Он не стал извлекать болт из трупа, а поискал другой в ящиках стола, заодно забрав письмо Корна. Болт нашёлся, и, закрепив его в арбалете, Глеб открыл одно из окон кабинета, через которое и покинул дворец, выпрыгнув в не успевший растаять сугроб. Прыгнул удачно, не отбив ноги и не повредив арбалет, болт из которого вогнал в шею вышедшего из караулки стража. Выбежав за калитку, юноша схватил у Василия повод и взметнул себя в седло. Они пустили коней галопом и уже через десять минут отдали их конюху постоялого двора и поднялись в свою комнату.
– Казначей не верил в то, что с эльфами можно справиться, – сказал Глеб дружинникам. – Он отказался помогать, а меня хотел посадить в подвал. Пришлось убить его и двух слуг. Меня видел ещё один, но было темно, и вряд ли он хоть что-нибудь толком рассмотрел.
– Всё плохо, – сказал Недаш. – Слуги графа тебя не опознают, но это могут сделать в казначействе. Сейчас наверняка устроят проверки на дорогах. Мне не кажется удачной затея с купцом. Мало ли что ему когда-то спасли жизнь! Он, конечно, может оказать услугу, но не такую, которая поставит под удар его семью! Если о вашем сговоре узнают, с купцом и его семьёй никто не станет церемониться. И вообще на пшеков в таком деле надежды мало. Нужно сажать своих, как это сделал воевода, а нам отсюда убираться, пока не поздно.
– Да, зря проездили! – с досадой сказал юноша. – Поедем на запад. Там у пшеков много стеклодувов, попробуем сманить одного с собой. Тогда от нашей поездки будет хоть какая-то польза. И уезжать нужно прямо сейчас. Слуги графа могут в любой момент поднять тревогу, поэтому нельзя ждать утра.
Собрались быстро, но, когда выехали, в столице уже было темно. Хорошо, что ни одни из четырёх ворот Вавеля не закрывались на ночь и на них не было проверок. Ехали всю ночь, стремясь убраться подальше от столицы. Глеб мучительно переживал неудачу ещё и потому, что она отдаляла его встречу с женой. И главным было не то, что ему без неё плохо, а то, как она начнёт переживать, когда пройдут назначенные им сроки.
Венди переживала с той самой минуты, когда муж сел в сани. Она начала нервничать, когда узнала о его скором отъезде, хоть и старалась не подавать вида и даже признала полезность такой поездки. Но когда Глеб был рядом, он своим присутствием придавал ей силы, а уехал – и всё сразу стало серым и ненужным. К княжне по-прежнему не пускали, хотя ей и сказали, что злоумышленник сбежал. Дома у Венди работали две служанки, поэтому она два дня страдала из-за отсутствия мужа и безделья, пока Корн не закончил обучать мальчишек. Большую часть ребят сразу отвезли в княжеский дворец, а ей оставили пятерых самых младших.
– Умеют читать и писать на своём языке и на англе, – сказал маг, отдавая ей мальчишек. – Глеб сделал неплохой выбор: дураков среди них нет. Начинай их учить вашим наукам, но постарайся время от времени давать хоть какую-то работу, чтобы они с непривычки не свихнулись от учёбы.
Ребят поселили в одной из свободных комнат, и в тот же день Венди собрала их на первое занятие. Её по-прежнему грызла тоска и не было никакого желания возиться с чужими детьми, но девушка помнила о данном мужу обещании.
– Скажите мне, в чём сила эльфов? – задала она вопрос детям. – Почему им подчиняются все на западе и во многих других местах? Кто хочет ответить? Если такие есть, поднимите руку.
Не поднялась ни одна рука, но самый старший мальчик сказал об огненном бое.
