- Ох, еле нашла, - отозвалась девушка через пару минут, прикалывая символ «республиканской добродетели» на прежнее место - к кружевной кромке корсета под своей пышной грудью. – Не понимаю, зачем теперь надо постоянно это таскать.
- Ну ничего, Жаннет, - отозвался Тьерсен. – Тебя это только красит.
- Ты и сам носишь это, Андре, - Жаннет указала на его «символ патриотизма», приколотый к камзолу. – Весь город носит эти штуки… а зачем… Что за дурацкая мода, - она повела плечом.
- А ты сегодня повеселее, я смотрю, - она взглянула в его глаза. – Пируешь?
- Отмечаю День рождения, - отозвался Тьерсен, - хочешь выпить?
Он налил в кружку вино и протянул девушке.
- Мерси, - она взяла кружку и сделала глоток. – Поздравляю, Андре. И сколько же тебе стукнуло?
- Тридцать четыре, - честно признался Тьерсен. Почему-то Жаннет вызывала у него доверие. Во всяком случае, ему не хотелось ей лгать.
- Возраст Христа позади, значит, бояться нечего, - бодро сказала девушка и потянулась к сыру:
- Можно попробовать?
- Бери, - кивнул Тьерсен.
Еды оставалось еще прилично. Несколько кусков баранины, сыр и зелень.
- Можешь есть всё это, Жаннет, - сказал он. – Я уже сыт.
- Хочешь, сделаю тебе подарок, Андре, - Жаннет сделала глоток вина и лукаво улыбнулась. Тьерсен подумал, что у нее очень красивые темные глаза.
- И что ты хочешь мне подарить? – спросил он, хотя, уже догадывался, что девушке от него нужно.
- Себя, - Жаннет вновь улыбнулась и кокетливо намотала на палец локон темных волос.
Тьерсен вздохнул и погладил ее по руке.
- Вряд ли я смогу оплатить тебе за это. Для меня сейчас не лучшие времена, Жаннет.
- Не надо ничего платить, Андре, - она перегнулась к нему через стол, и его взгляд невольно притянула ее белая красивая грудь. – Я же сказала, это подарок. Или я тебе так противна? - в ее голосе зазвучали нотки обиды.
- Конечно, нет. Ты просто милашка, - засмеялся Тьерсен. – А что скажет мадам Сильвин? Она больше не выгоняет тебя из дома?
- Последнее время я хорошо зарабатываю, - Жаннет оправила кружевные оборки на корсете и в упор посмотрела на Тьерсена, - она, конечно, всегда чем-то недовольна, но больше не угрожает, что выкинет меня на улицу. Сегодня даже разрешила мне не работать и отдохнуть. До завтра.
- Так отдохни, Жаннет.
- Пойдем, - девушка встала, поправляя пышную юбку и протянула ему руку. – Ты ведь хочешь быть со мной, Андре?
- Да… наверное, - он притянул ее к себе и поцеловал.
- Тогда пойдем к тебе, - глаза Жаннет заискрились.
- Хорошо, пойдем.
Тьерсен окинул взглядом стол. Оставалась еще недоеденная баранина и сыр. Он достал из кармана свежий выпуск «Гильотины», который дал ему Рейналь, оторвал пару листов и завернул еду в газету.
- Вино купим по дороге, - сказал он. – Ну, пошли, Жаннет.
И галантно подал ей руку, как знатной даме.
- О, так гораздо лучше! – Жаннет радостно хлопнула в ладоши, когда Тьерсен разжег жаровню, и через какое-то время стылый воздух мансарды стал теплеть. Она пристроилась рядом с жаровней, сидя прямо на полу и обняв руками колени. Тьерсен вытащил завернутую в газету баранину и, достав куски, положил их на перевернутую крышку.
- Да, это удобная штука, - отозвался он.
- Тебе бы комнату с камином, - грустно сказала Жаннет. – А почему, Андре… почему ты живешь так?
Ее глаза выражали искреннее любопытство без примеси каких-то нехороших чувств. А возможно, она уже давно догадалась, что он один из «бывших». Всё это молниеносно промелькнуло в голове (де) Тьерсена.
- Так сложились обстоятельства, - хмуро сказал он, открывая купленную по дороге бутыль с вином, налил в кружку и протянул девушке.
- Мерси, - отозвалась Жаннет, поднимая кружку в воздух. За тебя, Андре! С Днем рождения!
