Дальше думать про Голландию она себе запретила. Только о дожде. А потом снова – о жреце, принесшем с собой запах дистелов. Изредка даже в Карьере появлялись странствующие жрецы.
Пока Наследник собирал одеяла, Ана смотрела по сторонам. Вокруг были только горы. Где-то среди них, она не знала даже, в какой стороне, находился Аль Ташид. И среди темных вершин в спящих долинах блестели редкие скопления звезд.
– Это поселения горцев, – сказал Ларс на не прозвучавший вопрос.
– Почему горы непроходимы?
– Люди, что здесь живут, говорят о непреодолимых ущельях. А там, где есть проходы – о невидимых стенах. Что те, кто оставался рядом с ними на ночь, никогда не возвращались.
Ана поежилась от непривычного холода, и ей захотелось поскорее попасть домой.
Может, Кимико заснула в ее постели, ожидая рассказа на ночь?
Если бы у Аны была сестра, она скучала бы о ней и спешила вернуться домой. Сестра – это ведь уже семья, которой у нее никогда не было...
* * *
Слова Ларса разбудили нездоровое любопытство, и Ане захотелось как можно больше узнать о Храме. Но о городе жрецов не писали в книгах и не рассказывали учителя. Аксела и вовсе замахала руками, услышав подобные вопросы.
– Это знания для посвященных и избранных. Есть вещи, которые лучше не знать.
Вероятно, лэда была права, но Ана давно не ощущала свою метку так сильно, как после рассказа Наследника.
Иногда нас находит то, что мы ищем. Или духи готовят подарок, о котором даже невозможно было мечтать.
Дэш появился в имении Мелины ранним утром и первое, что сделал необычного – напугал мангуста. Глаз уже подбирался к подолу его плаща, когда молодой жрец издал такой звук, (вроде бы и не очень громкий и не слишком пронзительный), что зверек подпрыгнул на четырех лапах и унесся в сторону служебных пристроек.
С тех пор, как Ана отвела Кимико и Глаза к Треву, у девочки и мангуста появился второй наставник, а у лэды Акселы – соперник, который решался спорить с ней. Или она с ним, но горячие дискуссии неизменно заканчивались тем, что учителя разлетались в разные стороны имения с красными от гнева лицами.
– Ана, ты должна исчезнуть со мной завтра на полдня. Скажем всем, что для тренировки в Каньоны, – сказал Дэш, стоило им остаться вдвоем в саду.
Девушка изучала изменения, которые произошли со Шпинелем за то время, пока они не виделись. Ему уже разрешили отращивать волосы с одной стороны головы. На «лысой» появился первый выпуклый знак. Тайнопись Храма привлекала взгляд больше всего. Символы добавлялись постепенно и еще не переплелись в сложную паутину. Из тех двухсот, что знала Ана, она смогла разобрать два: добровольное служение и отказ от Солнца. Что бы это значило? И для чего ей знать этот знак?
– Зачем? – вернулась она к словам жреца.
– Хочу забрать тебя в Храм.
Если бы рядом ударила молния, Ана и то меньше удивилась.
– Как? – только и выдала она, заикаясь. Развела руками – я же женщина, да еще и непосвященная.
– Завтра в Храме большой сбор, срочно призываются все жрецы, которые смогут переместиться. Конечно же, из-за появления Мадигве. Большой собор означает очень много людей, много работы на кухне, много уборки – для таких дней берут в помощь слуг.
– А почему я об этом не слышала?
– Что у жрецов есть слуги из непосвященных? – рассмеялся Дэш. – Есть, у некоторых – есть. И на кухнях обычные поварихи работают. Но женщин берут из селений горцев, изредка – из Изгоев. А когда заканчивается срок службы, навешивают на бедняжек заклятия молчания, слабой памяти и едва ли не слабоумия, так что рассказывать о Храме некому. Кроме того, у горцев к женщинам никто не прислушивается, а Неприкосновенных и так никто слушать не будет. Не округляй глаза, ты пойдешь со мной, и с тобой ничего не случится. Но упускать такую возможность нельзя! Из-за срочности сбора все делается спехом, без должной проверки, так что я смогу тебя провести.
