– Разве ложью можно удержать того, кто хочет уйти?
– Я не обманула тебя ни словом, ни действием. Даже сюда пришла. – Язык Тары скользнул между зубов и снова коснулся пальцев Бэя, путешествующих по ее губам. – И да, Поцелованный, ложью и хитростью можно многого добиться. Разве ты сам не пользовался ими, чтобы, заполучить Рукав?
– Заполучить, да. Чтобы удержать – этого недостаточно, – Бэй оставил губы Тары в покое, но еще не убрал ладоней, запоминая лицо Звезды и прощаясь с ней навсегда.
Не смотря на клокотавшую внутри злость, он не мог не восхищаться стоявшей перед ним женщиной. Обжигающая, колючая, без сомнений оставляющая после себя пепел.
– Это буря. Помогла тебе слишком быстро разобраться с Рукавом, и мне не хватило времени, убедить, что в этом мире твое место рядом со мной.
Бэй не удивился последним словам. После разделенного на двоих времени, Тара догадывалась о его тайнах.
– Как давно ты знаешь?
Звезда усмехнулась,
– Иногда мне кажется, что с самого первого момента. А там, в столице Рассветных, все стало на свои места.
– И ты все- равно хотела меня удержать? – Бэй опустил свои руки на плечи Тары.
– У меня почти получилось. В Долине очень сложно снять брачные узы, а ты никогда бы не опустился до убийства.
– Зато в моем существуют разводы.
Снова захотелось сдавить пальцы, причинить боль за обман, но Бэй сдержался и вместо этого погладил плечи Тары.
– Всем Скользящим поставили ограничитель на перемещение между мирами на пять лет. Ты не сможешь найти Проводника.
– Я найду путь, – упрямо проговорил он сквозь сжатые зубы.
Оттолкнуть бы Звезду от себя, бросить «прощай» и уйти прочь, но Бэй не мог так расстаться с Тарой. Их связывало гораздо большее, чем метки на руках, которые скоро исчезнут. Чем-то эти черные круги, уместившиеся в размер фасолины, отражали их короткую, но яркую историю. Не известно, боги какого из двух миров играли их судьбами, но Бэй и Тара не могли не встретиться. И не могли не расстаться.
– Прощай, Звезда. – преодолевая легкое сопротивление, Бэй притянул женщину к себе, и крепко прижал, приминая ладонями ее прическу, растирая острые лучи по своей груди. Тара замерла на несколько мгновений. Потом первой отстранилась и пошла в сторону дороги.
Сделав несколько шагов, она развернулась. Колючими были не примятые руками Бэя волосы, а блестящие глаза.
– Я всегда ее ненавидела, Поцелованный. Только раньше не знала – за что, – с вызовом бросила Звезда и пошла прочь, больше не оборачиваясь. Оставляя Кобейна наедине с его судьбой.
* * *
Ана неслась по коридору дворца, словно от боли можно убежать, и молилась всем богам, чтобы ей никто не встретился на пути. Ведь не просто так говорят, что те, кому больно – жестоки. Что, если она не справится с раздирающими тело на части иглами? Что, если увидев прохожего, потянется ногтями к его счастливому лицу? Пусть у того, кто случайно выйдет ей навстречу, о духи, пусть у него будет печальный вид!
Избранница спешила в кабинет Ларса, надеясь, что застанет в нем самого Наследника или советника Брана, получив возможность зайтись в неправедном крике, спуская адреналин, переполнивший ее после американских горок эмоций. Кто знает, если она понесет наказание за кражу амулетов, может, ей станет легче?
Но в кабинете никого не было. Швырнув на место связку камней, Ана влетела в соседнюю комнату, направляясь к личному сейфу Ларса, в котором лежало янтарное сердце. Наследник открывал тайник рано утром, значит, был шанс узнать код. Ограничение не позволяло скользить между мирами, но оно не должно сдержать от скольжения во времени. Пусть Ане придется использовать много сил, пусть ей будет больно или тошно потом, но зато она не разорвется от злости, как разлетелась на тысячи осколков ее надежда.
