Старк растерял весь пыл вместе самодовольной улыбкой, как только увидел, где оказался, и что от темной стены ущелья отделяется полупрозрачная Тень. За ней из расщелины Гадюки появилась еще одна – одетая в плащ с капюшоном из плотного тумана, сверкая синими провалами вместо глаз.
* * *
Первое, что сделал Бэй, вернувшись со Звездой в поселок, это сбил Тана с ног тяжелым ударом в челюсть. Шерл был надежно укутан в оправу обманки Роксы, и на бледное лицо Тары вернулась привычная усмешка. Звезда светилась гордостью за своего мужа.
– За что? – завопил Тан, поднимаясь с земли. – Правдоподобно же получилось!
– За правдоподобно затянутые руки! – прорычал Кобейн, чувствуя себя карьерным волком. – Скажи спасибо, что я человеком вернулся. Иначе бы нашел тебя Тенью и вытащил в Карьер твою душу.
Крепыш Гаян выкатился вперед, закрывая своего подопечного.
– Извини его, Тван. У него в мозгах одни приемы, да подсечки, увлекся. Не со зла… Все обошлось же. Не ломай ему кости.
Защищает, отметил про себя Бэй и молча пошел дальше рядом со Звездой, решив, что надежность обоих старателей стоит проверить еще раз – в какой-то момент он попрощался с жизнью в Карьере.
– А Старк? – прокричал ему вслед Гаян.
– За ним его люди прибежали. Кто спасся, мы не видели, – не оборачиваясь, бросил Бэй, а сам уже планировал завтрашний день, представляя, как придет с шерлом к Роксе, и гадая, что за этим последует.
Но под утро в сновидения Бэя пришла Буря.
Она ворвалась ревущими потоками бурой воды, треском ломающихся стен, дрожанием разрываемой ущельями земли, воем ветра и криками людей.
Кобейн открыл глаза, отметив, что за окном еще темно, и разбудил Звезду.
– Вставай, Тара, сегодня важный день. И спрячь шерл. Мы никуда не идем.
Он больше не сомневался в своих видениях. И как же легко было принимать решения и раздавать указания, не испытывая сомнений!
Пополнить запасы еды и воды в подвалах, приготовить лопаты и ломы для растаскивания завалов, укрепить стены и разобрать слишком ветхие. Перенести один из складов в другое помещение, потому что до старого дотянется узкая трещина от края ущелья, накренит дом и заставит его сползти в пропасть.
Поселок мог вместить еще несколько десятков человек, и Кобейн отправлял посыльных в селения друзей с предупреждениями и предложениями помощи. Соперникам и тем, кто сомневался, чью сторону выбирать, его посланники передали на заре требование принести в течение дня клятву верности Карьерному Волку, иначе тот оскалит зубы и порвет на куски всех, кто выберет судьбу его врагов.
Картинно? Мажорно? И даже хуже.
Но это был шанс, и Кобейн не собирался его упускать, устраивая целое представление для поклонников и неверных. Стоило отдать должное самому себе, потому что за месяц в роли Твана он сумел заслужить почти безграничное доверие у приютивших его когда-то людей. Ради них он и разыгрывал из себя лысого вождя с черной татуировкой на затылке и клыком на груди. Видели бы его друзья! Кайт! А в какой бы восторг пришла Зося...
Суматошный день пролетел быстро и был переполнен событиями и делами, не оставлявшими Кобейну ни одного спокойного мгновения, даже есть и пить приходилось на ходу, а к вечеру вести переговоры от встречи к встрече. И в такой неуместный момент заговорило вдруг сердце!
Ударом, за которым последовал его торопливый бег. Бэй как раз играл дона Карлеоне, принимая клятвы верности вчерашних врагов. Суровому виду карьерного дона соответствовала отросшая борода и темные круги под глазами – знахарка не смогла убрать синяк со скулы, так что следы от кулака Тана замазали женскими пудрами, и не рассчитали с цветом. Лицо приобрело странный оттенок, и Бэй старался держаться в тени.
Борец весь день трудился в подвалах, подальше от сердитого Волка.
– Тван... – раздался едва различимый шепот Звезды.
