— Что? — произнес он одними губами, и добавил, после моего объяснения, уже громче: — Странно, а подкидыш нет.
Я пересказал ему теорию юного мыслителя — он издал некое одобрительно заинтересованное урчание и вдруг остро глянул на меня.
— Вы уже докладывали об этом главе? — отрывисто спросил он.
С неловкой гримасой я признался, что отложил свой доклад до окончания работы юного аналитика над предложенной мной темой — хотелось наглядным примером продемонстрировать естественное завоевание еще незакосневших светлых нашими идеями.
— Блестящая мысль! — безоговорочно поддержал меня Гений. — О моем визите на землю тоже пока не упоминайте — я сам это сделаю, когда осмыслю все полученные данные.
Я предложил ему собирать эти данные у реки, возле дома юного мыслителя, надеясь, когда Гений удовлетворит свое любопытство, отправить его домой первым и провести редкие в последнее время полчаса наедине со своей дочерью по дороге к ее дому.
День оказался полон неожиданностей.
Для начала, не будучи хорошо знакомым с землей, Гений попросил меня сопроводить его к месту встречи.
Место у реки я выбрал еще и из-за отличной весенней погоды, которая уже выманила туда множество любителей пикников, за хранителя одного из которых вполне мог сойти — для Дары и ее приятеля — Гений. Но твердо усвоив предостережение моего главы об обеспечении безопасности последнего и уже осознав причину такого предостережения, я не решился оставить его одного перед лицом столь многих незнакомых ему объектов изучения.
Мое предложение прокатиться в машине за детьми он встретил с энтузиазмом, а мое неловкое замечание, что, когда в нее сядут дети, ему придется переместиться в багажник, привело его в неописуемый восторг.
Дара же и юный философ пришли в неописуемое удивление, когда я — впервые в жизни — решил положить в багажник их рюкзаки, чтобы иметь повод выпустить оттуда Гения в пункте назначения.
Не прошло и получаса, как выяснилось, что моя предупредительность была излишней. Гений решил доказать справедливость своего прозвища, проведя сканирование сознания детей в рекордные сроки — что вполне мог сделать, с моей точки зрения, и из багажника.
— Сколько времени Вам еще нужно? — ворвалась в плавное течение моих мыслей его отрывистая фраза.
— Что случилось? — забеспокоился я.
— Заканчивайте как можно быстрее, — посыпались мне в мозг резкие инструкции. — Девочку отвезете первой, а мальчика — выпустив меня — задержите у дома как можно дольше.
Больше он не отозвался ни на один мой призыв. Мне пришлось срочно вспомнить о назначенной в другом месте деловой встрече, проигнорировать разочарованные взгляды детей, почти физически затолкать их в машину, настоять на соблюдении традиции, согласно которой Дара доставляется к дому первой, воззвать к джентельмену в ее приятеле, коему негоже сбегать домой раньше дамы, и затем всю дорогу держать себя в руках, чтобы не превышать ограничение скорости в городе.
С каждой минутой у меня в голове множился список ужасных откровений, которые Гений мог обнаружить в сознании моей дочери.
Добравшись, наконец, до дома ее приятеля, я выскочил из машины, резко велел ему подождать, пока я принесу ему рюкзак, и выпустил Гения, который тут же издал удовлетворенное «Угу». Вернувшись к юному мыслителю, молчавшему всю дорогу, я протянул ему рюкзак и вдруг заметил, что он снова весь ушел в себя. Выдавив из себя нечленораздельное «Спасибо», он повернулся, вскинул рюкзак на плечо и пошел к подъезду. Даже шаги у него были неосознанные, словно он их наощупь делал.
Благодарение Творцу, вспыхнуло у меня в голове, что я получил четкие инструкции остановить его!
— Игорь, — негромко окликнул его я.
Он повернулся и посмотрел на меня тем взглядом, который когда-то казался мне верхом спесивости и равнодушия — из какой-то бесконечной дали внутри себя.
Я быстро подошел к нему … и замер, остановленный резким запахом, ударившим мне в нос. Во всем широчайшем разнообразии знакомых мне запахов, с таким я еще не встречался — только описание в книгах читал. Он почти вкусом на языке ощущался: острый, едкий запах горячей гильзы только что отстрелянного снаряда.