Удивительно, сколько оказалось сил в Избраннице! Потому что несколько минут спустя она спешила по коридорам дворца, прижимая к боку дорожную сумку с янтарным сердцем. Не неслась, мечтая вцепиться в осмелившегося быть счастливым, когда ей настолько больно, но быстро шла.
И оказалась вовсе не такой кровожадной, как думала, потому что, встретив лэду Акселу со списком аудиенций на следующий день, не завопила от ярости, а вежливо попросила отменить все встречи и распорядиться на счет ужина, отослав приглашение Ларсу. Компаньонка отправилась в имение Мелины. Ана – искать душный покой. У нее даже появилась мысль залезть в очищающий фонтан вместе с камнем, болтавшимся в сумке на плече.
Она бы так и сделала, если бы не увидела «своего» Истинного, идущего навстречу.
Ана подлетела к жрецу, схватила за руки, не обращая внимания на то, как передернулся от ее дерзости непривыкший к прикасаниям женских рук мужчина.
– Если хочешь, чтобы я дожила до того, как пропадет печать на моей памяти, помоги мне сейчас, – прошептала она.
Истинный посмотрел в лицо девушки, потом на руки, вцепившиеся в его ладони и не желавшие их отпускать, и в его потемневших глазах заклубились непонятные эмоции.
– Идем, – тихо уронил жрец. Высвободившись из захвата, он не оглядываясь, пошел вдоль коридора. Ана – за ним.
Они вышли на одну из плоских крыши, туда, где был высокий парапет, и где в менее жаркое время года выставляли столики и скамеечки, чтобы наслаждаться закатом на фоне далеких горы. Столица гудела муравейником с другой стороны , за высокой стеной следующего уровня.
Ана застыла, теряясь взором вдали, и с трепетом ждала того, что должно случиться. Руки сами собой нашли сумку с янтарем и перетащили вперед, Ана обхватила камень ладонями, чувствуя его тепло даже через ткань. Пусть она не слышала ни зова, ни пульса, но ей хотелось тепла...
Истинный застыл сзади нее. Густой, как терпкое вино, мужской голос коснулся сознания одним словом:
– Лети...
Шершавые ладони легли у основания шеи, и Ана сорвалась с высокой крыши дворца.
Пронзительно закричала, оглушая раскинувшийся внизу сад и величественный королевский дворец, саму себя, долину, волной убегавшую к далеким горам, весь красный мир, жестоко поигравшей с ней, подарив надежду и безжалостно отобрав. С воплем громадной птицы уходила из тела боль, она стекала по мощным крыльям и проливалась на сухой песок бесцветным дождем. Аны коснулась прохлада непокорного ветра, захватило уже знакомое чувство ни с чем не сравнимой свободы. Птица ныряла в воздушных потоках, наслаждаясь их ударами по груди и крыльям. Они подбрасывали ее вверх, или позволяли падать к земле.
Не понятно было, кто управлял полетом и выбирал направления - степной орел или человек, но птица безошибочно находила места Долины, которые хотела видеть Ана.
Чудо случилось, когда, не боясь больше разделения на несколько сущностей, девушка увидела со стороны и птицу, наслаждавшуюся высотой, и себя, застывшую у парапета на крыше, и вдруг почувствовала, что камень в руках стал горячим.
А потом солнечный луч коснулся широких крыльев, наполняя душу особым теплом. Тем самым, что Ана испытывала, устроившись на груди Бэя и слушая ровное биение его сердца.
Не пытаясь понять происходящее, она утонула в этом новом чувстве и взяла его с собой, чтобы разделить с ним полет.
Пронеслась над Пестрой лентой. Недавняя буря, как ребенок, намазала вдоль русла реки оранжевым маркером, широкими мазками выравнивая острые углы. Сад Великанов казался не тронутым стихией, все так же торчали на плоской равнине аккуратные темные горки. В Ущелье камней валялся мусор из причудливой формы слитков: малых и больших, плоских и круглых, похожих на хворост или черную золу давно потухших костров.