Но Бэй не обратил на него внимания. Он настойчиво прислушивался к биению непослушного мешка мышц, пытаясь разобраться, что слышит – ритм своего сердца или чужой, ворвавшийся в его сознание болезненным ударом и затрепыхавшийся в душе крыльями испуганной бабочки.
Ее!
Ане было плохо. И осознание этого перечеркнуло недели боли, ревности, обид, злости, попыток не думать о Тайне, не вспоминать. Вернулась тоска и желание защитить, спрятав в кольце своих рук. Так же беспокойно сердце Аны билось на Майорке в тот вечер, когда Бэй понял, что его Тайна – воровка, и пытался навязать ей свою помощь.
– Тван… – снова позвала Звезда, - Пауза затянулась.
Бэй постарался вернуться к разговору. Но это было нелегко.
Его личное наваждение не оставляло в покое. Проникло сквозь стены, которые он нагородил в душе. Откуда взялась уверенность, что по лицу Аны текут слезы? Что в эти мгновения она плачет... думая - о нем? Глупое, наивное сердце. Наивный, глупый Тван. Докатился до самообмана... в такой неподходящий момент.
Но почему в ярко освещенной комнате, полной народа и их голосов, он видел темный угол, глубокое кресло, хрупкую женщину, свернувшуюся клубком вокруг оранжево-красного пульсирующего сердца?
Его? Ее?
Если потянуться к этой проекции его похоже обезумевшего от тоски мозга, сможет ли Бэй оказаться рядом с Аной? Он уже чувствовал знакомый холод прозрачной волны.
– У нас посланец от Старка. Грек оставил Теням двоих, но сам выбрался невредимым, – Шен склонился к Бэю, призывая его внимание. – И Ким просил передать, что приготовления закончились. Детей и женщин уводить в подвалы уже сейчас?
Карьерный Волк не мог позволить себе слабости. Не сейчас. Слишком важные встречи и переговоры происходили под яркие краски заката. Если Бэй прав, то скоро безжалостная буря накроет Долину, выступая его главным союзником, и поможет завершить то, что обещал Тван смотревшим на него с надеждой и опаской людям и самому себе. Непонятная магия, обманувшая или связавшая его в эти мгновения с Аной, должна отпустить. Не время бездумно бросаться к Тайне и рисковать оказаться на мусорной свалке. Время оплачивать долги.
– Да, детей, женщин. Всех, кто слаб. Готовьте больше светильников. Спать сегодня не придется.
Допускал ли Бэй возможность ошибки? Нет. И не давал воли сомнениям, сколько они ни пытались собраться тенями по мере того, как приближалась полночь, пока в его сторону летели настороженные взгляды. Уставшие за день люди пытались понять, кто находится перед ними – потерявший разум Поцелованный Тенями или Карьерный Волк, которому они привыкли доверять? У них были причины для волнений, потому что, кроме его слов, не было привычных сигналов приближавшейся беды. Период дождей заканчивался, в такое время страшных бурь обычно не случалось. О сильных грозах предупреждало небо, наливаясь «перевернутыми» красками – зеленое и синее наверху, желтое и оранжевое, с голубыми полосами, у земли. Но не в этот раз.
Недовольный шепот людей был унесен первыми порывами ветра. А потом наступила тьма, варево из черных туч закрыло свет лун, и только стрелы молний разрезали темноту и ревели вихри ураганов. Спрятавшиеся в подвалах люди, жались друг к другу и слушали вой, треск, грохот, гром и тяжелые разрывы над головой.
Лондонское метро во время воздушного налета...
Когда через полтора суток жители поселка проложили себе дорогу сквозь завалы и вышли на землю, мир вокруг выглядел, как после ковровой бомбежки. Правда, таким сравнением мог воспользоваться только один из жителей этого мира.
Две недели ушло на то, чтобы жизнь вернулась в привычное русло.
Среди людей Твана почти никто не пострадал, и потери сводились к домам, требовавшим ремонта. В селениях, жителей которых предупредили о приближающейся беде, тоже сносно перенесли тяжелую бурю. Зато среди врагов Волка погибли многие, а те, кому посчастливилось пережить буйство стихии, отправлялись искать счастья в других частях Долины.
