- А дальше… дальше я встретила его. Это был сводный брат мадам де Тьерсен. Жан-Анри. Он жил то в Бельгии, то ещё где-то, а несколько раз в год приезжал к сестре. В тот раз он приехал к ней на Рождество.
- Отец Луизы? – спросил Пьер.
- Да. Он меня изнасиловал, - Мадлен резко бросила эти слова, словно горячие камни, которые нестерпимо жгли кожу.
- Господи… - Пьер придвинулся ближе и обнял её за плечи.
- Мне было 14. И я почти ничего не знала про всё это, - продолжала молодая женщина. – Была глупой и наивной. Он попросил меня принести ему в кабинет кофе. Закрыл дверь на ключ и… А через 9 месяцев родилась Луиза. Я не хотела этого ребёнка, но… убить его было бы страшным грехом. Я родила, и мадам де Тьерсен заставила меня отдать девочку в приют при монастыре. Иначе, она выгнала бы меня на улицу. А куда мне было идти. Я осталась в её доме, а Луизу отвезли в приют.
А потом, когда началась революция, мадам де Тьерсен эмигрировала за границу… точно не помню, куда… в Англию или Бельгию. Я поехала в приют и забрала дочку. Это было почти два года назад. Теперь я не представляю, как жила бы сейчас одна, без Луизы. Кроме неё у меня никого нет в этом мире. Кроме неё... и тебя.
Мадлен смолкла, сцепив пальцы в замок. Глаза её наполнились слезами. Набравшись смелости, она повернулась и посмотрела на Пьера. Он молчал, опустив голову. А на скулах опять играли желваки.
- Я убью его, - проговорил Рейналь, - где он сейчас?
- Я… я не знаю, с того времени я его не видела. Прошло почти семь лет, - Мадлен дотронулась до плеча Рейналя, - Пьер, прошу тебя об одном – не говори ничего Луизе. Она спрашивала про отца, я солгала.
Она думает, что он погиб на войне, защищая республику. Может быть, когда она вырастет, я скажу ей правду. Но… не сейчас.
Прошу тебя Пьер…
- Конечно, - Рейналь крепче обнял её дрогнувшие плечи, - хотя, я и не ожидал, что она дочь аристо. Это просто сюрприз.
Он встал и прошелся по комнате тяжёлым шагом.
Мадлен с тревогой следила за его помрачневшим лицом.
- Она славная, - проговорила молодая женщина, - и… ни в чём не виновата.
- Разумеется! – бросил Рейналь, - но я предпочёл бы, чтобы она была дочкой простого работяги, а не высокородного подонка.
- Поэтому я и боялась рассказывать тебе… из-за этого тоже, - тихо сказала Мадлен, глядя в огонь, - я знаю, как ты их всех ненавидишь.
- А ты их не ненавидишь? – Рейналь сел рядом. – Мадлен, ты порой, как не от мира сего. С тобой они сотворили такое, а ты…
- Что я? Я не понимаю, о чём ты, Пьер?
- А ведь Луиза совсем не похожа на тебя, - продолжал Рейналь, - Она похожа на своего подонка папашу, так?
- Пьер, прошу тебя… - Мадлен дотронулась до его руки, - да, она похожа на него чертами, но характером в меня. Она славная девочка и добрая. Пьер, ты же сам говорил, что любишь и её тоже.
- Но тогда я не знал, что она дочь аристо, - бросил Рейналь.
Он опять встал и прошёлся по комнате, словно раздумывая.
Повисла пауза. Лишь в камине трещал огонь, поедающий поленья. За окном протяжно завыл ветер. Мадлен всхлипнула.
- Теперь… ты бросишь нас, Пьер?
Рейналь подошел и погладил её по густым рыжим волосам.
- Нет, Мадлен, я люблю тебя и не оставлю. Но Луиза… Прости, Мадлен, мне нужно подумать обо всём этом.
Рейналь быстро собрался и ушёл. Хлопнула дверь.
Мадлен опустила голову на руки и заплакала.
Типография, которую возглавлял Пьер Рейналь, находилась недалеко от бывшей церкви Сен-Мерри, на соседней с ней улице Сен-Мартен.
Найти её не представляло для (де) Тьерсена большого труда.