Птица пролетела вдоль узкого каньона, едва не касаясь крыльями стен, вырвалась на бескрайнюю красную тарелку и застыла над утопленным в земле крестом Мадигве. Закричала, давая почувствовать мощь вырывающегося из легких звука. Она кувыркалась в воздушных потоках, пока не нашла под собой светлые пески ревущих дюн. Ана не видела их сверху, но не сомневалась, что застывшая гладь с ровными запятыми, похожими на взбитые яичные белки, и есть поющие пески. Птица показывала Долину, которую узнала Ана, и Ана делилась ее красотой, наслаждаясь теплом и прощаясь с ним, словно оно было чем-то особым – искрой души дорогого ей человека, скользнувшей из неведомых далей, чтобы на мгновения согреть ее…
Пока даже до сознания не дотянулся хриплый голос : «Пор-а-а-а».
Избранница поняла, насколько истощила сильного хищника, когда птица начала тяжело переваливаться с потока на поток, позволяя ветру и воздуху нести изнеможенное тело ко дворцу. Последние взмахи крыльев и вовсе были очень тяжелыми.
Ударом вернулась Ана на балкон, и упала бы, потеряв равновесие, если бы ее не подхватили руки жреца. Истинный развернул девушку к себе, и она увидела его искаженное яростью лицо.
– Я едва вернул тебя обратно! Говори, что произошло!
Ана чувствовала взволнованный четкий ритм, исходящий от камня, и на ее лице блуждала рассеянная улыбка.
Сердитый взгляд жреца нашел сумку.
– Этот камень еще с тобой? Он едва не забрал тебя за черту, Ана!
– Спасибо, – прошептала она, все еще переполненная впечатлениями от необычного полета. Вместо боли внутри плескался золотистый бальзам, замазывая раны. Сердитые слова Истинного стекали с Аны, как вода с птичьих перьев.
– Я скажу Наследнику, – услышала она в догонку, потому что уже спешила с крыши вниз, желая поскорее вернуться в имение Мелины.
* * *
Бэй окончательно и бесповоротно сходил с ума.
Вернее, слетал с него.
Громадными коричневыми крыльями.
Выплевывая остатки разума с пронзительным птичьим криком.
После расставания с Тарой он почувствовал облегчение и опустошение. Уже знакомая смесь чувств, которую не хотелось испытывать вновь, но пришлось. Ощущения были похожими на расставание с Кариной и в тоже время – иными. Неизменным было то, что как бы ни стучалось чувство вины или жалости, сколько бы уважения он не испытывал к обеим женщинам, подарившим ему свое тепло и разделившим с ним небольшую часть своих жизней, решение идти дальше в одиночестве было верным.
Пришло время вспомнить, что один не означает – одинок, что появляется возможность разобраться в себе и вести свой собственный диалог с Вселенной.
Как говорила Зося – уходят с дорогой, остаются с пустым домом. Дорога уже приняла его, а Тара справится с пустотой. Она сильная женщина и достойна своего собственного, а не ворованного счастья.
С такими мыслями и вполне довольный собой, Бэй переместился к деревне, где жила Рокса.
Он ожидал, что половину домов и стен заборов смыло потоками воды из затопленных вади, но почти все крыши оказались целыми. Кузнец, встретивший Бэя, как старого знакомого, рассказал, что ветер поломал деревья, а по одному из русел прокатился грязевой поток, залив поля на близлежащей ферме, но деревня почти не пострадала.
– Рокса! Сильные ведьмы защищают свои жилища, потому и цены на дома поблизости к ним в деревне выше. Посмотри сам – у нее самой и близких к ней соседей даже крыши не разметало.
– Посмотрю, – обещал собеседнику Бэй.
Кузнец оказался прав, в деревне было мало следов от бури, и чем ближе Кобейн подходил к дому Роксы, тем сильнее становилось ощущение, будто невидимый купол закрывал эту часть поселения от немилости небес.