Так что буря сделала всю грязную работу, и Карьер подчинился воле Волка и его людей, освобождая Кобейна от долга. Теперь он был готов отправляться в путь.
Осталось только снять с руки брачную метку.
– Девчонка из Ущелья! – услышала Ана сквозь густую пелену забытья, из которого не хотелось возвращаться. Все было больно. Слышать голоса, ловить сквозь прикрытые глаза слишком яркий свет, почувствовать спиной мягкое покрывало чужой кровати.
Зачем просыпаться, если Тван – чей-то муж! Но тот ли это Тван?
Узнать, что, ТОТ, станет колющим ударом в сердце с одной стороны, узнать, что это совсем чужой человек, тоже ударом -– но с другой. В любом случае будет больно.
– Медом карским у нас здесь что-ли намазано? – посмеивался тот же мужской голос. – Зачем она пожаловала?
– Со старостой хотела поговорить. Про Кима спрашивала. А как про Волка услышала, так в обморок и свалилась.
– Не для слабых лэд наш Карьерный, – засмеялся мужчина. – Ну где там знахарка? Что мне с этой Тенями не Поцелованной делать?
Кто-то весело смеялся за ее счет. Пора было очнуться. Ана тихо вздохнула и открыла глаза. Свет был не таким ярким, как показалось сначала, она лежала на кровати в чужом доме, и недалеко от нее стояли двое мужчин. Один из них встречал гостью на окраине поселка, лицо второго казалось смутно знакомым, может, с той ночи, когда Ана оказалась в Карьере?
– Смотри, Шен, она сама в себя пришла, – обрадовался охранник.
Дверь с улицы открылась, пропуская внутрь знахарку.
– Не нужно, – проговорила Ана в сторону вошедшей. – Я бы с Синдой поговорила.
– У которой ты девчонкой жила? – уточнил Шен и замолчал на минуту, принимая решение. – А что, поговори. Думаю, зла от этого не будет.
…
– В ту же ночь, что тебя в Карьере видели, и его нашли.
Колющий удар был нанесен справа или слева?
Ана попыталась вспомнить подробности своего внезапного переноса в Ущелье. На нее почти сразу налетели Тени и по неизвестной причине исчезли в том же направлении, откуда появились. Словно она их испугала. Звезда с двумя мужчинами появились позже, с другой стороны. О чем они говорили?
– Там же был мертвый старатель?
Повариха колдовала над большим чаном с кашей, приправляя свое варево мелко нарезанной зеленью.
– Так он и был, считай, мертвый. Тара его у Смерти оскребла, отпоила по капельке, по ложечке, на одном ее упрямстве он и выжил. Был бы кто другой, мужики бы вытащили Поцелованного обратно в Карьер, но Звезде перечить никто не решился. Всем поселком следили, как она с трупом возится, да глазами злобно сверкает, если кто по этому поводу сказать что хочет. Даже от помощи отказывалась. Ну да ты ее знаешь. Звезду.
Представить, что описывала повариха, не составляло труда.
– Отпоила, отходила, на ноги поставила. А потом вздумала всему учить. Где это видано, чтобы выпитого Тенями к нормальной жизни вернуть? А у нее получилось. Всему его Тара заново учила – говорить, нож в руках держать. Потом уже и наши мужики подключились. А Поцелованный, похоже, вспоминать начал, что раньше умел. Непростым человеком оказался он. Умеет много чего. Так что потом сам со старателями всякими военными премудростями делился. А красивый какой оказался! Тогда все и рассмотрели, почему Звезда в него так вцепилась. Сильный он. И телом, и сердцем. Ой, деточка, тебе плохо?
Темнота уже забирала Ану в мягкие объятия, да повариха плеснула холодной воды в лицо своей гостьи.
– Болезной ты никогда не была... Беременная, что- ли?
Ана замотала головой.
– Ну, как знаешь, – Синда вернулась к котлу.
Что спросить? Какой задать вопрос? Какой? Сердце металось в груди испуганным зайцем – туда – сюда, туда – сюда. Мешало сосредоточиться.
