Разве можно так сильно заблуждаться? Не почувствовать обман?
Почему он не верил в то, что говорили ему о Татии врачи и файлы с ее преступлениями? Бэй все списал на необычные способности и особые обстоятельства, и сидел теперь в звериной клетке по дороге к псарне, где на него поставят клеймо раба.
Знакомый свист показался громом, вырывая из размышлений. Оказывается, Бэй погрузился в особый вариант медитации, потому что открыл глаза уже в темноте, пропустив пару часов жизни, сотни метров дороги и то, как клетка попала на постоялый двор. Заскрипели железные прутья.
Тара.
Звезда была здесь, скрытая ночью. И она вытащила Кобейна из клетки.
Схватила за руку и потянула за собой вдоль темных домов. Онемевшие от долгого сидения ноги плохо слушались, и Бэй неуклюже бежал за своей спасительницей, пока она не замерла, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.
– Тара... – устало выдохнул Бэй, качая головой.
– Давай руку!
На правом запястье Кобейна болтался медный браслет, похоже, блокировавший скольжение, потому что все попытки почувствовать волну закончились провалом. В руках Звезды светился холодным зеленым огнем ведьмин камень. Она дотронулась им до браслета, но ничего не происходило. Со стороны деревни уже неслись крики – охрана заметила пропажу раба и бросилась в погоню. Тара ругалась, Бэй осматривал окрестности, лихорадочно выбирая направление побега, когда раздался тихий щелчок – камень погас, а браслет слетел с руки.
– Все. Держись. Уходим.
Подкатила прозрачная волна, подхватывая беглецов, наполнила их легкие прохладным воздухом и унесла далеко от околицы спящей деревни, от приближавшихся охранников в то место, куда звала Звезда.
Одно скольжение следовало за другим – пока Тара и Бэй не оказались в темном поле без огней.
Звезда вцепилась руками в плечи Кобейна и, прижимаясь к его груди, издала возглас облегчения вместе с коротким рыданием:
– Получилось...
Бэй склонил голову на женское плечо и устало выдохнул:
– Ты снова спасаешь меня, Тара.
– Буду. Слышишь? Всегда буду... А теперь спать.
Рухнув в изнеможении на землю, они провалились в сон.
* * *
Утром Звезда привела Кобейна к роднику. Достала из сумки смену одежды и мыло и отошла в сторону, не предлагая помощи. Бэй не выдержал бы ее повышенного внимания. Его тошнило от женщин.
Когда он был готов, Тара снова взяла Кобейна за руку, и скольжение привело их на пустынную улицу сонной деревеньки. Красные стены домов гнулись под тяжестью соломенных крыш и сливались цветом с глинистой землей, словно вырастая из нее. Тара оглянулась и, не заметив никого вокруг, постучала в ворота одного из дворов.
Вскоре со скрипом распахнулись деревянные створки, и невысокая старуха в сером платье и длинном платке, прикрывавшем лицо, проводила их в дом. Внутри было на удивление светло, но свет лился не из узкого окна, а с каменных плит, развешанных на стенах вместо зеркал или картин.
– Ну здравствуй, Звезда, – глубокий голос хозяйки не сочетался с обликом старой, похожей на выжатый лимон женщины. – С чем пожаловала?
Тара достала из сумки несколько кристаллов.
Сухая рука тут же выхватила овальный камень, размером с перепелиное яйцо, и светло-коричневый кристалл стал наполняться непрозрачным дымом, от него начало исходить зеленоватое свечение. Ведьмин камень, скрытый обманным заклинанием.
– Неплохо, – довольно крякнула старуха, сгребая подарки себе в ладонь и пряча их в одежде. – Чего хочешь?
Тара показала на Кобейна, равнодушно наблюдавшего за происходящим.
– Поможешь?
Приблизившись к гостю, хозяйка обошла его кругом, принюхиваясь, словно большая гончая.
– Покажи спину, красивый.
Бэй качнул головой и одним движением снял через голову рубашку.
Старуха обошла его кругом еще раз.
Застыла перед Тарой.