Тьерсен лежал, обнимая одной рукой обнаженную Жаннет и чувствуя сильное биение ее сердца.
- Тебе понравилось, Андре? – шепнула она.
Было уже за полночь. Жаровня остыла, и тепло в мансарде постепенно таяло. Воздух опять стал холодным.
- Да. Очень понравилось. Замерзла? – спросил он, ощущая, как она прижалась к нему еще сильнее.
- Ничего, - она хрипло кашлянула. – Ты меня согреешь.
- Ты милая… - он провел тыльной стороной ладони по её щеке и поцеловал в губы.
- Ты тоже, Андре.
- Знаешь, я часто вспоминал твою историю. Про того… про того «бывшего», - каким-то глухим голосом сказал Тьерсен.
- А… про де Грийе, - весело отозвалась Жаннет. И через мгновение грязно выругалась. – Надеюсь, он сейчас в аду, сукин сын.
- Я сам такой же, - сказал Тьерсен и сжал ладонь Жаннет.
Она повернулась и посмотрела в его лицо.
- Ты так говоришь из-за той девочки, да? Которую…
- Да… я думаю, где она сейчас. Где она и моя дочка. Может быть, у нее все хорошо, и она вышла замуж. А может быть, тоже промышляет в борделе. Я теперь часто думаю про это…
- Как её зовут? – спросила Жаннет.
- Мадлен. Мадлен Лаборде.
Тьерсен замолчал. Молчала и Жаннет, как будто о чём-то размышляя и что-то вспоминая.
- Нет, у нас нет девушки с таким именем, - наконец, произнесла она. – Я знаю всех, кто обслуживает клиентов у мадам Сильвин… все-таки живу там столько лет. Но в Париже ведь не один такой дом. А может быть, у неё все хорошо, а Андре?
- Я бы хотел так думать… но не знаю.
- Ты хочешь ее найти?
- Да, - ответил Тьерсен.
- Ты не боишься забеременеть? – спросил Тьерсен у Жаннет. Надев юбку, она аккуратно зашнуровывала корсет. За ночь скудное тепло, которое давала в мансарде жаровня, окончательно растаяло. Быстро одевшись и стуча зубами от холода, Жан-Анри разжег огонь в круглой медной емкости и, перевернув крышку, положил туда оставшийся с вечера кусочек баранины и подсохшую горбушку хлеба. Завтрак.
Затянув корсет, девушка стала расчесывать свои длинные волнистые волосы маленькой деревянной расческой, извлеченной из бархатной сумочки.
- Нет, не боюсь, Андре, - ответила она. – У меня есть хорошая настойка из специальных трав, ее еще моя матушка принимала. Как раз от этого. Приду домой и выпью её.
Она сделала небольшую паузу, потом продолжила:
- Год назад я понесла от одного из клиентов. Вызвала травами выкидыш, но чуть не померла. Крови целый таз был. Мадам Сильвин даже врача мне вызывала, - Жаннет криво усмехнулась.
- А врач сказал, что, наверное, детей у меня уже и не будет.
Тьерсен перевернул хлеб, разогревшийся на крышке жаровни и посмотрел в ее потемневшие глаза. Она отвела взгляд в сторону.
- Ты жалеешь об этом, Жаннет?
- Нет… - она повела узким обнаженным плечом. – Так мне даже удобнее. Нет теперь забот об этом и можно работать спокойно. Хотя, настойку я все равно пью после мужчины, мало ли что… А того ребенка, если б я и родила, Андре… куда бы делась с ним. Разве только на улицу. Мадам Сильвин не стала бы меня терпеть с приплодом.
Хоть она и говорила нарочито бодро, Тьерсен почувствовал в ее словах нотки горечи.
И почему-то опять вспомнил про Мадлен и ребенка...
- Позавтракаешь со мной, Жаннет? – спросил он, положив на стол разогретый хлеб и баранину. - Я сегодня иду на работу немного позже. Ты тоже?
- Угу, - отозвалась девушка, кладя на хлеб кусочек горячего мяса. – Мадам Сильвин сказала, что я могу явиться к полудню.
- Значит, у тебя что-то вроде увольнительной? – улыбнулся бывший маркиз. – И часто так бывает?
- Обычно раз в пару месяцев, - Жаннет подняла кружку и сделала глоток вина, оставшегося с вечера. – Это зависит еще от того, сколько я заработаю за месяц.