– А глаза, какие у него глаза?
– Глаза? – задумчиво протянула повариха, застыв над варевом со щепоткой соли в руке. – А что глаза? Хорошие. Солнечные.
Угол стола оказался острым и, когда Ана пришла в себя, полулежа на двух стульях, у нее на лбу лежало мокрое полотенце, а выше правого виска саднило и было холодно от спрятанного в тряпицу льда.
Синда показывала толстой рукой в сторону Аны той же самой женщине, что приходила в дом к Шену. Отказаться от осмотра на этот раз не получилось.
Знахарка пощупала Ане лоб, потрогала виски, проверив шишку на лбу, наложила прозрачную мазь. Послушала пульс на руке. Потом повернулась к поварихе и покачала головой.
– А ты лучше смотри, – настаивала Синда.
На плите уже стояла другая кастрюля, и в кухне пахло жареным мясом. – Говорю, она ребенка ждет. Оттого в обмороки и валиться.
– Твоя гостья не беременная, а блажная, – сердито заявила знахарка, поднимаясь. – На одежду ее посмотри. Прям лэда из дворца, а они там все на поясе нюхательные соли в мешочках носят и в обмороки падают, чтобы благородность свою показывать.
Сказала и ушла, хлопнув дверью.
– Вот дурная женщина, хоть и знахарка хорошая, – пожаловалась повариха, подливая воды в кастрюлю. – Разве ты когда блажной была? Или вас там с Гаей совсем не кормят? Ох, не кормят!
С проворностью, не соответствующей грузной комплекции, Синда отлетела от плиты, и вот уже перед Аной дымилась полная тарелка каши, а в руках оказалась большая ложка.
– Ешь, коли не беременная, – приказала повариха и добавила: – Была бы беременной, тоже бы есть заставила. О чем мы говорили?
– О глазах, солнечных, - прошептала Ана, зажмуриваясь от страха -– что если она откроет глаза и окажется во дворце в компании Магды и фрейлин, а грузная повариха и хрупкая надежда окажутся игрой воображения?
– Нормальным человеком стал наш Поцелованный, только ничего не вспомнил, что в Ущелье произошло, и что до этого с ним было.
Эти слова были тоже ударом, только сзади. Все… забыл?
– Рассказывай дальше, – нетерпеливо попросила Ана.
– А ты ешь, – Синда не открыла рта, пока гостья, не чувствуя вкуса, не проглотила две ложки каши.
– Разрывающим пространство он оказался. О-о-очень сильным, по заверениям Звезды. Они вдвоем в связке работают.
И каша показалась кислой, и надежда прокисала застоявшимся молоком. Ана кругами водила ложкой в тарелке, не в силах заставить себя есть, и слушала о камнях, что доставали Тара и Поцелованный.
Одаренный. Значит, Тван из Карьера – это старатель из мира Долины.
Ана размешивала остатки хрупкой надежды в остывшей каше. Пора было оставить и тарелку, и болтливую повариху, и деревню...
– Ой, а что я вспомнила-то, – застыла Синда, разворачивая к Ане свое грузное тело: – Про тебя он спрашивал. Налетел на меня как-то на дороге и...
– Смотри ее лучше, нюхай! – Синда ревела не хуже Мирна, когда тот был в ярости.
Ана снова лежала на двух стульях, и над ней суетилась знахарка, сердито тыкая в бока и живот.
– Не беременная! – невысокая худая женщина выпрямилась, застывая напротив поварихи, . – Кашу твою не переварила.
– Кашу?! – взвыла Синда.
Знахарка попятилась к двери и быстро выскользнула на улицу. А тяжелый взгляд поварихи уставился на Ану, которая начала оправдываться, с трудом подбирая слова.
– Спала плохо. Наверное. Не завтракала. О чем... он спрашивал?
– Поцелованный, что ли? Услышал, что не один в ту ночь в Карьере оказался и захотел узнать, куда ты делась, тронули тебя Тени или нет.
– В Карьере? – эхом отозвалась Ана. – Не тронули. И до него не дошли, потому что с другой стороны были.
