Потому что иначе казалось, Винс увидит в глубине его глаз, что Тайгер – хищник, прикрывшийся овечьей шкурой, и он уже выбрал в жертву отца мальчика.
За годы службы Рэй попадал в разные сложные ситуации, но в такую впервые. Необходимость обманывать ребенка и пользоваться им, прикрывая свои действия, разъедала изнутри чувством вины. Правда, это не мешало Тайгеру до мелочей продумывать тот день, когда две машины покинут просторную виллу, направляясь в Дрим. И готовиться к нему.
Рэй обменивался сообщениями со своим человеком — если не на рынке с Клариссой, то во время прогулок с Винсом в парке. Вместе с мальчиком сумел побывать в разных уголках сада и, под предлогом игр, переместить необходимые ему предметы внутри виллы. Пока все складывалось удачно. Тигр готовился к охоте, а невинный ягненок доверчиво льнул к нему, подставляя тонкую шею.
Когда угрызения совести становились плохо выносимыми, притушить их удавалось раздражением. Тайгер не мог понять, чем вызвал сильный интерес сына Ренье, который, вместо того чтобы проводить драгоценное время с отцом или обоими родителями, не отпускал от себя чужого человека. Привыкший к тому, что его пожелания всегда выполняются безоговорочно, Винс заполнил собой дни Тайгера.
– Вы очень понравились моему сыну, – обронил Альберт Ренье в пятницу вечером перед последними выходными на вилле.
Рэй, как обычно, помогал Клариссе, водружая на красиво сервированный стол тяжелые блюда, полные кулинарных творений миссис Ренье. Клиент и главный объект охоты Тайгера рассматривал его с нескрываемым любопытством.
– Не знаю, как вам удалось так сблизиться с ним за такое короткое время. Винсент обычно не подпускает к себе новых людей.
Рэй и сам не знал.
В дверях замер Гарднер, проходивший мимо по коридору, он жадно ловил каждое слово, а потом пожирал Тайгера глазами, пока тот шел в крыло охраны. Надежды бывают не только призрачными, но и вот такими — отчаянно-жадными. Могильщик видел в Тайгере (вернее, Мэтью Сторме) свой самый лучший шанс на спасение.
Он заговорил об этом ночью в комнате, которую делил теперь с Рэем, усложнив его жизнь тем, что спал чутко и не притрагивался к спиртному. Хорошо, что пузырек со снотворным по-прежнему стоял на полке в кухне.
– Умная ты сволочь. – Могильщик сидел за столом, раскладывая пасьянс не хуже старой девы, мечтающей о принце. – Не зря Лис тебя на дух не переносит. Уйдем из «Рая» живыми – отдам тебе половину гонорара.
– Семьдесят процентов, — возразил Рэй. И добавил: — Если уйдем.
Гарднер хохотнул, бросив на собеседника испытующий взгляд.
– А ты постарайся…
– Что такого особенного в этом «Раю»? – осторожно спросил Тайгер.
Гарднер уткнулся в карты, прежде чем ответить. Перевернул даму и семерку, недовольно нахмурился.
– VIP-казино, закрытые салоны для разных видов наслаждений. Небольшой зверинец на потеху клиентов в саду.
– Я не услышал пока ничего необычного.
– Я тоже. Но зачем-то там вот уже полгода живет ученый Ренье, освистанный на Большой земле. Зачем-то ему понадобилось сопровождение…
Рэй прилег на кровать.
Он прочитал статью об исключении Ренье из научного сообщества, которая хранилась на видном месте в кабинете. Опыты ученого называли выходящими за грани человеческой морали. Ренье утверждал, что небольшим хирургическим вмешательством с помощью крошечного чипа, введенного прямо в мозг, способен влиять на желания, и значит, волю и действия живого существа, сделав его полностью управляемым.