— Да? — донесся до меня неестественно спокойный голос юного мыслителя.
— Игорь, извини, — с трудом переключился я на него. — Как-то сегодня неловко получилось…
— Я понимаю, — так же бесцветно отозвался он. — Ничего страшного, бывает. Я пойду, не стану Вас задерживать.
Источник запаха сместился — с правой от меня стороны за спину Игоря и затем к подъезду, где и скрылся через мгновение.
— Нет, — снова остановил я юного стоика, — это я при Даре не хотел говорить, чтобы не испугать ее, а ты ведь сразу все понял? — Не дождавшись от него ответа, я продолжил: — Я не вспомнил о встрече, меня срочно вызвали.
— Стас? — взметнулись на меня широко раскрытые глаза, и я сразу понял, о ком он подумал.
— Нет, — успокаивающе улыбнулся я. — Один из наших величайших умов, с которым ты, я надеюсь, однажды встретишься.
Глаза у него окончательно ожили и тут же озадаченно захлопали.
— Ну … хорошо, — неуверенно проговорил он.
— Иди домой, — кивнул я ему в сторону подъезда. — Все нормально.
Вернувшись к машине, я сразу же погрузился в пьянящий аромат.
— За мальчиком следят, — провозгласил невидимый Гений вслух. — Именно за ним — я испортил Вам трапезу на лоне природы, чтобы убедиться в этом.
— Он у реки тоже был? — нахмурился я, не находя в памяти и намека на едкую вонь во время нашего недолгого пикника.
— Да, но держался в стороне, возле машин, — разрешил мое недоумение Гений, буркнув себе под нос: — Вот никогда не угадаешь, где минус станется плюсом… — Очевидно, заметив мой удивленный взгляд, он добавил: — Если бы я уже придумал, как снизить интенсивность восприятия инвертации, я бы, наверно, решил, что это — отблеск солнца на стекле.
— Пожалуй, — согласился я. — Запах у него подходящий — металлический.
— Что Вы имеете в виду? — спросила меня пустота справа озадаченным голосом.
Мне пришлось снова описывать свою, усилившуюся после открытия Татьяны, особенность, выслушивать удивленные восклицания и дважды уверять Гения, что ни с чем подобным мое обоняние еще не сталкивалось.
— Возможно, это внешняя охрана, — предположил я. — Их руководитель упоминал о такой возможности и от него тоже неприятный запах исходит — правда, не такой.
— Выясните это, — снова вернулся Гений к повелительному наклонению. — В частном порядке. Главе докладывать будем, когда я у нас справки наведу.
В машине повисло молчание.
— Вы детей успели просканировать? — напомнил я Гению цель его визита на землю.
— Да, — ответил он задумчиво, — похоже, они все разные.
— В каком смысле разные? — настаивал я.
— К примеру, стремления к подавлению в ваших нет, — решил он, видимо, успокоить меня. — Они однозначно настроены на свое признание, но и на мирное сосуществование. Возможно, упомянутая Вами теория мальчика имеет под собой основу. Я с интересом почитал бы его работу о самодостаточности — передайте мне копию, пожалуйста, когда он закончит.
— А моя дочь? — сдержанно поинтересовался я.
— Мир, где царит несправедливость, не уживется с красотой, — вдавила меня в сидение очередная шарада. — Не надо озвучивать то, что Вы подумали — я объясню. Для Вашей дочери главное — гармония. Она стремится создать ее всегда, везде и любыми средствами. А вот неудача в этом для нее — это трагедия. Она только выглядит абсолютно уверенной в себе… — В пустоте возле меня раздался короткий смешок. — Защитная мимикрия — вещь всегда полезная. В глубине души Ваша дочь ранима как любая красота. Именно поэтому ей жизненно нужен этот мальчик — он устойчив, как скала, на которую она всегда может опереться.
— А ему что от нее нужно? — натянуто спросил я, вновь уязвленный занятым центральным местом в жизни своей дочери.
— Наверно, то же, что и Вам, — милостиво добил меня Гений, поставив на одну доску с юнцом. — Зачем Атланту небо?
Я категорически отказался от дальнейшей игры в загадки. В машине снова воцарилась тишина.