– Ну вот и Шен так подумал, что второй раз они до Поцелованного не добрались. Не бывает такого. И так чудес с нашим Волком случилось достаточно.
* * *
Первое, что сделал Бэй, вернувшись со Звездой в поселок, это сбил Тана с ног тяжелым ударом в челюсть. Шерл был надежно укутан в оправу обманки Роксы, и на бледное лицо Тары вернулась привычная усмешка. Звезда светилась гордостью за своего мужа.
– За что? – завопил Тан, поднимаясь с земли. – Правдоподобно же получилось!
– За правдоподобно затянутые руки! – прорычал Кобейн, чувствуя себя карьерным волком. – Скажи спасибо, что я человеком вернулся. Иначе бы нашел тебя Тенью и вытащил в Карьер твою душу.
Крепыш Гаян выкатился вперед, закрывая своего подопечного.
– Извини его, Тван. У него в мозгах одни приемы, да подсечки, увлекся. Не со зла… Все обошлось же. Не ломай ему кости.
Защищает, отметил про себя Бэй и молча пошел дальше рядом со Звездой, решив, что надежность обоих старателей стоит проверить еще раз – в какой-то момент он попрощался с жизнью в Карьере.
– А Старк? – прокричал ему вслед Гаян.
– За ним его люди прибежали. Кто спасся, мы не видели, – не оборачиваясь, бросил Бэй, а сам уже планировал завтрашний день, представляя, как придет с шерлом к Роксе, и гадая, что за этим последует.
Но под утро в сновидения Бэя пришла Буря.
Она ворвалась ревущими потоками бурой воды, треском ломающихся стен, дрожанием разрываемой ущельями земли, воем ветра и криками людей.
Кобейн открыл глаза, отметив, что за окном еще темно, и разбудил Звезду.
– Вставай, Тара, сегодня важный день. И спрячь шерл. Мы никуда не идем.
Он больше не сомневался в своих видениях. И как же легко было принимать решения и раздавать указания, не испытывая сомнений!
Пополнить запасы еды и воды в подвалах, приготовить лопаты и ломы для растаскивания завалов, укрепить стены и разобрать слишком ветхие. Перенести один из складов в другое помещение, потому что до старого дотянется узкая трещина от края ущелья, накренит дом и заставит его сползти в пропасть.
Поселок мог вместить еще несколько десятков человек, и Кобейн отправлял посыльных в селения друзей с предупреждениями и предложениями помощи. Соперникам и тем, кто сомневался, чью сторону выбирать, его посланники передали на заре требование принести в течение дня клятву верности Карьерному Волку, иначе тот оскалит зубы и порвет на куски всех, кто выберет судьбу его врагов.
Картинно? Мажорно? И даже хуже.
Но это был шанс, и Кобейн не собирался его упускать, устраивая целое представление для поклонников и неверных. Стоило отдать должное самому себе, потому что за месяц в роли Твана он сумел заслужить почти безграничное доверие у приютивших его когда-то людей. Ради них он и разыгрывал из себя лысого вождя с черной татуировкой на затылке и клыком на груди. Видели бы его друзья! Кайт! А в какой бы восторг пришла Зося...
Суматошный день пролетел быстро и был переполнен событиями и делами, не оставлявшими Кобейну ни одного спокойного мгновения, даже есть и пить приходилось на ходу, а к вечеру вести переговоры от встречи к встрече. И в такой неуместный момент заговорило вдруг сердце!
Ударом, за которым последовал его торопливый бег. Бэй как раз играл дона Карлеоне, принимая клятвы верности вчерашних врагов. Суровому виду карьерного дона соответствовала отросшая борода и темные круги под глазами – знахарка не смогла убрать синяк со скулы, так что следы от кулака Тана замазали женскими пудрами, и не рассчитали с цветом. Лицо приобрело странный оттенок, и Бэй старался держаться в тени.
Борец весь день трудился в подвалах, подальше от сердитого Волка.
– Тван... – раздался едва различимый шепот Звезды.
Но Бэй не обратил на него внимания. Он настойчиво прислушивался к биению непослушного мешка мышц, пытаясь разобраться, что слышит – ритм своего сердца или чужой, ворвавшийся в его сознание болезненным ударом и затрепыхавшийся в душе крыльями испуганной бабочки.
