Гитаристы играли, толпа воодушевленно пела, потом разливала, снова пела. Поляна прогнал курильщиков в холл, и мимо Алинки то и дело курсировали парни и девчонки с сигаретами. Все стреляли курево у всех. Пару раз она сама выходила – на балкон, подышать свежим воздухом, одежда и волосы провоняли табаком, но ее неизменно находили и возвращали обратно. Пиво кончалось, и Ситников, подмигнув ей, создал Зеркало, шагнул туда, а вернулся уже с двумя пакетами бутылок, сухариков и табака.
Снова песни, голова уже кружилась, но ей начал нравиться этот хаос, и она даже подпевала, когда репертуар пошел по третьему кругу. Кажется, ей даже аплодировали и говорили, что у нее хороший голос. Алинка засмущалась и выскочила в холл. Там царил такой же бардак, к гулянке присоединились и другие курсы, кто-то выключил свет, в углах целовались парочки – она даже разглядела Эдика со своей соседкой Янкой. Матвей вернул ее в комнату, где стоял невообразимый шум – студенты уже не пели, а болтали и смеялись, – усадил к себе на колени, придержал, когда дернулась. Он был сильно пьян.
– Не боись, – добродушно пробасил Ситников ей в ухо, вручая девушке бутылку пива, – лапать не буду, ты же совсем еще малявочка. Считай меня своим креслом.
И он правда не распускал рук.
Часа через два вечеринка вошла в стадию неуправляемого хаоса. В холле парни отжимались на «слабака», кто-то хвастался перед девчонками доблестью и висел на перилах балкона, пугая впечатлительных барышень криками «сейчас упаду!». Бутылок было столько, что они катались по комнате и холлу со звоном, часть компании уже сообразила, что не нужно пропадать добру, и играла в бутылочку. При этом старшекурсники жутко мухлевали, заставляя тару останавливаться напротив понравившейся дамы. Впрочем, дамы были не против.
Алина все-таки пробралась на балкон, поругалась на висящего парня; тот забрался обратно и пристыженно ушел в холл, пробурчав: «Ну вот маму-то зачем вспоминать?» Ситников ходил за ней хвостом и говорил, что Алинка хоть и маленькая, но теплая, как вареник, и смешная, и при этом гулко хохотал. Ей тоже было весело.
И все это безобразие застала профессор Лыськова, явившаяся посреди холла укоризненным напоминанием о том, что завтра все-таки учебный день. Оглядела притихших студентов, задержала взгляд на Алине, покачала головой и ушла, не говоря ни слова.
* * *
Профессор шла на верхний, двенадцатый этаж, где располагались апартаменты преподавателей, и думала о том, что из неспящих разгильдяев можно составить целый отряд демонов. В хаосе пьяных и неровных молодых аур она не смогла заметить ничего темного. И решила поговорить с друзьями о том, что нужно придумать еще что-нибудь, дабы определить поточнее.
А еще Виктория вспоминала свои студенческие годы, когда почти так же, но этажом выше, гуляла их компания, и она так же целовалась по углам, и играла в бутылочку, и строила глазки сразу четверым – Алексу, Максу, Мартину и Михею. Потому что они все были классными и из всех девчонок в свою компанию приняли только ее, чем она очень гордилась. Вики им всем нравилась, и она знала об этом. А еще ей очень приятно было злить Мартина, одновременно даря ему надежду.
– Ты самая красивая, – сказал он ей на втором курсе – тогда, когда они еще не вели постоянных военных действий.
Уже потом она из «самой красивой» стала превосходным магом, специализирующимся на бытовых заклинаниях, получила первую степень по защите и вторую – по боевой магии, потому что ей хотелось идти вровень с друзьями. Сделала карьеру сначала при блакорийском дворе как помощник придворного мага, затем работала в Эмиратах, где ей чуть ли не поклонялись. И все это – чтобы доказать, что она не хуже.
Хотелось, чтобы друзья видели в ней что-то помимо красоты. Собственно, благодаря им Виктория и стала той, кем была сейчас, хотя никто из них не знал, каким трудом ей это далось. Боги не наделили ее природным талантом, как Алекса и Мартина, упорством и математическим складом ума, как Макса, или недюжинной силой, как Михея. Зато боги дали ей друзей, ставших для нее кумирами.
