Ана сидела на качелях, и слова поварихи раскачивали их –- то вверх, то вниз. От призрачной Надежды, возносившей под небеса, до холодной пустоты, ронявшей в бездну. Вверх – вниз. Или даже не на качелях – а в вагончике американских горок, который не только взлетал и срывался вниз, но и переворачивался, не позволяя Ане опомниться и прийти в себя.
– А потом? – едва слышно спросила Ана. – Что было потом?
– А потом Поцелованный со Звездой ушли на праздники Дождей и вернулись уже мужем и женой.
Не у-па-ла!
Не отдалась на волю темноты, не позволила себе скользнуть от переизбытка чувств в теплые покрывала короткого забытья. Хватит вести себя, как болванчик, отбивая лбом углы стола.
Не она это. Не Ана!
Вместо этого, девушка заставила себя спокойно дышать и слушать дальше, а вагончик опускался вместе с ней все ближе к земле… Ближе… Пока не взлетел снова ввысь.
– Вот тогда он себе и имя необычное взял: Тван. Никто не мог понять, откуда такое придумал.
Разве могут быть ТАКИЕ совпадения?
Удариться бы лбом об угол стола, чтобы симметричные удары получились. Чтобы короткая боль помогла справиться с эмоциями, потому что ни сердце, ни голова не знали больше, что со всем этим делать: верить или снова впадать в неверие? И отчаяние имело вкус каши Синды.
Ана заставила себя выпрямиться на стуле и расправить плечи. Своим страхам нужно смотреть в глаза. Даже таким, которые играют в жестокие игры, превращая надежду в пытку. Не стоит прятаться за непроизнесенными словами. Она в поселке, чтобы узнать, кто такой Тван. Его нет и не будет несколько дней. Но можно разложить по- полочкам рассказы Синды и попытаться решить -– Карьерный Волк – это чудом выживший Бэй или совсем другой человек, необъяснимой игрой случайностей, составивший из отдельных букв слово: «Тван».
Впервые за месяцы после возвращения с Земли Ана позволила себе вспомнить. Не боролась с преследовавшим еёе образом, защищаясь от боли, а встретила его всей душой. Вдохнула воспоминаний, разглядывая открытое лицо, мягкую улыбку и солнечные глаза. Скользила внутренним взором по широким плечам, представляя Бэя в одежде старателя. Надела на него высокие кожаные сапоги. Повесила на плечо моток веревки. Ее Тван хорошо бы смотрелся. Не хуже, чем в белой футболке и кожанке.
Так и надо сделать. Поставить Бэя в примерочной невидимого магазина и надевать на него то, о чем рассказывала повариха.
Имя Тван – мог бы он так пошутить? Или найти это слово из тумана, закрывшего память? Очень даже мог!
Что было в рассказе поварихи дальше? Поцелованный убил Карьерного волка, предъявив в доказательство клыки зверя и рассказ Звезды. Какой бы колючей та ни была, во вранье Тару никто не мог уличить. Когда-то встреча с волком превратила Варна в карту Карьера, испещрив лицо и руки старателя шрамами, и он считался счастливчиком, что ушел от зверя живым.
Но Ана еще никогда не слышала, чтобы кто-то убил опасного хищника.
На широкую мужскую грудь лег кожаный шнурок с изогнутым клыком. Смотрелось завораживающе. Будило воспоминания о том, как Бэй выхватил Ану из воздуха в Дубае, влетел за ней в женский туалет, чтобы смять в своих сильных, горячих руках. Он мог быть диким и необузданным, заслуживающим трофея на груди.
Но волк был карьерным. А Бэй – человеком из другого мира. Пусть невероятно сильным и ловким - (Ана видела, как он расправился с пьяными ребятами на пляже, как танцевал на улице Пальмы капуэру, бежал за Мирном к дрожащему полотну перехода). Но Бэй не мог защитить себя от ударов Ларса. Как обычному человеку, ему не хватало против Скользящего скорости реакции и плавности движений. Что тогда говорить об опасном хищнике Долины?
Ана оставила клык висеть на груди своего воспоминания, и стала слушать дальше.