Ее!
Ане было плохо. И осознание этого перечеркнуло недели боли, ревности, обид, злости, попыток не думать о Тайне, не вспоминать. Вернулась тоска и желание защитить, спрятав в кольце своих рук. Так же беспокойно сердце Аны билось на Майорке в тот вечер, когда Бэй понял, что его Тайна – воровка, и пытался навязать ей свою помощь.
– Тван… – снова позвала Звезда, - Пауза затянулась.
Бэй постарался вернуться к разговору. Но это было нелегко.
Его личное наваждение не оставляло в покое. Проникло сквозь стены, которые он нагородил в душе. Откуда взялась уверенность, что по лицу Аны текут слезы? Что в эти мгновения она плачет... думая - о нем? Глупое, наивное сердце. Наивный, глупый Тван. Докатился до самообмана... в такой неподходящий момент.
Но почему в ярко освещенной комнате, полной народа и их голосов, он видел темный угол, глубокое кресло, хрупкую женщину, свернувшуюся клубком вокруг оранжево-красного пульсирующего сердца?
Его? Ее?
Если потянуться к этой проекции его похоже обезумевшего от тоски мозга, сможет ли Бэй оказаться рядом с Аной? Он уже чувствовал знакомый холод прозрачной волны.
– У нас посланец от Старка. Грек оставил Теням двоих, но сам выбрался невредимым, – Шен склонился к Бэю, призывая его внимание. – И Ким просил передать, что приготовления закончились. Детей и женщин уводить в подвалы уже сейчас?
Карьерный Волк не мог позволить себе слабости. Не сейчас. Слишком важные встречи и переговоры происходили под яркие краски заката. Если Бэй прав, то скоро безжалостная буря накроет Долину, выступая его главным союзником, и поможет завершить то, что обещал Тван смотревшим на него с надеждой и опаской людям и самому себе. Непонятная магия, обманувшая или связавшая его в эти мгновения с Аной, должна отпустить. Не время бездумно бросаться к Тайне и рисковать оказаться на мусорной свалке. Время оплачивать долги.
– Да, детей, женщин. Всех, кто слаб. Готовьте больше светильников. Спать сегодня не придется.
Допускал ли Бэй возможность ошибки? Нет. И не давал воли сомнениям, сколько они ни пытались собраться тенями по мере того, как приближалась полночь, пока в его сторону летели настороженные взгляды. Уставшие за день люди пытались понять, кто находится перед ними – потерявший разум Поцелованный Тенями или Карьерный Волк, которому они привыкли доверять? У них были причины для волнений, потому что, кроме его слов, не было привычных сигналов приближавшейся беды. Период дождей заканчивался, в такое время страшных бурь обычно не случалось. О сильных грозах предупреждало небо, наливаясь «перевернутыми» красками – зеленое и синее наверху, желтое и оранжевое, с голубыми полосами, у земли. Но не в этот раз.
Недовольный шепот людей был унесен первыми порывами ветра. А потом наступила тьма, варево из черных туч закрыло свет лун, и только стрелы молний разрезали темноту и ревели вихри ураганов. Спрятавшиеся в подвалах люди, жались друг к другу и слушали вой, треск, грохот, гром и тяжелые разрывы над головой.
Лондонское метро во время воздушного налета...
Когда через полтора суток жители поселка проложили себе дорогу сквозь завалы и вышли на землю, мир вокруг выглядел, как после ковровой бомбежки. Правда, таким сравнением мог воспользоваться только один из жителей этого мира.
Две недели ушло на то, чтобы жизнь вернулась в привычное русло.
Среди людей Твана почти никто не пострадал, и потери сводились к домам, требовавшим ремонта. В селениях, жителей которых предупредили о приближающейся беде, тоже сносно перенесли тяжелую бурю. Зато среди врагов Волка погибли многие, а те, кому посчастливилось пережить буйство стихии, отправлялись искать счастья в других частях Долины.