Профессор открыла дверь, зашла в апартаменты, включила свет. Стала раздеваться, и тут ее внимание привлекло какое-то шуршание со стороны окна. Она тут же насторожилась, проверила щиты, подошла сбоку, выглянула, готовясь ударить. И чуть не рассмеялась от облегчения.
О стекло снаружи упорно бился бумажный голубок, и Вики открыла окно, впуская его в комнату. Голубок сделал круг и упал ей в руки, превращаясь в обычный сложенный лист бумаги.
Виктория раскрыла его и, хихикая, чувствуя, как поднимается упавшее было настроение, пошла в ванну, на ходу сбрасывая туфли. На вырванном из тетради листе была быстрыми штрихами нарисована ее потешная физиономия с огромными клыками, сведенными в кучку глазами и вставшими дыбом волосами. И чтобы она точно не ошиблась в идентификации персонажа, снизу неровным почерком было приписано: «Кусака Злобная. Подвид: самая красивая».
Виктория выбросила листок в корзину и забралась под душ. Надо попытаться выспаться, завтра у нее первая пара.
* * *
К концу праздника Алина все-таки задремала на коленях рассказывающего ей про свою матушку и про предстоящую военную службу Матвея, и тот, как ребенка, на плече принес девушку в ее комнату. Это принцесса помнила уже совсем смутно. Растянулась на кровати прямо в одежде и заснула, а в ушах еще стоял шум гулянки и песни пьяных студентов.
* * *
У Максимилиана Тротта закончилась последняя пара, и, пока студенты выходили из помещения, он собрал со стола материалы и протер доску. Макс был доволен: откровенно слабых слушателей было всего ничего, и все они вылетят на первом же зачете. Те, которые переживут зачет, тоже будут постепенно отсеиваться, пока не останется несколько человек, таких же влюбленных в науку, как и он сам.
И тогда, возможно, он подумает о том, чтобы наконец-то взять учеников.
Или не подумает. Гадать, что будет с ним через несколько лет, бессмысленно.
Тротт даже был благодарен Алексу, что тот затеял всю эту авантюру с ловлей демонов, потому что не преподавал очень давно и забыл, как ему это нравилось.
Он вышел из лектория, готовясь снова увидеть у двери сидящую на полу Богуславскую с синими от холода коленками, но ее не было.
«Неужто сдалась?» – Макс почувствовал удовлетворение, приправленное, однако, некоторым разочарованием. Впрочем, это к лучшему. Он стал уставать от ее косичек и очков, постоянно мелькавших где-то рядом.
Макс не любил навязчивых женщин и давящих на жалость девочек. Впрочем, людей он вообще не особо жаловал. Исключением были его друзья.
Он прошел по холлу первого этажа, опустевшему после окончания занятий, свернул в коридор. Стены после пар переливались радужной волной – несколько тысяч юных магов на практиках создавали такой стихийный заряд, оседавший на древних стенах, что здание давным-давно было зачаровано на послеобеденное «самоочищение» от излишков магии. Накопленный за день магресурс «сливался» по стенам в преобразователь и превращался на выходе в электричество.
И, надо сказать, университет благодаря этому сильно экономил на коммунальных платежах.
– А ну стой, злодей! – прогромыхал голос слева. Профессор Тротт повернул голову и увидел старого знакомца-камена.
– Здравствуйте, Аристарх, – вежливо сказал он, останавливаясь. К концу седьмого курса имена каждого из ста семидесяти каменов студенты знали назубок. А Макс всегда отличался хорошей памятью.
– Вежливый, ишь ты, – прогудел недовольный голос из-за его спины. – Прям и не скажешь, что на самом деле гад бездушный.
– И вам здравствовать, Ипполит, – с иронией произнес Макс. – Чем я провинился, уважаемые?
– Тем, что на свет родился, – глумливо захихикал камен, но Аристарх шикнул на него:
– Не отвлекайся, старикашка!