– Зачем тебе это? – насторожилась Ана.
– Печать на памяти. А что, если от энергии Храма, от магии собравшихся в нем жрецов, которая будет пульсировать вокруг, она не выдержит и спадет? И... – Дэш оглянулся, еще раз проверяя, нет ли кого поблизости. – Я знаю, где хранится гобелен. Тот самый...
– И? – Ана задохнулась от страха.
– Хочу на него посмотреть, конечно же. Ожил он или нет.
* * *
Одежда была такой плотной и закрытой, что оставляла свободными только глаза, которые поменяли цвет с серо-зеленого на карие.
– У горцев не бывает серых или зеленых глаз, только все оттенки коричневого, – пояснил Дэш необходимость обманки. – Я проведу тебя на кухню дворца заседаний, а потом зайду за тобой, когда наступит правильный момент.
– Ты сильно рискуешь? – запоздало спросила Ана.
Дэш засмеялся.
– Своевременный вопрос! Не больше твоего. Сгорим вместе. Да не бледней так! Я пошутил. А если честно, понятия не имею, что нам грозит. Но нас не поймают, ты со мной!
Да, Ана была с самоуверенным и самовлюбленным Шпинелем.
Она так волновалась, что плохо запомнила путь по городу от места перехода – вдоль высоких безличных стен с обеих сторон улицы, среди множества укутанных в коричневые одежды молчаливых женщин, до высоких ворот, за которыми дождь закончился и начался парк – не хуже, чем у Рассветных и Закатных дворцов. Мягкий ровный свет не лился, а был размазан по высокому куполу, так что Ана подумала, что очутилась внутри лампочки, у которой горела стеклянная поверхность.
Жрец проводил работниц на кухню, где ждала еще одна проверка – Избраннице пришлось показать набор камушков на нитке, который ей дал Дэш. И молчать! Все время, что бы ни случилось, ей нужно было молчать! Перед переходом в Храм всем работницам навешивали печать молчания.
Все хорошо. Все получилось. Ана уже на месте!
Избранницу Наследника Закатного королевства поставили перед корзиной с ошпаренными куриными тушками. Хорошо, что не одну, иначе не за кем было подсматривать, и Ана ощипывала бы одну птицу до самого Аль Ташида! Все равно она наелась пуха и проигрывала сражение с приступами кашля и чихала.
Производительность ее труда была намного ниже, чем у соседок, начиная вызывать ненужные подозрения. Ану спас чих и кашель. За спиной вырос пузатый жрец в поварском колпаке на лысой голове и спросил:
– От пуха?
Избранница рьяно закивала головой, и ее отправили мыть посуду.
Когда появился Дэш, руки невесты будущего короля приобрели цвет перезревших помидоров, а сама она с непривычки и от усталости согнулась знаком вопроса. Жрецы храма не были великанами, но ели из огромной и тяжелой, как камень, посуды.
– Ничего, зато ты в Храме, – подбодрил ее Шпинель.
Он так был доволен собой! И уверен, что все идет, как задумано.
Стоило покинуть кухню, как Ана испытала знакомое покалывание в мышцах и легкую эйфорию от расплескавшегося по телу адреналина. В ином мире она часто бывала там, где нельзя находиться, и не всегда с благими целями, так что пробираться по пустым коридорам и лезть в чужые сокровищницы было не в новинку. Здравствуй, еще не забытое прошлое!
Огромное здание, по которому шли Дэш и Ана, напоминало здание суда в столице Закатного. Темно-серые каменные стены без картин и ковров порождали гнетущее состояние опасности, узкие переходы и башни со слишком высокими потолками только усиливали это впечатление. По длинным пустым коридорам идти хотелось только на носочках. Дэш знал дорогу, хотя Ана не сомневалась, что начинающему жрецу подобными путями ходить не полагалось. Как не полагалось знать потайные двери и скрытые от глаз переходы к комнате, где стояли несколько высоких столов, напоминавших кафедры или мебель в комнате Настроений Рассветного дворца. Только камней для выкладывания мозаик нигде не было. Вообще ничего не было, кроме голых неприветливых стен.