Иногда бывает густо, а иногда совсем пусто. С этой революцией клиентов гораздо меньше стало. Часть «бывших» перестала к нам ходить, или уехали за границу… или их… - Жаннет выразительно провела ребром ладони по горлу. – А некоторые просто боятся. Время теперь опасное…
- Да уж, - согласился Тьерсен.
- А ты где работаешь, Андре?
С полминуты Тьерсен молчал. Полностью довериться проститутке и всё выложить о себе, означало определенный риск. Но что-то внутри говорило ему, что Жаннет его не сдаст.
- Раньше был нотариусом, - ответил он. - Сейчас помогаю кладовщику, мы составляем списки реквизированного в пользу республики имущества.
- У бывших, которым сняли головы? – весело спросила она.
Тьерсен молча кивнул.
- Интересно, наверное? – тонкие пальцы Жаннет отщепили кусочек хлеба и отправили в рот. – Много там дворянского добра?
- По-разному, - уклончиво ответил бывший маркиз.
Жаннет уже доела хлеб и мясо, и он стряхнул крошки на газетный листок, собираясь скомкать его и кинуть в мусорное ведро, стоявшее в углу.
- Ого, газета с картинками… - рука девушки дотронулась до его локтя, а взгляд устремился на одну из карикатур, им же нарисованных. Это был последний выпуск «Гильотины».
- Хочешь посмотреть? - бывший маркиз скинул крошки в ведро и, разгладив газету на столе, протянул Жаннет.
Она взяла её и весело засмеялась, рассматривая изображение бывших виконтов, герцогов и маркизов, старательно и суетливо занимающих очередь к помосту со стоящей на нем деревянной конструкцией, на самом верху которой был поднят острый треугольный нож.
«Не пропустите вашу очередь» - торжественно гласила надпись под рисунком.
Далее шла статья, содержание которой Жаннет совсем не заинтересовало.
Перевернув листок, и рассматривая следующую карикатуру, она улыбалась.
- Первый раз такую веселую газету вижу, - призналась Жаннет.
- Тебе нравится? – спросил Тьерсен.
- Да, Андре. Так здорово нарисовано.
- Я это и нарисовал. Смотри, - он показал ей заключительные строчки, где значилось имя художника: Андре Серван.
- О… - Жаннет подняла на него свои темные глаза, в которых читалось явное восхищение. – Так ты еще и художник, Андре.
- Так, ерунда… - скромно отозвался бывший маркиз, ощущая, однако, определенное поощрение своему маленькому тщеславию.
- У меня еще не было ни одного знакомого художника, - отозвалась Жаннет. – Хотя, некоторые частенько ходили в дом мадам Сильвин. Но не ко мне. Я всегда хотела, чтобы кто-то нарисовал мой портрет. Хотя бы карандашом… С детства почему-то мечтала об этом. Я бы повесила его над кроватью в своей комнатке и была бы совершенно счастлива.
Она мечтательно прикрыла глаза длинными накрашенными ресницами. А Тьерсен, глядя на ее полную грудь в откровенном корсете и на чуть приоткрытые розовые губы, нагнулся и жадно поцеловал их.
Жаннет обхватила его рукой за шею, ее пышная грудь прижалась к его груди.
Тьерсен обнял девушку в ответ, чувствуя, как в нем опять появляется желание.
Определенно, сегодняшнее утро было гораздо лучше и бодрее, чем прежние.
- Ты мне нравишься, Андре, - своим хрипловатым голосом сказала Жаннет.
- Ты мне тоже, Жаннет, - отозвался Тьерсен, неохотно отпуская ее объятий. – Я бы нарисовал тебя, милая, но на это нужно время. Хотя бы полчаса, а мне уже надо идти. Работа. Если хочешь, приходи как-нибудь опять… - он улыбнулся и поцеловал ей ручку, как какой-нибудь знатной даме в дворянском особняке.
- Ладно, - Жаннет поправила корсет и нежно провела ладонью по его щеке. – Приду, Андре.
Мадлен старательно разбирала вымытую морковь и очищенные от земли клубни картофеля, складывая их в специальные плетеные корзины. В последние дни продажи в лавке упали, что объяснялось и отсутствием свежей зелени, ведь начался уже ноябрь, и ухудшившейся покупательной способностью парижан. Цены росли, и люди теперь экономили на всём. Мадам Мартина Флориньи, владелица лавки, кроме всего прочего и сама на прошлой неделе подняла цены на картофель, не слушая доводы Мадлен.