– Это важно, – сказала Венди, – но не главное. Главная сила эльфов в знании! Оно даёт им возможность создавать сильное оружие, делать машины для кораблей и многое другое. И пока маозы не научатся тому же самому, они будут в опасности. В войнах, которые им придётся вести, копьём и мечом много не навоюешь. Я вижу, что не все из вас мне верят. Давайте договоримся так. Тех, кто будет хорошо учиться, я научу стрелять из пистоля. Из вас кто-нибудь умеет стрелять из лука?
– Все умеют, – ответил самый маленький из учеников. – Дело нехитрое.
– Меня научите? – спросила девушка. – Вот и хорошо. Я буду учить вас, в вы – меня. А когда потеплеет, начнём выезжать в слободу и помогать старшим. А теперь послушайте о такой науке, как арифметика...
Прошло десять дней, и ей разрешили с охраной ездить в Вельск.
– Окольничий отпустил кучера, – объяснил ей дружинник. – От него узнали, что сбежавший тать замёрз в лесу, так что пока нет никакой опасности, тем более с охраной.
То, что муж добрался до города пшеков, а убийца погиб в дороге, подняло настроение. Во дворец она съездила к великой радости Евдокии, которую и сейчас не выпускали из города. Но часто ездить не получалось из-за учеников. Как-то само собой получилось, что возня с ними скоро стала для неё самым важным и необходимым делом. Ребята были очень смышлёными и прикипели к учительнице не меньше, чем она к ним. Учёба продвигалась очень быстро, что было неудивительно. Когда дети по-настоящему хотят учиться и у учителя есть возможность работать с каждым из них, годы сжимаются в месяцы. Они не только царапали писалом вощёные дощечки или переводили дорогую бумагу, часто ходили стрелять из лука, а то и из пистолей. Прошло пятнадцать дней с отъезда Глеба, когда вернулся Джон. Эльф благополучно разобрал одну машину и доставил её на четырёх санях в слободу. На обратном пути он заехал к Венди.
– Что ты так переживаешь! – сказал он, обняв девушку. – Вернётся твой Глеб и уже скоро. У него дольше путь, да и дела посложнее. Учёбой-то занимаешься?
– У меня самые маленькие, – улыбнулась она. – Не знаю, что я без них делала бы! Но учатся прямо на диво. Всё запоминают с первого раза, и почти ничего не приходится объяснять. Или это мужу так с ними повезло, или это такой замечательный народ. В моём классе никто так не учился.
– Поеду во дворец, – сказал Джон. – Мы ведь первым делом приехали сюда, а дома ещё не были. Что у вас здесь нового?
– Привезли много бочонков с нефтью, – ответила она, – но об этом тебе должны были сказать в слободе. Уже сильно потеплело, поэтому скоро будем очищать дома от снега. Закончатся морозы, и можно продолжить строительство.
Джон уехал, а Венди стояла на крыльце, смотрела вслед удаляющимся саням и страшно завидовала Клэр. Как же она соскучилась по мужу!
Глеб появился только через двенадцать дней после приезда эльфа. Венди к этому времени совсем извелась, не помогали даже занятия с детьми. Она плохо спала по ночам, часто просыпалась и плакала. Мужа не было уже месяц, и терзал страх того, что он может вообще не вернуться. Когда Глеб увидел её осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами, его охватило такое пронзительное чувство жалости и вины, что на глазах выступили слёзы.
– Никогда больше так не расстанемся! – целуя мокрое от слёз лицо, пообещал он. – Разве что ты будешь в тягости или с малышом, а мне потребуется ненадолго уехать.
Повидавшись с женой, Глеб вскочил на коня и помчался в слободу, где его встретил Макар.
– Обошлись и без тебя, – сказал он юноше. – Хозяйство стеклодува пока снесли в подвал, а его отправили в деревню. Мы уже строим одну из двух кузниц. Князь обещал завтра вернуть сюда работников, так что быстро закончим и стеклодувную мастерскую. Привезённые вами медь и олово тоже припрятали. А ты езжай к жене. Она без тебя извелась. Я завтра подъеду, тогда поговорим.