– Все, – сказал Шпинель, прикрывая за ними дверь, – теперь твоя очередь.
– Что? – не поняла Ана.
– Гобелен хранится где-то здесь. Магистры вышли отсюда меньше часа назад. Ты умеешь скользить во времени. Ищи, Ана. У нас только один шанс.
Дэш не шутил и выглядел непривычно серьезным. Только сейчас Ана заметила капельки пота на его лице. Кажется, приключение выходило намного опаснее, чем парень пытался его представить.
– Что искать? – растерялась она. – Мне нужны какие-то знаки или зов, или...
– Ищи, – настаивал Дэш, – ходи, прислушивайся к стенам.
Девушка так и сделала. Делала шаг, закрывала глаза, прислушивалась. Потом вспомнила, как стояла с вытянутыми руками у камня Мадигве, и стала делать так же – прислоняла к стене ладони и слушала. Дэш молчал у нее за спиной, стараясь не отвлекать.
Ана переходила от места к месту, пока не почувствовала скрытое глухой преградой пространство. Она потянулась, стараясь заглянуть за стену, а потом, как это случилось у дома Слепого бога, вдруг ступила сквозь каменную преграду, не сделав ни шага.
– Здесь.
– Ты сможешь открыть?
Ана с сожалением оторвала руки от стены и стала искать следы, чтобы скользнуть во времени и подсмотреть, как открывается вход.
– Нет, – с отчаянием покачала она головой, – ничего нет, за что можно ухватиться. Чисто… или пусто, не знаю, как объяснить. И он не зовет меня, этот гобелен.
Дэш был явно расстроен, он замер, прислушиваясь.
– Все зря?
– Нет, – Ана бросила искать и, приложив ладони к стене в том месте, где за ней была пустота, потянулась, «шагнула» внутрь, жадно осматривая все детали.
– Пора, – торопил Дэш,– нам пора уходить.
Успела? Она успела рассмотреть и запомнить? Наверное.
Через темные ходы парень вывел Ану в сад, потом через узкую калитку на дождливую улицу, на которой время от времени появлялись скрытые плащами жрецы и укутанные в бурки слуги.
– Останься пока здесь, мне нужно ненадолго вернуться в зал заседаний, и потом мы уйдем вместе, – давал торопливые распоряжения Дэш. – Не забывай, если вдруг кто-то обратится к тебе – ты молчишь и делаешь вид, что плохо соображаешь, что тебе говорят.
Ана обещала. Но когда Дэш пришел ее забрать, она оказалась далеко от места, где должна была ждать.
Стоило остаться одной и спокойно осмотреться, как зачесалась печать на памяти – настолько сильно, что Ана начала оглядываться, пытаясь понять, чем это вызвано. Потом поднялась со своего места и медленно пошла вдоль улицы.
За угол. По узкой улочке еще за один. Промочила ноги на перекрестке.
Выбрала проулок. Сделала десяток шагов, пока не застыла перед высоким забором. Успокоила дыхание и прислонила к светлым камням ладони, требуя впустить, показать, что за ними скрыто.
Это было не только важно, но и больно.
Ана сама не понимала, почему глотала соленые слезы и сердито шептала вслух:
– Ну же. Открывайся. Покажи. Покажи, ко всем безглазым Теням!
За глухим высоким забором был сад. Густой и не знавший ножниц аккуратного садовника, он был похож на диковинный лес. Журчала вода в ручье, который в одном месте расширялся, превращаясь в небольшой пруд, и над ним тянулся пузатый мост. Если смотреть сквозь толстые перила вниз, то можно было увидеть громадных полногубых рыб. Они хватали куски хлеба целиком, и Ана громко смеялась. А еще ей нравилось бросать в воду большой сухарь и смотреть, как рыбы облепляют его, превращаясь в живой цветок. Справа от мостика находилась беседка, в которой удобно было рисовать. Чуть дальше – целая поляна с редким растением айгюль – оно распускалось ночами огромными белоснежными цветами, нежными, как облака. Привлеченные сладким ароматом, к ним прилетали летучие мыши, хлопали кожистыми крыльями.