Гарднер оставил карты на столе и тоже лег в кровать. В хрупкой тишине Тайгер разглядывал потолок, представляя себя дома, в своем любимом кресле напротив голографии тигра. Пугавшая Джуди, Рэя она успокаивала, помогая отделить важное от несущественного, принять решение, выбрать цель. А выбрав, отбросить все сомнения. Которые мешали ему сейчас. Сомневаться дальше нельзя, потому что скорее совершишь ошибку. Рэй и так чувствовал себя в холодных волнах опасной бухты, борющимся с сильным течением, с большим трудом избегая торчавших со всех сторон острых рифов. Приходилось проявлять чудеса ловкости и изобретательности, ведь Тайгер намеревался не только выжить, но и успешно завершить задание — он не сомневался, что приблизился к Pie desiderata. Альберт Ренье был идеальным свидетелем.
Если бы не мальчик с прозрачными голубыми глазами.
Совершенно несимпатичный, одинокий в собственном доме, несмотря на любовь родных. Он старался прятать свою ущербность от других и от самого себя. Каким Винс был в школе? Среди одноклассников? По словам миссис Ренье, он не имел друзей. И его отец говорил, что сын не подпускает к себе людей.
Рэю не следовало задаваться подобными вопросами, потому что они пробуждали жалость, привязывая к мальчишке, и выплетали петли и узлы, похожие на удавку. Неукротимый Тайгер начинал сомневаться в удаче, сопровождавшей его с того момента, как он приехал в Дрим. Быть может, это были не улыбки Судьбы, а насмешливый оскал?
Рэй хотел вернуться домой. Как же он в этот раз хотел вернуться! Ему не хватало его Нежности. Джуди. Которой не должно быть в его мыслях и желаниях сейчас, иначе Тайгер не сможет сделать то, что должен.
Значит…
Он зажмурит глаза — так, чтобы в темноте появились желтые круги, похожие на глаза тигра. Зверь не сомневается, отправляясь на охоту. Когда выбрана жертва, его зрение становится похожим на тоннельное, прочь отпадают лишние раздражители, остается только один — самый важный. Движения добычи отражаются на сетчатке глаз, сигналы летят по отросткам нейронов в кору головного мозга, связываются с другими нейронами, запуская цепные реакции. Адреналин попадает в кровоток, заставляя сердце напряженно биться, перекачивая кровь, приводя в тонус мышцы. Они сжимаются множеством пружин, готовых распрямиться и одним толчком отправить хищника в погоню за жертвой.
Альберт Ренье.
Завтра у клиента день рождения. Миссис Ренье проведет половину дня на кухне. Но сначала — утром — Рэй будет катать Винса на аттракционах в парке. Туда придет его связной за последними распоряжениями насчет машины. Взрывчатка уже на вилле и до следующей ночи должна попасть на место. Важно четко настроить взрыватель.
Прав на ошибку у Рэя нет.
* * *
– Я боюсь, – признался Винс, когда Рэй усадил его за руль. – Моя нога, она не всегда слушается.
У сына Ренье была болезнь Пертеса, осложненная еще каким-то врожденным заболеванием, затруднявшим процесс лечения и пока делавшим хирургическое вмешательство невозможным.
– Одна педаль, Винс, всего одна педаль, – настаивал Тайгер, – хочешь, наступай на нее обеими ногами и жми. Если мы протараним весь автопарк, то так тому и быть. Кто не спрятался, мы не виноваты! Давай я тебе помогу? Ставь ногу и держи, а я буду давить на колено?
Утром автодром был почти пуст. На детских площадках резвилась одна подгузничная малышня, а любители погонять на старомодных машинках еще не проснулись.
Сначала неуверенно, но с каждым кругом все смелее, Винс поворачивал руль и смеялся, подтверждая то, что смех красит любые, даже самые невзрачные лица, а детский смех и вовсе способен творить чудеса. Редкие прохожие оборачивались к автодрому, подхватывали радость мальчишки и разносили светлыми улыбками по серому парку. Лишь сидевший рядом с ребенком мужчина оставался глух. Он просчитывал действия, которые еще предстоит выполнить до наступления ночи. Выверял, повторял — почти как молитву, чтобы не слышать детский смех. У выбравшего жертву зверя тоннельное восприятие мира, отсекающее лишние раздражители.
Что продолжали испытывать терпение и решимость Рэймонда Тайгера.