Глеб вернулся домой, но прежде чем его увела жена, состоялся разговор с Корном. Маг узнал о его приезде и ждал вместе с Венди.
– Сейчас уйду и не буду вам мешать, – обратился он юноше. – Скажи только в двух словах, как съездил. Стеклодув меня не интересует.
– Если в двух, то ваш казначей сказал, что ты рехнулся от горя, – ответил Глеб. – Написал чушь, выполнить которую ему мешает здравый смысл и честь дворянина. Меня обещал не убивать, а запереть в подвал лет на десять. Пришлось применить силу. Извини, но я не мог оставить ему жизнь, мы тогда не ушли бы из столицы.
– Тебе не за что извиняться, – сказал Корн. – Наверное, я действительно поглупел и начал делать ошибки. Это мне нужно просить прощения за то, что подверг опасности твою жизнь.
Маг тяжело поднялся и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Казалось, что он за время разговора постарел на несколько лет.
– Дела побоку! – заявила Венди. – Сначала я запрусь с тобой в спальне и опять почувствую себя замужней женщиной! Когда ты израсходуешь всю силу, расскажешь о своей поездке. Все прочие, включая князя, подождут!
– Скоро приедем? – спросила Венди у Семёна, который был у них проводником. – Горы-то уже большие!
– Завтра к полудню, – ответил он. – В горах всё дальше, чем кажется, и нет прямых дорог. Госпожа, осади лошадь и не сходи с тропы! Здесь легко сорваться, а меня тогда боярин точно убьёт.
Через месяц после возвращения от пшеков князь вызвал Глеба и сказал, что жалует его боярством. На их жизни это повышение пока никак не сказалось. Прошло ещё два месяца, и новоиспечённый боярин возглавил посланных в горы рабочих. Эльф отлаживал в слободе паровую машину и работавшие от неё кузнечные молоты и кипятил нефть, поэтому никуда не поехал. На этот раз Венди упёрлась и потребовала выполнения данного ей обещания. Глеб не видел для неё опасности, поэтому не стал возражать. На время путешествия жена передала своих учеников Клэр. Пятьсот вёрст до гор одолели за восемь дней. Было уже начало лета, поэтому ехали в лёгкой одежде, взяв с собой только одеяла для ночлега. Хоть это была территория союзного Рутенского княжества, боярина с женой и двадцатью работниками сопровождали десять княжеских дружинников. Ехали верхом, ведя в поводу вьючных лошадей. В горы они везли нужные припасы, а обратно должны были везти добытую соль.
– Венди! – окликнул жену Глеб. – Слушай Семёна, а то свалишься с тропы. Здесь очень крутой обрыв, а из-за травы ничего не видно.
Действительно, очень узкая тропа была проложена по крутым склонам холмов, которые вскоре должны были перейти в невысокие, но уже настоящие горы. Приходилось сначала карабкаться вверх, а потом спускаться, иной раз пешком, ведя лошадей под уздцы. У подножья холмов часто встречали ручьи, возле которых делали привалы. Сплошного леса не было, но деревьев, с которых обламывали сучья для костров, хватало.
– Спустимся и, если найдём воду, остановимся для обеда, – сказал проводнику Глеб.
– Лошади сильно устали, боярин, – отозвался Семён. – Может, останемся для ночлега? Завтра до вечера будем на месте.
Глеб согласился, и, когда у подножья холма увидели небольшую речку, возле неё стали лагерем и расседлали коней. Обязанности были давно распределены: пока одни занимались лошадьми, другие ставили шатры, а третьи занялись обедом. Дружинники не участвовали в общей работе. Они распрягли и стреножили своих лошадей и разожгли себе костры отдельно от рабочих. Кони паслись тут же, два отрока кашеварили, а остальные дружинники осмотрели место ночёвки и легли отдыхать. В летних походах они обходились без шатров. Шатёр рабочие поставили Глебу, и он сразу же ушёл в него с женой отдыхать.
