не откажет мне в защите, потому что я – его судьба. Я поверила. А потом оказалось, что ведьма обманула.
Ана улыбнулась. Подумаешь, ложь?
– Значит, мне не стоило оставаться, чтобы сделать его счастливым, – продолжала Кимико. – Но... мне негде было жить, а на улицах Гавры так страшно…
Девочка замолчала, ожидая, приговора Аны.
– Зачем же ты приехала в Закатную?
– Мне пришлось, – Кимико замолчала, отворачиваясь, не готовая больше рассказывать, – ты простишь меня?
– Я очень рада, что ты меня обманула.
Ана улыбалась и, почувствовав ее улыбку, девочка продолжила:
– А можно я тебе еще признаюсь?
– Давай.
На душе становилось легко. Внезапные воспоминания, лишавшие Ану сил, отступали, проиграв виноватому голосу одной очаровательной обманщицы.
– Я верю, что ведьма солгала не в первый, а во второй раз. Носатый – моя судьба.
– Значит, готовимся сделать его счастливым? – разулыбалась Ана.
– Готовимся, – рассмеялась в ответ девочка и в который раз спросила: – Почему ты больше не хочешь, чтобы я посмотрела, определилась ли твоя судьба?
Ана и сама не могла ответить на этот вопрос.
Не хотела. Боялась.
Она поняла, что имели в виду Рок и Дэш, когда говорили, что гобелен «оживал» раньше, но не сложился до конца. От неудачных попыток остались следы по бокам рамы и едва заметные линии там, где ожившая волна рисунка остановилась, прежде чем откатиться обратно или исчезнуть в темноте. Что случилось с живыми нитями Ткача? Их смерть привела к тому, что не исполнилось предсказание, или их поступки привели к тому, что рисунок не мог продолжиться дальше? Может ему помешали сложиться те, кто не желает, чтобы мир изменился?
Мерцающие нити нового полотна свивались в сложную вязь, и в ней угадывались знаки, но из двухсот, известных Ане, она узнала только один – единства всего сущего – о том, что даже короткое и малое перетекает в бесконечность и становится ее частью.
А еще Ана увидела на рисунке необычную линию, непохожую на все остальные. Словно прочерченная желтым маркером, она начиналась не от верхнего края, а сбоку, и тянулась к тому месту, где пульсировали густым клубком все остальные нити, так что невозможно было отличить одну от другой. Прямая и яркая, казавшаяся неостановимой, как стихия, способная разрывать стены на своем пути.
Бэй.
Сильный и солнечный.
Был.
Нет, Ана не хотела, чтобы Кимико заглядывала в ее будущее.
Она сама знала, что в ней свиваются и расходятся светящиеся живые нити. Но ей не хотелось услышать из уст девочки, что один яркий мазок маркера прервался.
И был еще один вопрос, ответ на который Ана не хотела услышать – о своей судьбе.
Что случится, если исполнится предсказание Ткача? Откроются проходы в горах, предлагая покинуть темницу? Оживет пересохшая река, наполняя Долину живительной влагой и превращая ее снова в дивный сад? В Долину с гор спустятся жестокие боги? Или вырвется из каменного креста тот, с которым связана Ана? Что принесет он людям – добро или зло? Ведь не просто так постарались о нем забыть, словно он никогда не существовал?
Никто не знал.
Так что Ана могла понять тех, кто опасался перемен. Она бы тоже боялась на их месте. Но на своем – хотела жить.
* * *
Ночью Ане снились крылья. Не коричневые крылья огромного степного орла, делившего с ней полеты, а легкие и белоснежные. Она летала рядом с летучими мышами, которые крутились вокруг нее, словно Ана была огромным цветком айгюль, и пищали. Забавные вначале, зверьки становились все крупнее и беспокойнее, все ближе и ближе подлетая к ее хрупким крыльям. Ана вовремя проснулась – перед тем, как мыши вцепились в них острыми зубами.
В гостиной Избранницу ждал необычный подарок. Его уже тщательно проверил Трев и специально приглашенный для этого жрец. На столе в небольшой чаше под стеклянным колпаком находился огромный белоснежный цветок-облако – раскрытый, несмотря на дневной свет.
Ана не знала, что и думать.
Ларс появился из дворца уже к середине дня и сразу потребовал показать ему айгюль. С ним пришел «ее» Истинный. Почему Ана не попросила Дэша придумать имя и ему? Приходилось называть «своим» совершенного чужого человека...
Цветок под колпаком парил над каменной чашей и блестел крошечными капельками влаги, будто был усыпан чистейшими бриллиантами. Наследник хмурился и покрывался пятнами, требуя Истинного проверить странный подарок, вскрыв колпак. Жрец отказывался, настаивая, что не видит никакой опасности, и если разбить стекло, то бутон погибнет.
– Ана, – Ларс развернулся к своей невесте, – ты же не будешь против, если мы откроем чашу, чтобы проверить айгюль, но цветок от этого, скорее всего, пострадает.
Несмотря на то, что необычный подарок появился на следующий день после посещения Храма, и невероятное совпадение страшило, Ане было жаль белокрылое облако. Но Ларс казался настолько взведенным, что не хотелось его расстраивать. А еще больше – рассказывать, где она была вместе с Дэшем днем раньше.
Страшно подумать, как рассердится Наследник! Он наверняка захочет посадить свою Избранницу на привязь, как Кимико Глаза, когда боится, что зверек залезет в чужую шкатулку. Недавно девочка сплела мангусту новую веревку из разноцветных нитей. Ларс тоже бы сплел для Аны – из железных. Давно он не был настолько зол! Так что Избранница не посмела вступиться за судьбу цветка и как можно более равнодушно пожала плечом.