– Присядьте с нами за стол, Сторм. – Предложение прозвучало от самого Ренье, когда Рэй, оставив на столе поднос с блюдами, собирался выйти из столовой.
Винс подпрыгнул на месте, открыто проявляя радость, и с благодарностью посмотрел на отца. Лидия переглянулась с дочерью, со свекровью, и все трое промолчали.
Рэй опустился на пустой стул.
Помогая накрывать на стол, Тайгер думал, что Ренье ждут гостей, но гостями оказались он сам и высокий молодой человек с длинными темными кудрями и мечтательными серыми глазами, который внешне напоминал музыканта. Об игре на фортепиано говорили тонкие, длинные кисти рук. Мужчина был намного ярче, чем все семейство Ренье, но хорошо смотрелся рядом с их дочерью. Тайгер впервые видел ее так близко – раньше она казалась ему нечеткой тенью, скользившей иногда в коридоре или быстро проникавшей в столовую, пока он сам исчезал из нее. Зато все обитатели виллы слышали голос Вивьен – тонкие стены и длинные пустые коридоры хорошо проводили звуки. Мисс Ренье часами музицировала каждый день, словно готовилась к концерту или поступлению в консерваторию. Не слишком увлекаясь музыкой, Рэй, тем не менее, мог отличить хорошую игру от плохой. Вивьен не стать пианисткой мирового уровня, но она могла вложить эмоции в свою игру. В мелодиях, которые она выбирала, слышались признания мечтательному молодому человеку, сидевшему рядом с ней за столом.
Из всего семейства Ренье только Вивьен можно было бы назвать привлекательной. Но тонкие черты лица, бледность кожи и миниатюрная фигура делали ее невзрачной. Требовался внимательный и терпеливый взгляд, чтобы рассмотреть подобную красоту. Праздничный ужин сопровождался удивительно небольшим набором отвлеченных фраз, казавшихся выверенными и почти без эмоций. Подтверждавшими уже сложившееся у Тайгера впечатление, что семейство Ренье ведет навязанный им образ жизни. Никто из сидевших за столом не чувствовал себя комфортно, но определить, кем установлены неудобные правила, не получалось.
Этим человеком не могла быть Кларисса. Она слишком много времени пряталась в своем пруду-кухне. Лидия? Тоже маловероятно. Жена ученого не отличалась душевностью и радушием и все время заглядывала снизу вверх на мужа. Сам Ренье? Альберт, несомненно, являлся центром внимания, но часто исчезал в своих мыслях и размышлениях.
Все они, собравшиеся за столом, казались слегка замороженными, удаленными друг от друга, будто каждый прятался за прозрачными стенами. Лишь молодые люди, цепляясь горячими взглядами, на короткие мгновения ускользали из холода гостиной в теплое облако своих чувств.
Может, напряжение исходило от Рэя? Чужого человека, которого допустили до торжества ради сына и терпят с трудом? Тайгер решил уйти, как только принесет в гостиную десерт, в который раз подумав: «Почему в доме нет слуг, если невестка и внучка не считают себя обязанными помочь престарелой Клариссе?»
Никакой новой информации из разговоров он не извлек. Кроме того, что молодой человек с чувствительными руками оказался не учителем музыки, а учеником Ренье с Большой земли и, несмотря на возраст, уже слыл талантливым физиологом. И того, что полным ходом шли приготовления к свадьбе Вивьен и Бертрана.
Зато, прежде чем уйти к себе, Рэй, кажется, понял, почему Винс потянулся именно к нему. Во время ужина мальчик смело проявлял Тайгеру знаки внимания и улыбался той самой улыбкой, которая зажглась на детском лице еще на автодроме.
Винсенту в семье доставался особый набор хорошо сдерживаемых, но вполне различимых эмоций. От жалости, сквозившей во взглядах и улыбках трех женщин, — хотя у Вивьен, занятой женихом, на нее оставалось меньше времени, — до чувства вины. Потому что Альберт Ренье считал себя виноватым перед сыном и не мог этого скрыть. Искренние и вызванные любовью эмоции близких людей заставляли мальчика еще сильнее ощущать свою неполноценность и считать себя ущербным. А рядом с Рэем Винс мог быть кем угодно, в том числе хорошим сыщиком, он катался на качелях и водил машинки на автодроме, как самый обычный ребенок.