– Нос ему поправлю, зачем такую красоту портить. С ссадинами сама справишься, возиться не буду. А со спиной я тебе не помощник.
– Кто?
Старуха молчала.
– Сколько? – настаивала Тара.
– Принесешь залитый под завязку шерл из Рукава, сведу с человеком, который знает больше. Только вряд ли кто в Долине за это возьмется. Думать надо было прежде, чем такую красоту на спине рисовать. Краску Истинных-то откуда достал? Там больше нет? – старуха уже стояла перед гостем и насмешливо ухмылялась.
У Бэя перекосилось лицо от раздражения, у Звезды – от паники. Она торопливо осмотрела Кобейна, его плечи, перевела взгляд на старуху, словно услышала что-то страшное. Чернила у Аны, оказывается, были какие-то особые!
– Тут на три виселицы и два костра нарисовано! – прозвучал приговор.
Бэй глухо рассмеялся. А он думал, что не повезло, когда ему всего лишь один раз пытались отрубить голову!
Руки у старухи были сильными и ловкими, как у молодой женщины или опытного хирурга, и быстрыми движениями она помяла ему нос, так что Бэй слышал скрип хрящей, но не чувствовал боли. Потом хозяйка дома дала Таре чашу с подкрашенной водой и послала на двор промывать ссадины.
– Расскажешь, что было до Ущелья? – спросила Тара.
Бэй покачал головой.
– Имя свое откроешь?
Такой же ответ.
– Неужели не заслужила? – голос Звезды оставался спокойным, но слова…
– Зачем ты, Тара? – поморщился Бэй. – Не нужно. Останусь Поцелованным. Кто эта женщина? О чем ты с ней говорила?
– Ведьма. Ее зовут Рокса. Мы приносим ей иногда камни из Ущелья. Тебе опасно появляться в городах. Надо найти жреца или ведьмака, который согласится закрепить знаки, чтобы ты не попался при облаве без тщательной проверки. Но на твоей спине такие сильные символы, что сделать это очень сложно. А убрать совсем нельзя из-за чернил.
Ана - МондриАНА не пожалела ни краски, ни знаков...
– Много ты теперь должна селению за то, что использовала на меня камни?
– Не волнуйся. Я свои долги всегда сполна отдаю. Куда ты теперь?
Бэй пожал плечами.
Он не знал. Ему было все равно. Сначала бы прийти в себя после событий последних двух дней. Научиться снова дышать свободно, а не через раз, чтобы распухшее от боли сердце не задевало ребра. В голове навести порядок, выключив беспрерывное кино с самим собой в главной роли – в нем мелькали лица родных, смотрела влажными глазами Карина и предлагала лечить Бэя русскими бабками от болезни по имени Ана. Почему он не согласился? И где оказался теперь из-за своего упрямства?
Ради той, которая счастливо сидела в кольце рук Прекрасного принца и сама была прекрасной. Ко всем Теням, как же она была прекрасна! Руки ломило, так хотелось сжать в ладонях ее лицо, прижаться лбом, горевшим от ярости, и вдыхать, вдыхать полной грудью эту отраву.
* * *
Тара вела, Бэй следовал.
Занятый разговорами с самим собой. И молчаливый, как камень, со Звездой.
Она терпеливо молчала рядом с ним. Приводила в трактиры, чтобы Кобейн мог поесть, всовывала в руки флягу с водой, чтобы попил. Заставляла упражняться с оружием по утрам и скользить, скользить, пока на его лице не появлялась дерганая улыбка наркомана. Бэй увидел столько мест за пару дней! Калейдоскоп из гейзеров Йелоустонского парка, мертвое море, как в Израиле, холмы, утыканные яркими пятнами кустарника с темно-синими ягодами, живописные русла пересохших рек, разукрашенные окисями металлов в красный, синий и фиолетовый цвет. Бескрайние пустоши. Только ветер и песок. Песок и ветер.
Не говоря ни слова, Звезда лечила Кобейна и искала, чем пробить броню, в которую он спрятался. Внутри него все бродило и бурлило, уже готовое разорваться при первой же возможности, выпуская накопившееся напряжение, когда Тара привела Бэя к пестрому городу из шатров среди круглых холмов.