- Но мадам Мартина, - горячо попыталась высказать свое мнение молодая женщина, - получается, что картофель в нашей лавке будет стоить почти столько же, сколько мясо. – Так ведь мы вообще прогорим. Кто из простых людей станет покупать у нас картошку…
Но мадам Флориньи отмахнулась от ее слов, в буквальном смысле этого слова, взмахнув перед носом Мадлен своей смуглой жилистой рукой. Эта шестидесятилетняя женщина, имеющая итальянские корни, была крайне энергичной и обожала жестикулировать. Овдовев два года назад, она продолжала держать лавку одна, без мужа, взяв в продавщицы Мадлен. Оценив активность и сообразительность молодой женщины, помимо основных обязанностей – продажи зелени и овощей, мадам Флориньи доверила Мадлен вести расходную книгу и частенько принимать товар у фермеров, привозивших продукцию в город на продажу в их лавку.
- Милая моя, - мадам Флориньи усмехнулась, показав крупные «лошадиные» зубы и устало прикрыла темные выпуклые глаза, - неужели ты думаешь, что я глупее тебя. Ты ведь сама принимала вчера очередную партию овощей.
- Да, но…
- Ты ведь знаешь, что фермеры сами подняли цены. Тот же Жак Крезо, наш основной поставщик. К сожалению, условия сейчас ставит он, и мне приходиться с этим считаться. Иначе мы вообще останемся без поставщиков и тогда уж точно пойдем по миру.
- Но, если мы тоже будем делать такие наценки… - вяло пыталась сопротивляться Мадлен, ощущая, однако, в глубине души справедливость слов мадам Флориньи, - то…
- Если не сделать такую наценку, то и выручки никакой не будет, - Мартина Флориньи похлопала по руке Мадлен своей сухой ладонью, - детка, ты же умная. Сейчас тяжелые времена, и у нас большая конкуренция.
- Да, я всё понимаю… - тихо ответила Мадлен.
И сейчас, раскладывая в лавке привезенные вчера овощи, Мадлен раздумывала об этом невеселом разговоре. С тяжёлым сердцем она поменяла ценники на товар, как приказала ей мадам Флориньи и, закончив все приготовления, открыла лавку. Циферблат часов, висевших над входной дверью, показывал девять утра. Город уже давно проснулся. По мостовой ехали экипажи, торопливо проходили прохожие, спешащие по делам. Несколько минут Мадлен просто стояла у входа в лавку, вдыхая холодный ноябрьский воздух и кутаясь в теплую шерстяную шаль. Она любила эти утренние мгновения, до прихода самого первого покупателя. Вот, мимо лавки прошли двое парней в форме национальных гвардейцев и один из них – высокий и темноволосый, чем-то напомнивший ей Пьера Рейналя, приветливо улыбнулся молодой женщине:
- С добрым утром, гражданка! Хорошего тебе дня!
- С добрым утром, - улыбнулась в ответ Мадлен, запахнув на груди шаль и возвращаясь в лавку.
Парень действительно был похож на Рейналя, но, конечно, не он.
Сердце Мадлен сжалось, а на глазах выступили слёзы. После того откровенного разговора Рейналь не появлялся уже более недели. Напрасно Мадлен выглядывала его на улице, выходя в течение дня из лавки. Напрасно искала глазами его высокую фигуру, когда возвращалась вечером с Луизой домой. Или вчера, когда радостно побежала на стук в дверь в своей комнате в надежде, что это Пьер. Нет, это оказалась всего лишь соседка, пришедшая попросить у Мадлен соли.
Украдкой от Луизы Мадлен тихо плакала, проклиная себя за то, что рассказала ему всю правду про себя, даже никак не смягчив её и не приукрасив вымыслом. Но Луиза оказалась гораздо проницательнее, чем Мадлен думала.
- Мамочка, дядя Пьер не приходит из-за меня? – неожиданно спросила она вчера вечером у Мадлен, нахмурив брови.
- Нет, дочка… - Мадлен села перед Луизой на корточки и посмотрела в ее большие карие глаза, - почему ты так решила?