Ане нельзя было выходить ночью в сад. Но однажды она убежала, потому что мечтала увидеть своими глазами цветы-облака и мышей с лапами-крыльями. Сладкий аромат оказался настолько сильным, что девочка заснула прямо на земле, и это было опасно. К счастью, ее вовремя нашли.
За беседкой был спрятан секретик – однажды на дорожку сада упало серебристое, порванное по краям крыло бабочки. Ана подняла его и, спрятав под осколок прозрачного стекла, закопала в земле. Когда ей было скучно или очень одиноко, она пряталась за беседкой и водила пальчиком, рисуя круги до тех пор, пока не показывалось стеклышко, а под ним – белое облачко, как камень, внутри которого спрятали надежду с рваными крыльями.
Оглушенная, растерянная, потерянная...
Ана сидела на земле, прислонившись спиной к каменному забору и обхватив руками раскалывающуюся на части голову. Куски воспоминаний, вывалившиеся сквозь печать на памяти, были слишком яркими. Их было достаточно, чтобы понять, что она жила за этим забором и чувствовала себя одинокой, мечтая о крыльях, чтобы улететь. Нет. Ей не было плохо в том саду и в доме, который оставался пока укрыт за печатью, иногда ей бывало даже весело. Просто очень, очень одиноко.
– Вот ты где, – Дэш налетел на нее со стороны. – С ума сошла! Что ты делаешь рядом с домом Верховного?
Ана была слишком опустошенной, чтобы отвечать на вопросы. Или их задавать. Потом. Когда соберет себя по кусочкам.
– Нам повезло, что многих помощниц уже начали отпускать по домам, а некоторые из них не выдерживают долгого пребывания в Храме и могут потерять сознание, так что твоя скрюченная поза у стены никого не удивила. Но что, если бы тебя подобрал другой жрец и отправил в Долину? Оказалась бы в каком-нибудь горном селении на радость их мужчинам – молодая и без памяти. Хотя у тебя с ней всегда были проблемы. О чем ты только думала?!
Дэш возмущался и так спешил, что даже не заметил, насколько молчалива Ана, наверное, решил, что ей тоже стало плохо от пребывания в Храме.
Стало. Только совсем по иной причине.
Пока жрец и Избранница шли по дождливым улицам через черный, пахнущий сыростью и металлом шов, пока Дэш вел ее через скачки скольжений к столице, Ана пыталась понять, почему так больно? Что ударило сильнее: что она не смогла вспомнить все, или что в воспоминаниях не было теплых женских рук и заботливых мужских взглядов? Или что теперь она знала – их не будет и в той части, которая еще скрыта печатью? Значит, она обманывала себя, что ей все равно. Любой покинутый ребенок цепляется за веру, что когда-то, пусть очень короткое время, был любим.
Дэш остановился у Беглянки и, пока Избранница вылуплялась из бурки, начал рассказывать. Ана слушала его торопливые объяснения сквозь полотно невыплаканных слез, что лились в душе, как дождь на улицах Храма. Взрослая Ана оплакивала девочку из приюта, мечтавшую вспомнить свой собственный мир, в котором, оказывается, ее тоже никто не ждал.
– Магистров в Храме трое. За забором, у которого ты сидела, живет Йодан.
– Значит, у вас есть имена?
– А как я тебе о них буду рассказывать? Это одно из имен Верховного, которое он носил до того, как принял служение, так что оно не имеет никакого значения в Храме. Йодан относительно молод – магистры живут невесть сколько лет. В них слишком много силы, и они способны качать ее из изначальных камней.
– Изначальных? – Ана вынырнула из дождливой тоски. – Тех самых, из сказок про древних королей? Как они попали в Храм?
– Сколько камней у Верховных – неизвестно. Какие-то принесли с собой уходившие в служение владельцы, какие-то кристаллы жрецы выкупали или выманивали разными способами.