Так что буря сделала всю грязную работу, и Карьер подчинился воле Волка и его людей, освобождая Кобейна от долга. Теперь он был готов отправляться в путь.
Осталось только снять с руки брачную метку.
Глава 9 Ана, Бэй
– Девчонка из Ущелья! – услышала Ана сквозь густую пелену забытья, из которого не хотелось возвращаться. Все было больно. Слышать голоса, ловить сквозь прикрытые глаза слишком яркий свет, почувствовать спиной мягкое покрывало чужой кровати.
Зачем просыпаться, если Тван – чей-то муж! Но тот ли это Тван?
Узнать, что, ТОТ, станет колющим ударом в сердце с одной стороны, узнать, что это совсем чужой человек, тоже ударом -– но с другой. В любом случае будет больно.
– Медом карским у нас здесь что-ли намазано? – посмеивался тот же мужской голос. – Зачем она пожаловала?
– Со старостой хотела поговорить. Про Кима спрашивала. А как про Волка услышала, так в обморок и свалилась.
– Не для слабых лэд наш Карьерный, – засмеялся мужчина. – Ну где там знахарка? Что мне с этой Тенями не Поцелованной делать?
Кто-то весело смеялся за ее счет. Пора было очнуться. Ана тихо вздохнула и открыла глаза. Свет был не таким ярким, как показалось сначала, она лежала на кровати в чужом доме, и недалеко от нее стояли двое мужчин. Один из них встречал гостью на окраине поселка, лицо второго казалось смутно знакомым, может, с той ночи, когда Ана оказалась в Карьере?
– Смотри, Шен, она сама в себя пришла, – обрадовался охранник.
Дверь с улицы открылась, пропуская внутрь знахарку.
– Не нужно, – проговорила Ана в сторону вошедшей. – Я бы с Синдой поговорила.
– У которой ты девчонкой жила? – уточнил Шен и замолчал на минуту, принимая решение. – А что, поговори. Думаю, зла от этого не будет.
…
– В ту же ночь, что тебя в Карьере видели, и его нашли.
Колющий удар был нанесен справа или слева?
Ана попыталась вспомнить подробности своего внезапного переноса в Ущелье. На нее почти сразу налетели Тени и по неизвестной причине исчезли в том же направлении, откуда появились. Словно она их испугала. Звезда с двумя мужчинами появились позже, с другой стороны. О чем они говорили?
– Там же был мертвый старатель?
Повариха колдовала над большим чаном с кашей, приправляя свое варево мелко нарезанной зеленью.
– Так он и был, считай, мертвый. Тара его у Смерти оскребла, отпоила по капельке, по ложечке, на одном ее упрямстве он и выжил. Был бы кто другой, мужики бы вытащили Поцелованного обратно в Карьер, но Звезде перечить никто не решился. Всем поселком следили, как она с трупом возится, да глазами злобно сверкает, если кто по этому поводу сказать что хочет. Даже от помощи отказывалась. Ну да ты ее знаешь. Звезду.
Представить, что описывала повариха, не составляло труда.
– Отпоила, отходила, на ноги поставила. А потом вздумала всему учить. Где это видано, чтобы выпитого Тенями к нормальной жизни вернуть? А у нее получилось. Всему его Тара заново учила – говорить, нож в руках держать. Потом уже и наши мужики подключились. А Поцелованный, похоже, вспоминать начал, что раньше умел. Непростым человеком оказался он. Умеет много чего. Так что потом сам со старателями всякими военными премудростями делился. А красивый какой оказался! Тогда все и рассмотрели, почему Звезда в него так вцепилась. Сильный он. И телом, и сердцем. Ой, деточка, тебе плохо?
Темнота уже забирала Ану в мягкие объятия, да повариха плеснула холодной воды в лицо своей гостьи.
– Болезной ты никогда не была... Беременная, что- ли?
Ана замотала головой.
– Ну, как знаешь, – Синда вернулась к котлу.
Что спросить? Какой задать вопрос? Какой? Сердце металось в груди испуганным зайцем – туда – сюда, туда – сюда. Мешало сосредоточиться.
– А глаза, какие у него глаза?