- Потому что… - выдохнула Луиза, - потому что я слышала, как он кричал, когда говорил с тобой. А потом называл моё имя. Я проснулась и всё слышала.
- Ну ничего, Жаннет, - отозвался Тьерсен. – Тебя это только красит.
- Ты и сам носишь это, Андре, - Жаннет указала на его «символ патриотизма», приколотый к камзолу. – Весь город носит эти штуки… а зачем… Что за дурацкая мода, - она повела плечом.
- А ты сегодня повеселее, я смотрю, - она взглянула в его глаза. – Пируешь?
- Отмечаю День рождения, - отозвался Тьерсен, - хочешь выпить?
Он налил в кружку вино и протянул девушке.
- Мерси, - она взяла кружку и сделала глоток. – Поздравляю, Андре. И сколько же тебе стукнуло?
- Тридцать четыре, - честно признался Тьерсен. Почему-то Жаннет вызывала у него доверие. Во всяком случае, ему не хотелось ей лгать.
- Возраст Христа позади, значит, бояться нечего, - бодро сказала девушка и потянулась к сыру:
- Можно попробовать?
- Бери, - кивнул Тьерсен.
Еды оставалось еще прилично. Несколько кусков баранины, сыр и зелень.
- Можешь есть всё это, Жаннет, - сказал он. – Я уже сыт.
- Хочешь, сделаю тебе подарок, Андре, - Жаннет сделала глоток вина и лукаво улыбнулась. Тьерсен подумал, что у нее очень красивые темные глаза.
- И что ты хочешь мне подарить? – спросил он, хотя, уже догадывался, что девушке от него нужно.
- Себя, - Жаннет вновь улыбнулась и кокетливо намотала на палец локон темных волос.
Тьерсен вздохнул и погладил ее по руке.
- Вряд ли я смогу оплатить тебе за это. Для меня сейчас не лучшие времена, Жаннет.
- Не надо ничего платить, Андре, - она перегнулась к нему через стол, и его взгляд невольно притянула ее белая красивая грудь. – Я же сказала, это подарок. Или я тебе так противна? - в ее голосе зазвучали нотки обиды.
- Конечно, нет. Ты просто милашка, - засмеялся Тьерсен. – А что скажет мадам Сильвин? Она больше не выгоняет тебя из дома?
- Последнее время я хорошо зарабатываю, - Жаннет оправила кружевные оборки на корсете и в упор посмотрела на Тьерсена, - она, конечно, всегда чем-то недовольна, но больше не угрожает, что выкинет меня на улицу. Сегодня даже разрешила мне не работать и отдохнуть. До завтра.
- Так отдохни, Жаннет.
- Пойдем, - девушка встала, поправляя пышную юбку и протянула ему руку. – Ты ведь хочешь быть со мной, Андре?
- Да… наверное, - он притянул ее к себе и поцеловал.
- Тогда пойдем к тебе, - глаза Жаннет заискрились.
- Хорошо, пойдем.
Тьерсен окинул взглядом стол. Оставалась еще недоеденная баранина и сыр. Он достал из кармана свежий выпуск «Гильотины», который дал ему Рейналь, оторвал пару листов и завернул еду в газету.
- Вино купим по дороге, - сказал он. – Ну, пошли, Жаннет.
И галантно подал ей руку, как знатной даме.
- О, так гораздо лучше! – Жаннет радостно хлопнула в ладоши, когда Тьерсен разжег жаровню, и через какое-то время стылый воздух мансарды стал теплеть. Она пристроилась рядом с жаровней, сидя прямо на полу и обняв руками колени. Тьерсен вытащил завернутую в газету баранину и, достав куски, положил их на перевернутую крышку.
- Да, это удобная штука, - отозвался он.
- Тебе бы комнату с камином, - грустно сказала Жаннет. – А почему, Андре… почему ты живешь так?
Ее глаза выражали искреннее любопытство без примеси каких-то нехороших чувств. А возможно, она уже давно догадалась, что он один из «бывших». Всё это молниеносно промелькнуло в голове (де) Тьерсена.
- Так сложились обстоятельства, - хмуро сказал он, открывая купленную по дороге бутыль с вином, налил в кружку и протянул девушке.
- Мерси, - отозвалась Жаннет, поднимая кружку в воздух. За тебя, Андре! С Днем рождения!
***
Тьерсен лежал, обнимая одной рукой обнаженную Жаннет и чувствуя сильное биение ее сердца.