Бэй отметил волнение ведьмы, когда она увидела шерл, плотно сидевший в изготовленной ею самой оправе. Рокса смотрела на кристалл, как на лягушку, которая может стать принцем или отравить ядовитой слизью – со страхом и надеждой. Похоже, шерл не являлся капризом ведьмы, а был важен для нее, как для Кобейна - снять со спины гроздь смертельных приговоров, нарисованных беспечной художницей, воровавшей не только камни и сердца, но и святая – святых –- краску Истинных.
– Я отправлю сообщение человеку, который может помочь тебе, а дальше сам его уговаривай, – Рокса спрятала шерл в пестрой юбке, напомнившей одежду слепой девочки на площади.
– Завтра к обеду приходи, раньше он все равно не появится, – выпроваживала гостя ведьма.
Тогда Кобейн еще не замечал ничего подозрительного.
Странности начались, когда он решил посмотреть, не отправится ли Рокса на свидание с ясновидящей. Он сидел в тени дерева, растущего на углу улицы, где поджидал ведьму в прошлый раз.
Было жарко, и Бэй пожевывал травинку, радуясь легкому ветерку, когда его накрыл приступ боли. Сердце вздулось, как переполненный водой вади, по телу потекли ручьи раздражения и злости. Только это были не его эмоции. Снова возвращалось навязчивое ощущение то ли раздвоения сознания, то ли непонятной связи с Аной. Или Кобейн просто бредил? Подобные моменты пугали его, потому что ничем хорошим не заканчивались. В последний раз спасла подготовка к буре. За что хвататься сейчас?
Бэй стал копаться в мусорном ведре знаний в поисках объяснений и спасительной структуры...
Чужая боль стекла с него, как вода, вернулось к нормальным размерам сердце, только забилось, как сумасшедшее, мешая дышать. Сначала закружилась голова, потом начались галлюцинации: что он стоит на высоком балконе и смотрит на долину, убегающую к неприступным горам.
Синдром Стендаля, поставил себе диагноз Бэй, поднимаясь с земли –- видения возникают у чувствительных особ, (к которым он себя раньше не относил), под глубоким впечатлением от произведений искусств в музеях или на лоне природы.
Перед глазами Кобейна убегала вдаль узкая улица глиняной деревни, пузатые стены домов гнулись под тяжестью крыш. Балкона больше не было.
Оставив идею следить за Роксой, Бэй направился к дороге, чтобы купить себе еды. Наверное, он просто проголодался.
На короткое время восприятие мира вернулось в норму.
Кобейн успел дойти до продавщиц. Взять себе лепешку с сыром и травами, а потом добраться до окраины деревни, где он присел на бревно, что бы поесть. Впереди расстилалась сухая степь. Бэй скользил по ней взглядом и, тщательно пережевывая лепешку, следил за дыханием, когда с небес донесся пронзительный птичий крик. Он поднял голову, чтобы посмотреть на орла…
И началось!
Собственное тело показалось вдруг огромным и неуклюжим. Память тут же подсунула возможное объяснение –- восприятие размеров тела нарушалось у больных Синдромом Алисы в Стране чудес. Но что, если влез в тело птицы, и даже в нем поместился? А потом еще и полетел, глядя на Долину свысока? При этом полет сопровождается совершенно реалистичным ощущением высоты, прохладного ветра и, черт возьми – крыльев?!
Кобейну захотелось расхохотаться от страха и признать самого себя сумасшедшим. Мозг лихорадочно искал объяснений, ворошил термины, которых нахватался детектив Ван Дорн, пока читал истории болезни Кики и Аны, и подбирал названия психических расстройств, пока Бэй катался на воздушных горках.
Ведь это Помрачение сознания с нарушением моторики движений, если расправил крылья и летишь? А что, если орешь при этом птичьим криком, такой силы, что от него кружится голова?
Зато пронзительный визг выпустил напряжение, и сердце Кобейна вспомнило о нормальном ритме.
Даже парить над барханами, сидя в то же самое время на бревне, сжимая в руках лепешку с зеленью, уже показалось не слишком странным – всего лишь Расстройство множественной личности с орнитологическим уклоном.