Свернув на Сен-Мартен, и пройдя немного по каменистой выщербленной мостовой, Жан-Анри уже издали заметил вывеску «Типография Пьера Рейналя».
Типография занимала весь первый этаж в небольшом сером каменном трехэтажном доме.
- Что ж, Серван, я обо всём договорился с Рейналем, порекомендовал вас, так что завтра с восьми утра он будет ждать вас у себя в типографии, - добродушно заявил накануне бывшему маркизу гражданин Филибер Журден, одобряюще хлопнув его по плечу. И выжидающе заглянул в глаза собеседнику.
- Большое спасибо! – Тьерсен постарался изобразить неподдельную радость во взгляде и горячо пожал Журдену руку. – Надеюсь, я с ним сработаюсь.
- Непременно сработаетесь, - Журден улыбнулся тонкими губами, - Рейналя вы уже видели во время его выступления в клубе. Парень он горячий, бывает вспыльчив, но простой в общении, без снобизма. И довольно щедрый. Так что можете рассчитывать у него на неплохую подработку. Завтра отпускаю вас на целый день. Разберитесь там у него в типографии что и как, войдите в курс дел. А послезавтра жду вас у себя, Серван. Как раз должны будут привезти вещи после очередных ревизий нескольких дворянских особняков, надо будет составлять описи.
- Хорошо, - кивнул Тьерсен.
И сейчас, приближаясь к типографии Пьера Рейналя, он вновь прокручивал в памяти этот разговор и сильно нервничал. Машинально дотронувшись рукой до щеки, Жан-Анри ощутил трехдневную щетину. Утром он катастрофически проспал в своей ледяной мансарде, и времени на бритье уже не оставалось.
«Может, и к лучшему, - усмехнулся Тьерсен, - более санкюлотский вид»
Поправил приколотую к камзолу трехцветную республиканскую розетку и, стараясь выглядеть как можно более спокойно и уверенно, толкнул стеклянную дверь типографии, заходя внутрь. Резко и не особо благозвучно прозвенел прикрепленный над дверью бронзовый колокольчик. Жан-Анри ступил за порог и оказался в довольно большом помещении с двумя окнами. Стоял гул и шум от работающих печатных станков, за которыми стояло несколько человек, одетых крайне демократично – в карманьолах, деревянных башмаках и с неизменными республиканскими розетками. На голове у одного из парней красовался красный колпак – символ повышенной революционной сознательности. Увидев вошедшего Тьерсена, человек в колпаке живо отделился от станка и подошел к нему.
- Привет и братство, гражданин! – приветствовал он бывшего маркиза. – Вы, собственно, кто?
- Привет и братство, - отозвался Тьерсен, - Я Андре Серван, художник… пришел по рекомендации от гражданина Журдена к Пьеру Рейналю.
- А… художник! – оживился «красный колпак», - отлично! Мы вас заждались!
- Я Марсель Бертье, печатник, - он протянул свою широкую ладонь и с силой стиснул руку Тьерсена, - Сейчас доложу о вас гражданину Рейналю.
Он прошел в угол комнаты, где начиналась лестница, ведущая на второй этаж и, задрав голову, крикнул необычайно звучным голосом:
- Эй, Пьер! Новый художник пришел!
- Иду, иду, - услышал Тьерсен резковатый, но достаточно приятный голос. По лестнице быстро спускался высокий человек в сером камзоле, с темными волосами, завязанными в хвост. Пьер Рейналь. Тьерсен помнил его по его горячему выступлению на революционном собрании в церкви Сен-Мерри несколько дней назад. Тогда он выглядел более воинственно. Но сейчас, когда он подошел к бывшему маркизу и, улыбнувшись, протянул ему руку, он смотрелся куда более миролюбиво. Взгляд темных глаз Рейналя пробежался по поношенному камзолу Тьерсена, мятому нашейному платку, зацепился за патриотическую трехцветную розетку, и, наконец, остановился на его худом небритом лице:
- Рад видеть вас, гражданин…
- Серван, - подсказал Тьерсен, улыбнувшись и стараясь выглядеть как можно более непринужденно. – Андре Серван. Рад взаимно.
- Точно, Серван, - кивнул Рейналь, - Филибер говорил мне о вас. Извиняюсь, я плохо запоминаю фамилии.