- Тебе понравилось, Андре? – шепнула она.
Было уже за полночь. Жаровня остыла, и тепло в мансарде постепенно таяло. Воздух опять стал холодным.
- Да. Очень понравилось. Замерзла? – спросил он, ощущая, как она прижалась к нему еще сильнее.
- Ничего, - она хрипло кашлянула. – Ты меня согреешь.
- Ты милая… - он провел тыльной стороной ладони по её щеке и поцеловал в губы.
- Ты тоже, Андре.
- Знаешь, я часто вспоминал твою историю. Про того… про того «бывшего», - каким-то глухим голосом сказал Тьерсен.
- А… про де Грийе, - весело отозвалась Жаннет. И через мгновение грязно выругалась. – Надеюсь, он сейчас в аду, сукин сын.
- Я сам такой же, - сказал Тьерсен и сжал ладонь Жаннет.
Она повернулась и посмотрела в его лицо.
- Ты так говоришь из-за той девочки, да? Которую…
- Да… я думаю, где она сейчас. Где она и моя дочка. Может быть, у нее все хорошо, и она вышла замуж. А может быть, тоже промышляет в борделе. Я теперь часто думаю про это…
- Как её зовут? – спросила Жаннет.
- Мадлен. Мадлен Лаборде.
Тьерсен замолчал. Молчала и Жаннет, как будто о чём-то размышляя и что-то вспоминая.
- Нет, у нас нет девушки с таким именем, - наконец, произнесла она. – Я знаю всех, кто обслуживает клиентов у мадам Сильвин… все-таки живу там столько лет. Но в Париже ведь не один такой дом. А может быть, у неё все хорошо, а Андре?
- Я бы хотел так думать… но не знаю.
- Ты хочешь ее найти?
- Да, - ответил Тьерсен.
- Ты не боишься забеременеть? – спросил Тьерсен у Жаннет. Надев юбку, она аккуратно зашнуровывала корсет. За ночь скудное тепло, которое давала в мансарде жаровня, окончательно растаяло. Быстро одевшись и стуча зубами от холода, Жан-Анри разжег огонь в круглой медной емкости и, перевернув крышку, положил туда оставшийся с вечера кусочек баранины и подсохшую горбушку хлеба. Завтрак.
Затянув корсет, девушка стала расчесывать свои длинные волнистые волосы маленькой деревянной расческой, извлеченной из бархатной сумочки.
- Нет, не боюсь, Андре, - ответила она. – У меня есть хорошая настойка из специальных трав, ее еще моя матушка принимала. Как раз от этого. Приду домой и выпью её.
Она сделала небольшую паузу, потом продолжила:
- Год назад я понесла от одного из клиентов. Вызвала травами выкидыш, но чуть не померла. Крови целый таз был. Мадам Сильвин даже врача мне вызывала, - Жаннет криво усмехнулась.
- А врач сказал, что, наверное, детей у меня уже и не будет.
Тьерсен перевернул хлеб, разогревшийся на крышке жаровни и посмотрел в ее потемневшие глаза. Она отвела взгляд в сторону.
- Ты жалеешь об этом, Жаннет?
- Нет… - она повела узким обнаженным плечом. – Так мне даже удобнее. Нет теперь забот об этом и можно работать спокойно. Хотя, настойку я все равно пью после мужчины, мало ли что… А того ребенка, если б я и родила, Андре… куда бы делась с ним. Разве только на улицу. Мадам Сильвин не стала бы меня терпеть с приплодом.
Хоть она и говорила нарочито бодро, Тьерсен почувствовал в ее словах нотки горечи.
И почему-то опять вспомнил про Мадлен и ребенка...
- Позавтракаешь со мной, Жаннет? – спросил он, положив на стол разогретый хлеб и баранину. - Я сегодня иду на работу немного позже. Ты тоже?
- Угу, - отозвалась девушка, кладя на хлеб кусочек горячего мяса. – Мадам Сильвин сказала, что я могу явиться к полудню.
- Значит, у тебя что-то вроде увольнительной? – улыбнулся бывший маркиз. – И часто так бывает?
- Обычно раз в пару месяцев, - Жаннет подняла кружку и сделала глоток вина, оставшегося с вечера. – Это зависит еще от того, сколько я заработаю за месяц.