Торопливые неровные шаги раздались в коридоре, когда Тайгер почти дошел до угла. Развернувшись, он встретился взглядом с Винсом. Мальчик снова нарушил правила, выйдя из-за стола до окончания ужина.
– Сторм, – позвал он.
Тайгер ждал, пока Винсент подойдет ближе.
– Завтра на рассвете меня увезут в школу.
Рэй знал об этом. Отъезд в Дрим запланирован после того, как вернется сопровождение мальчика.
– Отец говорит, что этого не будет, но… может, ты напишешь мне когда-нибудь? Нам ведь было весело вдвоем?
Что следовало ответить Тайгеру? Соврать? Сказать правду?
Эти водянистые, прозрачные, пронизывающие детские глаза были детекторами лжи.
– Я постараюсь, – протянул он мальчику монетку цыганки.
– Это же твой талисман? – с недоверием спросил Винс.
– Один раз я его уже потерял. Значит, он больше не будет мне помогать. Ему нужен новый хозяин.
Винс кивнул, принимая ответ и монетку. Крепко зажал ее в кулаке.
– Прощай, сыщик.
Рэй пожал плечо мальчика и пошел прочь, отгоняя от себя эмоции. Пока они не превратились в шакалов или гиеновых собак, которые, почувствовав растерянность зверя, набросятся со всех сторон, нанося рваные удары и превращая грозного хищника в жертву – таков удел многих ослабевших царей.
Стая разрушительных эмоций осаждала его в ночи, и Тайгер закрывался, как мог. От осуждений самого себя, ненависти к людям Гарднера, запачканным кровью Патрисии и других невинных жертв, от бессилия что-то изменить и презрения к Ренье. Ученый не мог не знать, что случится с пятью Стервятниками, сопровождавшими его в Порт Грез. Кто еще из семейства догадывался об этом? Может, поэтому они были такими замороженными и не заводили лишних слуг? Понимали, что огромный дом, дорогие вещи и большие деньги имеют свою цену? Поэтому не чувствовали себя уютно? Имитируя подобие нормальной жизни, они оказались труппой плохих актеров?
Рэй гнал машину по пустынной дороге.
Все дороги от Порта Грез вдоль океана и вглубь материка были пустынными — очень уж неприветливыми и малолюдными были эти места.
Если спускаться на юг к Большой земле, то за окнами салона протянутся дюны, дюны… Постепенно их сменит робкий смешанный лес, который наберется плотности и высоты уже ближе к Вергасу.
Если направиться от океана к Острову, то дюны быстро превращаются в плотный корж из ровных сосен, который через пять часов пути разбухнет открытыми полянками и кустарниками, теряя в высоте, и медленно уступит пространство переваливающейся боками холмистой равнине. Тогда до Дрима останется всего сотня километров.
Именно из-за протяженных расстояний и малочисленности дорог Побережье само по себе тоже являлось островом – размышлял Тайгер, занимая голову перечислением фактов об участке суши, по которому вел машину.
Издавна здесь существовали небольшие рыбацкие деревни, но в последние десятилетия вдоль дюн и неприветливых пляжей расплодились просторные виллы для любителей суровой природы, конфиденциальности и относительной свободы, для любителей яхтинга расширялись прежде небольшие пристани. Дом Ренье находился на окраине Порта Грез, где не так давно был построен новый причал для катеров и малых судов.
Побережье развивалось быстрее, чем оформлялся его правой статус, и оставалось пока своего рода «ничейной» землей. Исконных жителей, рыбаков, интересовали только улов и те, кто его покупали Виллами владели как люди как с Большой земли, так и с Особой территории.
Отдел, в котором служил Тайгер, как раз следил за периферией Острова и буферными зонами вокруг него. За годы работы у Рэя сложилась своя, неизвестная в Управлении, сеть людей, помогавших с решением разных вопросов, в том числе снабжением оружием и взрывчаткой.