Пока Наследник собирал одеяла, Ана смотрела по сторонам. Вокруг были только горы. Где-то среди них, она не знала даже, в какой стороне, находился Аль Ташид. И среди темных вершин в спящих долинах блестели редкие скопления звезд.
– Это поселения горцев, – сказал Ларс на не прозвучавший вопрос.
– Почему горы непроходимы?
– Люди, что здесь живут, говорят о непреодолимых ущельях. А там, где есть проходы – о невидимых стенах. Что те, кто оставался рядом с ними на ночь, никогда не возвращались.
Ана поежилась от непривычного холода, и ей захотелось поскорее попасть домой.
Может, Кимико заснула в ее постели, ожидая рассказа на ночь?
Если бы у Аны была сестра, она скучала бы о ней и спешила вернуться домой. Сестра – это ведь уже семья, которой у нее никогда не было...
Прода от 02.02.2020, 04:29
* * *
Слова Ларса разбудили нездоровое любопытство, и Ане захотелось как можно больше узнать о Храме. Но о городе жрецов не писали в книгах и не рассказывали учителя. Аксела и вовсе замахала руками, услышав подобные вопросы.
– Это знания для посвященных и избранных. Есть вещи, которые лучше не знать.
Вероятно, лэда была права, но Ана давно не ощущала свою метку так сильно, как после рассказа Наследника.
Иногда нас находит то, что мы ищем. Или духи готовят подарок, о котором даже невозможно было мечтать.
Дэш появился в имении Мелины ранним утром и первое, что сделал необычного – напугал мангуста. Глаз уже подбирался к подолу его плаща, когда молодой жрец издал такой звук, (вроде бы и не очень громкий и не слишком пронзительный), что зверек подпрыгнул на четырех лапах и унесся в сторону служебных пристроек.
С тех пор, как Ана отвела Кимико и Глаза к Треву, у девочки и мангуста появился второй наставник, а у лэды Акселы – соперник, который решался спорить с ней. Или она с ним, но горячие дискуссии неизменно заканчивались тем, что учителя разлетались в разные стороны имения с красными от гнева лицами.
– Ана, ты должна исчезнуть со мной завтра на полдня. Скажем всем, что для тренировки в Каньоны, – сказал Дэш, стоило им остаться вдвоем в саду.
Девушка изучала изменения, которые произошли со Шпинелем за то время, пока они не виделись. Ему уже разрешили отращивать волосы с одной стороны головы. На «лысой» появился первый выпуклый знак. Тайнопись Храма привлекала взгляд больше всего. Символы добавлялись постепенно и еще не переплелись в сложную паутину. Из тех двухсот, что знала Ана, она смогла разобрать два: добровольное служение и отказ от Солнца. Что бы это значило? И для чего ей знать этот знак?
– Зачем? – вернулась она к словам жреца.
– Хочу забрать тебя в Храм.
Если бы рядом ударила молния, Ана и то меньше удивилась.
– Как? – только и выдала она, заикаясь. Развела руками – я же женщина, да еще и непосвященная.
– Завтра в Храме большой сбор, срочно призываются все жрецы, которые смогут переместиться. Конечно же, из-за появления Мадигве. Большой собор означает очень много людей, много работы на кухне, много уборки – для таких дней берут в помощь слуг.
– А почему я об этом не слышала?
– Что у жрецов есть слуги из непосвященных? – рассмеялся Дэш. – Есть, у некоторых – есть. И на кухнях обычные поварихи работают. Но женщин берут из селений горцев, изредка – из Изгоев. А когда заканчивается срок службы, навешивают на бедняжек заклятия молчания, слабой памяти и едва ли не слабоумия, так что рассказывать о Храме некому. Кроме того, у горцев к женщинам никто не прислушивается, а Неприкосновенных и так никто слушать не будет. Не округляй глаза, ты пойдешь со мной, и с тобой ничего не случится. Но упускать такую возможность нельзя! Из-за срочности сбора все делается спехом, без должной проверки, так что я смогу тебя провести.