Ипполит сразу же состроил важное и суровое лицо.
– Мы тут с Ариком, понимаешь, вспоминали-вспоминали и вспомнили. Был пятьдесят четыре года назад один случай. В энтом самом коридоре. Когда некие семикурсники, упившиеся самогону, договорились наколдовать в кабинет тогдашнему ректору зубастых жаб. И то ли перепутали чего, то ли недоучками были, что вернее, но жабы те пожевали до непотребного состояния практически законченную монографию ректора.
– И? – невозмутимо процедил Макс. Веселое было время, да.
– А мы ведь вас не выдали, Максимушко, – тоном опытного шантажиста протянул сзади Аристарх. – А то б не закончили вы сие заведение. А сейчас подумали: Алмазка тут бывает, будет весело поделиться. Он ведь монографию-то так и не восстановил, бедолага. Все грозился поймать жабоделов и заставить их писать ее заново, замуровав в кабинете. Нрав-то у него нелегкий, у сердешного.
– Все, я посыл понял, – перебил издевающегося камена профессор Тротт, стараясь не смеяться – уж слишком забавны были эти морды. – Что вы хотите?
– Прекрати над девчонкой измываться! – гаркнул Аристарх, и гулкое эхо прокатилось по пустому коридору. – Довел бедняжечку, она аж полы моет у старшего курса, чтоб ей твой предмет объясняли. В библиотеке просиживает, а девка молодая, ей гулять надобно, воздухом дышать! На полу сидит, отморозит себе женское, кто ей детей потом сделает, ты?
Лицо лорда Тротта из недоумевающего постепенно становилось понимающим, а потом и раздраженным. А камен продолжал, подвывая на особо прочувственных местах:
– Ууусушил молодицу дочерна уууже, а емууу хоть бы хны – рожу тяпкой, и шагает мимо! Слезы девичьиии его не трогают! Довел – доучилась, на зачет сегодня не пришла! Мало тебя пороли, мало!
– Кхе, кхе, – прокашлялся Ипполит, – Арик, в университете порку уж четверо веков как отменили.
– Неважно! – слезливо отрезал голосящий. – Пусти Алинку на занятия, а то хуже будет!
– Так это она вас подговорила? – ледяным тоном спросил лорд Тротт, и древние шантажисты почему-то умолкли, смущенно потупив глаза.
– Сами мы, сами, – пробормотал Ипполит неуверенно, – иницьятиву проявили. Она, наоборот, просила ничего не говорить. Но мы ж всё видим, всё замечаем, да и разве ж можно такой козочке да не помочь? Ты глаза-то открой, Максимушко, перестань ребенка мучить. Учиться она хочет, как и ты хотел, только вот для тебя половой принадлежностью не вышла.
– Значит, говорите, ее сегодня в университете не было? – очень спокойно уточнил Тротт.
– Дык даже зачет пропустила, а для нее это невидаль! – с надеждой воскликнул Аристарх.
– Хорошо… – непонятно протянул Макс и пошел дальше.
– Эй! – недоуменно крикнула ему вслед одна из каменных морд. – А что нам-то ответишь, малец?
Профессор остановился, повернулся.
– Некрасиво, уважаемые, шантажом заниматься. Можно ведь и немоту на пару веков схватить. Нечаянно.
– Вот гад! – прочувственно проорал ему вслед Аристарх.
– Никакого уважения к старшим! – вторил ему Ипполит.
Но Тротт, не обращая внимания на ругательства каменных ехидин, спешил в кабинет к Свидерскому.
* * *
Алина, шатаясь, вышла из туалета – того самого, с разбитой крышкой от бачка. Ее мутило, она долго плескала себе в лицо холодную воду, несколько раз чистила зубы, только чтобы избавиться от тошнотворного ощущения во рту. Затем перестирала всю воняющую табаком одежду и приняла душ, чтобы отмыть от этого противного запаха и волосы.
Она чуть не плакала – проснулась после двенадцати, проспала зачет, а девчонки ее не разбудили, хотя она сама всегда расталкивала их, если те не слышали будильника. Что теперь делать? Придется идти на поклон к преподше, врать, что заболела, и просить перезачета. Боги с ней, со стипендией, но как она могла так безответственно поступить?