— Я не хочу показаться Вам невежливым, — через несколько долгих минут опять не выдержал я, — но теперь, когда Ваша миссия здесь выполнена, может, Вам пора возвращаться?
— Давно пора, — уверил меня невидимый насмешник. — Вот сижу и жду.
— Чего? — непроизвольно нарушил я только что данное себе слово не задавать больше вопросов.
— Когда Вы меня назад доставите, — невозмутимо ответил Гений. — Понимаете, у признания моих скромных достоинств есть обратная сторона — мне запрещен доступ на землю. Так что без Вас я вернуться не могу.
— А как же Вы..? — окончательно забыл я о собственном слове.
— А-а, — довольно протянул он. — Вот Вам еще одно преимущество дружественных отношений со светлыми. Анатолий как-то рассказал мне, что для вывода из невидимости нужен физический контакт — он сам это случайно обнаружил. Вот я и подумал, что, может быть, и в другой транспортации…
Зачем я закрыл глаза, не знаю — все равно я его не видел. Мне нужно было уши закрывать — в которых эхом прозвучала трогательная просьба Гения предложить ему руку перед отправкой на землю, поскольку он волнуется. Перед закрытыми глазами услужливо замелькали моменты его побега на землю, созерцая которые, я немного успокоился. Ни в одном из них один из наших лучших умов не появился в явном виде, что делало инкриминирование мне его похищения довольно затруднительным.
Я молча протянул ему руку и представил себе его апартаменты, где бережно усадил его наощупь на ближайший стул и, также молча, кивнул, вызывая в памяти свою машину.
— Про внешнюю охрану не забудьте! — придала мне существенное ускорение прощальная фраза Гения.
Возможно, это было пустым ребячеством, но к карающему мечу я обратился не сразу. Сначала я хотел вооружиться несомненными доказательствами слежки за скалистой опорой моей дочери.
Прямо на следующий день я убедился, что она уже в курсе моего разговора с ним, и еще раз уверил их обоих, что все хорошо и даже очень замечательно, и мы вернулись к нашему обычному распорядку дня. За одним исключением — я всякий раз провожал своего юного подзащитного до подъезда, на ходу заканчивая разговор с ним. Через неделю наблюдения сомнений у меня больше не оставалось.
На телефонный звонок карающий меч ответил сразу и, нужно отдать ему должное, в серьезность моего срочного приглашения на землю поверил без лишних расспросов, как только я упомянул Дариного приятеля. И даже машину нам без промедления обеспечил.
В тот день я отменил нашу уже традиционную встречу с подрастающим поколением, и, судя по Дариным словам, они с юным мыслителем тоже решили отправиться из университета прямо по домам.
Не очень доверяя их намерениям, я настоял на том, чтобы мы с карающим мечом лично удостоверились, что они после занятий действительно направились к метро. В очередной раз я порадовался тому, что юный мыслитель живет на окраине — мы добрались к его дому по окружной, где я выжал из казенной машины все возможное.
Карающий меч лишь кивнул, когда я объяснил ему, что в машине могу пропустить соглядатая, и мы устроились дожидаться развития событий прямо у подъезда юного философа. По разные его стороны — мне показалось, что мой вынужденный напарник старается дистанцироваться от меня в инвертации не меньше, чем я от него.
Соглядатай появился за несколько минут до своего объекта наблюдения. На этот раз едкий запах подступал ко мне постепенно, но не стал от этого более приятным. Миновав меня, его источник задержался на мгновение у подъезда и тут же скрылся в нем. Я осторожно пошел вслед за ним, но он уже стремительно удалялся вверх по лестнице. Я ринулся следом за ним, подгоняемый сзади другим острым химическим запахом.
Мы взлетели на этаж приятеля Дары только для того, чтобы увидеть его закрывающуюся дверь и услышать затем щелчок замка.
— Не понял, — озадаченно призналась пустота рядом со мной.
В это время загудел лифт. Пошарив в пустоте рукой, я нащупал плечо карающего меча и потянул его за собой в дальний конец коридора. Оттуда мы и наблюдали, как юный мыслитель неторопливо вышел из лифта, подошел к своей двери, набрал код на замке и безмятежно вошел внутрь своей квартиры.
Судя по неотступной аммиачной вони, мы с карающим мечом оказались у его двери одновременно. Оттуда не доносилось никаких звуков — ни удивленных возгласов, ни обмена фразами, ни шума борьбы.
— Пошли в машину, — тихо бросил я через несколько минут напряженного вслушивания.
В машине мы с карающим мечом, не сговариваясь, материализовались и недоуменно уставились друг на друга.
— С кем это он тут у вас связался? — подозрительно прищурился карающий меч.
— Если бы он с кем-то связался, — медленно проговорил я, напряженно вспоминая свою первую встречу с новым запахом, — они бы к дому вместе шли. Или его бы ждали у подъезда. Или у двери. По всей видимости, — сделал я единственно правдоподобное предположение, — кто-то решил за ним и дома наблюдать. Из чего я делаю вывод, что это не твои.
Карающий меч начал медленно багроветь и раздуваться, как перезрелый помидор.
— Я сюда в игры играть явился? — Он чуть слюной брызгать не начал. — После того, как разрешение на посещение земли почти зубами выдрал? Я уже давно думаю, как к нему охрану приставить, но мне же теперь каждому шагу нужно железобетонное основание предоставлять, и одобрения потом ждать! — Глаза у него вдруг сузились до тонких щелок. — А вот ваши вполне могли в легкую добычу вцепиться.
— Нет, — уверенно покачал я головой, сделав в памяти отметку, что нужно сообщить Гению о ненужности его дальнейших расспросов.
— Это еще почему? — Недоверие в голосе карающего меча только усилилось.
— Код к замку только ваши могли узнать, — объяснил я.
— В смысле? — нахмурился он.
— Татьяна и ее память, — коротко ответил я.
Карающий меч шумно выдохнул и откинулся на спинку сиденья.
— Тогда, может, хранители, — принялся размышлять он вслух. — По всем мелким, кроме него, противодействие наблюдателям организовано. Я узнаю.
— Узнай, — пожал я плечами. — Только зачем им в инвертации скрываться? Не от него же, если благоприятные отзывы собирают? Нет, инвертация против ангелов направлена, и если за ним вблизи только дома следят, причем втайне от наблюдателя, значит, их интересует, что он именно там делает.
— Например? — В глазах карающего меча мелькнула какая-то мысль, но там и осталась.
— Например, — продолжил я, внимательно следя за ним, — разработка твоих операций. Или, — внезапно вспомнил я свое собственное подглядывание за новым увлечением юного мыслителя, — его изыскания по другим детям.
— Аналитики, — выплюнул карающий меч, закрывая глаза.
Я снова задал свой вопрос, на который до сих пор так и не получил ответа. На этот раз я узнал немного больше: недавно созданный и совершенно засекреченный отдел, в который стекается вся информация об аномалиях на земле, включая наших потомков.
Карающий меч был практически уверен, что именно этот отдел стоит за покушением на мою дочь и ее приятеля, а также за слежкой, которую, как выяснилось, установили не только за юным мыслителем, но и за его матерью, фиксируя каждый факт ее феноменальных успехов в обучении.
Причина такой откровенности нашего старого противника выяснилась в самом конце его рассказа.
Я пересказал ему теорию юного мыслителя — он издал некое одобрительно заинтересованное урчание и вдруг остро глянул на меня.
— Вы уже докладывали об этом главе? — отрывисто спросил он.
С неловкой гримасой я признался, что отложил свой доклад до окончания работы юного аналитика над предложенной мной темой — хотелось наглядным примером продемонстрировать естественное завоевание еще незакосневших светлых нашими идеями.
— Блестящая мысль! — безоговорочно поддержал меня Гений. — О моем визите на землю тоже пока не упоминайте — я сам это сделаю, когда осмыслю все полученные данные.
Я предложил ему собирать эти данные у реки, возле дома юного мыслителя, надеясь, когда Гений удовлетворит свое любопытство, отправить его домой первым и провести редкие в последнее время полчаса наедине со своей дочерью по дороге к ее дому.
День оказался полон неожиданностей.
Для начала, не будучи хорошо знакомым с землей, Гений попросил меня сопроводить его к месту встречи.