Он продолжал смотреть на Тьерсена каким-то цепким оценивающим взглядом, от которого тому стало не по себе.
- Итак, вы художник?
- По специальности я нотариус, - торопливо ответил Тьерсен, - но ранее брал уроки живописи и графики… чисто для себя, конечно. К этому у меня с детства есть определенные способности.
- Хорошо, - кивнул Рейналь. – Сейчас проверим ваши способности. Наша типография издает еженедельный патриотический листок. Называется он «Гильотина». Впрочем, за последние месяцы листок превратился уже в полноценную газету. Отличие нашей газеты от остальных, серьезных изданий в том, что мы преподносим всё с несколько сатирическим уклоном и юмором. Сатира в пределах морали и разумного, конечно.
- О… это интересно, - кивнул Тьерсен.
Пьер Рейналь внимательно посмотрел на него, затем продолжил:
- Мы стараемся привнести в описание даже тяжелых и не радостных событий каплю юмора. И в этом главное отличие нашей газеты от серьёзных изданий всяких там Демуленов и ему подобных. Вы понимаете, Серван, о чём я толкую?
- Да, понимаю, гражданин, - кивнул Тьерсен.
- Отлично!
Рейналь быстро развернулся, отошел к столу с наваленной на нем кипой разнообразных бумаг и протянул бывшему маркизу небольшое, но достаточно плотное газетное издание в несколько страниц.
— Вот, можете посмотреть, это наш выпуск за прошлую неделю.
Тьерсен взял в руки газету. На первом титульном листе большими острыми буквами было написано «Гильотина. Патриотический сатирический журнал. Выпуск 89-ый». Чуть ниже в виде неизменного логотипа было изображено острое и сверкающее треугольное лезвие. Жан-Анри перелистнул одну страницу, затем другую. Статьи, описывающие злободневные политические события, причём каждая статья сопровождалась довольно смешной и меткой иллюстрацией.
- Неплохо… - пробормотал Тьерсен. – Весьма талантливо нарисовано.
- Да, - согласился Рейналь, — это все наш бывший художник Матье Дефарж. Рисовал он чудесно, но в силу личных обстоятельств ему пришлось уволиться. Вот и ищем ему замену, соответственно. Посмотрите стиль рисунков и сюжеты, Серван, и скажите, сможете ли вы работать подобным образом и в подобном стиле.
- А… какова будет оплата? – осмелев, бывший маркиз слегка оттянул шейный платок.
- Насчет оплаты я скажу вам сразу, 100 ливров за один готовый оформленный номер. При желании могу дать задаток наличными, это будет ливров 40 - 50.
- Отлично, - искренне обрадовался Тьерсен.
- Я рад, что мы находим с вами общий язык. – Рейналь широко улыбнулся. – Теперь осталось проверить ваши художественные способности. Прочитайте эту статью, Серван, - Рейналь извлек из хаоса бумаг, лежавших на столе, какой-то листок, исписанный мелким убористым почерком, - статья небольшая. Вечером пойдет в печать. Прочитайте и сделайте к ней иллюстрацию, графическую. Можете присесть вон туда. - Он кивнул на небольшой столик, стоящий у окна. На нем уже заранее лежали листы бумаги и карандаши.
Тьерсен кивнул и, взяв листок, сел на указанное место. Читая статью, он внутренне уже не возмущался и не ужасался кровожадным призывам отправлять на гильотину всех, подобных ему «бывших» аристократов, спекулянтов и прочих «предателей французской нации». Возмущение, тоску и страх он постарался засунуть куда-то подальше, в глубину своей души… а сейчас, ему нужно было максимально сконцентрироваться, чтобы поймать самую суть статьи и изобразить её в необходимой ироничной манере, как требовал того Рейналь.
- Что ж, очень хорошо, - с одобрением отозвался Пьер Рейналь, когда примерно через полчаса Тьерсен протянул ему свою черно-белую иллюстрацию.
- Очередь на эшафот… - чудесно, Серван! А вы большой талант! Так смешно изобразили всех этих расфуфыренных «бывших».
Рейналь с одобрением хлопнул Жана-Анри по плечу.
- Этот рисунок я сразу отправляю в печать, он просто изумительный. Что ж, Серван, я беру вас на работу!