– Зачем тебе это? – насторожилась Ана.
– Печать на памяти. А что, если от энергии Храма, от магии собравшихся в нем жрецов, которая будет пульсировать вокруг, она не выдержит и спадет? И... – Дэш оглянулся, еще раз проверяя, нет ли кого поблизости. – Я знаю, где хранится гобелен. Тот самый...
– И? – Ана задохнулась от страха.
– Хочу на него посмотреть, конечно же. Ожил он или нет.
* * *
Одежда была такой плотной и закрытой, что оставляла свободными только глаза, которые поменяли цвет с серо-зеленого на карие.
– У горцев не бывает серых или зеленых глаз, только все оттенки коричневого, – пояснил Дэш необходимость обманки. – Я проведу тебя на кухню дворца заседаний, а потом зайду за тобой, когда наступит правильный момент.
– Ты сильно рискуешь? – запоздало спросила Ана.
Дэш засмеялся.
– Своевременный вопрос! Не больше твоего. Сгорим вместе. Да не бледней так! Я пошутил. А если честно, понятия не имею, что нам грозит. Но нас не поймают, ты со мной!
Да, Ана была с самоуверенным и самовлюбленным Шпинелем.
Она так волновалась, что плохо запомнила путь по городу от места перехода – вдоль высоких безличных стен с обеих сторон улицы, среди множества укутанных в коричневые одежды молчаливых женщин, до высоких ворот, за которыми дождь закончился и начался парк – не хуже, чем у Рассветных и Закатных дворцов. Мягкий ровный свет не лился, а был размазан по высокому куполу, так что Ана подумала, что очутилась внутри лампочки, у которой горела стеклянная поверхность.
Жрец проводил работниц на кухню, где ждала еще одна проверка – Избраннице пришлось показать набор камушков на нитке, который ей дал Дэш. И молчать! Все время, что бы ни случилось, ей нужно было молчать! Перед переходом в Храм всем работницам навешивали печать молчания.
Все хорошо. Все получилось. Ана уже на месте!
Избранницу Наследника Закатного королевства поставили перед корзиной с ошпаренными куриными тушками. Хорошо, что не одну, иначе не за кем было подсматривать, и Ана ощипывала бы одну птицу до самого Аль Ташида! Все равно она наелась пуха и проигрывала сражение с приступами кашля и чихала.
Производительность ее труда была намного ниже, чем у соседок, начиная вызывать ненужные подозрения. Ану спас чих и кашель. За спиной вырос пузатый жрец в поварском колпаке на лысой голове и спросил:
– От пуха?
Избранница рьяно закивала головой, и ее отправили мыть посуду.
Когда появился Дэш, руки невесты будущего короля приобрели цвет перезревших помидоров, а сама она с непривычки и от усталости согнулась знаком вопроса. Жрецы храма не были великанами, но ели из огромной и тяжелой, как камень, посуды.
– Ничего, зато ты в Храме, – подбодрил ее Шпинель.
Он так был доволен собой! И уверен, что все идет, как задумано.
Стоило покинуть кухню, как Ана испытала знакомое покалывание в мышцах и легкую эйфорию от расплескавшегося по телу адреналина. В ином мире она часто бывала там, где нельзя находиться, и не всегда с благими целями, так что пробираться по пустым коридорам и лезть в чужые сокровищницы было не в новинку. Здравствуй, еще не забытое прошлое!
Огромное здание, по которому шли Дэш и Ана, напоминало здание суда в столице Закатного. Темно-серые каменные стены без картин и ковров порождали гнетущее состояние опасности, узкие переходы и башни со слишком высокими потолками только усиливали это впечатление. По длинным пустым коридорам идти хотелось только на носочках. Дэш знал дорогу, хотя Ана не сомневалась, что начинающему жрецу подобными путями ходить не полагалось. Как не полагалось знать потайные двери и скрытые от глаз переходы к комнате, где стояли несколько высоких столов, напоминавших кафедры или мебель в комнате Настроений Рассветного дворца. Только камней для выкладывания мозаик нигде не было. Вообще ничего не было, кроме голых неприветливых стен.