Место у реки я выбрал еще и из-за отличной весенней погоды, которая уже выманила туда множество любителей пикников, за хранителя одного из которых вполне мог сойти — для Дары и ее приятеля — Гений. Но твердо усвоив предостережение моего главы об обеспечении безопасности последнего и уже осознав причину такого предостережения, я не решился оставить его одного перед лицом столь многих незнакомых ему объектов изучения.
Мое предложение прокатиться в машине за детьми он встретил с энтузиазмом, а мое неловкое замечание, что, когда в нее сядут дети, ему придется переместиться в багажник, привело его в неописуемый восторг.
Дара же и юный философ пришли в неописуемое удивление, когда я — впервые в жизни — решил положить в багажник их рюкзаки, чтобы иметь повод выпустить оттуда Гения в пункте назначения.
Не прошло и получаса, как выяснилось, что моя предупредительность была излишней. Гений решил доказать справедливость своего прозвища, проведя сканирование сознания детей в рекордные сроки — что вполне мог сделать, с моей точки зрения, и из багажника.
— Сколько времени Вам еще нужно? — ворвалась в плавное течение моих мыслей его отрывистая фраза.
— Что случилось? — забеспокоился я.
— Заканчивайте как можно быстрее, — посыпались мне в мозг резкие инструкции. — Девочку отвезете первой, а мальчика — выпустив меня — задержите у дома как можно дольше.
Больше он не отозвался ни на один мой призыв. Мне пришлось срочно вспомнить о назначенной в другом месте деловой встрече, проигнорировать разочарованные взгляды детей, почти физически затолкать их в машину, настоять на соблюдении традиции, согласно которой Дара доставляется к дому первой, воззвать к джентельмену в ее приятеле, коему негоже сбегать домой раньше дамы, и затем всю дорогу держать себя в руках, чтобы не превышать ограничение скорости в городе.
С каждой минутой у меня в голове множился список ужасных откровений, которые Гений мог обнаружить в сознании моей дочери.
Добравшись, наконец, до дома ее приятеля, я выскочил из машины, резко велел ему подождать, пока я принесу ему рюкзак, и выпустил Гения, который тут же издал удовлетворенное «Угу». Вернувшись к юному мыслителю, молчавшему всю дорогу, я протянул ему рюкзак и вдруг заметил, что он снова весь ушел в себя. Выдавив из себя нечленораздельное «Спасибо», он повернулся, вскинул рюкзак на плечо и пошел к подъезду. Даже шаги у него были неосознанные, словно он их наощупь делал.
Благодарение Творцу, вспыхнуло у меня в голове, что я получил четкие инструкции остановить его!
Глава 15.13
— Игорь, — негромко окликнул его я.
Он повернулся и посмотрел на меня тем взглядом, который когда-то казался мне верхом спесивости и равнодушия — из какой-то бесконечной дали внутри себя.
Я быстро подошел к нему … и замер, остановленный резким запахом, ударившим мне в нос. Во всем широчайшем разнообразии знакомых мне запахов, с таким я еще не встречался — только описание в книгах читал. Он почти вкусом на языке ощущался: острый, едкий запах горячей гильзы только что отстрелянного снаряда.
— Да? — донесся до меня неестественно спокойный голос юного мыслителя.
— Игорь, извини, — с трудом переключился я на него. — Как-то сегодня неловко получилось…
— Я понимаю, — так же бесцветно отозвался он. — Ничего страшного, бывает. Я пойду, не стану Вас задерживать.
Источник запаха сместился — с правой от меня стороны за спину Игоря и затем к подъезду, где и скрылся через мгновение.
— Нет, — снова остановил я юного стоика, — это я при Даре не хотел говорить, чтобы не испугать ее, а ты ведь сразу все понял? — Не дождавшись от него ответа, я продолжил: — Я не вспомнил о встрече, меня срочно вызвали.
— Стас? — взметнулись на меня широко раскрытые глаза, и я сразу понял, о ком он подумал.
— Нет, — успокаивающе улыбнулся я. — Один из наших величайших умов, с которым ты, я надеюсь, однажды встретишься.
Глаза у него окончательно ожили и тут же озадаченно захлопали.
— Ну … хорошо, — неуверенно проговорил он.
— Иди домой, — кивнул я ему в сторону подъезда. — Все нормально.
Вернувшись к машине, я сразу же погрузился в пьянящий аромат.