– Как хотите.
Через десять минут слуга унес из гостиной открытую чашу с увядшим цветком.
– Завтра Король ждет нас на охоте, – стоило исчезнуть испорченному подарку, как Ларс успокоился и даже пожелал остаться на чай, уговорив Истинного подождать с проверкой печати на память.
За столом Ана думала, рассказывать о своих новых воспоминаниях или нет? Оба ее собеседника относились к кругу доверенных лиц, но она настолько привыкла рассовывать информацию по сотам и делиться только маленькими порциями, что давно напоминала сама себе карскую пчелу.
Как только Наследник покинул имение, Истинный повел Избранницу к ее комнатам, чтобы приступить к проверке.
Будь что будет. Ана решила не бояться. Надоело. С нее хватило вчерашнего.
Аксела шла следом за жрецом до самых дверей, не переставая громко рассуждать по поводу самоуправства Храма. Лэда не переносила Истинного на дух, потому что этот мужчина, пусть даже монах, оставался с Избранницей наедине, но, не имея возможности помешать нежелательным встречам, Аксела ограничивалась ядовитыми замечаниями и масками яркого недовольства на лице.
Всего-то и надо было приспустить ткань платья с одного плеча, не оголяя ни грудь, ни руки. Но в это раз что-то изменилось. Ана почувствовала себя неуютно, как только закрылась дверь, оставляя ее со жрецом в комнате наедине. Как в самом начале, когда девушке приходилось стоять перед ним голой, пряча стыд за вызывающим поведением – ею завладело беспокойно. Нет. Это было не просто беспокойство. Ана ловила вибрирующие волны чужих эмоций – раздражение, злость и очень сильное, испепеляющее желание. Такое, что она начала захлебываться в чужом жаре и – о Тени! – плавиться и гореть сама.
– Печать на памяти скоро пропадет, Ана.
Низкий голос жреца обволакивал, топил в золотистом море горько-сладкого карского меда. Откуда такие мысли и образы? Неужели ей хочется почувствовать прикосновения мужской руки?
Хотелось.
И когда в нарушение всех правил ладонь жреца накрыла то место, где находилась метка, Ану прострелило электрическим разрядом до пальцев ног, она вспыхнула шаровой молнией, и ей показалось, что вместо рук у нее раскрылись белые крылья.
Она испытывала возбуждение?! Да. Такой силы, что познала с Бэем. Только это возбуждение было неправильным! Еще жарче, на грани боли. Невыносимым – до рвущегося из груди крика и мольбы, чтобы громадная птица или мужчина взметнулся вместе с ней в небеса и позволил рассыпаться на Долиной сверкающим дождем невиданного удовольствия.
Рука жреца оставила Ану неудовлетворенной, желавшей большего, потерявшей крылья, дрожавшей осенним листом. Она едва переводила дух, когда за спиной хлопнула дверь. Испытанное только что было запретным. Необъяснимым. Возмутительно дерзким и неправильным.
Поправив платье и закрыв оголенную спину, девушка бросилась в ванную комнату к ледяной воде.
Никогда! Даже когда в нее бросило сапогом привидение она не чувствовала себя так близко к измене, как сейчас.
Обоим. Ларсу и Бэю.
И Ана остервенело смывала с себя ощущения несвершенного преступления.
Прода от 04.02.2020, 15:52
* * *
В том, что Аларик большой любитель соколиной охоты, Ана успела убедиться, еще когда Король демонстрировал, как легко открутит ей голову, если она своими кроличьими лапами замахнется на его наследного сына. Неизвестно, вспоминал ли тот разговор Король, когда она ехала верхом рядом с Ларсом как его Избранница и невеста, но сама Ана тактично воздержалась от намеков.
Не имея возможности отказаться от участия в выезде, девушка настраивалась на тяжелый день, но оказалась намного кровожаднее, чем о себе думала, потому что охота захватила её. Был ли тому виной ветер, наполненный запахами незнакомых трав, от которых легкой становилась голова, или строгая организация охоты, словно все принимали участие в каком-то важном обряде? Почтение и восхищение, окружавшие птиц, сочетались с подчинением гордых соколов воле их ловчих. Люди и птицы дышали одним воздухом, пропитанным азартом погони, и предвкушали момент, когда уверенные руки снимут с птичьей головы клобук, и сокол сорвется с руки хозяина в короткий полет, заканчивающийся убийством.
Охотились на перепелов и хазарок. К седлам мужчин уже было привязано по несколько тушек добычи, когда с небес упал огромный степной орел. Он сбил в сторону сокола Ларса и проткнул огромными когтями тело его жертвы. Ана слышала хруст костей и видела, как летели в стороны перья. Крик орла оглушил ее.
Разъяренный Аларик потребовал убить птицу, но орел полетел прямо на застывших на вершине дюны всадников, чтобы уронить свою добычу под копыта Опала. Издав еще один победный крик, хищник быстро исчез в вышине.
Необычный подарок стоил Ларсу сокола, у которого было перебито крыло, а Ане – хорошего настроения. Если чей-то крылатый жест говорил, что она всего лишь пестрая хазарка, на которую ведут охоту большие и малые хищники, то Избранница не собиралась становиться мешочком с перьями, разодранным острыми когтями. Ей больше не нравилась охота, как, впрочем, и остальным участникам, повернувшим коней в сторону столицы.
Разговоры о коварстве и странном поведении орла перетекли в разговоры о нападениях горцев, которые последние месяцы все чаще появлялись на стоянках кочевников и в селениях на окраинах каньонов, уводя животных и женщин.