– Все, – сказал Шпинель, прикрывая за ними дверь, – теперь твоя очередь.
– Что? – не поняла Ана.
– Гобелен хранится где-то здесь. Магистры вышли отсюда меньше часа назад. Ты умеешь скользить во времени. Ищи, Ана. У нас только один шанс.
Дэш не шутил и выглядел непривычно серьезным. Только сейчас Ана заметила капельки пота на его лице. Кажется, приключение выходило намного опаснее, чем парень пытался его представить.
– Что искать? – растерялась она. – Мне нужны какие-то знаки или зов, или...
– Ищи, – настаивал Дэш, – ходи, прислушивайся к стенам.
Девушка так и сделала. Делала шаг, закрывала глаза, прислушивалась. Потом вспомнила, как стояла с вытянутыми руками у камня Мадигве, и стала делать так же – прислоняла к стене ладони и слушала. Дэш молчал у нее за спиной, стараясь не отвлекать.
Ана переходила от места к месту, пока не почувствовала скрытое глухой преградой пространство. Она потянулась, стараясь заглянуть за стену, а потом, как это случилось у дома Слепого бога, вдруг ступила сквозь каменную преграду, не сделав ни шага.
– Здесь.
– Ты сможешь открыть?
Ана с сожалением оторвала руки от стены и стала искать следы, чтобы скользнуть во времени и подсмотреть, как открывается вход.
– Нет, – с отчаянием покачала она головой, – ничего нет, за что можно ухватиться. Чисто… или пусто, не знаю, как объяснить. И он не зовет меня, этот гобелен.
Дэш был явно расстроен, он замер, прислушиваясь.
– Все зря?
– Нет, – Ана бросила искать и, приложив ладони к стене в том месте, где за ней была пустота, потянулась, «шагнула» внутрь, жадно осматривая все детали.
– Пора, – торопил Дэш,– нам пора уходить.
Успела? Она успела рассмотреть и запомнить? Наверное.
Через темные ходы парень вывел Ану в сад, потом через узкую калитку на дождливую улицу, на которой время от времени появлялись скрытые плащами жрецы и укутанные в бурки слуги.
– Останься пока здесь, мне нужно ненадолго вернуться в зал заседаний, и потом мы уйдем вместе, – давал торопливые распоряжения Дэш. – Не забывай, если вдруг кто-то обратится к тебе – ты молчишь и делаешь вид, что плохо соображаешь, что тебе говорят.
Ана обещала. Но когда Дэш пришел ее забрать, она оказалась далеко от места, где должна была ждать.
Глава 12 Ана
Стоило остаться одной и спокойно осмотреться, как зачесалась печать на памяти – настолько сильно, что Ана начала оглядываться, пытаясь понять, чем это вызвано. Потом поднялась со своего места и медленно пошла вдоль улицы.
За угол. По узкой улочке еще за один. Промочила ноги на перекрестке.
Выбрала проулок. Сделала десяток шагов, пока не застыла перед высоким забором. Успокоила дыхание и прислонила к светлым камням ладони, требуя впустить, показать, что за ними скрыто.
Это было не только важно, но и больно.
Ана сама не понимала, почему глотала соленые слезы и сердито шептала вслух:
– Ну же. Открывайся. Покажи. Покажи, ко всем безглазым Теням!
За глухим высоким забором был сад. Густой и не знавший ножниц аккуратного садовника, он был похож на диковинный лес. Журчала вода в ручье, который в одном месте расширялся, превращаясь в небольшой пруд, и над ним тянулся пузатый мост. Если смотреть сквозь толстые перила вниз, то можно было увидеть громадных полногубых рыб. Они хватали куски хлеба целиком, и Ана громко смеялась. А еще ей нравилось бросать в воду большой сухарь и смотреть, как рыбы облепляют его, превращаясь в живой цветок. Справа от мостика находилась беседка, в которой удобно было рисовать. Чуть дальше – целая поляна с редким растением айгюль – оно распускалось ночами огромными белоснежными цветами, нежными, как облака. Привлеченные сладким ароматом, к ним прилетали летучие мыши, хлопали кожистыми крыльями.