— За мальчиком следят, — провозгласил невидимый Гений вслух. — Именно за ним — я испортил Вам трапезу на лоне природы, чтобы убедиться в этом.
— Он у реки тоже был? — нахмурился я, не находя в памяти и намека на едкую вонь во время нашего недолгого пикника.
— Да, но держался в стороне, возле машин, — разрешил мое недоумение Гений, буркнув себе под нос: — Вот никогда не угадаешь, где минус станется плюсом… — Очевидно, заметив мой удивленный взгляд, он добавил: — Если бы я уже придумал, как снизить интенсивность восприятия инвертации, я бы, наверно, решил, что это — отблеск солнца на стекле.
— Пожалуй, — согласился я. — Запах у него подходящий — металлический.
— Что Вы имеете в виду? — спросила меня пустота справа озадаченным голосом.
Мне пришлось снова описывать свою, усилившуюся после открытия Татьяны, особенность, выслушивать удивленные восклицания и дважды уверять Гения, что ни с чем подобным мое обоняние еще не сталкивалось.
— Возможно, это внешняя охрана, — предположил я. — Их руководитель упоминал о такой возможности и от него тоже неприятный запах исходит — правда, не такой.
— Выясните это, — снова вернулся Гений к повелительному наклонению. — В частном порядке. Главе докладывать будем, когда я у нас справки наведу.
В машине повисло молчание.
— Вы детей успели просканировать? — напомнил я Гению цель его визита на землю.
— Да, — ответил он задумчиво, — похоже, они все разные.
— В каком смысле разные? — настаивал я.
— К примеру, стремления к подавлению в ваших нет, — решил он, видимо, успокоить меня. — Они однозначно настроены на свое признание, но и на мирное сосуществование. Возможно, упомянутая Вами теория мальчика имеет под собой основу. Я с интересом почитал бы его работу о самодостаточности — передайте мне копию, пожалуйста, когда он закончит.
— А моя дочь? — сдержанно поинтересовался я.
— Мир, где царит несправедливость, не уживется с красотой, — вдавила меня в сидение очередная шарада. — Не надо озвучивать то, что Вы подумали — я объясню. Для Вашей дочери главное — гармония. Она стремится создать ее всегда, везде и любыми средствами. А вот неудача в этом для нее — это трагедия. Она только выглядит абсолютно уверенной в себе… — В пустоте возле меня раздался короткий смешок. — Защитная мимикрия — вещь всегда полезная. В глубине души Ваша дочь ранима как любая красота. Именно поэтому ей жизненно нужен этот мальчик — он устойчив, как скала, на которую она всегда может опереться.
— А ему что от нее нужно? — натянуто спросил я, вновь уязвленный занятым центральным местом в жизни своей дочери.
— Наверно, то же, что и Вам, — милостиво добил меня Гений, поставив на одну доску с юнцом. — Зачем Атланту небо?
Я категорически отказался от дальнейшей игры в загадки. В машине снова воцарилась тишина.
— Я не хочу показаться Вам невежливым, — через несколько долгих минут опять не выдержал я, — но теперь, когда Ваша миссия здесь выполнена, может, Вам пора возвращаться?
— Давно пора, — уверил меня невидимый насмешник. — Вот сижу и жду.
— Чего? — непроизвольно нарушил я только что данное себе слово не задавать больше вопросов.
— Когда Вы меня назад доставите, — невозмутимо ответил Гений. — Понимаете, у признания моих скромных достоинств есть обратная сторона — мне запрещен доступ на землю. Так что без Вас я вернуться не могу.
— А как же Вы..? — окончательно забыл я о собственном слове.
— А-а, — довольно протянул он. — Вот Вам еще одно преимущество дружественных отношений со светлыми. Анатолий как-то рассказал мне, что для вывода из невидимости нужен физический контакт — он сам это случайно обнаружил. Вот я и подумал, что, может быть, и в другой транспортации…
Зачем я закрыл глаза, не знаю — все равно я его не видел. Мне нужно было уши закрывать — в которых эхом прозвучала трогательная просьба Гения предложить ему руку перед отправкой на землю, поскольку он волнуется. Перед закрытыми глазами услужливо замелькали моменты его побега на землю, созерцая которые, я немного успокоился. Ни в одном из них один из наших лучших умов не появился в явном виде, что делало инкриминирование мне его похищения довольно затруднительным.