– Не жалеешь, что настояла на своём? – спросил он прилёгшую на одеяло Венди. – Я же вижу, как ты устаёшь.
– Зато всё время с тобой, – улыбнулась она, – а дома сейчас места себе не находила бы от беспокойства. Вот только скучаю по своим ученикам. Слушай, давай я буду учить тебя?
– Ну уж нет, – отказался он. – У маозов женщины не учат мужчин. Я не отказываюсь от учёбы, но дома и так, чтобы никто не знал. Единственное, что я хотел бы сейчас узнать, для чего эта соль в порохе. Можешь объяснить, или нужно пытать Джона?
– В школе нам ничего не объясняли про порох, но я у него спрашивала, – ответила Венди. – Ты знаешь, что такое взрыв? Это то же горение, только очень быстрое. Воздух, которым мы дышим, состоит из разных частей, называемых газами. Для любого горения нужен только один из них – кислород. Ветка в костре горит только в тех местах, где к ней с воздухом подходит кислород, поэтому она сгорает медленно, сначала снаружи, а потом уже сердцевина. Но если бы можно было подвести кислород к каждой частичке дерева, ветка взорвалась бы не хуже пороха! А соль, за которой нас послали, при нагревании выделяет кислород, давая его каждой крупинке пороховой смеси.
– А если ветку растереть в пыль, развеять по ветру, а потом поджечь? – спросил Глеб. – Это облако взорвётся, как порох? Ведь возле каждой частички должен быть твой кислород.
– Не знаю, – растерялась девушка. – Об этом тебе лучше поговорить с Джоном.
Вскоре был готов обед, который им принесли в шатёр. Остальные поели у костров и тоже отправились отдыхать. Охраняли лагерь три дружинника, которых должны были сменить к ночи. Венди сильно уставала, особенно когда углубились в холмы, поэтому по вечерам у них ничего не было, и любили друг друга только по утрам. Последний день был самым трудным. Горы, в которых находились нужные пещеры, были не очень высокими, но многие маозы вообще не видели гор и с восхищением и страхом рассматривали вздымающиеся вершины. Подъёмы и спуски были очень крутыми, поэтому их преодолевали пешком, да ещё вели за собой лошадей, и к концу пути сильно устали.
– Здесь встанем лагерем, – сказал Семён, останавливая лошадь у ручья, быстро текущего у подножья высокой горы. – К пещерам придётся карабкаться вон туда! В них не будем останавливаться из-за мышиного дерьма. Мышей в ближних пещерах нет, они живут дальше.
– Плохо, – недовольно сказал Глеб. – Дерьмо нужно носить к лагерю, поэтому потеряем много времени на хождения.
– Там нет ничего подходящего для работы, – пожал плечами проводник, – ни дров, ни воды, ни даже ровной площадки. Пусть рабочие устраивают лагерь, а мы с вами сходим осмотреть пещеры. По-моему, там были какие-то желтоватые налёты, так что, может, не придётся долго возиться с выпаркой.
Они взяли мешки и деревянную лопату и с трудом вскарабкались к двум пещерам.
– Мыши давно их бросили, – сказал Семен, первым забираясь в узкое отверстие входа. – Сейчас я разожгу фонарь... Дерьмо здесь давно высохло и сильно слежалось, но не закаменело, как в некоторых местах. Смотри, боярин, я говорил об этих пластинках.
– Эльф сказал, что соль должна быть белой, – возразил юноша, кинжалом отколупывая пластинки. – Ладно, потом попробуем в огне. Давай возьмём пробы в разных местах, сверху и поглубже. Посмотрим, где больше соли, там и будем выпаривать.
Когда соль бросили в костер, она, несмотря на желтизну, вызвала вспышку. Гуано засыпали в медные котлы, залили водой и повесили над огнём. Воду слили к вечеру, а выпаривали уже утром. Из дерьма, взятого из нижних слоев, получили намного больше соли, чем с того, которое взяли с поверхности.