Иногда бывает густо, а иногда совсем пусто. С этой революцией клиентов гораздо меньше стало. Часть «бывших» перестала к нам ходить, или уехали за границу… или их… - Жаннет выразительно провела ребром ладони по горлу. – А некоторые просто боятся. Время теперь опасное…
- Да уж, - согласился Тьерсен.
- А ты где работаешь, Андре?
С полминуты Тьерсен молчал. Полностью довериться проститутке и всё выложить о себе, означало определенный риск. Но что-то внутри говорило ему, что Жаннет его не сдаст.
- Раньше был нотариусом, - ответил он. - Сейчас помогаю кладовщику, мы составляем списки реквизированного в пользу республики имущества.
- У бывших, которым сняли головы? – весело спросила она.
Тьерсен молча кивнул.
- Интересно, наверное? – тонкие пальцы Жаннет отщепили кусочек хлеба и отправили в рот. – Много там дворянского добра?
- По-разному, - уклончиво ответил бывший маркиз.
Жаннет уже доела хлеб и мясо, и он стряхнул крошки на газетный листок, собираясь скомкать его и кинуть в мусорное ведро, стоявшее в углу.
- Ого, газета с картинками… - рука девушки дотронулась до его локтя, а взгляд устремился на одну из карикатур, им же нарисованных. Это был последний выпуск «Гильотины».
- Хочешь посмотреть? - бывший маркиз скинул крошки в ведро и, разгладив газету на столе, протянул Жаннет.
Она взяла её и весело засмеялась, рассматривая изображение бывших виконтов, герцогов и маркизов, старательно и суетливо занимающих очередь к помосту со стоящей на нем деревянной конструкцией, на самом верху которой был поднят острый треугольный нож.
«Не пропустите вашу очередь» - торжественно гласила надпись под рисунком.
Далее шла статья, содержание которой Жаннет совсем не заинтересовало.
Перевернув листок, и рассматривая следующую карикатуру, она улыбалась.
- Первый раз такую веселую газету вижу, - призналась Жаннет.
- Тебе нравится? – спросил Тьерсен.
- Да, Андре. Так здорово нарисовано.
- Я это и нарисовал. Смотри, - он показал ей заключительные строчки, где значилось имя художника: Андре Серван.
- О… - Жаннет подняла на него свои темные глаза, в которых читалось явное восхищение. – Так ты еще и художник, Андре.
- Так, ерунда… - скромно отозвался бывший маркиз, ощущая, однако, определенное поощрение своему маленькому тщеславию.
- У меня еще не было ни одного знакомого художника, - отозвалась Жаннет. – Хотя, некоторые частенько ходили в дом мадам Сильвин. Но не ко мне. Я всегда хотела, чтобы кто-то нарисовал мой портрет. Хотя бы карандашом… С детства почему-то мечтала об этом. Я бы повесила его над кроватью в своей комнатке и была бы совершенно счастлива.
Она мечтательно прикрыла глаза длинными накрашенными ресницами. А Тьерсен, глядя на ее полную грудь в откровенном корсете и на чуть приоткрытые розовые губы, нагнулся и жадно поцеловал их.
Жаннет обхватила его рукой за шею, ее пышная грудь прижалась к его груди.
Тьерсен обнял девушку в ответ, чувствуя, как в нем опять появляется желание.
Определенно, сегодняшнее утро было гораздо лучше и бодрее, чем прежние.
- Ты мне нравишься, Андре, - своим хрипловатым голосом сказала Жаннет.
- Ты мне тоже, Жаннет, - отозвался Тьерсен, неохотно отпуская ее объятий. – Я бы нарисовал тебя, милая, но на это нужно время. Хотя бы полчаса, а мне уже надо идти. Работа. Если хочешь, приходи как-нибудь опять… - он улыбнулся и поцеловал ей ручку, как какой-нибудь знатной даме в дворянском особняке.
- Ладно, - Жаннет поправила корсет и нежно провела ладонью по его щеке. – Приду, Андре.
Глава 8
Мадлен старательно разбирала вымытую морковь и очищенные от земли клубни картофеля, складывая их в специальные плетеные корзины. В последние дни продажи в лавке упали, что объяснялось и отсутствием свежей зелени, ведь начался уже ноябрь, и ухудшившейся покупательной способностью парижан. Цены росли, и люди теперь экономили на всём. Мадам Мартина Флориньи, владелица лавки, кроме всего прочего и сама на прошлой неделе подняла цены на картофель, не слушая доводы Мадлен.