О том, как Тван стал большим человеком. Легендой, как и положено лидеру, сильному телом, сердцем и умом. О том, как Поцелованный спас людей от страшной бури, почувствовав ее приближение, даже когда странствующие жрецы ничего не заметили. И что заботами Волка беда стала не такой большой.
Бэй стоял перед Аной, улыбаясь, смотрел на нее лучистым взглядом, и покорно ждал, пока она примеряла к нему то, что услышала: сильный проводник с даром предвидения. Не прикреплялось. Стекало на пол бесформенной блестящей тряпкой.
Жесткий, но справедливый лидер, заставивший старателей и преступников, понаехавших в Ущелье, слушать его волю. Вот это подходило, и удобно ложилось на широкие плечи, даже сочеталось с теплой улыбкой, потому что Ана знала, что Бэй мог смотреть иначе. Ей хватило мгновения, чтобы на залитом кровью лице увидеть холодную ярость, полыхнувшую на Ларса.
Стоявший перед ней образ легко превращался в человека – легенду.
Но вот другие одежды примерять стало трудно. Мягкие, густые волосы, отросшие до плеч, не желали сбриваться, оставляя лысый, блестящий череп. Не желали.
Не лепилась на затылок татуировка оскалившегося волка. Это был бы не Бэй.
И совсем не залезал на него последний костюм, с четкими линиями отворотов и острыми стрелками на брюках – Карьерный Волк уже больше месяца - муж Пепельной Звезды, и супруги неразлучны, как полагается счастливым молодоженам.
Разве можно ревновать призрака из собственных воспоминаний? Но Ана ревновала, жгуче и испепеляюще... Пыталась представить Тару рядом с Бэем – с ее колючей прической, высокими скулами строгого лица и полыхающим взглядом. Если бы Бэй очнулся в Долине без памяти и без прошлого, он не смог бы быть со Звездой. Не смог! И не понес бы в Долину ведьмины камни. Они слишком черные для света его глаз.
Так что пришлось снимать неудобные одежды, оставив Бэя в белой футболке, потертых джинсах и кожанке, каким Ана видела его в последний раз.
Девушка покачала головой, борясь с головокружением.
– Опять падать в обморок собралась? – заревела над ее ухом Синда и поставила под нос чашку с травяным чаем. – Сбор для беременных. Тебе не помешает. И рассказывай давай про себя, да про Гаю. Как вам обеим живется в столице?
Через час Ана покидала деревню раздавленным тараканом – все конечности оторваны, тело почти расплющено, а он живой.
Живучая... какая же она все-таки живучая...
Позади оставалось селение, в котором главой был Карьерный Волк, самый сильный Разрывающий пространство этой части Ущелья, муж Пепельной Звезды и новая легенда Великой Реки. Случайно придуманное им имя – Тван – прокатило Ану на американской горке из Надежды и Отчаяния.
В какой дальний угол души теперь засовывать этот новый экземпляр для коллекции совпадения миров?!
* * *
Как и в первый раз, Бэй ушел из поселка не прощаясь. Никто, кроме Звезды, не знал, что он не собирался возвращаться.
– Мое время здесь закончилось, Тара. Как ты и желала, мы навели порядок в Карьере, ваша задача теперь его поддерживать.
Супруги стояли перед входом в темную пещеру на краю большой деревни, в одном скольжении от места, где жила Рокса. Чем дальше от Карьера и вглубь Рассветного королевства передвигались Тара и Бэй, тем меньше было вокруг следов разрушений. Буря вылила всю ярость на Закатное королевство и Карьер, пощадив остальные части Долины, лишь коснулась их мягкими полами своего плаща из тяжелых ливней или сильных ветров. Тара предполагала, что в Рассветной нашлись хорошие ясновидящие, и жрецы успели отвести беду. Истинные помогали не всем, а только тем, кто хорошо и во-время заплатил.