Одновременно и тошнило, и очень хотелось есть. Принцесса сделала чаю, чувствуя себя самым ничтожным человеком на свете, и понуро уселась за стол. За ней должны были приехать вечером, чтобы отвезти во дворец, и что делать до этого времени, она не знала. Не в универ же идти, чтобы встреченные одногруппники и преподаватели спрашивали, почему ее сегодня не было.
Она, Алина Рудлог, прогуляла! Пол бы смеялась до упаду. Алинка даже с температурой ходила в школу, потому что учиться любила, а лежать дома было скучно.
Сзади раздались тяжелые шаги, и бодрый голос Ситникова произнес:
– А я думаю, дай загляну, и точно, ты тут.
– Привет, – кисло отозвалась принцесса, выныривая из глубин самобичевания.
– Э-э-эй, – теплые большие руки легли ей на плечи, – малявочка, ты чего такая потерянная? Обидел опять кто?
Алинка всхлипнула.
– Мне плохо, голова кружится. И я зачет проспа-а-ла-а-а…
Слезы потекли сами собой, и она сняла очки, вытирая их.
– Ну, ну, – Матвей сел рядом с ней, огромный, как гора, сочувственно поглядел карими глазами, осторожно погладил лапой по спине, – не разводи мокроту. Пойдем ко мне, я тебя покормлю, я борща наварил, вкусного!
– Меня тошнит, – пожаловалась Алина.
– Да, – протянул парень, – это мы с Поляной вчера не подумали. В следующий раз тебе лимонад будем брать. Пойдем, кроха, борщ после похмелья – самое то.
– Матвей, – серьезно спросила принцесса, снова надевая очки, – а почему ты со мной возишься? У тебя ведь девушка, наверное, есть, она ревновать будет.
Ситников смутился, качнул бритой головой, сморщил широкий лоб.
– Да ты на сестренку мою больно похожа, – наконец признался он. – Малая такая же, Машка, я ее Моськой зову. Тоже в очках и с косичками. Только она еще в школе учится. Я как вчера увидел тебя со шваброй и ушлепка этого наглого, так сразу представил, что мою сеструху какой-нибудь урод может так же работать на себя заставлять.
Алина немного расслабилась.
– А девушки у меня нет, – пробасил он, – ушла девушка. Но ты меня не боись, сколько раз говорил, приставать не буду. Пошли борщ есть?
– Ты такой хороший, Матвей, – сказала она, снова шмыгая носом.
– Так, – Ситников занервничал, – только не начинай снова реветь. Что за зачет-то у тебя был?
– По истории магии, – печально сообщила девушка.
– Это у Малевской, что ли?
– Ага.
– Да не переживай, тетка мировая, в понедельник подойди на кафедру, она примет, вот увидишь.
– Точно? – с сомнением спросила Алинка.
– Да я сам ей знаешь сколько пересдавал! Примет, даже не сомневайся. Все, поднимайся, борщ стынет. Я тебе еще мамкиных огурчиков солененьких дам, так совсем от вчерашнего отпустит.
Он снова протянул ей руку, и принцесса, поколебавшись, решилась.
Борщ был сладким, мясным и вкусным, огурчики весело хрустели на зубах, а еще Матвей сделал ей большую кружку кофе и выложил в тарелку несколько сладких пирожков с творогом, так что Алина совершенно объелась и ее снова потянуло в сон, несмотря на кофеин. Парень ее подбадривал, рассказывал смешные истории, в комнату периодически заглядывали обитатели этажа, делали страшные глаза, таинственно улыбались и исчезали.
– Чего это они? – спросила недоумевающая Алинка, когда за дверью исчез уже пятый посетитель.
– А, не обращай внимания, – махнул рукой семикурсник, но поднялся, вышел в холл и громко пробасил: – Еще кто заглянет – нос разобью, понятно?
Он довел Алину до холла, погладил по спине рукой под обалдевшими взглядами находящихся там же соседок и сказал:
