- Вчера, когда мы шли с дядей Пьером домой, мимо опять ехали эти… тележки со связанными людьми… их было так много.
Жан-Анри догадался, о чём она говорит. Тележки с очередной партией осужденных которых везли на гильотину.
- И я спросила у дяди Пьера… зачем это и почему люди убивают других людей, - продолжала Луиза. – Ведь Бог говорит, что убийство – страшный грех.
Тьерсен осмотрелся по сторонам, но Рейналя в помещении не было. Вероятно, ушел в свой кабинет на втором этаже.
- И что тебе ответил дядя Пьер? - поинтересовался Тьерсен.
- Ничего… - Луиза пожала худенькими плечами, - он сказал, что так надо и все. Я спросила, почему надо. Он ответил, чтобы я к нему не приставала с разговорами об этом.
Тьерсен сглотнул и погладил Луизу по голове, убрав прядь волос, упавших на глаза ребенку.
- Ты добрая девочка, Луиза, - сказал он, - И знаешь, что… - он кивнул на листок бумаги, где талантливо и очень реалистично было изображено страшное орудие казни, - ты нарисовала очень хорошо и похоже. Но… лучше не рисуй такие вещи, ладно?
- Да, да… - с готовностью закивала Луиза. – Просто, я почти весь день думала про это… вот и… нарисовала. Простите меня, дядя Андре. Простите, пожалуйста.
- Что ты, милая… - Тьерсен улыбнулся, - ты умница, что спрашиваешь про такие вещи. Но мир точно был бы лучше без этой штуки, - он кивнул на рисунок.
Луиза кивнула, и Тьерсен и опомниться не успел, как она схватила листок и разорвала на мелкие кусочки.
- Всё! – воскликнула девочка и широко улыбнулась. – Её больше нет!
Тьерсен почувствовал, как к горлу подкатил комок.
«Если бы в реальности можно было бы также легко уничтожить гильотину, - подумал он, - но, увы…»
- Дядя Андре, а вы знаете, зачем одни люди убивают других? – спросила Луиза.
- У людей несколько причин для этого, Лу, - ответил он, - но чаще всего убивают из-за денег, власти и… когда хотят, чтобы другие люди жили по их порядкам и их правилам.
- Но зачем убивать? – девочка сосредоточенно нахмурила свои красивые брови, и между ними пролегла легкая морщинка. Точно такая же, как появлялась у самого Тьерсена, когда он задумывался. – Можно же попросить их или объяснить…
- Им так проще, Луиза, - Жан-Анри пожал плечами.
— Это же так плохо… – тихо сказала девочка, - и… так несправедливо. Мама говорила мне, что в Святом Писании сказано, что всякая жизнь – великий и бесценный дар божий. Только Бог может дарить жизнь… и забирать тоже.
- О… люди делают много такого, что Бог не одобрил бы, - Тьерсен вздохнул. – И ты ведь знаешь историю Спасителя нашего… Иисуса Христа… его самого жестоко убили люди. Хотя он нес им свет, добро и мир.
- Да! – горячо воскликнула Луиза, - у мамы есть большое распятие, оно у нее в комнате на стене. Я каждый день молюсь там Иисусу.
Жан-Анри улыбнулся и погладил ее по голове.
- А как мама? – спросил он, - у неё всё хорошо?
- Да, - отозвалась Луиза. – Мама раньше ссорилась иногда с дядей Пьером, они кричали друг на друга. А теперь нет. У них все спокойно. А еще… еще она сказала, что у меня будет братик или сестра. Правда здорово, дядя Андре?
— Это просто замечательно, - сказал Тьерсен. Он весело улыбнулся Луизе, но в глубине сердца появилась смутная тревога. Он невольно взял девочку за руку. Луиза посмотрела на его безымянный палец и медленно провела по желтому ободку его дешевого обручального кольца.
- Дядя Андре, у вас теперь кольцо, как у мамы, - она хитро улыбнулась. – А раньше его не было. Вы женились, да?
- Да, Луиза, - улыбнулся Тьерсен, - от тебя ничего не скроешь.
- Я вас поздравляю, дядя Андре, - Луиза слезла со стула, подошла к нему и обняла, уткнувшись лицом в его камзол. – Счастья вам и вашей жене.
