– Все, – сказал тоскливо тот, что был наполовину бритый, – не видать мне автомата.
– Может, пронесет еще, – с сомнением ответил черноволосый. – Не грузись, Варик, теорию точно сдашь. Пойдемте, пока не разобрали всё.
В огромной столовой сладко и вкусно пахло печеными сдобными булочками, свежим маслом и чаем. Студенты толпились у кассы, очередь была немалая, поэтому однокурсники усадили Алину сторожить вещи, а сами пошли добывать снедь.
Парней звали Ивар и Олег, и их буквально неделю назад за отличную учебу перевели из какого-то провинциального военного магучилища сюда, в Магический государственный университет Иоаннесбурга. Правда, на первый курс, хотя у себя они учились на втором. Но, как объяснил черноволосый Олег, оно того стоило. Знания здесь получаешь на порядок выше, и можно сделать прекрасную карьеру.
– И шахматная секция тут великолепная, – добавил Ивар, он же Варик.
– И спортом можно после пар заниматься, – вторил ему Олег.
Алина слушала и молчала, пила горячий чай и отщипывала румяную, пропитанную маслом и посыпанную чуть горелым сахаром верхушку от булочки.
– Когда у Тротта зачет? – задала наконец интересующий ее вопрос.
– В конце октября, – сообщил Олег. – А зачем тебе? Он принципиальный, все равно не пустит.
– Он не противный на самом деле, – сказал шахматист Ивар, – объясняет доступно, понятно, но уж очень суровый. Дисциплина на лекциях покрепче, чем у нас в училище. На первой же паре предупредил, что за разговоры, невыученное задание, прогулы сразу запрещает посещение своих лекций. А мне нужно, я хочу дальше научной деятельностью заниматься.
– И я хочу, – поделилась Алина, делая глоток горячего чая. – Но сначала нужно зимние экзамены сдать, а без его курса я практику не осилю.
– Я бы дал тебе лекции, – сочувственно сказал Олег, – но он столько задает, что каждый день приходится впахивать, чтобы успеть. Могу домашние задания копировать, хочешь? И приходи на игру, будет в пятницу, поболеешь за нас.
Алина застенчиво улыбнулась и пообещала прийти.
От внезапной поддержки стало как-то теплее, а может, она согрелась чаем и поэтому домой пошла в приподнятом настроении. Но сначала завернула к своим каменным знакомым – поболтать.
– Алина-малина, – заорал Аристарх, каким-то чудом скосив глаза и увидев ее издалека. Студенты шарахались – голос у него был воистину трубный. – Привет! Ипполит, просыпайся, дряхлый старикашка, наша девочка пришла!
Второй камен недовольно пожевал губами, что-то ворча, и открыл глаза.
– Ни минуты покоя от этой молодежи, – пожаловался он, зевая. – Доброго тебе дня, красавица. Давай поведай нам, чего нового? Опять задницей полы протирала?
– Опять, – со вздохом призналась она, доставая салфетки и протирая морщащуюся каменную морду. – Только не чихай, как в прошлый раз, а то я салфетки по всему коридору собирала.
– Хочешь, – заорал сзади Аристарх, – мы поговорим с этим мальцом? Я еще помню, как они тут с дружками дисциплину нарушали и безобразия творили. Даже стыдно рассказывать такому цветочку, как ты, что в этом коридоре я этими самыми глазами наблюдал!
Мальцом они называли профессора Тротта, и Алина каждый раз хихикала. Хотя для них, наверное, все живущие были мальцами.
– Шантаж не наш метод, – сказала она сквозь смех, доставая вторую салфетку и протирая уже Аристарха. – Измором брать буду. Не каменный же он, в конце-то концов!
– А ты ему поплачь, – тоном знатока мужской психологии проорал сзади Ипполит. – Зажми в кабинете, истерику устрой. И декольтю побольше, вот он и дрогнет. Он на девок всегда падок был, как и все из их компашки. Ни одной первокурсницы мимо не пропустили, коллекционеры недоделанные.
– Но-но, – профырчал Аристарх немного невнятно – Алина как раз протирала рот и каменные щеки. – Ты на что нашу козочку толкаешь, охальник? Декольтю ему. Обойдется гад энтот без персиков. Алинка – девка умная, ей исподним светить не надо. Тем более что малец что-то совсем зачах от своей науки, ходит, как рыба мороженая. Еще сердце прихватит от красоты нашей.