– Я не обманула тебя ни словом, ни действием. Даже сюда пришла. – Язык Тары скользнул между зубов и снова коснулся пальцев Бэя, путешествующих по ее губам. – И да, Поцелованный, ложью и хитростью можно многого добиться. Разве ты сам не пользовался ими, чтобы, заполучить Рукав?
– Заполучить, да. Чтобы удержать – этого недостаточно, – Бэй оставил губы Тары в покое, но еще не убрал ладоней, запоминая лицо Звезды и прощаясь с ней навсегда.
Не смотря на клокотавшую внутри злость, он не мог не восхищаться стоявшей перед ним женщиной. Обжигающая, колючая, без сомнений оставляющая после себя пепел.
– Это буря. Помогла тебе слишком быстро разобраться с Рукавом, и мне не хватило времени, убедить, что в этом мире твое место рядом со мной.
Бэй не удивился последним словам. После разделенного на двоих времени, Тара догадывалась о его тайнах.
– Как давно ты знаешь?
Звезда усмехнулась,
– Иногда мне кажется, что с самого первого момента. А там, в столице Рассветных, все стало на свои места.
– И ты все- равно хотела меня удержать? – Бэй опустил свои руки на плечи Тары.
– У меня почти получилось. В Долине очень сложно снять брачные узы, а ты никогда бы не опустился до убийства.
– Зато в моем существуют разводы.
Снова захотелось сдавить пальцы, причинить боль за обман, но Бэй сдержался и вместо этого погладил плечи Тары.
– Всем Скользящим поставили ограничитель на перемещение между мирами на пять лет. Ты не сможешь найти Проводника.
– Я найду путь, – упрямо проговорил он сквозь сжатые зубы.
Оттолкнуть бы Звезду от себя, бросить «прощай» и уйти прочь, но Бэй не мог так расстаться с Тарой. Их связывало гораздо большее, чем метки на руках, которые скоро исчезнут. Чем-то эти черные круги, уместившиеся в размер фасолины, отражали их короткую, но яркую историю. Не известно, боги какого из двух миров играли их судьбами, но Бэй и Тара не могли не встретиться. И не могли не расстаться.
– Прощай, Звезда. – преодолевая легкое сопротивление, Бэй притянул женщину к себе, и крепко прижал, приминая ладонями ее прическу, растирая острые лучи по своей груди. Тара замерла на несколько мгновений. Потом первой отстранилась и пошла в сторону дороги.
Сделав несколько шагов, она развернулась. Колючими были не примятые руками Бэя волосы, а блестящие глаза.
– Я всегда ее ненавидела, Поцелованный. Только раньше не знала – за что, – с вызовом бросила Звезда и пошла прочь, больше не оборачиваясь. Оставляя Кобейна наедине с его судьбой.
Прода от 24.01.2020, 12:05
* * *
Ана неслась по коридору дворца, словно от боли можно убежать, и молилась всем богам, чтобы ей никто не встретился на пути. Ведь не просто так говорят, что те, кому больно – жестоки. Что, если она не справится с раздирающими тело на части иглами? Что, если увидев прохожего, потянется ногтями к его счастливому лицу? Пусть у того, кто случайно выйдет ей навстречу, о духи, пусть у него будет печальный вид!
Избранница спешила в кабинет Ларса, надеясь, что застанет в нем самого Наследника или советника Брана, получив возможность зайтись в неправедном крике, спуская адреналин, переполнивший ее после американских горок эмоций. Кто знает, если она понесет наказание за кражу амулетов, может, ей станет легче?
Но в кабинете никого не было. Швырнув на место связку камней, Ана влетела в соседнюю комнату, направляясь к личному сейфу Ларса, в котором лежало янтарное сердце. Наследник открывал тайник рано утром, значит, был шанс узнать код. Ограничение не позволяло скользить между мирами, но оно не должно сдержать от скольжения во времени. Пусть Ане придется использовать много сил, пусть ей будет больно или тошно потом, но зато она не разорвется от злости, как разлетелась на тысячи осколков ее надежда.
Удивительно, сколько оказалось сил в Избраннице! Потому что несколько минут спустя она спешила по коридорам дворца, прижимая к боку дорожную сумку с янтарным сердцем. Не неслась, мечтая вцепиться в осмелившегося быть счастливым, когда ей настолько больно, но быстро шла.
И оказалась вовсе не такой кровожадной, как думала, потому что, встретив лэду Акселу со списком аудиенций на следующий день, не завопила от ярости, а вежливо попросила отменить все встречи и распорядиться на счет ужина, отослав приглашение Ларсу. Компаньонка отправилась в имение Мелины. Ана – искать душный покой. У нее даже появилась мысль залезть в очищающий фонтан вместе с камнем, болтавшимся в сумке на плече.
Она бы так и сделала, если бы не увидела «своего» Истинного, идущего навстречу.
Ана подлетела к жрецу, схватила за руки, не обращая внимания на то, как передернулся от ее дерзости непривыкший к прикасаниям женских рук мужчина.
– Если хочешь, чтобы я дожила до того, как пропадет печать на моей памяти, помоги мне сейчас, – прошептала она.
Истинный посмотрел в лицо девушки, потом на руки, вцепившиеся в его ладони и не желавшие их отпускать, и в его потемневших глазах заклубились непонятные эмоции.
– Идем, – тихо уронил жрец. Высвободившись из захвата, он не оглядываясь, пошел вдоль коридора. Ана – за ним.
Они вышли на одну из плоских крыши, туда, где был высокий парапет, и где в менее жаркое время года выставляли столики и скамеечки, чтобы наслаждаться закатом на фоне далеких горы. Столица гудела муравейником с другой стороны , за высокой стеной следующего уровня.
Ана застыла, теряясь взором вдали, и с трепетом ждала того, что должно случиться. Руки сами собой нашли сумку с янтарем и перетащили вперед, Ана обхватила камень ладонями, чувствуя его тепло даже через ткань. Пусть она не слышала ни зова, ни пульса, но ей хотелось тепла...
Истинный застыл сзади нее. Густой, как терпкое вино, мужской голос коснулся сознания одним словом:
– Лети...
Шершавые ладони легли у основания шеи, и Ана сорвалась с высокой крыши дворца.
Пронзительно закричала, оглушая раскинувшийся внизу сад и величественный королевский дворец, саму себя, долину, волной убегавшую к далеким горам, весь красный мир, жестоко поигравшей с ней, подарив надежду и безжалостно отобрав. С воплем громадной птицы уходила из тела боль, она стекала по мощным крыльям и проливалась на сухой песок бесцветным дождем. Аны коснулась прохлада непокорного ветра, захватило уже знакомое чувство ни с чем не сравнимой свободы. Птица ныряла в воздушных потоках, наслаждаясь их ударами по груди и крыльям. Они подбрасывали ее вверх, или позволяли падать к земле.
Не понятно было, кто управлял полетом и выбирал направления - степной орел или человек, но птица безошибочно находила места Долины, которые хотела видеть Ана.
Чудо случилось, когда, не боясь больше разделения на несколько сущностей, девушка увидела со стороны и птицу, наслаждавшуюся высотой, и себя, застывшую у парапета на крыше, и вдруг почувствовала, что камень в руках стал горячим.
А потом солнечный луч коснулся широких крыльев, наполняя душу особым теплом. Тем самым, что Ана испытывала, устроившись на груди Бэя и слушая ровное биение его сердца.
Не пытаясь понять происходящее, она утонула в этом новом чувстве и взяла его с собой, чтобы разделить с ним полет.
Пронеслась над Пестрой лентой. Недавняя буря, как ребенок, намазала вдоль русла реки оранжевым маркером, широкими мазками выравнивая острые углы. Сад Великанов казался не тронутым стихией, все так же торчали на плоской равнине аккуратные темные горки. В Ущелье камней валялся мусор из причудливой формы слитков: малых и больших, плоских и круглых, похожих на хворост или черную золу давно потухших костров.
Птица пролетела вдоль узкого каньона, едва не касаясь крыльями стен, вырвалась на бескрайнюю красную тарелку и застыла над утопленным в земле крестом Мадигве. Закричала, давая почувствовать мощь вырывающегося из легких звука. Она кувыркалась в воздушных потоках, пока не нашла под собой светлые пески ревущих дюн. Ана не видела их сверху, но не сомневалась, что застывшая гладь с ровными запятыми, похожими на взбитые яичные белки, и есть поющие пески. Птица показывала Долину, которую узнала Ана, и Ана делилась ее красотой, наслаждаясь теплом и прощаясь с ним, словно оно было чем-то особым – искрой души дорогого ей человека, скользнувшей из неведомых далей, чтобы на мгновения согреть ее…
Пока даже до сознания не дотянулся хриплый голос : «Пор-а-а-а».
Избранница поняла, насколько истощила сильного хищника, когда птица начала тяжело переваливаться с потока на поток, позволяя ветру и воздуху нести изнеможенное тело ко дворцу. Последние взмахи крыльев и вовсе были очень тяжелыми.
Ударом вернулась Ана на балкон, и упала бы, потеряв равновесие, если бы ее не подхватили руки жреца. Истинный развернул девушку к себе, и она увидела его искаженное яростью лицо.
– Я едва вернул тебя обратно! Говори, что произошло!
Ана чувствовала взволнованный четкий ритм, исходящий от камня, и на ее лице блуждала рассеянная улыбка.
Сердитый взгляд жреца нашел сумку.
– Этот камень еще с тобой? Он едва не забрал тебя за черту, Ана!
– Спасибо, – прошептала она, все еще переполненная впечатлениями от необычного полета. Вместо боли внутри плескался золотистый бальзам, замазывая раны. Сердитые слова Истинного стекали с Аны, как вода с птичьих перьев.
– Я скажу Наследнику, – услышала она в догонку, потому что уже спешила с крыши вниз, желая поскорее вернуться в имение Мелины.
* * *
Бэй окончательно и бесповоротно сходил с ума.
Вернее, слетал с него.
Громадными коричневыми крыльями.
Выплевывая остатки разума с пронзительным птичьим криком.
После расставания с Тарой он почувствовал облегчение и опустошение. Уже знакомая смесь чувств, которую не хотелось испытывать вновь, но пришлось. Ощущения были похожими на расставание с Кариной и в тоже время – иными. Неизменным было то, что как бы ни стучалось чувство вины или жалости, сколько бы уважения он не испытывал к обеим женщинам, подарившим ему свое тепло и разделившим с ним небольшую часть своих жизней, решение идти дальше в одиночестве было верным.
Пришло время вспомнить, что один не означает – одинок, что появляется возможность разобраться в себе и вести свой собственный диалог с Вселенной.
Как говорила Зося – уходят с дорогой, остаются с пустым домом. Дорога уже приняла его, а Тара справится с пустотой. Она сильная женщина и достойна своего собственного, а не ворованного счастья.
С такими мыслями и вполне довольный собой, Бэй переместился к деревне, где жила Рокса.
Он ожидал, что половину домов и стен заборов смыло потоками воды из затопленных вади, но почти все крыши оказались целыми. Кузнец, встретивший Бэя, как старого знакомого, рассказал, что ветер поломал деревья, а по одному из русел прокатился грязевой поток, залив поля на близлежащей ферме, но деревня почти не пострадала.
– Рокса! Сильные ведьмы защищают свои жилища, потому и цены на дома поблизости к ним в деревне выше. Посмотри сам – у нее самой и близких к ней соседей даже крыши не разметало.
– Посмотрю, – обещал собеседнику Бэй.
Кузнец оказался прав, в деревне было мало следов от бури, и чем ближе Кобейн подходил к дому Роксы, тем сильнее становилось ощущение, будто невидимый купол закрывал эту часть поселения от немилости небес.