- Спасибо, моя милая, - Тьерсен провел рукой по ее волосам, чувствуя, как почему-то защемило сердце.
Жаннет (де) Тьерсен обвела взглядом лавку, в которой работала уже почти два месяца. Ей нравилась её работа. Нравилось это небольшое, но уютное помещение, где за её спиной, за прилавком были развешаны образцы красивых, дорогих и приятных на ощупь тканей. Как говорила хозяйка, мадам Жакоб, ткани для её лавки привозили специально из Лиона, и были они одними из самых красивых и качественных. Но из-за Лионского роялистского мятежа, последующего его подавления республиканским правительством и вследствие этого уничтожения в городе большинства ткацких мануфактур, ткани в Лионе больше не закупались. Благо, у мадам Жакоб оставался еще довольно большой запас товара на будущее, приобретенный заранее. Женщиной она была весьма расчётливой и дальновидной.
«В смутные времена крайне необходимо хорошо подстраховаться», - так она говорила Жаннет.
Кроме тканей в лавке продавались небольшие женские сумочки, изящные перчатки, солнцезащитные зонтики и женские шляпки – самые разнообразные – от маленьких и скромных до больших - с широкими полями, украшенными искусственными цветами и шелковыми лентами. В первые дни своей работы в лавке Жаннет перемерила их все, красуясь перед большим, почти в рост овальным зеркалом в бронзовой оправе, стоявшем здесь же, в углу лавки. Над дверью, в соответствии с веянием времени висела большая трехцветная республиканская розетка – неизменный атрибут гражданской сознательности. Хотя, Жаннет несколько раз слышала, как мадам Жакоб весьма нелицеприятно отзывалась о революции, «этом хаосе», лишившем её возможности торговать лионскими тканями. Да и общая покупательная активность значительно снизилась. Многим парижанкам было теперь не до шляпок, зонтиков, дорогих тканей и изящных безделушек. Прокормиться бы. Впрочем, на плохую выручку Жаннет всё равно не жаловалась. Ведь даже во время революции женщины хотели выглядеть красиво и изящно. Разумеется, если это им позволяли средства.
Поправляя и разглаживая образцы тканей, висевшие за прилавком, Жаннет улыбалась, думая, что совсем уже скоро весна, а там и долгожданное тепло. Зиму она не любила и всегда отчаянно мерзла. Из дома до лавки, находившейся на соседней улице, Жаннет быстро добегала, стремясь скорее попасть в тепло. Благо, находилась лавка совсем близко и путь ее занимал едва ли десять минут. Может быть, сказывались и ее южные корни… Мать Жаннет, уроженка Арля, оказалась в Париже совсем юной девочкой. Она никогда не рассказывала дочке, почему стала работать в борделе. А Жаннет и не спрашивала. Как не спрашивала и про отца. Хотя, однажды, мать, будучи в подпитии, сказала Жаннет, что она не избавилась от нее, как делала со всеми своими прочими беременностями от клиентов, а оставила её только из-за любви к её отцу.
- А кто был мой отец? – наивно спросила тогда пятилетняя девочка.
В ответ мать всхлипнула и показала ей кольцо на своем пальце. По виду золотое, с большим синим камнем в продолговатой оправе.
- Какое красивое, - сказала Жаннет, с интересом разглядывая его. – Я не видела его раньше, мама.
- Я берегу его и одеваю не часто.
Мать сняла кольцо и поднесла ближе к глазам ребёнка.
- Смотри, Жаннет. Видишь, буковку «К».
Девочка пригляделась и действительно увидела небольшую букву «К», располагающуюся сбоку от камня и плавно переходящую в его витиеватое обрамление.
- Вижу, мамочка… а что это значит?
- Фамильное кольцо рода де Карвевиль. Твой отец подарил его мне.
Мать вздохнула и, потянувшись к рюмке, налила себе еще рома.
- И что это значит, мама? – Жаннет нетерпеливо подергала женщину за кружевную оборку корсета.
- Твой отец - барон Жером де Карвевиль, - мать небрежно провел рукой по темным волосам дочки. – Пусть это ничего и не изменит, но просто знай это, Жаннет. А когда подрастешь, я отдам это кольцо тебе, дочка.