Получив в конце рабочего дня в типографии задаток в 40 ливров от Рейналя, (де) Тьерсен первым делом приобрел в лавке старьёвщика теплый камзол с хорошей шерстяной подкладкой. Камзол стоил дешево - всего 15 ливров и был довольно поношенный, с заплаткой на локте. В прежние до революционные времена Жан-Анри лишь с презрением посмеялся и покрутил пальцем у виска, если бы кто-то сказал ему, что подобная вещь станет для него большой радостью. Но прежнюю жизнь можно было забыть, как призрачный сон. А в новой выбирать ему не приходилось. На оставшиеся 25 ливров он купил то, что давно хотел – круглую медную жаровню. Не очень большую, но как оказалось, вполне достаточную по объему, чтобы хоть на какое-то время согреть холодный воздух в его мансарде. Кроме того, на жаровне можно было разогревать пищу.
«Жизнь налаживается» - думал Жан-Анри, грея на ужин подсохший кусок хлеба и наслаждаясь теплом, идущим от раскаленных медных боков жаровни.
Через два дня в печать вышел очередной еженедельный выпуск «Гильотины» с его иллюстрациями, и Рейналь заплатил ему оставшиеся 60 ливров.
Тьерсен шел домой после очередного рабочего дня. Уже давно стемнело, накрапывал мелкий нудный дождь. Жан-Анри поднял воротник и, засунув руки в карманы, ускорил шаг. За поворотом внимание привлекала подсвеченная масляными фонарями вывеска небольшой таверны. Не так давно она носила красивое название «Золотая роза», но хозяин, старающийся идти в ногу с революционным временем и посчитавший прежнее название слишком вычурным и не патриотическим, переименовал свое заведение в «Республику». Коротко и ясно. В довершение всего, под козырьком крыши прямо над вывеской с названием, развевался трехцветный республиканский флаг. «Интересно, кормят здесь тоже по-республикански?» - усмехнулся Жан-Анри, толкнув резную деревянную дверь. Он уже давно не ел досыта, и решил, что сегодня может себе это позволить.
- Что изволите, гражданин? – худощавая женщина за стойкой, неопределенного возраста в неизменном красном колпаке с интересом устремила на него светлые выпуклые глаза.
- Жареной баранины… если она у вас есть.
- Есть, и самая лучшая в городе, - оживилась гражданка. – Сейчас вам принесут. Что желаете еще?
- Кувшин красного вина и сыр с зеленью.
- Сию минуту будет готово, гражданин, - улыбнулась женщина, показывая крупные щербатые зубы. – С вас 12 ливров.
Минут через пять Тьерсен жадно ел горячее дымящееся мясо, запивая его вином. «Не экономно, зато так вкусно», - подумал он, кладя на тонкий кусок сыра пучок нежной зелени и отправляя в рот. Вкус еды показался ему просто божественным. Неожиданно, он вспомнил, что сегодня 2-е ноября. День его рождения.
«Как раз и повод есть» - подумал Жан-Анри. Впервые за последнее время он полностью утолил голод и сидел теперь просто, наслаждаясь ощущением сытости и теплом, разливающимся по организму вместе с двумя выпитыми кружками вина.
- Привет, Андре, - за стол перед ним неожиданно плюхнулась какая-то девица, - а Париж тесен.
Тьерсен испуганно посмотрел на нее. Худенькое личико, темные блестящие глаза, черные вьющиеся волосы, спадающие на обнаженные плечи, красиво очерченный рот, алый, как лепесток сорванной розы.
- Жаннет, - проговорил он. – Что делаешь здесь? Ищешь клиентов?
Девушка улыбнулась ему, стряхивая с плаща, который держала на руке, дождевые капли.
- И да, и нет… сегодня я выходная, но… решила, вот, заглянуть сюда. И не зря, - она приподнялась, перегнулась через стол и поцеловала его в губы долгим поцелуем. Тьерсен ощутил исходящий от нее легкий запах ванили и дешевого вина. Жаннет была уже немного под хмельком.
- А я вспоминала тебя, Андре… Ой, - трехцветная розетка, небрежно приколотая к ее декольте, отвалилась и упала на пол. Жаннет нагнулась под стол в поисках утерянного «символа патриотизма».