– Праздник Шахди, Поцелованный, я подумала, что твоему белому лицу не помешает немного краски. Пойдем, – проговорила она и потянула Кобейна в сторону музыки и разноцветных чаш, чтобы вдохнуть воздух, дрожавший в предвкушении безумия.
Ему нужно это, думал Бэй, проходя мимо огромных чанов с остатками красильных порошков, прислушиваясь к разговорам людей, ожидавших сигнала, что торги закончены, и наступает время веселья. Бэй вздрогнул, когда прозвучали удары молота в металлический щит.
Один, два, три... двенадцать, мир вокруг взорвался фейерверком красок.
Энергичная музыка – заразительна. Чужая радость – заразительна. Всеобщее безумие – как эпидемия Эболы – захватывает стремительно, не позволяя прийти в себя.
Ритм – барабанов, смеха, топота множества ног – подхватывает и несет в освобождающем танце.
В руках Кобейна оказался маленький сморщенный шарик.
– Жемчужные желания? – спросил Бэй Тару. – Сок лишился за них головы. Если эта с его кухни, мы захватим до вечера местный туалет... А хотя… пошло оно все! – он закинул горошину в рот.
Пусть не сразу, но все же броня неестественного спокойствия и молчания с треском лопнула. Бэй позволил себе пить и танцевать, купаться в разноцветном дожде и кидаться горстями красок.
Он даже смеялся, потому что Звезда стала не пепельной, а полосатой – цвета индиго спорили за лучи в ее прическе с карминно-красными и рыжей охрой.
Бэй опрокинул в себя на спор пару стаканов прозрачной и очень крепкой водки из шипастых огурцов – они заслужили его внимание, они пытались когда-то спасти ему жизнь.
Участвуя в перетягивании каната из разноцветных лоскутов, Кобейн разорвал его к тванской матери. Тара стянула с него ошметья порванной в шутливых поединках рубашки, и под восторженные вопли зрителей Бэй танцевал капуэру.
Ритм, только ритм имел значение и знакомая легкость в натренированных мышцах. Пусть нарушена алкоголем координация, танец от этого только выходил зажигательней и веселей! Ритм! Его сердца, которому некуда спрятаться от боли. Ритм, заполняющий пустоту в душе! И во время танца завороженный ритмом Бэй увидел Ану.
Она стояла за спинами первых зрителей и неотрывно смотрела на него.
Призывно! Напряженно. Горячо.
Пришла посмотреть…
Ну конечно, ей же нравится, когда он танцует капуэру!
Значит, все-таки увидела его с вороного скакуна, из объятий Цепного Пса, и вспомнила, как Бэй был хорош! Нашла среди этого разноцветного безумия, где все можно! Здесь Шахди! Цветной беспредел и обманчивая вседозволенность любого карнавала.
Здесь можно все и всем. Даже будущим королевам.
Ведь им тоже хочется сладко-горькой страсти горячего любовника! Сплетения не знавших границ тел. Да! Между ними всегда было именно так – все на двоих. Одно тело, одно дыханье, один ритм...
В пестром платье, с распущенными волосами, с приоткрытыми влажными губами, выдающими ее желания, Тайна была так близко! Великолепный Бэй смотрел в ее глаза и проваливался в бездну.
Зарычал, когда Ана попробовала уйти от него сквозь толпу.
И как всегда! Как всегда, бросился за ней.
Как бездумное животное, влекомое на невидимом поводке… На одних инстинктах, не в силах сопротивляться притяжению этой хитрой кошки и опасной львицы.
Бэй шел, раскидывая людей, как кегли на своем пути, не отрывая взгляда от своей Тайны. Нагнал ее неостановимым потоком воды в узком ущелье...
Смел, схватил, смял в руках, оглядываясь, куда бы унести и спрятать от всего мира.
Увидел раскрытый полог палатки и понес в нее свою дрожавшую от возбуждения ношу.
Ана закинула голову к небу и громко, хрипло рассмеялась.