Жаннет до сих пор не знала, правда ли это или мать просто сочинила эту историю, подобно красивой сказке. Возможно и нет, ведь кольцо действительно было на её пальце. Как и то, что порой, выпив, мать неизменно вспоминала этого барона де Карвевиля и пускала слезу. А Жаннет больше про него не спрашивала, хотя, иногда и думала, что было бы интересно увидеть его. И еще она думала, что позже, когда подрастет, мама отдаст ей это красивое колечко.
Через несколько лет мать умерла после неудачного прерывания очередной беременности. Жаннет хорошо запомнила этот день. Стояла зима, день был такой же тусклый, как и сейчас… серый и холодный. Мать лежала в их небольшой комнатке, и девочка боялась туда заходить. С утра женщина находилась без сознания и только глухо стонала. А когда Жаннет заглянула туда, набравшись смелости, увидела ее белое, какое-то восковое лицо с запавшими глазницами и худую руку с синими прожилками вен, судорожно сжимавшую край одеяла. Мать бессвязно бормотала какие-то слова и, прислушавшись, девочка услышала, что она называет это имя «Жером» … снова и снова. Она звала его. Сознание Жаннет захлестнули тогда страх за мать… и обида. Жгучая обида. На глазах выступили слёзы. Звала ведь она не её, свою дочку, а… этого… Жаннет резко отвернулась от двери и с размаху уткнулась в тихо подошедшую сзади мадам Сильвин.
- Что ты здесь подсматриваешь, Жаннет? – мадам Сильвин больно сжала её плечо.
- Что будет с моей матушкой, мадам Сильвин? – прошептала Жаннет. – Она поправится?
Девочка изо всех сил сдерживала слёзы, но они всё-таки потекли по щекам.
- Твоя матушка очень больна, - сухо ответила владелица заведения. - Молись Богу, чтобы с ней всё обошлось, Жаннет.
- Она поправится? – девочка всхлипнула, повторив свой вопрос.
- Я не знаю, - мадам Сильвин отпустила её плечо и отошла в сторону. – Я позвала врача, и он скоро придет. Молись пока, что стоишь, как истукан.
И она грубо оттолкнула девочку от двери, за которой лежала умирающая женщина.
Через час пришел врач, с которым мадам Сильвин вместе зашла в комнату. А Жаннет осталась тихо подсматривать за дверью, словно безмолвная тень.
Врач молча возился около больной минут пять. Что он конкретно делал, Жаннет не видела. Всё загораживала широкая спина мадам Сильвин. Запомнила девочка лишь то, как врач, вздохнув, закрыл больную одеялом, отошел в сторону и сказал мадам Сильвин следующее:
- Что же вы не позвали меня раньше? Ещё вчера у неё был бы шанс. А теперь… - он махнул рукой. – Заражение организма. Это всё… - он развёл руками, словно извиняясь.
Мадам Сильвин кашлянула.
- Сколько ей осталось? – спросила она.
- Пару часов, - ответил врач. – Может, чуть больше. Вы же и сами видите её состояние, мадам.
Он махнул рукой и стал складывать в саквояж инструменты, которые прежде разложил на кровати.
Жаннет почувствовала, как сердце сейчас выскочит и покатится по полу, словно мячик. Она уже не сдерживала рыданий. Ворвалась в комнату и бросилась к неподвижно лежавшему телу, закрытому серым грубым одеялом.
- Мама! Мамочка! – плакала Жаннет, обнимая неподвижно лежавшую женщину.
- Что ты делаешь, непослушная девчонка? - прошипела мадам Сильвин, оттаскивая её от кровати за руку, - я же сказала тебе ждать за дверью!
- Не будьте столь жестоки, мадам, - устало сказал врач. – Дайте дочке попрощаться с матерью.
Последующее Жаннет запомнила смутно, все виделось ей словно через какой-то вязкий туман. Как она сидела у кровати матери прямо на полу и держала её за тонкую руку, на которой было надето то самое кольцо, с буквой «К» и синим камнем. Мадам Сильвин всё-таки оставила девочку в покое, и сколько так просидела, она и не знала. В комнате уже давно стемнело, но Жаннет не зажигала свечи. Мать была без сознания и тяжело и хрипло дышала. А потом… Жаннет услышала, что дыхание прекратилось. Комнату окутала зловещая тишина. Девочка поднялась с колен, зажгла свечу, подошла на ватных ногах к кровати… и увидела бледное лицо, полуоткрытый рот и остановившийся взгляд тёмных глаз. А затем услышала страшный пронзительный крик. Чуть позже Жаннет поняла, что это кричит она сама...
Кольцо барона де Карвевиля Жаннет так и не получила. Его забрала себе мадам Сильвин. Также, как и серьги её матери с кораллами и ее нательный золотой крестик.
От воспоминаний о матери и детстве Жаннет отвлёк мелодично прозвеневший над дверью колокольчик. В лавку вошла покупательница, миловидная женщина лет тридцати, довольно богато одетая. И Жаннет помогла ей выбрать маленькую театральную сумочку, расшитую бисером. Следующая покупательница, молодая девушка, по виду служанка, приобрела большой отрез дорогой тонкой ткани. Как она сама выразилась – для пошива штор на лето. Жаннет уже привыкла, что основными клиентами здесь, в этой довольно специфической лавке, были женщины. Тем более странным показалось ей, когда минут через сорок в лавку вошел мужчина лет тридцати пяти, высокий, одетый довольно просто, но совсем не бедно. Взгляд девушки сразу зацепился за трехцветную республиканскую розетку, приколотую к отвороту его камзола. Она подняла взгляд выше и, увидев его лицо, судорожно вцепилась пальцами в край прилавка…
В памяти мгновенно всплыли события последней ночи, которую он провела в доме мадам Сильвин. А пальцы сами собой потянулись к шее, на которой до сих пор оставался слабый синеватый след от пальцев, душивших её.
- Робер…- прошептала она, - что тебе надо?
- Как ты не приветлива, Жаннет, - усмехнулся её бывший клиент Робер Брассе. – Неужели, совсем не рада меня видеть? А вот я так и не смог забыть тебя, красавица.
Он снял с шеи шарф, небрежно бросил на прилавок и приблизил к Жаннет лицо со зло прищуренными светлыми глазами.
- Ты что же, детка… - прошипел он ей в ухо, с силой схватив за запястье и выворачивая его, - думала, что так просто сбежишь от меня, и я тебя не найду?
- Отпусти меня, Робер! – выкрикнула Жаннет, - или я позову национальных гвардейцев!
Робер Брассе рассмеялся ей в самое лицо:
- Зови, маленькая шлюшка. Зови. Думаю, они больше поверят мне, председателю революционного Комитета секции Гравилье, чем тебе, маленькой дряни. Не веришь?
Усмехнувшись, Брассе полез в карман и торжественно положил перед испуганной девушкой бумагу, удостоверяющую его новую должность.
- Ты сделал большую революционную карьеру, Робер? – сглотнув произнесла она, посмотрев на бумагу и пытаясь освободить руку, которую он по-прежнему крепко и больно держал.
- Да, - хохотнул он, - я ведь честный патриот. И ты, маленькая шлюха, никуда и никогда от меня не убежишь. Я вспоминал тебя каждый день. Как ты сладко стонала, привязанная к койке, когда я имел тебя во все места. Ну, ты помнишь это? Помнишь?! – он дернул девушку за руку и провел пальцем по ее шраму на запястье.
- Отпусти меня! – крикнула Жаннет, тщетно пытаясь освободиться.
- С какой стати, - усмехнулся Брассе, - и давай ка, закрой на пять минут свою лавку. Мне надо с тобой нормально поговорить, пока сюда никто не зашел.
Жаннет всхлипнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
- Что тебе от меня надо? – прошептала она. – О чём нам говорить?
- Давай, - он подошел к ней, с силой сжал за локоть и стал вытаскивать из-за прилавка, - закрывай свою чертову лавку и просто поговорим. Не бойся, насиловать сейчас я тебя не буду. Мне есть, что рассказать тебе интересного.
Жаннет повесила снаружи табличку «Закрыто», заперла дверь изнутри и вернулась к Брассе. Тот расселся на табурете за прилавком, вытянув свои длинные ноги и смотрел на неё наглым оценивающим взглядом, слегка прищурив свои светло-серые глаза.
Жан-Анри догадался, о чём она говорит. Тележки с очередной партией осужденных которых везли на гильотину.
- И я спросила у дяди Пьера… зачем это и почему люди убивают других людей, - продолжала Луиза. – Ведь Бог говорит, что убийство – страшный грех.
Тьерсен осмотрелся по сторонам, но Рейналя в помещении не было. Вероятно, ушел в свой кабинет на втором этаже.
- И что тебе ответил дядя Пьер? - поинтересовался Тьерсен.
- Ничего… - Луиза пожала худенькими плечами, - он сказал, что так надо и все. Я спросила, почему надо. Он ответил, чтобы я к нему не приставала с разговорами об этом.
Тьерсен сглотнул и погладил Луизу по голове, убрав прядь волос, упавших на глаза ребенку.
- Ты добрая девочка, Луиза, - сказал он, - И знаешь, что… - он кивнул на листок бумаги, где талантливо и очень реалистично было изображено страшное орудие казни, - ты нарисовала очень хорошо и похоже. Но… лучше не рисуй такие вещи, ладно?
- Да, да… - с готовностью закивала Луиза. – Просто, я почти весь день думала про это… вот и… нарисовала. Простите меня, дядя Андре. Простите, пожалуйста.
- Что ты, милая… - Тьерсен улыбнулся, - ты умница, что спрашиваешь про такие вещи. Но мир точно был бы лучше без этой штуки, - он кивнул на рисунок.
Луиза кивнула, и Тьерсен и опомниться не успел, как она схватила листок и разорвала на мелкие кусочки.
- Всё! – воскликнула девочка и широко улыбнулась. – Её больше нет!
Тьерсен почувствовал, как к горлу подкатил комок.
«Если бы в реальности можно было бы также легко уничтожить гильотину, - подумал он, - но, увы…»
- Дядя Андре, а вы знаете, зачем одни люди убивают других? – спросила Луиза.
- У людей несколько причин для этого, Лу, - ответил он, - но чаще всего убивают из-за денег, власти и… когда хотят, чтобы другие люди жили по их порядкам и их правилам.
- Но зачем убивать? – девочка сосредоточенно нахмурила свои красивые брови, и между ними пролегла легкая морщинка. Точно такая же, как появлялась у самого Тьерсена, когда он задумывался. – Можно же попросить их или объяснить…
- Им так проще, Луиза, - Жан-Анри пожал плечами.
— Это же так плохо… – тихо сказала девочка, - и… так несправедливо. Мама говорила мне, что в Святом Писании сказано, что всякая жизнь – великий и бесценный дар божий. Только Бог может дарить жизнь… и забирать тоже.
- О… люди делают много такого, что Бог не одобрил бы, - Тьерсен вздохнул. – И ты ведь знаешь историю Спасителя нашего… Иисуса Христа… его самого жестоко убили люди. Хотя он нес им свет, добро и мир.
- Да! – горячо воскликнула Луиза, - у мамы есть большое распятие, оно у нее в комнате на стене. Я каждый день молюсь там Иисусу.
Жан-Анри улыбнулся и погладил ее по голове.
- А как мама? – спросил он, - у неё всё хорошо?
- Да, - отозвалась Луиза. – Мама раньше ссорилась иногда с дядей Пьером, они кричали друг на друга. А теперь нет. У них все спокойно. А еще… еще она сказала, что у меня будет братик или сестра. Правда здорово, дядя Андре?
— Это просто замечательно, - сказал Тьерсен. Он весело улыбнулся Луизе, но в глубине сердца появилась смутная тревога. Он невольно взял девочку за руку. Луиза посмотрела на его безымянный палец и медленно провела по желтому ободку его дешевого обручального кольца.
- Дядя Андре, у вас теперь кольцо, как у мамы, - она хитро улыбнулась. – А раньше его не было. Вы женились, да?
- Да, Луиза, - улыбнулся Тьерсен, - от тебя ничего не скроешь.
- Я вас поздравляю, дядя Андре, - Луиза слезла со стула, подошла к нему и обняла, уткнувшись лицом в его камзол. – Счастья вам и вашей жене.
- Спасибо, моя милая, - Тьерсен провел рукой по ее волосам, чувствуя, как почему-то защемило сердце.
Глава 23
Жаннет (де) Тьерсен обвела взглядом лавку, в которой работала уже почти два месяца. Ей нравилась её работа. Нравилось это небольшое, но уютное помещение, где за её спиной, за прилавком были развешаны образцы красивых, дорогих и приятных на ощупь тканей. Как говорила хозяйка, мадам Жакоб, ткани для её лавки привозили специально из Лиона, и были они одними из самых красивых и качественных. Но из-за Лионского роялистского мятежа, последующего его подавления республиканским правительством и вследствие этого уничтожения в городе большинства ткацких мануфактур, ткани в Лионе больше не закупались. Благо, у мадам Жакоб оставался еще довольно большой запас товара на будущее, приобретенный заранее. Женщиной она была весьма расчётливой и дальновидной.
«В смутные времена крайне необходимо хорошо подстраховаться», - так она говорила Жаннет.
Кроме тканей в лавке продавались небольшие женские сумочки, изящные перчатки, солнцезащитные зонтики и женские шляпки – самые разнообразные – от маленьких и скромных до больших - с широкими полями, украшенными искусственными цветами и шелковыми лентами. В первые дни своей работы в лавке Жаннет перемерила их все, красуясь перед большим, почти в рост овальным зеркалом в бронзовой оправе, стоявшем здесь же, в углу лавки. Над дверью, в соответствии с веянием времени висела большая трехцветная республиканская розетка – неизменный атрибут гражданской сознательности. Хотя, Жаннет несколько раз слышала, как мадам Жакоб весьма нелицеприятно отзывалась о революции, «этом хаосе», лишившем её возможности торговать лионскими тканями. Да и общая покупательная активность значительно снизилась. Многим парижанкам было теперь не до шляпок, зонтиков, дорогих тканей и изящных безделушек. Прокормиться бы. Впрочем, на плохую выручку Жаннет всё равно не жаловалась. Ведь даже во время революции женщины хотели выглядеть красиво и изящно. Разумеется, если это им позволяли средства.
Поправляя и разглаживая образцы тканей, висевшие за прилавком, Жаннет улыбалась, думая, что совсем уже скоро весна, а там и долгожданное тепло. Зиму она не любила и всегда отчаянно мерзла. Из дома до лавки, находившейся на соседней улице, Жаннет быстро добегала, стремясь скорее попасть в тепло. Благо, находилась лавка совсем близко и путь ее занимал едва ли десять минут. Может быть, сказывались и ее южные корни… Мать Жаннет, уроженка Арля, оказалась в Париже совсем юной девочкой. Она никогда не рассказывала дочке, почему стала работать в борделе. А Жаннет и не спрашивала. Как не спрашивала и про отца. Хотя, однажды, мать, будучи в подпитии, сказала Жаннет, что она не избавилась от нее, как делала со всеми своими прочими беременностями от клиентов, а оставила её только из-за любви к её отцу.
- А кто был мой отец? – наивно спросила тогда пятилетняя девочка.
В ответ мать всхлипнула и показала ей кольцо на своем пальце. По виду золотое, с большим синим камнем в продолговатой оправе.
- Какое красивое, - сказала Жаннет, с интересом разглядывая его. – Я не видела его раньше, мама.
- Я берегу его и одеваю не часто.
Мать сняла кольцо и поднесла ближе к глазам ребёнка.
- Смотри, Жаннет. Видишь, буковку «К».
Девочка пригляделась и действительно увидела небольшую букву «К», располагающуюся сбоку от камня и плавно переходящую в его витиеватое обрамление.
- Вижу, мамочка… а что это значит?
- Фамильное кольцо рода де Карвевиль. Твой отец подарил его мне.
Мать вздохнула и, потянувшись к рюмке, налила себе еще рома.
- И что это значит, мама? – Жаннет нетерпеливо подергала женщину за кружевную оборку корсета.
- Твой отец - барон Жером де Карвевиль, - мать небрежно провел рукой по темным волосам дочки. – Пусть это ничего и не изменит, но просто знай это, Жаннет. А когда подрастешь, я отдам это кольцо тебе, дочка.
Жаннет до сих пор не знала, правда ли это или мать просто сочинила эту историю, подобно красивой сказке. Возможно и нет, ведь кольцо действительно было на её пальце. Как и то, что порой, выпив, мать неизменно вспоминала этого барона де Карвевиля и пускала слезу. А Жаннет больше про него не спрашивала, хотя, иногда и думала, что было бы интересно увидеть его. И еще она думала, что позже, когда подрастет, мама отдаст ей это красивое колечко.
Через несколько лет мать умерла после неудачного прерывания очередной беременности. Жаннет хорошо запомнила этот день. Стояла зима, день был такой же тусклый, как и сейчас… серый и холодный. Мать лежала в их небольшой комнатке, и девочка боялась туда заходить. С утра женщина находилась без сознания и только глухо стонала. А когда Жаннет заглянула туда, набравшись смелости, увидела ее белое, какое-то восковое лицо с запавшими глазницами и худую руку с синими прожилками вен, судорожно сжимавшую край одеяла. Мать бессвязно бормотала какие-то слова и, прислушавшись, девочка услышала, что она называет это имя «Жером» … снова и снова. Она звала его. Сознание Жаннет захлестнули тогда страх за мать… и обида. Жгучая обида. На глазах выступили слёзы. Звала ведь она не её, свою дочку, а… этого… Жаннет резко отвернулась от двери и с размаху уткнулась в тихо подошедшую сзади мадам Сильвин.
- Что ты здесь подсматриваешь, Жаннет? – мадам Сильвин больно сжала её плечо.
- Что будет с моей матушкой, мадам Сильвин? – прошептала Жаннет. – Она поправится?
Девочка изо всех сил сдерживала слёзы, но они всё-таки потекли по щекам.
- Твоя матушка очень больна, - сухо ответила владелица заведения. - Молись Богу, чтобы с ней всё обошлось, Жаннет.
- Она поправится? – девочка всхлипнула, повторив свой вопрос.
- Я не знаю, - мадам Сильвин отпустила её плечо и отошла в сторону. – Я позвала врача, и он скоро придет. Молись пока, что стоишь, как истукан.
И она грубо оттолкнула девочку от двери, за которой лежала умирающая женщина.
Через час пришел врач, с которым мадам Сильвин вместе зашла в комнату. А Жаннет осталась тихо подсматривать за дверью, словно безмолвная тень.
Врач молча возился около больной минут пять. Что он конкретно делал, Жаннет не видела. Всё загораживала широкая спина мадам Сильвин. Запомнила девочка лишь то, как врач, вздохнув, закрыл больную одеялом, отошел в сторону и сказал мадам Сильвин следующее:
- Что же вы не позвали меня раньше? Ещё вчера у неё был бы шанс. А теперь… - он махнул рукой. – Заражение организма. Это всё… - он развёл руками, словно извиняясь.
Мадам Сильвин кашлянула.
- Сколько ей осталось? – спросила она.
- Пару часов, - ответил врач. – Может, чуть больше. Вы же и сами видите её состояние, мадам.
Он махнул рукой и стал складывать в саквояж инструменты, которые прежде разложил на кровати.
Жаннет почувствовала, как сердце сейчас выскочит и покатится по полу, словно мячик. Она уже не сдерживала рыданий. Ворвалась в комнату и бросилась к неподвижно лежавшему телу, закрытому серым грубым одеялом.
- Мама! Мамочка! – плакала Жаннет, обнимая неподвижно лежавшую женщину.
- Что ты делаешь, непослушная девчонка? - прошипела мадам Сильвин, оттаскивая её от кровати за руку, - я же сказала тебе ждать за дверью!
- Не будьте столь жестоки, мадам, - устало сказал врач. – Дайте дочке попрощаться с матерью.
Последующее Жаннет запомнила смутно, все виделось ей словно через какой-то вязкий туман. Как она сидела у кровати матери прямо на полу и держала её за тонкую руку, на которой было надето то самое кольцо, с буквой «К» и синим камнем. Мадам Сильвин всё-таки оставила девочку в покое, и сколько так просидела, она и не знала. В комнате уже давно стемнело, но Жаннет не зажигала свечи. Мать была без сознания и тяжело и хрипло дышала. А потом… Жаннет услышала, что дыхание прекратилось. Комнату окутала зловещая тишина. Девочка поднялась с колен, зажгла свечу, подошла на ватных ногах к кровати… и увидела бледное лицо, полуоткрытый рот и остановившийся взгляд тёмных глаз. А затем услышала страшный пронзительный крик. Чуть позже Жаннет поняла, что это кричит она сама...