– Глаза? – задумчиво протянула повариха, застыв над варевом со щепоткой соли в руке. – А что глаза? Хорошие. Солнечные.
Угол стола оказался острым и, когда Ана пришла в себя, полулежа на двух стульях, у нее на лбу лежало мокрое полотенце, а выше правого виска саднило и было холодно от спрятанного в тряпицу льда.
Синда показывала толстой рукой в сторону Аны той же самой женщине, что приходила в дом к Шену. Отказаться от осмотра на этот раз не получилось.
Знахарка пощупала Ане лоб, потрогала виски, проверив шишку на лбу, наложила прозрачную мазь. Послушала пульс на руке. Потом повернулась к поварихе и покачала головой.
– А ты лучше смотри, – настаивала Синда.
На плите уже стояла другая кастрюля, и в кухне пахло жареным мясом. – Говорю, она ребенка ждет. Оттого в обмороки и валиться.
– Твоя гостья не беременная, а блажная, – сердито заявила знахарка, поднимаясь. – На одежду ее посмотри. Прям лэда из дворца, а они там все на поясе нюхательные соли в мешочках носят и в обмороки падают, чтобы благородность свою показывать.
Сказала и ушла, хлопнув дверью.
– Вот дурная женщина, хоть и знахарка хорошая, – пожаловалась повариха, подливая воды в кастрюлю. – Разве ты когда блажной была? Или вас там с Гаей совсем не кормят? Ох, не кормят!
С проворностью, не соответствующей грузной комплекции, Синда отлетела от плиты, и вот уже перед Аной дымилась полная тарелка каши, а в руках оказалась большая ложка.
– Ешь, коли не беременная, – приказала повариха и добавила: – Была бы беременной, тоже бы есть заставила. О чем мы говорили?
– О глазах, солнечных, - прошептала Ана, зажмуриваясь от страха -– что если она откроет глаза и окажется во дворце в компании Магды и фрейлин, а грузная повариха и хрупкая надежда окажутся игрой воображения?
– Нормальным человеком стал наш Поцелованный, только ничего не вспомнил, что в Ущелье произошло, и что до этого с ним было.
Эти слова были тоже ударом, только сзади. Все… забыл?
– Рассказывай дальше, – нетерпеливо попросила Ана.
– А ты ешь, – Синда не открыла рта, пока гостья, не чувствуя вкуса, не проглотила две ложки каши.
– Разрывающим пространство он оказался. О-о-очень сильным, по заверениям Звезды. Они вдвоем в связке работают.
И каша показалась кислой, и надежда прокисала застоявшимся молоком. Ана кругами водила ложкой в тарелке, не в силах заставить себя есть, и слушала о камнях, что доставали Тара и Поцелованный.
Одаренный. Значит, Тван из Карьера – это старатель из мира Долины.
Ана размешивала остатки хрупкой надежды в остывшей каше. Пора было оставить и тарелку, и болтливую повариху, и деревню...
– Ой, а что я вспомнила-то, – застыла Синда, разворачивая к Ане свое грузное тело: – Про тебя он спрашивал. Налетел на меня как-то на дороге и...
– Смотри ее лучше, нюхай! – Синда ревела не хуже Мирна, когда тот был в ярости.
Ана снова лежала на двух стульях, и над ней суетилась знахарка, сердито тыкая в бока и живот.
– Не беременная! – невысокая худая женщина выпрямилась, застывая напротив поварихи, . – Кашу твою не переварила.
– Кашу?! – взвыла Синда.
Знахарка попятилась к двери и быстро выскользнула на улицу. А тяжелый взгляд поварихи уставился на Ану, которая начала оправдываться, с трудом подбирая слова.
– Спала плохо. Наверное. Не завтракала. О чем... он спрашивал?
– Поцелованный, что ли? Услышал, что не один в ту ночь в Карьере оказался и захотел узнать, куда ты делась, тронули тебя Тени или нет.
– В Карьере? – эхом отозвалась Ана. – Не тронули. И до него не дошли, потому что с другой стороны были.
– Ну вот и Шен так подумал, что второй раз они до Поцелованного не добрались. Не бывает такого. И так чудес с нашим Волком случилось достаточно.