– Ой, ну замолчите, – девушка уже рыдала от смеха. – Мне вообще пора с Эдиком заниматься. И не смейте профессору что-то говорить, ладно? Я вечером еще забегу, после библиотеки, почитаю вам.
– Беги, утеночек, – сказал протертый и сияющий камен и шмыгнул носом. – Спасибо, что не забываешь стариков.
Алина уже скрылась, а старые камены о чем-то переговаривались гулким шепотом, и тон у них был самый заговорщический.
Девушка занесла вещи в комнату, схватила кастрюлю с супом, учебник и тетрадку сунула под мышку и поднялась на пятый этаж, к парням. Она уже две недели вставала в шесть утра, убирала в холле у семикурсников, готовила еду и на себя, и на них и чувствовала себя прислугой.
Но Эдик объяснял магмоделирование, пусть и грубо, но доходчиво, и Алина была готова терпеть. Тем более что модели по простейшим формулам уже начали получаться, и она даже понимала то, что подслушивала под дверью лектория. Практики не хватало, но теперь, когда ей предложили давать домашние задания, можно будет разбирать их и тренироваться.
В холле было накурено и натоптано, повсюду виднелись грязные следы, словно обладатели ботинок перенеслись сюда прямо из болота, и Алина расстроилась. Эдуард уже ждал ее – лежал, по своему обыкновению, на парте и курил.
– О, поломойка пришла, – прокомментировал он, – вовремя, я уже жрать хочу, не могу.
Алина прошла на кухню, поставила суп на плиту – разогреваться, подошла к двери балкона, распахнула ее – проветрить. Семикурсник лениво наблюдал за ней, докуривая, затем встал, кинул сигарету за балкон.
– Давай убери-ка здесь, – сказал он, – я пока поем, что ты там наготовила.
– Я с утра уже мыла, – возмутилась девушка, – мы договаривались раз в день.
Было обидно и противно.
– Не возбухай, страшила, – протянул Эдик мерзким голосом, – а то ведь я и отказаться могу. Сказал – мой. Сегодня с практики парни приехали, натоптали, а я уже привык к чистоте.
К глазам подступили слезы, но, пока он гремел на кухне посудой, Али пошла в санблок, взяла тряпку, швабру, закатала рукава и стала протирать пол. Эдик вернулся с тарелкой, уселся за стол и стал есть, наблюдая за ней. И очень хотелось пройтись тряпкой по его ухмыляющейся физиономии. Но Алина сдержалась. Не время еще.
Вообще только с ней могло такое случиться. Полли уже двинула бы по лицу и сказала, что пусть сам языком вымывает или зарастает грязью. Марина уничтожила бы этого Эдика какой-нибудь ехидной фразой. Василина организовала бы остальных мальчишек, и они за одну ее улыбку и спасибо превратили бы здесь все в сверкающий образец чистоты.
Ну а к Ангелине этот урод просто не посмел бы даже подойти, не то что заикнуться об уборке. Скорее он сам бы умолял позволить ему ежедневно убираться у нее в комнате.
Алина раскраснелась, несколько раз меняла воду в ведре и не заметила, как открылась одна из дверей, выходящих в холл.
На пороге стоял сонный светловолосый парень в одних шортах, почесывал грудь и зевал.
Но увидел ее, вымывающую как раз под партой, на которой сидел ухмыляющийся Эдуард, и глаза его сузились.
– Руда, что здесь происходит?
– Поломойка работает, – ответил тот с набитым ртом, – видишь, как старается. Не хочет вылететь из универа. Прикольно, правда, Поляна?
Парень помолчал, глядя на Алину. Потом перевел тяжелый взгляд на занервничавшего Эдуарда.
– Матвей, – позвал он, обернувшись в комнату, – иди-ка сюда. Руда тут совсем оборзел, пока мы на практике были. Девчонку к уборке припахал.
В проеме появился второй, тоже сонный, тоже светлый, бритый и огромный, больше даже крепкого Поляны. Оценил обстановку.