За годы службы Рэй попадал в разные сложные ситуации, но в такую впервые. Необходимость обманывать ребенка и пользоваться им, прикрывая свои действия, разъедала изнутри чувством вины. Правда, это не мешало Тайгеру до мелочей продумывать тот день, когда две машины покинут просторную виллу, направляясь в Дрим. И готовиться к нему.
Рэй обменивался сообщениями со своим человеком — если не на рынке с Клариссой, то во время прогулок с Винсом в парке. Вместе с мальчиком сумел побывать в разных уголках сада и, под предлогом игр, переместить необходимые ему предметы внутри виллы. Пока все складывалось удачно. Тигр готовился к охоте, а невинный ягненок доверчиво льнул к нему, подставляя тонкую шею.
Когда угрызения совести становились плохо выносимыми, притушить их удавалось раздражением. Тайгер не мог понять, чем вызвал сильный интерес сына Ренье, который, вместо того чтобы проводить драгоценное время с отцом или обоими родителями, не отпускал от себя чужого человека. Привыкший к тому, что его пожелания всегда выполняются безоговорочно, Винс заполнил собой дни Тайгера.
– Вы очень понравились моему сыну, – обронил Альберт Ренье в пятницу вечером перед последними выходными на вилле.
Рэй, как обычно, помогал Клариссе, водружая на красиво сервированный стол тяжелые блюда, полные кулинарных творений миссис Ренье. Клиент и главный объект охоты Тайгера рассматривал его с нескрываемым любопытством.
– Не знаю, как вам удалось так сблизиться с ним за такое короткое время. Винсент обычно не подпускает к себе новых людей.
Рэй и сам не знал.
В дверях замер Гарднер, проходивший мимо по коридору, он жадно ловил каждое слово, а потом пожирал Тайгера глазами, пока тот шел в крыло охраны. Надежды бывают не только призрачными, но и вот такими — отчаянно-жадными. Могильщик видел в Тайгере (вернее, Мэтью Сторме) свой самый лучший шанс на спасение.
Он заговорил об этом ночью в комнате, которую делил теперь с Рэем, усложнив его жизнь тем, что спал чутко и не притрагивался к спиртному. Хорошо, что пузырек со снотворным по-прежнему стоял на полке в кухне.
– Умная ты сволочь. – Могильщик сидел за столом, раскладывая пасьянс не хуже старой девы, мечтающей о принце. – Не зря Лис тебя на дух не переносит. Уйдем из «Рая» живыми – отдам тебе половину гонорара.
– Семьдесят процентов, — возразил Рэй. И добавил: — Если уйдем.
Гарднер хохотнул, бросив на собеседника испытующий взгляд.
– А ты постарайся…
– Что такого особенного в этом «Раю»? – осторожно спросил Тайгер.
Гарднер уткнулся в карты, прежде чем ответить. Перевернул даму и семерку, недовольно нахмурился.
– VIP-казино, закрытые салоны для разных видов наслаждений. Небольшой зверинец на потеху клиентов в саду.
– Я не услышал пока ничего необычного.
– Я тоже. Но зачем-то там вот уже полгода живет ученый Ренье, освистанный на Большой земле. Зачем-то ему понадобилось сопровождение…
Рэй прилег на кровать.
Он прочитал статью об исключении Ренье из научного сообщества, которая хранилась на видном месте в кабинете. Опыты ученого называли выходящими за грани человеческой морали. Ренье утверждал, что небольшим хирургическим вмешательством с помощью крошечного чипа, введенного прямо в мозг, способен влиять на желания, и значит, волю и действия живого существа, сделав его полностью управляемым.