– Всем всё ясно? – спросил мужиков Глеб. – Два месяца выпариваете эту соль, а потом с вами за неё щедро рассчитаются. Продукты сюда ещё привезут. Сегодня соберём всю соль, которая выступила на поверхности, и я с ней уеду. С собой возьму только жену и двух дружинников, остальные пока останутся здесь.
– Казначей не верил в то, что с эльфами можно справиться, – сказал Глеб дружинникам. – Он отказался помогать, а меня хотел посадить в подвал. Пришлось убить его и двух слуг. Меня видел ещё один, но было темно, и вряд ли он хоть что-нибудь толком рассмотрел.
– Всё плохо, – сказал Недаш. – Слуги графа тебя не опознают, но это могут сделать в казначействе. Сейчас наверняка устроят проверки на дорогах. Мне не кажется удачной затея с купцом. Мало ли что ему когда-то спасли жизнь! Он, конечно, может оказать услугу, но не такую, которая поставит под удар его семью! Если о вашем сговоре узнают, с купцом и его семьёй никто не станет церемониться. И вообще на пшеков в таком деле надежды мало. Нужно сажать своих, как это сделал воевода, а нам отсюда убираться, пока не поздно.
– Да, зря проездили! – с досадой сказал юноша. – Поедем на запад. Там у пшеков много стеклодувов, попробуем сманить одного с собой. Тогда от нашей поездки будет хоть какая-то польза. И уезжать нужно прямо сейчас. Слуги графа могут в любой момент поднять тревогу, поэтому нельзя ждать утра.
Собрались быстро, но, когда выехали, в столице уже было темно. Хорошо, что ни одни из четырёх ворот Вавеля не закрывались на ночь и на них не было проверок. Ехали всю ночь, стремясь убраться подальше от столицы. Глеб мучительно переживал неудачу ещё и потому, что она отдаляла его встречу с женой. И главным было не то, что ему без неё плохо, а то, как она начнёт переживать, когда пройдут назначенные им сроки.
Венди переживала с той самой минуты, когда муж сел в сани. Она начала нервничать, когда узнала о его скором отъезде, хоть и старалась не подавать вида и даже признала полезность такой поездки. Но когда Глеб был рядом, он своим присутствием придавал ей силы, а уехал – и всё сразу стало серым и ненужным. К княжне по-прежнему не пускали, хотя ей и сказали, что злоумышленник сбежал. Дома у Венди работали две служанки, поэтому она два дня страдала из-за отсутствия мужа и безделья, пока Корн не закончил обучать мальчишек. Большую часть ребят сразу отвезли в княжеский дворец, а ей оставили пятерых самых младших.
– Умеют читать и писать на своём языке и на англе, – сказал маг, отдавая ей мальчишек. – Глеб сделал неплохой выбор: дураков среди них нет. Начинай их учить вашим наукам, но постарайся время от времени давать хоть какую-то работу, чтобы они с непривычки не свихнулись от учёбы.
Ребят поселили в одной из свободных комнат, и в тот же день Венди собрала их на первое занятие. Её по-прежнему грызла тоска и не было никакого желания возиться с чужими детьми, но девушка помнила о данном мужу обещании.
– Скажите мне, в чём сила эльфов? – задала она вопрос детям. – Почему им подчиняются все на западе и во многих других местах? Кто хочет ответить? Если такие есть, поднимите руку.
Не поднялась ни одна рука, но самый старший мальчик сказал об огненном бое.
– Это важно, – сказала Венди, – но не главное. Главная сила эльфов в знании! Оно даёт им возможность создавать сильное оружие, делать машины для кораблей и многое другое. И пока маозы не научатся тому же самому, они будут в опасности. В войнах, которые им придётся вести, копьём и мечом много не навоюешь. Я вижу, что не все из вас мне верят. Давайте договоримся так. Тех, кто будет хорошо учиться, я научу стрелять из пистоля. Из вас кто-нибудь умеет стрелять из лука?
– Все умеют, – ответил самый маленький из учеников. – Дело нехитрое.
– Меня научите? – спросила девушка. – Вот и хорошо. Я буду учить вас, в вы – меня. А когда потеплеет, начнём выезжать в слободу и помогать старшим. А теперь послушайте о такой науке, как арифметика...
Прошло десять дней, и ей разрешили с охраной ездить в Вельск.
– Окольничий отпустил кучера, – объяснил ей дружинник. – От него узнали, что сбежавший тать замёрз в лесу, так что пока нет никакой опасности, тем более с охраной.
То, что муж добрался до города пшеков, а убийца погиб в дороге, подняло настроение. Во дворец она съездила к великой радости Евдокии, которую и сейчас не выпускали из города. Но часто ездить не получалось из-за учеников. Как-то само собой получилось, что возня с ними скоро стала для неё самым важным и необходимым делом. Ребята были очень смышлёными и прикипели к учительнице не меньше, чем она к ним. Учёба продвигалась очень быстро, что было неудивительно. Когда дети по-настоящему хотят учиться и у учителя есть возможность работать с каждым из них, годы сжимаются в месяцы. Они не только царапали писалом вощёные дощечки или переводили дорогую бумагу, часто ходили стрелять из лука, а то и из пистолей. Прошло пятнадцать дней с отъезда Глеба, когда вернулся Джон. Эльф благополучно разобрал одну машину и доставил её на четырёх санях в слободу. На обратном пути он заехал к Венди.
– Что ты так переживаешь! – сказал он, обняв девушку. – Вернётся твой Глеб и уже скоро. У него дольше путь, да и дела посложнее. Учёбой-то занимаешься?
– У меня самые маленькие, – улыбнулась она. – Не знаю, что я без них делала бы! Но учатся прямо на диво. Всё запоминают с первого раза, и почти ничего не приходится объяснять. Или это мужу так с ними повезло, или это такой замечательный народ. В моём классе никто так не учился.
– Поеду во дворец, – сказал Джон. – Мы ведь первым делом приехали сюда, а дома ещё не были. Что у вас здесь нового?
– Привезли много бочонков с нефтью, – ответила она, – но об этом тебе должны были сказать в слободе. Уже сильно потеплело, поэтому скоро будем очищать дома от снега. Закончатся морозы, и можно продолжить строительство.
Джон уехал, а Венди стояла на крыльце, смотрела вслед удаляющимся саням и страшно завидовала Клэр. Как же она соскучилась по мужу!
Глеб появился только через двенадцать дней после приезда эльфа. Венди к этому времени совсем извелась, не помогали даже занятия с детьми. Она плохо спала по ночам, часто просыпалась и плакала. Мужа не было уже месяц, и терзал страх того, что он может вообще не вернуться. Когда Глеб увидел её осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами, его охватило такое пронзительное чувство жалости и вины, что на глазах выступили слёзы.
– Никогда больше так не расстанемся! – целуя мокрое от слёз лицо, пообещал он. – Разве что ты будешь в тягости или с малышом, а мне потребуется ненадолго уехать.
Повидавшись с женой, Глеб вскочил на коня и помчался в слободу, где его встретил Макар.
– Обошлись и без тебя, – сказал он юноше. – Хозяйство стеклодува пока снесли в подвал, а его отправили в деревню. Мы уже строим одну из двух кузниц. Князь обещал завтра вернуть сюда работников, так что быстро закончим и стеклодувную мастерскую. Привезённые вами медь и олово тоже припрятали. А ты езжай к жене. Она без тебя извелась. Я завтра подъеду, тогда поговорим.
Глеб вернулся домой, но прежде чем его увела жена, состоялся разговор с Корном. Маг узнал о его приезде и ждал вместе с Венди.
– Сейчас уйду и не буду вам мешать, – обратился он юноше. – Скажи только в двух словах, как съездил. Стеклодув меня не интересует.
– Если в двух, то ваш казначей сказал, что ты рехнулся от горя, – ответил Глеб. – Написал чушь, выполнить которую ему мешает здравый смысл и честь дворянина. Меня обещал не убивать, а запереть в подвал лет на десять. Пришлось применить силу. Извини, но я не мог оставить ему жизнь, мы тогда не ушли бы из столицы.
– Тебе не за что извиняться, – сказал Корн. – Наверное, я действительно поглупел и начал делать ошибки. Это мне нужно просить прощения за то, что подверг опасности твою жизнь.
Маг тяжело поднялся и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Казалось, что он за время разговора постарел на несколько лет.
– Дела побоку! – заявила Венди. – Сначала я запрусь с тобой в спальне и опять почувствую себя замужней женщиной! Когда ты израсходуешь всю силу, расскажешь о своей поездке. Все прочие, включая князя, подождут!
Глава 20
– Скоро приедем? – спросила Венди у Семёна, который был у них проводником. – Горы-то уже большие!
– Завтра к полудню, – ответил он. – В горах всё дальше, чем кажется, и нет прямых дорог. Госпожа, осади лошадь и не сходи с тропы! Здесь легко сорваться, а меня тогда боярин точно убьёт.
Через месяц после возвращения от пшеков князь вызвал Глеба и сказал, что жалует его боярством. На их жизни это повышение пока никак не сказалось. Прошло ещё два месяца, и новоиспечённый боярин возглавил посланных в горы рабочих. Эльф отлаживал в слободе паровую машину и работавшие от неё кузнечные молоты и кипятил нефть, поэтому никуда не поехал. На этот раз Венди упёрлась и потребовала выполнения данного ей обещания. Глеб не видел для неё опасности, поэтому не стал возражать. На время путешествия жена передала своих учеников Клэр. Пятьсот вёрст до гор одолели за восемь дней. Было уже начало лета, поэтому ехали в лёгкой одежде, взяв с собой только одеяла для ночлега. Хоть это была территория союзного Рутенского княжества, боярина с женой и двадцатью работниками сопровождали десять княжеских дружинников. Ехали верхом, ведя в поводу вьючных лошадей. В горы они везли нужные припасы, а обратно должны были везти добытую соль.
– Венди! – окликнул жену Глеб. – Слушай Семёна, а то свалишься с тропы. Здесь очень крутой обрыв, а из-за травы ничего не видно.
Действительно, очень узкая тропа была проложена по крутым склонам холмов, которые вскоре должны были перейти в невысокие, но уже настоящие горы. Приходилось сначала карабкаться вверх, а потом спускаться, иной раз пешком, ведя лошадей под уздцы. У подножья холмов часто встречали ручьи, возле которых делали привалы. Сплошного леса не было, но деревьев, с которых обламывали сучья для костров, хватало.
– Спустимся и, если найдём воду, остановимся для обеда, – сказал проводнику Глеб.
– Лошади сильно устали, боярин, – отозвался Семён. – Может, останемся для ночлега? Завтра до вечера будем на месте.
Глеб согласился, и, когда у подножья холма увидели небольшую речку, возле неё стали лагерем и расседлали коней. Обязанности были давно распределены: пока одни занимались лошадьми, другие ставили шатры, а третьи занялись обедом. Дружинники не участвовали в общей работе. Они распрягли и стреножили своих лошадей и разожгли себе костры отдельно от рабочих. Кони паслись тут же, два отрока кашеварили, а остальные дружинники осмотрели место ночёвки и легли отдыхать. В летних походах они обходились без шатров. Шатёр рабочие поставили Глебу, и он сразу же ушёл в него с женой отдыхать.
– Не жалеешь, что настояла на своём? – спросил он прилёгшую на одеяло Венди. – Я же вижу, как ты устаёшь.
– Зато всё время с тобой, – улыбнулась она, – а дома сейчас места себе не находила бы от беспокойства. Вот только скучаю по своим ученикам. Слушай, давай я буду учить тебя?