– Ну ты и козлина, – пробасил, как в трубу, – учишь тебя, учишь, ушлепка…
Алина, не желая влезать в разборки, молча отжала тряпку, подняла ведро, но тот, кого назвали Поляной, быстро шагнул к ней, как был, босиком, перехватил ведро.
– Девушкам тяжелое таскать вредно, – сказал он наставительно и обернулся к Эдуарду. – Давай-ка, поднимай филей, эксплуататор херов, выливай.
– Да счас, – фыркнул тот. – Пусть работает, у нас договор. Все по честняку, парни, вы зря тут гоните. Она нам чистоту и жратву, а я с ней занимаюсь.
– По честняку, говоришь? – ведро стукнуло об пол, тарелка полетела туда же, и семикурсники сцепились, тяжело дыша и заламывая друг друга. – По честняку? – прорычал Поляна, изворачиваясь и крепко прикладывая противника об стену. – Забыл, придурок, как сам на первом курсе за помощью бегал?
– Дмитро, ты не придуши его, – добродушно пробасил второй. – Врежь еще пару раз, и хватит.
Алина с недоумением посмотрела на него. Это вообще был первый раз, когда она наблюдала мужскую драку, и та больше напоминала не красивые телевизионные бои, а какую-то возню в тесном контакте. И, похоже, все происходящим наслаждались, в том числе и Эдик. Из комнат стали появляться остальные семикурсники со свистом и криками: «О-о-о-о, замес, сразу видно, Дмитро вернулся» – или: «Кто ж так бьет, Руда, коленом давай!»
Девушка осторожно отступила назад, собираясь вырваться из непонятного, слишком шумного мужского мира с его странными законами, но Матвей придержал ее за руку.
– Ты куда? Тут за тебя дерутся, не дрейфь. Перед кем им еще выступать?
– Я пойду, наверное, – сказала она тихо, – ты останови их, а то страшно…
Он присвистнул, наблюдая за молотящими друг друга однокурсниками. Остальные разбились на группы поддержки и вдохновенно орали.
– Чего тут страшного? Забей, парни пар выпускают. Тебя-то как угораздило?
– Заниматься мне надо, а Эдуард лучше всех магмоделирование знает. Мне без него никак не сдать, не получается интуитивно считывать заклинания. Вот и договорились.
– Это ты неудачно договорилась, – пробасил Матвей, не отпуская ее руку. Диспозиция в холле поменялась – Эдуард сидел на сопернике и пытался ударить того в лицо. Обитатели пятого этажа буйствовали и ликовали. – Не надо тебе с Эдиком заниматься. Щас Поляна его уделает, с ним договоришься. Дмитро лучший, это я тебе точно говорю.
Алина с сомнением посмотрела на катающихся по вымытому ею полу парней и покачала головой.
– Что-то я не готова варить обеды еще и на вашу комнату. Вон вы какие большие.
Матвей захохотал так, что часть болельщиков обернулась на его смех.
– Мы девчонок по-другому эксплуатируем, но ты небоись. Я сам готовлю.
Дмитро на полу зажал Эдика локтем, двинул ему в лицо, разбив нос, и тот закашлялся, застучал по полу рукой. Поляна встал, поднял вверх руки. Его приветствовали оглушительным свистом.
– Кто победитель? – крикнул он.
– Ты, ты, – Эдик встал, держась за протянутую руку соперника, зажимая ладонью нос. – Восемь-семь в твою пользу, можешь полировать корону.
– Васек, помоги-ка ему, – и Василий, оказавшийся виталистом, оторвался от стены, подошел к пострадавшему. А победитель, принимая похлопывания по плечам и поздравления, приблизился к Алине.
– Ну как я его? – спросил гордо.
Девушка пожала плечами. Ей было неловко и немного страшно.
– Она говорит, Эдик ее за помощь в магмоделях эксплуатировал, – пробасил Матвей, пожимая другу руку. – Поможешь?
– А то, – Дмитро внимательно посмотрел на Алину. – Только давай завтра уже, лады? Приходи, не стесняйся. И мыть больше ничего не вздумай.
– Поляна, к тебе посетитель, внизу ждет, – в холл зашла вахтерша, повела носом по сторонам, глаза заблестели. – А что это у вас, драка, что ли? Я коменданту позвоню!