- Не вздумай её потерять, - усмехнулся Жан-Анри, - Сама знаешь, что за это будет.
- Отец Луизы? – спросил Пьер.
- Да. Он меня изнасиловал, - Мадлен резко бросила эти слова, словно горячие камни, которые нестерпимо жгли кожу.
- Господи… - Пьер придвинулся ближе и обнял её за плечи.
- Мне было 14. И я почти ничего не знала про всё это, - продолжала молодая женщина. – Была глупой и наивной. Он попросил меня принести ему в кабинет кофе. Закрыл дверь на ключ и… А через 9 месяцев родилась Луиза. Я не хотела этого ребёнка, но… убить его было бы страшным грехом. Я родила, и мадам де Тьерсен заставила меня отдать девочку в приют при монастыре. Иначе, она выгнала бы меня на улицу. А куда мне было идти. Я осталась в её доме, а Луизу отвезли в приют.
А потом, когда началась революция, мадам де Тьерсен эмигрировала за границу… точно не помню, куда… в Англию или Бельгию. Я поехала в приют и забрала дочку. Это было почти два года назад. Теперь я не представляю, как жила бы сейчас одна, без Луизы. Кроме неё у меня никого нет в этом мире. Кроме неё... и тебя.
Мадлен смолкла, сцепив пальцы в замок. Глаза её наполнились слезами. Набравшись смелости, она повернулась и посмотрела на Пьера. Он молчал, опустив голову. А на скулах опять играли желваки.
- Я убью его, - проговорил Рейналь, - где он сейчас?
- Я… я не знаю, с того времени я его не видела. Прошло почти семь лет, - Мадлен дотронулась до плеча Рейналя, - Пьер, прошу тебя об одном – не говори ничего Луизе. Она спрашивала про отца, я солгала.
Она думает, что он погиб на войне, защищая республику. Может быть, когда она вырастет, я скажу ей правду. Но… не сейчас.
Прошу тебя Пьер…
- Конечно, - Рейналь крепче обнял её дрогнувшие плечи, - хотя, я и не ожидал, что она дочь аристо. Это просто сюрприз.
Он встал и прошелся по комнате тяжёлым шагом.
Мадлен с тревогой следила за его помрачневшим лицом.
- Она славная, - проговорила молодая женщина, - и… ни в чём не виновата.
- Разумеется! – бросил Рейналь, - но я предпочёл бы, чтобы она была дочкой простого работяги, а не высокородного подонка.
- Поэтому я и боялась рассказывать тебе… из-за этого тоже, - тихо сказала Мадлен, глядя в огонь, - я знаю, как ты их всех ненавидишь.
- А ты их не ненавидишь? – Рейналь сел рядом. – Мадлен, ты порой, как не от мира сего. С тобой они сотворили такое, а ты…
- Что я? Я не понимаю, о чём ты, Пьер?
- А ведь Луиза совсем не похожа на тебя, - продолжал Рейналь, - Она похожа на своего подонка папашу, так?
- Пьер, прошу тебя… - Мадлен дотронулась до его руки, - да, она похожа на него чертами, но характером в меня. Она славная девочка и добрая. Пьер, ты же сам говорил, что любишь и её тоже.
- Но тогда я не знал, что она дочь аристо, - бросил Рейналь.
Он опять встал и прошёлся по комнате, словно раздумывая.
Повисла пауза. Лишь в камине трещал огонь, поедающий поленья. За окном протяжно завыл ветер. Мадлен всхлипнула.
- Теперь… ты бросишь нас, Пьер?
Рейналь подошел и погладил её по густым рыжим волосам.
- Нет, Мадлен, я люблю тебя и не оставлю. Но Луиза… Прости, Мадлен, мне нужно подумать обо всём этом.
Рейналь быстро собрался и ушёл. Хлопнула дверь.
Мадлен опустила голову на руки и заплакала.
Глава 7
Типография, которую возглавлял Пьер Рейналь, находилась недалеко от бывшей церкви Сен-Мерри, на соседней с ней улице Сен-Мартен.
Найти её не представляло для (де) Тьерсена большого труда.
Свернув на Сен-Мартен, и пройдя немного по каменистой выщербленной мостовой, Жан-Анри уже издали заметил вывеску «Типография Пьера Рейналя».