– Ну уж нет, – отказался он. – У маозов женщины не учат мужчин. Я не отказываюсь от учёбы, но дома и так, чтобы никто не знал. Единственное, что я хотел бы сейчас узнать, для чего эта соль в порохе. Можешь объяснить, или нужно пытать Джона?
– В школе нам ничего не объясняли про порох, но я у него спрашивала, – ответила Венди. – Ты знаешь, что такое взрыв? Это то же горение, только очень быстрое. Воздух, которым мы дышим, состоит из разных частей, называемых газами. Для любого горения нужен только один из них – кислород. Ветка в костре горит только в тех местах, где к ней с воздухом подходит кислород, поэтому она сгорает медленно, сначала снаружи, а потом уже сердцевина. Но если бы можно было подвести кислород к каждой частичке дерева, ветка взорвалась бы не хуже пороха! А соль, за которой нас послали, при нагревании выделяет кислород, давая его каждой крупинке пороховой смеси.
– А если ветку растереть в пыль, развеять по ветру, а потом поджечь? – спросил Глеб. – Это облако взорвётся, как порох? Ведь возле каждой частички должен быть твой кислород.
– Не знаю, – растерялась девушка. – Об этом тебе лучше поговорить с Джоном.
Вскоре был готов обед, который им принесли в шатёр. Остальные поели у костров и тоже отправились отдыхать. Охраняли лагерь три дружинника, которых должны были сменить к ночи. Венди сильно уставала, особенно когда углубились в холмы, поэтому по вечерам у них ничего не было, и любили друг друга только по утрам. Последний день был самым трудным. Горы, в которых находились нужные пещеры, были не очень высокими, но многие маозы вообще не видели гор и с восхищением и страхом рассматривали вздымающиеся вершины. Подъёмы и спуски были очень крутыми, поэтому их преодолевали пешком, да ещё вели за собой лошадей, и к концу пути сильно устали.
– Здесь встанем лагерем, – сказал Семён, останавливая лошадь у ручья, быстро текущего у подножья высокой горы. – К пещерам придётся карабкаться вон туда! В них не будем останавливаться из-за мышиного дерьма. Мышей в ближних пещерах нет, они живут дальше.
– Плохо, – недовольно сказал Глеб. – Дерьмо нужно носить к лагерю, поэтому потеряем много времени на хождения.
– Там нет ничего подходящего для работы, – пожал плечами проводник, – ни дров, ни воды, ни даже ровной площадки. Пусть рабочие устраивают лагерь, а мы с вами сходим осмотреть пещеры. По-моему, там были какие-то желтоватые налёты, так что, может, не придётся долго возиться с выпаркой.
Они взяли мешки и деревянную лопату и с трудом вскарабкались к двум пещерам.
– Мыши давно их бросили, – сказал Семен, первым забираясь в узкое отверстие входа. – Сейчас я разожгу фонарь... Дерьмо здесь давно высохло и сильно слежалось, но не закаменело, как в некоторых местах. Смотри, боярин, я говорил об этих пластинках.
– Эльф сказал, что соль должна быть белой, – возразил юноша, кинжалом отколупывая пластинки. – Ладно, потом попробуем в огне. Давай возьмём пробы в разных местах, сверху и поглубже. Посмотрим, где больше соли, там и будем выпаривать.
Когда соль бросили в костер, она, несмотря на желтизну, вызвала вспышку. Гуано засыпали в медные котлы, залили водой и повесили над огнём. Воду слили к вечеру, а выпаривали уже утром. Из дерьма, взятого из нижних слоев, получили намного больше соли, чем с того, которое взяли с поверхности.
– Всем всё ясно? – спросил мужиков Глеб. – Два месяца выпариваете эту соль, а потом с вами за неё щедро рассчитаются. Продукты сюда ещё привезут. Сегодня соберём всю соль, которая выступила на поверхности, и я с ней уеду. С собой возьму только жену и двух дружинников, остальные пока останутся здесь.