Гарднер оставил карты на столе и тоже лег в кровать. В хрупкой тишине Тайгер разглядывал потолок, представляя себя дома, в своем любимом кресле напротив голографии тигра. Пугавшая Джуди, Рэя она успокаивала, помогая отделить важное от несущественного, принять решение, выбрать цель. А выбрав, отбросить все сомнения. Которые мешали ему сейчас. Сомневаться дальше нельзя, потому что скорее совершишь ошибку. Рэй и так чувствовал себя в холодных волнах опасной бухты, борющимся с сильным течением, с большим трудом избегая торчавших со всех сторон острых рифов. Приходилось проявлять чудеса ловкости и изобретательности, ведь Тайгер намеревался не только выжить, но и успешно завершить задание — он не сомневался, что приблизился к Pie desiderata. Альберт Ренье был идеальным свидетелем.
Если бы не мальчик с прозрачными голубыми глазами.
Совершенно несимпатичный, одинокий в собственном доме, несмотря на любовь родных. Он старался прятать свою ущербность от других и от самого себя. Каким Винс был в школе? Среди одноклассников? По словам миссис Ренье, он не имел друзей. И его отец говорил, что сын не подпускает к себе людей.
Рэю не следовало задаваться подобными вопросами, потому что они пробуждали жалость, привязывая к мальчишке, и выплетали петли и узлы, похожие на удавку. Неукротимый Тайгер начинал сомневаться в удаче, сопровождавшей его с того момента, как он приехал в Дрим. Быть может, это были не улыбки Судьбы, а насмешливый оскал?
Рэй хотел вернуться домой. Как же он в этот раз хотел вернуться! Ему не хватало его Нежности. Джуди. Которой не должно быть в его мыслях и желаниях сейчас, иначе Тайгер не сможет сделать то, что должен.
Значит…
Он зажмурит глаза — так, чтобы в темноте появились желтые круги, похожие на глаза тигра. Зверь не сомневается, отправляясь на охоту. Когда выбрана жертва, его зрение становится похожим на тоннельное, прочь отпадают лишние раздражители, остается только один — самый важный. Движения добычи отражаются на сетчатке глаз, сигналы летят по отросткам нейронов в кору головного мозга, связываются с другими нейронами, запуская цепные реакции. Адреналин попадает в кровоток, заставляя сердце напряженно биться, перекачивая кровь, приводя в тонус мышцы. Они сжимаются множеством пружин, готовых распрямиться и одним толчком отправить хищника в погоню за жертвой.
Альберт Ренье.
Завтра у клиента день рождения. Миссис Ренье проведет половину дня на кухне. Но сначала — утром — Рэй будет катать Винса на аттракционах в парке. Туда придет его связной за последними распоряжениями насчет машины. Взрывчатка уже на вилле и до следующей ночи должна попасть на место. Важно четко настроить взрыватель.
Прав на ошибку у Рэя нет.
* * *
– Я боюсь, – признался Винс, когда Рэй усадил его за руль. – Моя нога, она не всегда слушается.
У сына Ренье была болезнь Пертеса, осложненная еще каким-то врожденным заболеванием, затруднявшим процесс лечения и пока делавшим хирургическое вмешательство невозможным.
– Одна педаль, Винс, всего одна педаль, – настаивал Тайгер, – хочешь, наступай на нее обеими ногами и жми. Если мы протараним весь автопарк, то так тому и быть. Кто не спрятался, мы не виноваты! Давай я тебе помогу? Ставь ногу и держи, а я буду давить на колено?
Утром автодром был почти пуст. На детских площадках резвилась одна подгузничная малышня, а любители погонять на старомодных машинках еще не проснулись.
Сначала неуверенно, но с каждым кругом все смелее, Винс поворачивал руль и смеялся, подтверждая то, что смех красит любые, даже самые невзрачные лица, а детский смех и вовсе способен творить чудеса. Редкие прохожие оборачивались к автодрому, подхватывали радость мальчишки и разносили светлыми улыбками по серому парку. Лишь сидевший рядом с ребенком мужчина оставался глух. Он просчитывал действия, которые еще предстоит выполнить до наступления ночи. Выверял, повторял — почти как молитву, чтобы не слышать детский смех. У выбравшего жертву зверя тоннельное восприятие мира, отсекающее лишние раздражители.
Что продолжали испытывать терпение и решимость Рэймонда Тайгера.