Бэй отметил волнение ведьмы, когда она увидела шерл, плотно сидевший в изготовленной ею самой оправе. Рокса смотрела на кристалл, как на лягушку, которая может стать принцем или отравить ядовитой слизью – со страхом и надеждой. Похоже, шерл не являлся капризом ведьмы, а был важен для нее, как для Кобейна - снять со спины гроздь смертельных приговоров, нарисованных беспечной художницей, воровавшей не только камни и сердца, но и святая – святых –- краску Истинных.
– Я отправлю сообщение человеку, который может помочь тебе, а дальше сам его уговаривай, – Рокса спрятала шерл в пестрой юбке, напомнившей одежду слепой девочки на площади.
– Завтра к обеду приходи, раньше он все равно не появится, – выпроваживала гостя ведьма.
Тогда Кобейн еще не замечал ничего подозрительного.
Странности начались, когда он решил посмотреть, не отправится ли Рокса на свидание с ясновидящей. Он сидел в тени дерева, растущего на углу улицы, где поджидал ведьму в прошлый раз.
Было жарко, и Бэй пожевывал травинку, радуясь легкому ветерку, когда его накрыл приступ боли. Сердце вздулось, как переполненный водой вади, по телу потекли ручьи раздражения и злости. Только это были не его эмоции. Снова возвращалось навязчивое ощущение то ли раздвоения сознания, то ли непонятной связи с Аной. Или Кобейн просто бредил? Подобные моменты пугали его, потому что ничем хорошим не заканчивались. В последний раз спасла подготовка к буре. За что хвататься сейчас?
Бэй стал копаться в мусорном ведре знаний в поисках объяснений и спасительной структуры...
Чужая боль стекла с него, как вода, вернулось к нормальным размерам сердце, только забилось, как сумасшедшее, мешая дышать. Сначала закружилась голова, потом начались галлюцинации: что он стоит на высоком балконе и смотрит на долину, убегающую к неприступным горам.
Синдром Стендаля, поставил себе диагноз Бэй, поднимаясь с земли –- видения возникают у чувствительных особ, (к которым он себя раньше не относил), под глубоким впечатлением от произведений искусств в музеях или на лоне природы.
Перед глазами Кобейна убегала вдаль узкая улица глиняной деревни, пузатые стены домов гнулись под тяжестью крыш. Балкона больше не было.
Оставив идею следить за Роксой, Бэй направился к дороге, чтобы купить себе еды. Наверное, он просто проголодался.
На короткое время восприятие мира вернулось в норму.
Кобейн успел дойти до продавщиц. Взять себе лепешку с сыром и травами, а потом добраться до окраины деревни, где он присел на бревно, что бы поесть. Впереди расстилалась сухая степь. Бэй скользил по ней взглядом и, тщательно пережевывая лепешку, следил за дыханием, когда с небес донесся пронзительный птичий крик. Он поднял голову, чтобы посмотреть на орла…
И началось!
Собственное тело показалось вдруг огромным и неуклюжим. Память тут же подсунула возможное объяснение –- восприятие размеров тела нарушалось у больных Синдромом Алисы в Стране чудес. Но что, если влез в тело птицы, и даже в нем поместился? А потом еще и полетел, глядя на Долину свысока? При этом полет сопровождается совершенно реалистичным ощущением высоты, прохладного ветра и, черт возьми – крыльев?!
Кобейну захотелось расхохотаться от страха и признать самого себя сумасшедшим. Мозг лихорадочно искал объяснений, ворошил термины, которых нахватался детектив Ван Дорн, пока читал истории болезни Кики и Аны, и подбирал названия психических расстройств, пока Бэй катался на воздушных горках.
Ведь это Помрачение сознания с нарушением моторики движений, если расправил крылья и летишь? А что, если орешь при этом птичьим криком, такой силы, что от него кружится голова?
Зато пронзительный визг выпустил напряжение, и сердце Кобейна вспомнило о нормальном ритме.
Даже парить над барханами, сидя в то же самое время на бревне, сжимая в руках лепешку с зеленью, уже показалось не слишком странным – всего лишь Расстройство множественной личности с орнитологическим уклоном.