– Да какая драка, Эллина Максимовна, – прогундосил Эдик, над которым колдовал виталист. – На дверь я налетел. Неуклюжий я, понятно?
Вахтерша разочарованно замолчала, повертела головой, обратила внимание на Алину.
– А ты что тут делаешь? На мужском этаже?
– А она, Эллина Максимовна, нам советы по уборке помещения дает, – сказал Поляна, подмигивая Алинке. – Видите, как чисто? Все из-за нее.
– Ну-ну, – недовольно пробормотала вахтерша, но, не найдя, к чему еще придраться, удалилась.
Алина тоже ушла. Раз занятия не случилось, а случилась драка, можно пораньше уйти в библиотеку. Собрала прочитанные книги, тетрадки с лекциями и пошла вниз.
И каково же было ее изумление, когда она узнала в «посетителе», стоявшем рядом с ее защитником, лорда Кембритча. Вот и правда, мир мал и тесен.
* * *
Александр Свидерский поправил под головой подушку, все еще раз проверил, сложил руки над одеялом и стал ждать. Окна спальни, выходящие на парк за зданием университета, были плотно завешены, а слугам отдан строгий запрет не заходить в комнату, что бы они ни услышали.
Сегодня он целый день чувствовал на себе пристальный взгляд и попытки ментально «потрогать», «пощупать» его, и это живо напоминало ребенка, который один раз лизнул сладкую вату и теперь не может дождаться, пока не съест ее полностью, несмотря на то что потом будет плохо.
И уж конечно, демонический сладкоежка придет сегодня. Не сможет удержаться. И он, Александр, сможет его отследить. И потом поймать – в человеческом теле, иначе никак.
Дрема накатывала волнами, в этих волнах слышался шепот матери: «Спи, коржик мой, спи». И он заснул, улыбаясь.
Во сне мама, седая и маленькая, какой она была последние годы жизни, накрывала обед, а Александр, сидя за столом, нетерпеливо ждал, пока она нальет ему горячего борща. Он только приехал после окончания шестого курса в родной южный город Стополье и ужасно устал после дороги. А что может взбодрить лучше, чем материнская еда?
– Ешь, коржик, – мама потрепала Алекса по голове, села рядом, вытирая руки о передник. Но не успел он поднести ложку ко рту, как она охнула, побледнела, схватилась за сердце. Он вскочил, обхватил ее, положил руку поверх ее ладони, вливая свою силу и уговаривая сердце биться нормально.
Мама отдышалась, улыбнулась, даже порозовела немного, а он все лил и лил силу, испугавшись, что ее сейчас не станет.
– Ну что ты, маленький, – улыбнулась мать, встала, обняла его. – Со мной все нормально. Смотри, кто к нам пришел!
Она с неженской силой взяла Александра за плечи, развернула. В дверях стояла Танюшка Липова, его первая и самая нежная любовь. Стояла и смотрела на него своими глазищами, робко улыбалась и опускала ресницы.
– Ну же, Танечка, – сказала мать нетерпеливо, продолжая обнимать сына, – что ты как неродная? Подойди хоть поцелуй, а то видишь, он дар речи потерял.
Девушка смутилась, шагнула навстречу, потом, словно решившись, подбежала к нему, приподнялась на цыпочках и впилась в губы поцелуем.
Александр закрыл глаза и обнял ее. Такая холодная, такая маленькая. Она не отрывалась от его губ, и он тоже крепко прижимал ее к себе, хотя давно нужно было оттолкнуть. Потому что ее он тоже помнил старушкой с двумя детьми и внуками. А еще потому, что он действительно любил ее тогда.
Он открыл глаза и наткнулся на горящий зеленью взгляд существа, притворявшегося Танечкой. Снова закрыл их – чтобы не поняли, что он знает. Руки «матери», лежавшие на плечах, стали невыносимо тяжелыми и холодными, и Алекс сам холодел, даже леденел, потому что его «ели» с двух сторон и не могли оторваться.
Левую руку кольнуло, и тело стало просыпаться, но демоны, тая в клочьях сна, все еще цеплялись за него, уверовав, что он так ничего и не понял. Но в яви они были не властны.