– Присядьте с нами за стол, Сторм. – Предложение прозвучало от самого Ренье, когда Рэй, оставив на столе поднос с блюдами, собирался выйти из столовой.
Винс подпрыгнул на месте, открыто проявляя радость, и с благодарностью посмотрел на отца. Лидия переглянулась с дочерью, со свекровью, и все трое промолчали.
Рэй опустился на пустой стул.
Помогая накрывать на стол, Тайгер думал, что Ренье ждут гостей, но гостями оказались он сам и высокий молодой человек с длинными темными кудрями и мечтательными серыми глазами, который внешне напоминал музыканта. Об игре на фортепиано говорили тонкие, длинные кисти рук. Мужчина был намного ярче, чем все семейство Ренье, но хорошо смотрелся рядом с их дочерью. Тайгер впервые видел ее так близко – раньше она казалась ему нечеткой тенью, скользившей иногда в коридоре или быстро проникавшей в столовую, пока он сам исчезал из нее. Зато все обитатели виллы слышали голос Вивьен – тонкие стены и длинные пустые коридоры хорошо проводили звуки. Мисс Ренье часами музицировала каждый день, словно готовилась к концерту или поступлению в консерваторию. Не слишком увлекаясь музыкой, Рэй, тем не менее, мог отличить хорошую игру от плохой. Вивьен не стать пианисткой мирового уровня, но она могла вложить эмоции в свою игру. В мелодиях, которые она выбирала, слышались признания мечтательному молодому человеку, сидевшему рядом с ней за столом.
Из всего семейства Ренье только Вивьен можно было бы назвать привлекательной. Но тонкие черты лица, бледность кожи и миниатюрная фигура делали ее невзрачной. Требовался внимательный и терпеливый взгляд, чтобы рассмотреть подобную красоту. Праздничный ужин сопровождался удивительно небольшим набором отвлеченных фраз, казавшихся выверенными и почти без эмоций. Подтверждавшими уже сложившееся у Тайгера впечатление, что семейство Ренье ведет навязанный им образ жизни. Никто из сидевших за столом не чувствовал себя комфортно, но определить, кем установлены неудобные правила, не получалось.
Этим человеком не могла быть Кларисса. Она слишком много времени пряталась в своем пруду-кухне. Лидия? Тоже маловероятно. Жена ученого не отличалась душевностью и радушием и все время заглядывала снизу вверх на мужа. Сам Ренье? Альберт, несомненно, являлся центром внимания, но часто исчезал в своих мыслях и размышлениях.
Все они, собравшиеся за столом, казались слегка замороженными, удаленными друг от друга, будто каждый прятался за прозрачными стенами. Лишь молодые люди, цепляясь горячими взглядами, на короткие мгновения ускользали из холода гостиной в теплое облако своих чувств.
Может, напряжение исходило от Рэя? Чужого человека, которого допустили до торжества ради сына и терпят с трудом? Тайгер решил уйти, как только принесет в гостиную десерт, в который раз подумав: «Почему в доме нет слуг, если невестка и внучка не считают себя обязанными помочь престарелой Клариссе?»
Никакой новой информации из разговоров он не извлек. Кроме того, что молодой человек с чувствительными руками оказался не учителем музыки, а учеником Ренье с Большой земли и, несмотря на возраст, уже слыл талантливым физиологом. И того, что полным ходом шли приготовления к свадьбе Вивьен и Бертрана.
Зато, прежде чем уйти к себе, Рэй, кажется, понял, почему Винс потянулся именно к нему. Во время ужина мальчик смело проявлял Тайгеру знаки внимания и улыбался той самой улыбкой, которая зажглась на детском лице еще на автодроме.
Винсенту в семье доставался особый набор хорошо сдерживаемых, но вполне различимых эмоций. От жалости, сквозившей во взглядах и улыбках трех женщин, — хотя у Вивьен, занятой женихом, на нее оставалось меньше времени, — до чувства вины. Потому что Альберт Ренье считал себя виноватым перед сыном и не мог этого скрыть. Искренние и вызванные любовью эмоции близких людей заставляли мальчика еще сильнее ощущать свою неполноценность и считать себя ущербным. А рядом с Рэем Винс мог быть кем угодно, в том числе хорошим сыщиком, он катался на качелях и водил машинки на автодроме, как самый обычный ребенок.