И все.
У Бэя сорвало все цепи. Поплыли грани плавящейся металлической решетки.
Кобейн никогда не был любителем жесткого секса. Но сейчас он не мог по-другому и не мог остановиться. Только рваные, резкие движения. Никакой нежности. Близость – освобождение через боль. Как наказание за отчаяние и бессилие. За все, что было потеряно, и за то, что не обретено. За разбитое сердце и отнятую жизнь. За истерзанную душу и истерзанное тело.
За любовь, сцепившую его с этой женщиной стальными узлами.
И разорвать их можно только в рваных движениях. Разорвать или затянуть еще туже.
Ана – рваная р-р-рАНА...
Зараженная его безумием, она тоже была не в себе – орала и рычала, кусалась и царапалась разъяренной кошкой.
Никогда секс не был таким ядовито-сладким и неправильным, рвущим тонкие нити в душе, сметая хрустальные стены нежности.
Его Тайна билась в его руках и сама наносила удары.
Все было неправильно. Как и ее волосы, взлетевшие и застывшие разноцветными острыми лучами.
В безумии на двоих рычалось и сражалось, взлеты сменялись болезненными падениями и новыми отчаянными взлетами. Длилось и длилось, пока не закончилось пустотой с холодным чувством потери и темнотой, в которую Бэй провалился, как в бездну.
Спустя часы он очнулся на мягких покрывалах голый, измазанный с ног до головы разноцветной пудрой, с мерзким вкусом перегара или предательства во рту. Над ним разбивались о ткань шатра тяжелые капли Первого дождя.
Бэй повернулся и увидел рядом с собой обнаженную Разноцветную Звезду.
Тара вытянулась рядом, подставив под голову согнутую в локте руку, и смотрела на него сытно, удовлетворенно, с восхищением.
– Мой мужчина! Неистовый, ненасытный мужчина, – с гордостью произнесла она. – Сильный и самый красивый... Ты возьмешь себе имя, и мы наведем порядок в Карьере.
На ее руке в районе пульса темнела татуировка в виде спирали, и, даже не зная подробностей и не глядя на свою руку, Бэй был уверен, что увидит на ней точно такую же.
У Рассветных Ане понравилось. Но привлекла ее не великолепная организация праздников или изысканная магия, которой старались произвести впечатление на гостей, а поразило то, что во всем здесь чувствовалась необычная смесь легкости, почти игривости и в тоже время – строгого порядка. Быть может, причиной тому было то, что солнце в королевстве всходило раньше всех в Долине, а утро – это всегда начало. Надежда. Новая попытка. Не зря Рассветные старались подчеркнуть эту связь во всем – в символах, декорациях, даже архитектуре. Дворец располагался так, чтобы удобно было встречать светило, стоя у высоких окон или на длинных балконах, а широкие улицы столицы проводили первые утренние лучи в центр города.
Во многом чувствовалась воля принцессы. А во взглядах придворных и подданных на Рассветную сквозило не только восхищение, но и что-то похожее на радостное смирение, как у счастливых комнатных собачек, попавших в хорошие руки. И подобного отношения к себе Кайра добилась, еще не надев короны!
После трагической гибели родителей и до коронации, которая могла состояться только после Аль Ташида, Кайра управляла королевством с помощью Старейшины Совета – Лиана Мактопа – и двух бывших помощников своего отца. От королевы Магды Ана знала, что принцесса активно занималась делами и политикой еще при жизни родителей, но за два года регентства стала по- сути единоправительницей – молодой девушке удалось то, о чем мечтал Аларик Закатный, и к чему стремился его Наследник. Совет Рассветных советовал, а не рвался к власти, народ не кричал на углах людных улиц о ненадежности королевского управления, а слушал песни менестрелей, которые, как и предупреждала Кайра, уже успели сочинить баллады о вечной любви Закатного принца и его Избранницы.
В благодушно настроенной столице Рассветных еще более очевидным становилось, насколько напряженной была обстановка в Гавре.
– Не обольщайся, Ана. К нашему приезду местная полиция потрудилась на славу.
Почему он не верил в то, что говорили ему о Татии врачи и файлы с ее преступлениями? Бэй все списал на необычные способности и особые обстоятельства, и сидел теперь в звериной клетке по дороге к псарне, где на него поставят клеймо раба.
Знакомый свист показался громом, вырывая из размышлений. Оказывается, Бэй погрузился в особый вариант медитации, потому что открыл глаза уже в темноте, пропустив пару часов жизни, сотни метров дороги и то, как клетка попала на постоялый двор. Заскрипели железные прутья.
Тара.
Звезда была здесь, скрытая ночью. И она вытащила Кобейна из клетки.
Схватила за руку и потянула за собой вдоль темных домов. Онемевшие от долгого сидения ноги плохо слушались, и Бэй неуклюже бежал за своей спасительницей, пока она не замерла, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.
– Тара... – устало выдохнул Бэй, качая головой.
– Давай руку!
На правом запястье Кобейна болтался медный браслет, похоже, блокировавший скольжение, потому что все попытки почувствовать волну закончились провалом. В руках Звезды светился холодным зеленым огнем ведьмин камень. Она дотронулась им до браслета, но ничего не происходило. Со стороны деревни уже неслись крики – охрана заметила пропажу раба и бросилась в погоню. Тара ругалась, Бэй осматривал окрестности, лихорадочно выбирая направление побега, когда раздался тихий щелчок – камень погас, а браслет слетел с руки.
– Все. Держись. Уходим.
Подкатила прозрачная волна, подхватывая беглецов, наполнила их легкие прохладным воздухом и унесла далеко от околицы спящей деревни, от приближавшихся охранников в то место, куда звала Звезда.
Одно скольжение следовало за другим – пока Тара и Бэй не оказались в темном поле без огней.
Звезда вцепилась руками в плечи Кобейна и, прижимаясь к его груди, издала возглас облегчения вместе с коротким рыданием:
– Получилось...
Бэй склонил голову на женское плечо и устало выдохнул:
– Ты снова спасаешь меня, Тара.
– Буду. Слышишь? Всегда буду... А теперь спать.
Рухнув в изнеможении на землю, они провалились в сон.
Прода от 14.01.2020, 11:03
* * *
Утром Звезда привела Кобейна к роднику. Достала из сумки смену одежды и мыло и отошла в сторону, не предлагая помощи. Бэй не выдержал бы ее повышенного внимания. Его тошнило от женщин.
Когда он был готов, Тара снова взяла Кобейна за руку, и скольжение привело их на пустынную улицу сонной деревеньки. Красные стены домов гнулись под тяжестью соломенных крыш и сливались цветом с глинистой землей, словно вырастая из нее. Тара оглянулась и, не заметив никого вокруг, постучала в ворота одного из дворов.
Вскоре со скрипом распахнулись деревянные створки, и невысокая старуха в сером платье и длинном платке, прикрывавшем лицо, проводила их в дом. Внутри было на удивление светло, но свет лился не из узкого окна, а с каменных плит, развешанных на стенах вместо зеркал или картин.
– Ну здравствуй, Звезда, – глубокий голос хозяйки не сочетался с обликом старой, похожей на выжатый лимон женщины. – С чем пожаловала?
Тара достала из сумки несколько кристаллов.
Сухая рука тут же выхватила овальный камень, размером с перепелиное яйцо, и светло-коричневый кристалл стал наполняться непрозрачным дымом, от него начало исходить зеленоватое свечение. Ведьмин камень, скрытый обманным заклинанием.
– Неплохо, – довольно крякнула старуха, сгребая подарки себе в ладонь и пряча их в одежде. – Чего хочешь?
Тара показала на Кобейна, равнодушно наблюдавшего за происходящим.
– Поможешь?
Приблизившись к гостю, хозяйка обошла его кругом, принюхиваясь, словно большая гончая.
– Покажи спину, красивый.
Бэй качнул головой и одним движением снял через голову рубашку.
Старуха обошла его кругом еще раз.
Застыла перед Тарой.
– Нос ему поправлю, зачем такую красоту портить. С ссадинами сама справишься, возиться не буду. А со спиной я тебе не помощник.
– Кто?
Старуха молчала.
– Сколько? – настаивала Тара.
– Принесешь залитый под завязку шерл из Рукава, сведу с человеком, который знает больше. Только вряд ли кто в Долине за это возьмется. Думать надо было прежде, чем такую красоту на спине рисовать. Краску Истинных-то откуда достал? Там больше нет? – старуха уже стояла перед гостем и насмешливо ухмылялась.
У Бэя перекосилось лицо от раздражения, у Звезды – от паники. Она торопливо осмотрела Кобейна, его плечи, перевела взгляд на старуху, словно услышала что-то страшное. Чернила у Аны, оказывается, были какие-то особые!
– Тут на три виселицы и два костра нарисовано! – прозвучал приговор.
Бэй глухо рассмеялся. А он думал, что не повезло, когда ему всего лишь один раз пытались отрубить голову!
Руки у старухи были сильными и ловкими, как у молодой женщины или опытного хирурга, и быстрыми движениями она помяла ему нос, так что Бэй слышал скрип хрящей, но не чувствовал боли. Потом хозяйка дома дала Таре чашу с подкрашенной водой и послала на двор промывать ссадины.
– Расскажешь, что было до Ущелья? – спросила Тара.
Бэй покачал головой.
– Имя свое откроешь?
Такой же ответ.
– Неужели не заслужила? – голос Звезды оставался спокойным, но слова…
– Зачем ты, Тара? – поморщился Бэй. – Не нужно. Останусь Поцелованным. Кто эта женщина? О чем ты с ней говорила?
– Ведьма. Ее зовут Рокса. Мы приносим ей иногда камни из Ущелья. Тебе опасно появляться в городах. Надо найти жреца или ведьмака, который согласится закрепить знаки, чтобы ты не попался при облаве без тщательной проверки. Но на твоей спине такие сильные символы, что сделать это очень сложно. А убрать совсем нельзя из-за чернил.
Ана - МондриАНА не пожалела ни краски, ни знаков...
– Много ты теперь должна селению за то, что использовала на меня камни?
– Не волнуйся. Я свои долги всегда сполна отдаю. Куда ты теперь?
Бэй пожал плечами.
Он не знал. Ему было все равно. Сначала бы прийти в себя после событий последних двух дней. Научиться снова дышать свободно, а не через раз, чтобы распухшее от боли сердце не задевало ребра. В голове навести порядок, выключив беспрерывное кино с самим собой в главной роли – в нем мелькали лица родных, смотрела влажными глазами Карина и предлагала лечить Бэя русскими бабками от болезни по имени Ана. Почему он не согласился? И где оказался теперь из-за своего упрямства?
Ради той, которая счастливо сидела в кольце рук Прекрасного принца и сама была прекрасной. Ко всем Теням, как же она была прекрасна! Руки ломило, так хотелось сжать в ладонях ее лицо, прижаться лбом, горевшим от ярости, и вдыхать, вдыхать полной грудью эту отраву.
* * *
Тара вела, Бэй следовал.
Занятый разговорами с самим собой. И молчаливый, как камень, со Звездой.
Она терпеливо молчала рядом с ним. Приводила в трактиры, чтобы Кобейн мог поесть, всовывала в руки флягу с водой, чтобы попил. Заставляла упражняться с оружием по утрам и скользить, скользить, пока на его лице не появлялась дерганая улыбка наркомана. Бэй увидел столько мест за пару дней! Калейдоскоп из гейзеров Йелоустонского парка, мертвое море, как в Израиле, холмы, утыканные яркими пятнами кустарника с темно-синими ягодами, живописные русла пересохших рек, разукрашенные окисями металлов в красный, синий и фиолетовый цвет. Бескрайние пустоши. Только ветер и песок. Песок и ветер.
Не говоря ни слова, Звезда лечила Кобейна и искала, чем пробить броню, в которую он спрятался. Внутри него все бродило и бурлило, уже готовое разорваться при первой же возможности, выпуская накопившееся напряжение, когда Тара привела Бэя к пестрому городу из шатров среди круглых холмов.
– Праздник Шахди, Поцелованный, я подумала, что твоему белому лицу не помешает немного краски. Пойдем, – проговорила она и потянула Кобейна в сторону музыки и разноцветных чаш, чтобы вдохнуть воздух, дрожавший в предвкушении безумия.
Ему нужно это, думал Бэй, проходя мимо огромных чанов с остатками красильных порошков, прислушиваясь к разговорам людей, ожидавших сигнала, что торги закончены, и наступает время веселья. Бэй вздрогнул, когда прозвучали удары молота в металлический щит.
Один, два, три... двенадцать, мир вокруг взорвался фейерверком красок.
Энергичная музыка – заразительна. Чужая радость – заразительна. Всеобщее безумие – как эпидемия Эболы – захватывает стремительно, не позволяя прийти в себя.
Ритм – барабанов, смеха, топота множества ног – подхватывает и несет в освобождающем танце.
В руках Кобейна оказался маленький сморщенный шарик.
– Жемчужные желания? – спросил Бэй Тару. – Сок лишился за них головы. Если эта с его кухни, мы захватим до вечера местный туалет... А хотя… пошло оно все! – он закинул горошину в рот.
Пусть не сразу, но все же броня неестественного спокойствия и молчания с треском лопнула. Бэй позволил себе пить и танцевать, купаться в разноцветном дожде и кидаться горстями красок.
Он даже смеялся, потому что Звезда стала не пепельной, а полосатой – цвета индиго спорили за лучи в ее прическе с карминно-красными и рыжей охрой.
Бэй опрокинул в себя на спор пару стаканов прозрачной и очень крепкой водки из шипастых огурцов – они заслужили его внимание, они пытались когда-то спасти ему жизнь.
Участвуя в перетягивании каната из разноцветных лоскутов, Кобейн разорвал его к тванской матери. Тара стянула с него ошметья порванной в шутливых поединках рубашки, и под восторженные вопли зрителей Бэй танцевал капуэру.
Ритм, только ритм имел значение и знакомая легкость в натренированных мышцах. Пусть нарушена алкоголем координация, танец от этого только выходил зажигательней и веселей! Ритм! Его сердца, которому некуда спрятаться от боли. Ритм, заполняющий пустоту в душе! И во время танца завороженный ритмом Бэй увидел Ану.
Она стояла за спинами первых зрителей и неотрывно смотрела на него.
Призывно! Напряженно. Горячо.
Пришла посмотреть…
Ну конечно, ей же нравится, когда он танцует капуэру!
Значит, все-таки увидела его с вороного скакуна, из объятий Цепного Пса, и вспомнила, как Бэй был хорош! Нашла среди этого разноцветного безумия, где все можно! Здесь Шахди! Цветной беспредел и обманчивая вседозволенность любого карнавала.
Здесь можно все и всем. Даже будущим королевам.
Ведь им тоже хочется сладко-горькой страсти горячего любовника! Сплетения не знавших границ тел. Да! Между ними всегда было именно так – все на двоих. Одно тело, одно дыханье, один ритм...
В пестром платье, с распущенными волосами, с приоткрытыми влажными губами, выдающими ее желания, Тайна была так близко! Великолепный Бэй смотрел в ее глаза и проваливался в бездну.
Зарычал, когда Ана попробовала уйти от него сквозь толпу.
И как всегда! Как всегда, бросился за ней.
Как бездумное животное, влекомое на невидимом поводке… На одних инстинктах, не в силах сопротивляться притяжению этой хитрой кошки и опасной львицы.
Бэй шел, раскидывая людей, как кегли на своем пути, не отрывая взгляда от своей Тайны. Нагнал ее неостановимым потоком воды в узком ущелье...
Смел, схватил, смял в руках, оглядываясь, куда бы унести и спрятать от всего мира.
Увидел раскрытый полог палатки и понес в нее свою дрожавшую от возбуждения ношу.
Ана закинула голову к небу и громко, хрипло рассмеялась.
И все.
У Бэя сорвало все цепи. Поплыли грани плавящейся металлической решетки.
Кобейн никогда не был любителем жесткого секса. Но сейчас он не мог по-другому и не мог остановиться. Только рваные, резкие движения. Никакой нежности. Близость – освобождение через боль. Как наказание за отчаяние и бессилие. За все, что было потеряно, и за то, что не обретено. За разбитое сердце и отнятую жизнь. За истерзанную душу и истерзанное тело.
За любовь, сцепившую его с этой женщиной стальными узлами.
И разорвать их можно только в рваных движениях. Разорвать или затянуть еще туже.
Ана – рваная р-р-рАНА...
Зараженная его безумием, она тоже была не в себе – орала и рычала, кусалась и царапалась разъяренной кошкой.
Никогда секс не был таким ядовито-сладким и неправильным, рвущим тонкие нити в душе, сметая хрустальные стены нежности.
Его Тайна билась в его руках и сама наносила удары.
Все было неправильно. Как и ее волосы, взлетевшие и застывшие разноцветными острыми лучами.
В безумии на двоих рычалось и сражалось, взлеты сменялись болезненными падениями и новыми отчаянными взлетами. Длилось и длилось, пока не закончилось пустотой с холодным чувством потери и темнотой, в которую Бэй провалился, как в бездну.
Спустя часы он очнулся на мягких покрывалах голый, измазанный с ног до головы разноцветной пудрой, с мерзким вкусом перегара или предательства во рту. Над ним разбивались о ткань шатра тяжелые капли Первого дождя.
Бэй повернулся и увидел рядом с собой обнаженную Разноцветную Звезду.
Тара вытянулась рядом, подставив под голову согнутую в локте руку, и смотрела на него сытно, удовлетворенно, с восхищением.
– Мой мужчина! Неистовый, ненасытный мужчина, – с гордостью произнесла она. – Сильный и самый красивый... Ты возьмешь себе имя, и мы наведем порядок в Карьере.
На ее руке в районе пульса темнела татуировка в виде спирали, и, даже не зная подробностей и не глядя на свою руку, Бэй был уверен, что увидит на ней точно такую же.
Глава 7 Ана
У Рассветных Ане понравилось. Но привлекла ее не великолепная организация праздников или изысканная магия, которой старались произвести впечатление на гостей, а поразило то, что во всем здесь чувствовалась необычная смесь легкости, почти игривости и в тоже время – строгого порядка. Быть может, причиной тому было то, что солнце в королевстве всходило раньше всех в Долине, а утро – это всегда начало. Надежда. Новая попытка. Не зря Рассветные старались подчеркнуть эту связь во всем – в символах, декорациях, даже архитектуре. Дворец располагался так, чтобы удобно было встречать светило, стоя у высоких окон или на длинных балконах, а широкие улицы столицы проводили первые утренние лучи в центр города.
Во многом чувствовалась воля принцессы. А во взглядах придворных и подданных на Рассветную сквозило не только восхищение, но и что-то похожее на радостное смирение, как у счастливых комнатных собачек, попавших в хорошие руки. И подобного отношения к себе Кайра добилась, еще не надев короны!
После трагической гибели родителей и до коронации, которая могла состояться только после Аль Ташида, Кайра управляла королевством с помощью Старейшины Совета – Лиана Мактопа – и двух бывших помощников своего отца. От королевы Магды Ана знала, что принцесса активно занималась делами и политикой еще при жизни родителей, но за два года регентства стала по- сути единоправительницей – молодой девушке удалось то, о чем мечтал Аларик Закатный, и к чему стремился его Наследник. Совет Рассветных советовал, а не рвался к власти, народ не кричал на углах людных улиц о ненадежности королевского управления, а слушал песни менестрелей, которые, как и предупреждала Кайра, уже успели сочинить баллады о вечной любви Закатного принца и его Избранницы.
В благодушно настроенной столице Рассветных еще более очевидным становилось, насколько напряженной была обстановка в Гавре.
– Не обольщайся, Ана. К нашему приезду местная полиция потрудилась на славу.