Ане нельзя было выходить ночью в сад. Но однажды она убежала, потому что мечтала увидеть своими глазами цветы-облака и мышей с лапами-крыльями. Сладкий аромат оказался настолько сильным, что девочка заснула прямо на земле, и это было опасно. К счастью, ее вовремя нашли.
За беседкой был спрятан секретик – однажды на дорожку сада упало серебристое, порванное по краям крыло бабочки. Ана подняла его и, спрятав под осколок прозрачного стекла, закопала в земле. Когда ей было скучно или очень одиноко, она пряталась за беседкой и водила пальчиком, рисуя круги до тех пор, пока не показывалось стеклышко, а под ним – белое облачко, как камень, внутри которого спрятали надежду с рваными крыльями.
Оглушенная, растерянная, потерянная...
Ана сидела на земле, прислонившись спиной к каменному забору и обхватив руками раскалывающуюся на части голову. Куски воспоминаний, вывалившиеся сквозь печать на памяти, были слишком яркими. Их было достаточно, чтобы понять, что она жила за этим забором и чувствовала себя одинокой, мечтая о крыльях, чтобы улететь. Нет. Ей не было плохо в том саду и в доме, который оставался пока укрыт за печатью, иногда ей бывало даже весело. Просто очень, очень одиноко.
– Вот ты где, – Дэш налетел на нее со стороны. – С ума сошла! Что ты делаешь рядом с домом Верховного?
Ана была слишком опустошенной, чтобы отвечать на вопросы. Или их задавать. Потом. Когда соберет себя по кусочкам.
– Нам повезло, что многих помощниц уже начали отпускать по домам, а некоторые из них не выдерживают долгого пребывания в Храме и могут потерять сознание, так что твоя скрюченная поза у стены никого не удивила. Но что, если бы тебя подобрал другой жрец и отправил в Долину? Оказалась бы в каком-нибудь горном селении на радость их мужчинам – молодая и без памяти. Хотя у тебя с ней всегда были проблемы. О чем ты только думала?!
Дэш возмущался и так спешил, что даже не заметил, насколько молчалива Ана, наверное, решил, что ей тоже стало плохо от пребывания в Храме.
Стало. Только совсем по иной причине.
Пока жрец и Избранница шли по дождливым улицам через черный, пахнущий сыростью и металлом шов, пока Дэш вел ее через скачки скольжений к столице, Ана пыталась понять, почему так больно? Что ударило сильнее: что она не смогла вспомнить все, или что в воспоминаниях не было теплых женских рук и заботливых мужских взглядов? Или что теперь она знала – их не будет и в той части, которая еще скрыта печатью? Значит, она обманывала себя, что ей все равно. Любой покинутый ребенок цепляется за веру, что когда-то, пусть очень короткое время, был любим.
Прода от 03.02.2020, 12:06
Дэш остановился у Беглянки и, пока Избранница вылуплялась из бурки, начал рассказывать. Ана слушала его торопливые объяснения сквозь полотно невыплаканных слез, что лились в душе, как дождь на улицах Храма. Взрослая Ана оплакивала девочку из приюта, мечтавшую вспомнить свой собственный мир, в котором, оказывается, ее тоже никто не ждал.
– Магистров в Храме трое. За забором, у которого ты сидела, живет Йодан.
– Значит, у вас есть имена?
– А как я тебе о них буду рассказывать? Это одно из имен Верховного, которое он носил до того, как принял служение, так что оно не имеет никакого значения в Храме. Йодан относительно молод – магистры живут невесть сколько лет. В них слишком много силы, и они способны качать ее из изначальных камней.
– Изначальных? – Ана вынырнула из дождливой тоски. – Тех самых, из сказок про древних королей? Как они попали в Храм?
– Сколько камней у Верховных – неизвестно. Какие-то принесли с собой уходившие в служение владельцы, какие-то кристаллы жрецы выкупали или выманивали разными способами.