- Но мадам Мартина, - горячо попыталась высказать свое мнение молодая женщина, - получается, что картофель в нашей лавке будет стоить почти столько же, сколько мясо. – Так ведь мы вообще прогорим. Кто из простых людей станет покупать у нас картошку…
Но мадам Флориньи отмахнулась от ее слов, в буквальном смысле этого слова, взмахнув перед носом Мадлен своей смуглой жилистой рукой. Эта шестидесятилетняя женщина, имеющая итальянские корни, была крайне энергичной и обожала жестикулировать. Овдовев два года назад, она продолжала держать лавку одна, без мужа, взяв в продавщицы Мадлен. Оценив активность и сообразительность молодой женщины, помимо основных обязанностей – продажи зелени и овощей, мадам Флориньи доверила Мадлен вести расходную книгу и частенько принимать товар у фермеров, привозивших продукцию в город на продажу в их лавку.
- Милая моя, - мадам Флориньи усмехнулась, показав крупные «лошадиные» зубы и устало прикрыла темные выпуклые глаза, - неужели ты думаешь, что я глупее тебя. Ты ведь сама принимала вчера очередную партию овощей.
- Да, но…
- Ты ведь знаешь, что фермеры сами подняли цены. Тот же Жак Крезо, наш основной поставщик. К сожалению, условия сейчас ставит он, и мне приходиться с этим считаться. Иначе мы вообще останемся без поставщиков и тогда уж точно пойдем по миру.
- Но, если мы тоже будем делать такие наценки… - вяло пыталась сопротивляться Мадлен, ощущая, однако, в глубине души справедливость слов мадам Флориньи, - то…
- Если не сделать такую наценку, то и выручки никакой не будет, - Мартина Флориньи похлопала по руке Мадлен своей сухой ладонью, - детка, ты же умная. Сейчас тяжелые времена, и у нас большая конкуренция.
- Да, я всё понимаю… - тихо ответила Мадлен.
И сейчас, раскладывая в лавке привезенные вчера овощи, Мадлен раздумывала об этом невеселом разговоре. С тяжёлым сердцем она поменяла ценники на товар, как приказала ей мадам Флориньи и, закончив все приготовления, открыла лавку. Циферблат часов, висевших над входной дверью, показывал девять утра. Город уже давно проснулся. По мостовой ехали экипажи, торопливо проходили прохожие, спешащие по делам. Несколько минут Мадлен просто стояла у входа в лавку, вдыхая холодный ноябрьский воздух и кутаясь в теплую шерстяную шаль. Она любила эти утренние мгновения, до прихода самого первого покупателя. Вот, мимо лавки прошли двое парней в форме национальных гвардейцев и один из них – высокий и темноволосый, чем-то напомнивший ей Пьера Рейналя, приветливо улыбнулся молодой женщине:
- С добрым утром, гражданка! Хорошего тебе дня!
- С добрым утром, - улыбнулась в ответ Мадлен, запахнув на груди шаль и возвращаясь в лавку.
Парень действительно был похож на Рейналя, но, конечно, не он.
Сердце Мадлен сжалось, а на глазах выступили слёзы. После того откровенного разговора Рейналь не появлялся уже более недели. Напрасно Мадлен выглядывала его на улице, выходя в течение дня из лавки. Напрасно искала глазами его высокую фигуру, когда возвращалась вечером с Луизой домой. Или вчера, когда радостно побежала на стук в дверь в своей комнате в надежде, что это Пьер. Нет, это оказалась всего лишь соседка, пришедшая попросить у Мадлен соли.
Украдкой от Луизы Мадлен тихо плакала, проклиная себя за то, что рассказала ему всю правду про себя, даже никак не смягчив её и не приукрасив вымыслом. Но Луиза оказалась гораздо проницательнее, чем Мадлен думала.
- Мамочка, дядя Пьер не приходит из-за меня? – неожиданно спросила она вчера вечером у Мадлен, нахмурив брови.
- Нет, дочка… - Мадлен села перед Луизой на корточки и посмотрела в ее большие карие глаза, - почему ты так решила?
- Потому что… - выдохнула Луиза, - потому что я слышала, как он кричал, когда говорил с тобой. А потом называл моё имя. Я проснулась и всё слышала.