Кольцо барона де Карвевиля Жаннет так и не получила. Его забрала себе мадам Сильвин. Также, как и серьги её матери с кораллами и ее нательный золотой крестик.
От воспоминаний о матери и детстве Жаннет отвлёк мелодично прозвеневший над дверью колокольчик. В лавку вошла покупательница, миловидная женщина лет тридцати, довольно богато одетая. И Жаннет помогла ей выбрать маленькую театральную сумочку, расшитую бисером. Следующая покупательница, молодая девушка, по виду служанка, приобрела большой отрез дорогой тонкой ткани. Как она сама выразилась – для пошива штор на лето. Жаннет уже привыкла, что основными клиентами здесь, в этой довольно специфической лавке, были женщины. Тем более странным показалось ей, когда минут через сорок в лавку вошел мужчина лет тридцати пяти, высокий, одетый довольно просто, но совсем не бедно. Взгляд девушки сразу зацепился за трехцветную республиканскую розетку, приколотую к отвороту его камзола. Она подняла взгляд выше и, увидев его лицо, судорожно вцепилась пальцами в край прилавка…
В памяти мгновенно всплыли события последней ночи, которую он провела в доме мадам Сильвин. А пальцы сами собой потянулись к шее, на которой до сих пор оставался слабый синеватый след от пальцев, душивших её.
- Робер…- прошептала она, - что тебе надо?
- Как ты не приветлива, Жаннет, - усмехнулся её бывший клиент Робер Брассе. – Неужели, совсем не рада меня видеть? А вот я так и не смог забыть тебя, красавица.
Он снял с шеи шарф, небрежно бросил на прилавок и приблизил к Жаннет лицо со зло прищуренными светлыми глазами.
- Ты что же, детка… - прошипел он ей в ухо, с силой схватив за запястье и выворачивая его, - думала, что так просто сбежишь от меня, и я тебя не найду?
- Отпусти меня, Робер! – выкрикнула Жаннет, - или я позову национальных гвардейцев!
Робер Брассе рассмеялся ей в самое лицо:
- Зови, маленькая шлюшка. Зови. Думаю, они больше поверят мне, председателю революционного Комитета секции Гравилье, чем тебе, маленькой дряни. Не веришь?
Усмехнувшись, Брассе полез в карман и торжественно положил перед испуганной девушкой бумагу, удостоверяющую его новую должность.
- Ты сделал большую революционную карьеру, Робер? – сглотнув произнесла она, посмотрев на бумагу и пытаясь освободить руку, которую он по-прежнему крепко и больно держал.
- Да, - хохотнул он, - я ведь честный патриот. И ты, маленькая шлюха, никуда и никогда от меня не убежишь. Я вспоминал тебя каждый день. Как ты сладко стонала, привязанная к койке, когда я имел тебя во все места. Ну, ты помнишь это? Помнишь?! – он дернул девушку за руку и провел пальцем по ее шраму на запястье.
- Отпусти меня! – крикнула Жаннет, тщетно пытаясь освободиться.
- С какой стати, - усмехнулся Брассе, - и давай ка, закрой на пять минут свою лавку. Мне надо с тобой нормально поговорить, пока сюда никто не зашел.
Жаннет всхлипнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
- Что тебе от меня надо? – прошептала она. – О чём нам говорить?
- Давай, - он подошел к ней, с силой сжал за локоть и стал вытаскивать из-за прилавка, - закрывай свою чертову лавку и просто поговорим. Не бойся, насиловать сейчас я тебя не буду. Мне есть, что рассказать тебе интересного.
Жаннет повесила снаружи табличку «Закрыто», заперла дверь изнутри и вернулась к Брассе. Тот расселся на табурете за прилавком, вытянув свои длинные ноги и смотрел на неё наглым оценивающим взглядом, слегка прищурив свои светло-серые глаза.