Типография занимала весь первый этаж в небольшом сером каменном трехэтажном доме.
- Что ж, Серван, я обо всём договорился с Рейналем, порекомендовал вас, так что завтра с восьми утра он будет ждать вас у себя в типографии, - добродушно заявил накануне бывшему маркизу гражданин Филибер Журден, одобряюще хлопнув его по плечу. И выжидающе заглянул в глаза собеседнику.
- Большое спасибо! – Тьерсен постарался изобразить неподдельную радость во взгляде и горячо пожал Журдену руку. – Надеюсь, я с ним сработаюсь.
- Непременно сработаетесь, - Журден улыбнулся тонкими губами, - Рейналя вы уже видели во время его выступления в клубе. Парень он горячий, бывает вспыльчив, но простой в общении, без снобизма. И довольно щедрый. Так что можете рассчитывать у него на неплохую подработку. Завтра отпускаю вас на целый день. Разберитесь там у него в типографии что и как, войдите в курс дел. А послезавтра жду вас у себя, Серван. Как раз должны будут привезти вещи после очередных ревизий нескольких дворянских особняков, надо будет составлять описи.
- Хорошо, - кивнул Тьерсен.
И сейчас, приближаясь к типографии Пьера Рейналя, он вновь прокручивал в памяти этот разговор и сильно нервничал. Машинально дотронувшись рукой до щеки, Жан-Анри ощутил трехдневную щетину. Утром он катастрофически проспал в своей ледяной мансарде, и времени на бритье уже не оставалось.
«Может, и к лучшему, - усмехнулся Тьерсен, - более санкюлотский вид»
Поправил приколотую к камзолу трехцветную республиканскую розетку и, стараясь выглядеть как можно более спокойно и уверенно, толкнул стеклянную дверь типографии, заходя внутрь. Резко и не особо благозвучно прозвенел прикрепленный над дверью бронзовый колокольчик. Жан-Анри ступил за порог и оказался в довольно большом помещении с двумя окнами. Стоял гул и шум от работающих печатных станков, за которыми стояло несколько человек, одетых крайне демократично – в карманьолах, деревянных башмаках и с неизменными республиканскими розетками. На голове у одного из парней красовался красный колпак – символ повышенной революционной сознательности. Увидев вошедшего Тьерсена, человек в колпаке живо отделился от станка и подошел к нему.
- Привет и братство, гражданин! – приветствовал он бывшего маркиза. – Вы, собственно, кто?
- Привет и братство, - отозвался Тьерсен, - Я Андре Серван, художник… пришел по рекомендации от гражданина Журдена к Пьеру Рейналю.
- А… художник! – оживился «красный колпак», - отлично! Мы вас заждались!
- Я Марсель Бертье, печатник, - он протянул свою широкую ладонь и с силой стиснул руку Тьерсена, - Сейчас доложу о вас гражданину Рейналю.
Он прошел в угол комнаты, где начиналась лестница, ведущая на второй этаж и, задрав голову, крикнул необычайно звучным голосом:
- Эй, Пьер! Новый художник пришел!
- Иду, иду, - услышал Тьерсен резковатый, но достаточно приятный голос. По лестнице быстро спускался высокий человек в сером камзоле, с темными волосами, завязанными в хвост. Пьер Рейналь. Тьерсен помнил его по его горячему выступлению на революционном собрании в церкви Сен-Мерри несколько дней назад. Тогда он выглядел более воинственно. Но сейчас, когда он подошел к бывшему маркизу и, улыбнувшись, протянул ему руку, он смотрелся куда более миролюбиво. Взгляд темных глаз Рейналя пробежался по поношенному камзолу Тьерсена, мятому нашейному платку, зацепился за патриотическую трехцветную розетку, и, наконец, остановился на его худом небритом лице:
- Рад видеть вас, гражданин…
- Серван, - подсказал Тьерсен, улыбнувшись и стараясь выглядеть как можно более непринужденно. – Андре Серван. Рад взаимно.
- Точно, Серван, - кивнул Рейналь, - Филибер говорил мне о вас. Извиняюсь, я плохо запоминаю фамилии.
Он продолжал смотреть на Тьерсена каким-то цепким оценивающим взглядом, от которого тому стало не по себе.
- Итак, вы художник?
- По специальности я нотариус, - торопливо ответил Тьерсен, - но ранее брал уроки живописи и графики… чисто для себя, конечно. К этому у меня с детства есть определенные способности.
- Хорошо, - кивнул Рейналь. – Сейчас проверим ваши способности. Наша типография издает еженедельный патриотический листок. Называется он «Гильотина». Впрочем, за последние месяцы листок превратился уже в полноценную газету. Отличие нашей газеты от остальных, серьезных изданий в том, что мы преподносим всё с несколько сатирическим уклоном и юмором. Сатира в пределах морали и разумного, конечно.
- О… это интересно, - кивнул Тьерсен.
Пьер Рейналь внимательно посмотрел на него, затем продолжил:
- Мы стараемся привнести в описание даже тяжелых и не радостных событий каплю юмора. И в этом главное отличие нашей газеты от серьёзных изданий всяких там Демуленов и ему подобных. Вы понимаете, Серван, о чём я толкую?
- Да, понимаю, гражданин, - кивнул Тьерсен.
- Отлично!
Рейналь быстро развернулся, отошел к столу с наваленной на нем кипой разнообразных бумаг и протянул бывшему маркизу небольшое, но достаточно плотное газетное издание в несколько страниц.
— Вот, можете посмотреть, это наш выпуск за прошлую неделю.
Тьерсен взял в руки газету. На первом титульном листе большими острыми буквами было написано «Гильотина. Патриотический сатирический журнал. Выпуск 89-ый». Чуть ниже в виде неизменного логотипа было изображено острое и сверкающее треугольное лезвие. Жан-Анри перелистнул одну страницу, затем другую. Статьи, описывающие злободневные политические события, причём каждая статья сопровождалась довольно смешной и меткой иллюстрацией.
- Неплохо… - пробормотал Тьерсен. – Весьма талантливо нарисовано.
- Да, - согласился Рейналь, — это все наш бывший художник Матье Дефарж. Рисовал он чудесно, но в силу личных обстоятельств ему пришлось уволиться. Вот и ищем ему замену, соответственно. Посмотрите стиль рисунков и сюжеты, Серван, и скажите, сможете ли вы работать подобным образом и в подобном стиле.
- А… какова будет оплата? – осмелев, бывший маркиз слегка оттянул шейный платок.
- Насчет оплаты я скажу вам сразу, 100 ливров за один готовый оформленный номер. При желании могу дать задаток наличными, это будет ливров 40 - 50.
- Отлично, - искренне обрадовался Тьерсен.
- Я рад, что мы находим с вами общий язык. – Рейналь широко улыбнулся. – Теперь осталось проверить ваши художественные способности. Прочитайте эту статью, Серван, - Рейналь извлек из хаоса бумаг, лежавших на столе, какой-то листок, исписанный мелким убористым почерком, - статья небольшая. Вечером пойдет в печать. Прочитайте и сделайте к ней иллюстрацию, графическую. Можете присесть вон туда. - Он кивнул на небольшой столик, стоящий у окна. На нем уже заранее лежали листы бумаги и карандаши.
Тьерсен кивнул и, взяв листок, сел на указанное место. Читая статью, он внутренне уже не возмущался и не ужасался кровожадным призывам отправлять на гильотину всех, подобных ему «бывших» аристократов, спекулянтов и прочих «предателей французской нации». Возмущение, тоску и страх он постарался засунуть куда-то подальше, в глубину своей души… а сейчас, ему нужно было максимально сконцентрироваться, чтобы поймать самую суть статьи и изобразить её в необходимой ироничной манере, как требовал того Рейналь.
- Что ж, очень хорошо, - с одобрением отозвался Пьер Рейналь, когда примерно через полчаса Тьерсен протянул ему свою черно-белую иллюстрацию.
- Очередь на эшафот… - чудесно, Серван! А вы большой талант! Так смешно изобразили всех этих расфуфыренных «бывших».
Рейналь с одобрением хлопнул Жана-Анри по плечу.
- Этот рисунок я сразу отправляю в печать, он просто изумительный. Что ж, Серван, я беру вас на работу!
***
Получив в конце рабочего дня в типографии задаток в 40 ливров от Рейналя, (де) Тьерсен первым делом приобрел в лавке старьёвщика теплый камзол с хорошей шерстяной подкладкой. Камзол стоил дешево - всего 15 ливров и был довольно поношенный, с заплаткой на локте. В прежние до революционные времена Жан-Анри лишь с презрением посмеялся и покрутил пальцем у виска, если бы кто-то сказал ему, что подобная вещь станет для него большой радостью. Но прежнюю жизнь можно было забыть, как призрачный сон. А в новой выбирать ему не приходилось. На оставшиеся 25 ливров он купил то, что давно хотел – круглую медную жаровню. Не очень большую, но как оказалось, вполне достаточную по объему, чтобы хоть на какое-то время согреть холодный воздух в его мансарде. Кроме того, на жаровне можно было разогревать пищу.
«Жизнь налаживается» - думал Жан-Анри, грея на ужин подсохший кусок хлеба и наслаждаясь теплом, идущим от раскаленных медных боков жаровни.
Через два дня в печать вышел очередной еженедельный выпуск «Гильотины» с его иллюстрациями, и Рейналь заплатил ему оставшиеся 60 ливров.
Тьерсен шел домой после очередного рабочего дня. Уже давно стемнело, накрапывал мелкий нудный дождь. Жан-Анри поднял воротник и, засунув руки в карманы, ускорил шаг. За поворотом внимание привлекала подсвеченная масляными фонарями вывеска небольшой таверны. Не так давно она носила красивое название «Золотая роза», но хозяин, старающийся идти в ногу с революционным временем и посчитавший прежнее название слишком вычурным и не патриотическим, переименовал свое заведение в «Республику». Коротко и ясно. В довершение всего, под козырьком крыши прямо над вывеской с названием, развевался трехцветный республиканский флаг. «Интересно, кормят здесь тоже по-республикански?» - усмехнулся Жан-Анри, толкнув резную деревянную дверь. Он уже давно не ел досыта, и решил, что сегодня может себе это позволить.
- Что изволите, гражданин? – худощавая женщина за стойкой, неопределенного возраста в неизменном красном колпаке с интересом устремила на него светлые выпуклые глаза.
- Жареной баранины… если она у вас есть.
- Есть, и самая лучшая в городе, - оживилась гражданка. – Сейчас вам принесут. Что желаете еще?
- Кувшин красного вина и сыр с зеленью.
- Сию минуту будет готово, гражданин, - улыбнулась женщина, показывая крупные щербатые зубы. – С вас 12 ливров.
Минут через пять Тьерсен жадно ел горячее дымящееся мясо, запивая его вином. «Не экономно, зато так вкусно», - подумал он, кладя на тонкий кусок сыра пучок нежной зелени и отправляя в рот. Вкус еды показался ему просто божественным. Неожиданно, он вспомнил, что сегодня 2-е ноября. День его рождения.
«Как раз и повод есть» - подумал Жан-Анри. Впервые за последнее время он полностью утолил голод и сидел теперь просто, наслаждаясь ощущением сытости и теплом, разливающимся по организму вместе с двумя выпитыми кружками вина.
- Привет, Андре, - за стол перед ним неожиданно плюхнулась какая-то девица, - а Париж тесен.
Тьерсен испуганно посмотрел на нее. Худенькое личико, темные блестящие глаза, черные вьющиеся волосы, спадающие на обнаженные плечи, красиво очерченный рот, алый, как лепесток сорванной розы.
- Жаннет, - проговорил он. – Что делаешь здесь? Ищешь клиентов?
Девушка улыбнулась ему, стряхивая с плаща, который держала на руке, дождевые капли.
- И да, и нет… сегодня я выходная, но… решила, вот, заглянуть сюда. И не зря, - она приподнялась, перегнулась через стол и поцеловала его в губы долгим поцелуем. Тьерсен ощутил исходящий от нее легкий запах ванили и дешевого вина. Жаннет была уже немного под хмельком.
- А я вспоминала тебя, Андре… Ой, - трехцветная розетка, небрежно приколотая к ее декольте, отвалилась и упала на пол. Жаннет нагнулась под стол в поисках утерянного «символа патриотизма».
- Не вздумай её потерять, - усмехнулся Жан-Анри, - Сама знаешь, что за это будет.