Стоя в небольшой очереди перед увитым плющом входом в пещеру, Кобейн испытывал небольшое волнение. Все-таки, неожиданно женившись, разводился он тоже впервые, и предстоящий ритуал в месте непонятного для него, землянина, культа беспокоил. Звезда уверяла, что странствующие жрецы не проверяют знаков рода и время от времени помогают даже Изгоям. Кроме того, для проверки требуется специальный артефакт, похожий на лупу, как у жреца на площади. Но Бэй все равно поглядывал время от времени по сторонам, проверяя, способен ли почувствовать волну. Тара тоже нервничала. Это было заметно по ее торопливому взгляду, иногда касавшемуся Бэя, по тому, как Звезда цеплялась пальцами рук в ремень на брюках.
За время, проведенное в Долине, Бэй многократно слышал благоговейное упоминание Храма, в котором жили жрецы, но не видел, ни церквей, ни изображений богов. Зато он смог по-настоящему оценить слова Аны, что только смелые способны нарисовать свой страх и заглянуть ему в глаза. Тайна говорила о людях песчаного мира, которые чувствовали себя неуютно в собственном доме и, опасаясь лишний раз прогневить высшие силы, не желали их изображать.
Места, связанные с верой или культами, чаще всего были простыми каменными алтарями, украшенными нарисованными или вырезанными иероглифами.
Многочисленные духи помогали задобрившим их людям и наделяли камни чудесной силой. Безымянные боги скрывались в непроходимых горах Ташида. И превратив Долину в печку, они все время повышали температуру, грозя поджарить ее жителей. Подобного развлечения богам было мало, так что время от времени они влезали в духовку жесткими веничками песчаных бурь, чтобы поворочать сажу. Защитниками от горных кулинаров служили Истинные, те самые жрецы с ассиметричными прическами. Они могли отвести метелки бурь от больших городов и плодородной Арханы, слышали волю духов и умели с ними договариваться. Творили магию с помощью собственного дара и камней. В некотором смысле Истинные сами были богами Долины. Даже жили в таинственном Храме, лишь иногда появляясь среди обычных смертных.
Наконец, грузная женщина, стоявшая в очереди перед Тарой и Бэем вышла из пещеры. Пару минут назад она скрылась внутри с курицей под мышкой, вскоре из темноты донесся короткий писк, и вот уже женщина без птицы, но с довольной улыбкой на луноликом лице направлялась прочь. Бэй и Тара ступили в сырую пещеру, освещенную несколькими крупными свечами, стоявшими на полу, и неизвестными Кобейну кристаллами. Алтарем служил гладкий камень, перетянутый черной вязью знаков, и рядом с ним стоял жрец. Постоянных служителей в подобных пещерах – часовнях не было. Желающие поговорить с духами приносили подношения к алтарям и просили милости, кто как умел. Но если в округе объявлялся странствующий жрец, он всегда задерживался около мест культа на пару дней, чтобы принять желающих, и сразу же собиралась очередь из местных жителей. Люди верили в успех переговоров с духами, когда их вел тот, кто знал их голоса.
– Мы хотим снять брачную татуировку, – проговорил Бэй, удивляясь молодости бритоголового жреца.
Пытливый взгляд светлых глаз служителя торопливо осмотрел просителей, задержавшись на Таре.
«Совсем еще юнец, – усмехнулся про себя Кобейн, – и улыбка ребяческая, лукавая. Взгляд слишком любопытный и торопливый. Зачем подался в жрецы?»
– Мы? Или ты? – прозвенел в сыром пространстве мальчишеский голос.
Кобейн развернулся к Таре, ожидая подтверждения того, что они оба желают снять метки, но Звезла молчала, не пряча глаз.
– Значит, только ты, – продолжал улыбаться жрец. – Я ничем не могу помочь.
– Тара? – проговорил Бэй и протянул вперед руку.
Звезда поджала губы, повторяя его жест.
Веселый взгляд жреца скользнул по свободным от браслетов и ремешков запястьям супругов, вернулся на их лица, снова задержавшись на Таре. Парень покачал головой, глуша непослушную улыбку, и тщетно пытаясь казаться серьезным.
– Я не могу вам помочь, уходите, – он отвернулся к следующему посетителю, ожидавшему у входа.