Торопливые неровные шаги раздались в коридоре, когда Тайгер почти дошел до угла. Развернувшись, он встретился взглядом с Винсом. Мальчик снова нарушил правила, выйдя из-за стола до окончания ужина.
– Сторм, – позвал он.
Тайгер ждал, пока Винсент подойдет ближе.
– Завтра на рассвете меня увезут в школу.
Рэй знал об этом. Отъезд в Дрим запланирован после того, как вернется сопровождение мальчика.
– Отец говорит, что этого не будет, но… может, ты напишешь мне когда-нибудь? Нам ведь было весело вдвоем?
Что следовало ответить Тайгеру? Соврать? Сказать правду?
Эти водянистые, прозрачные, пронизывающие детские глаза были детекторами лжи.
– Я постараюсь, – протянул он мальчику монетку цыганки.
– Это же твой талисман? – с недоверием спросил Винс.
– Один раз я его уже потерял. Значит, он больше не будет мне помогать. Ему нужен новый хозяин.
Винс кивнул, принимая ответ и монетку. Крепко зажал ее в кулаке.
– Прощай, сыщик.
Рэй пожал плечо мальчика и пошел прочь, отгоняя от себя эмоции. Пока они не превратились в шакалов или гиеновых собак, которые, почувствовав растерянность зверя, набросятся со всех сторон, нанося рваные удары и превращая грозного хищника в жертву – таков удел многих ослабевших царей.
Стая разрушительных эмоций осаждала его в ночи, и Тайгер закрывался, как мог. От осуждений самого себя, ненависти к людям Гарднера, запачканным кровью Патрисии и других невинных жертв, от бессилия что-то изменить и презрения к Ренье. Ученый не мог не знать, что случится с пятью Стервятниками, сопровождавшими его в Порт Грез. Кто еще из семейства догадывался об этом? Может, поэтому они были такими замороженными и не заводили лишних слуг? Понимали, что огромный дом, дорогие вещи и большие деньги имеют свою цену? Поэтому не чувствовали себя уютно? Имитируя подобие нормальной жизни, они оказались труппой плохих актеров?
Глава 5
Рэй гнал машину по пустынной дороге.
Все дороги от Порта Грез вдоль океана и вглубь материка были пустынными — очень уж неприветливыми и малолюдными были эти места.
Если спускаться на юг к Большой земле, то за окнами салона протянутся дюны, дюны… Постепенно их сменит робкий смешанный лес, который наберется плотности и высоты уже ближе к Вергасу.
Если направиться от океана к Острову, то дюны быстро превращаются в плотный корж из ровных сосен, который через пять часов пути разбухнет открытыми полянками и кустарниками, теряя в высоте, и медленно уступит пространство переваливающейся боками холмистой равнине. Тогда до Дрима останется всего сотня километров.
Именно из-за протяженных расстояний и малочисленности дорог Побережье само по себе тоже являлось островом – размышлял Тайгер, занимая голову перечислением фактов об участке суши, по которому вел машину.
Издавна здесь существовали небольшие рыбацкие деревни, но в последние десятилетия вдоль дюн и неприветливых пляжей расплодились просторные виллы для любителей суровой природы, конфиденциальности и относительной свободы, для любителей яхтинга расширялись прежде небольшие пристани. Дом Ренье находился на окраине Порта Грез, где не так давно был построен новый причал для катеров и малых судов.
Побережье развивалось быстрее, чем оформлялся его правой статус, и оставалось пока своего рода «ничейной» землей. Исконных жителей, рыбаков, интересовали только улов и те, кто его покупали Виллами владели как люди как с Большой земли, так и с Особой территории.
Отдел, в котором служил Тайгер, как раз следил за периферией Острова и буферными зонами вокруг него. За годы работы у Рэя сложилась своя, неизвестная в Управлении, сеть людей, помогавших с решением разных вопросов, в том числе снабжением оружием и взрывчаткой.