– Как не можешь помочь? – бросив быстрый взгляд на Звезду, Бэй встал перед жрецом, закрывая собой невысокого мужчину, с еще живой курицей подмышкой. Кобейн не собирался покидать пещеру с брачной меткой на руке. Пусть в мире, куда он намеревался вернуться, набор кругов на запястье ничего не значит, Бэй не хотел брать с собой обязательства перед духами Долины.
– Уходите, – нетерпеливо повторил жрец, и повернулся к Таре, напряженно покусывавшей губы. – Сама все расскажешь. Чужое – отпусти. С тебя подарков и так хватит.
Звезда побледнела, и, схватив Бэя за руку, решительно повела к выходу.
– Что все это значит? – Кобейн застыл недалеко от пещеры, ожидая объяснений.
Впервые ему едва хватало уважения и чувства благодарности, чтобы оставаться спокойным и не повышать на Тару голос. Бэй терял время и терпение. Ему пора было идти дальше, и на дороге рядом с ним не было места женщине, прокусившей свою губу до крови, и нервно поправлявшей волосы – лучи.
– Говори, о чем молчала, – потребовал он со сталью в голосе, с которой обращался к врагам Карьерного Волка, но никогда раньше к спасшей ему жизнь Звезде.
– Союз, заключенный во время Шахди, закрепляется духами, только если он подтвержден в течение двух месяцев, – Звезда четко проговаривала каждое слово, глядя прямо на Бэя.
– Значит…– он сделал жест рукой, на которой была татуировка. Бэй снимал кожаные браслеты только на ночь и не смотрел лишний раз на брачную метку. При ярком свете дня стало заметно, что она немного посветлела, – значит метка пропадет через месяц сама? – спросил и сразу же задал следующий вопрос: - А если бы связь подтвердилась? – Как же ему хотелось рычать! Как карьерному волку...
– Союз закрепился бы навсегда, - сказала Звезда и выпрямилась, гордо подняв подбородок, готовая к любому наказанию.
Бэй был зол! Он едва сдерживался, чтобы не схватить женщину за плечи и не начать трясти, как тряпичную куклу. Ее молчание о Шахди не было предательством, но им казалось. После безумного праздника с неожиданным результатом Кобейн выпутывался из клубка вины, боли и злости на самого себя и играл роль карьерного дона… И получается – снова попал в хорошо расставленный силок из шелковых нитей. Звезда успела хорошо изучить своего Поцелованного и была уверена, что он не бросится расспрашивать в селении о подробностях брачных обрядов Долины. Еще в палатке, насмотревшись на новую татуировку на своем теле, Бэй поставил Таре условие пойти к жрецу сразу после того, как решатся проблемы Рукава, и Звезда согласилась. Кобейну было достаточно ее слова, так что Тара благоразумно молчала, но делала все, чтобы закрепить их брак перед духами. И ведь у Бэя ни разу не появилось подозрения, что ее попытки повторить ночь Шахди были чем-то большим, чем интересом к нему, как к мужчине, который Звезда никогда не скрывала. Глупец! Решил, что все миры и законы в них похожи. Гордец! Или вернее, самолюбивый идиот.
Как всегда, Звезда шагала к своей цели и брала, что ей нужно. И была так близка к успеху! Накинула на Бэя обманку и почти заполучила его в свои руки.
Сжать бы ей до боли плечи...
Вместо этого, Кобейн обхватил ее лицо ладонями и, глядя в вызывающе прищуренные женские глаза, дотронулся большим пальцем до нижней губы, потянул вниз, стирая капельку крови и приоткрывая Таре рот. В этой грубой ласке выливалась его злость.
– Я верил тебе, Тара.
– Ты слишком благороден, Тван, – горячий язык коснулся его пальца.
- Это не имя, а ругательство. – Большим пальцем второй руки Бэй провел по верхней губе Звезды.
– Мне нравится твое чувство юмора.
Они стояли недалеко от входа в пещеру, прожигая друг друга взглядами, забыв о людях, оборачивавшихся в их сторону из очереди на разговор с духами.