Я молча протянул ему руку и представил себе его апартаменты, где бережно усадил его наощупь на ближайший стул и, также молча, кивнул, вызывая в памяти свою машину.
— Про внешнюю охрану не забудьте! — придала мне существенное ускорение прощальная фраза Гения.
Возможно, это было пустым ребячеством, но к карающему мечу я обратился не сразу. Сначала я хотел вооружиться несомненными доказательствами слежки за скалистой опорой моей дочери.
Прямо на следующий день я убедился, что она уже в курсе моего разговора с ним, и еще раз уверил их обоих, что все хорошо и даже очень замечательно, и мы вернулись к нашему обычному распорядку дня. За одним исключением — я всякий раз провожал своего юного подзащитного до подъезда, на ходу заканчивая разговор с ним. Через неделю наблюдения сомнений у меня больше не оставалось.
На телефонный звонок карающий меч ответил сразу и, нужно отдать ему должное, в серьезность моего срочного приглашения на землю поверил без лишних расспросов, как только я упомянул Дариного приятеля. И даже машину нам без промедления обеспечил.
В тот день я отменил нашу уже традиционную встречу с подрастающим поколением, и, судя по Дариным словам, они с юным мыслителем тоже решили отправиться из университета прямо по домам.
Не очень доверяя их намерениям, я настоял на том, чтобы мы с карающим мечом лично удостоверились, что они после занятий действительно направились к метро. В очередной раз я порадовался тому, что юный мыслитель живет на окраине — мы добрались к его дому по окружной, где я выжал из казенной машины все возможное.
Карающий меч лишь кивнул, когда я объяснил ему, что в машине могу пропустить соглядатая, и мы устроились дожидаться развития событий прямо у подъезда юного философа. По разные его стороны — мне показалось, что мой вынужденный напарник старается дистанцироваться от меня в инвертации не меньше, чем я от него.
Соглядатай появился за несколько минут до своего объекта наблюдения. На этот раз едкий запах подступал ко мне постепенно, но не стал от этого более приятным. Миновав меня, его источник задержался на мгновение у подъезда и тут же скрылся в нем. Я осторожно пошел вслед за ним, но он уже стремительно удалялся вверх по лестнице. Я ринулся следом за ним, подгоняемый сзади другим острым химическим запахом.
Мы взлетели на этаж приятеля Дары только для того, чтобы увидеть его закрывающуюся дверь и услышать затем щелчок замка.
— Не понял, — озадаченно призналась пустота рядом со мной.
В это время загудел лифт. Пошарив в пустоте рукой, я нащупал плечо карающего меча и потянул его за собой в дальний конец коридора. Оттуда мы и наблюдали, как юный мыслитель неторопливо вышел из лифта, подошел к своей двери, набрал код на замке и безмятежно вошел внутрь своей квартиры.
Судя по неотступной аммиачной вони, мы с карающим мечом оказались у его двери одновременно. Оттуда не доносилось никаких звуков — ни удивленных возгласов, ни обмена фразами, ни шума борьбы.
— Пошли в машину, — тихо бросил я через несколько минут напряженного вслушивания.
В машине мы с карающим мечом, не сговариваясь, материализовались и недоуменно уставились друг на друга.
Глава 15.14
— С кем это он тут у вас связался? — подозрительно прищурился карающий меч.
— Если бы он с кем-то связался, — медленно проговорил я, напряженно вспоминая свою первую встречу с новым запахом, — они бы к дому вместе шли. Или его бы ждали у подъезда. Или у двери. По всей видимости, — сделал я единственно правдоподобное предположение, — кто-то решил за ним и дома наблюдать. Из чего я делаю вывод, что это не твои.
Карающий меч начал медленно багроветь и раздуваться, как перезрелый помидор.
— Я сюда в игры играть явился? — Он чуть слюной брызгать не начал. — После того, как разрешение на посещение земли почти зубами выдрал? Я уже давно думаю, как к нему охрану приставить, но мне же теперь каждому шагу нужно железобетонное основание предоставлять, и одобрения потом ждать! — Глаза у него вдруг сузились до тонких щелок. — А вот ваши вполне могли в легкую добычу вцепиться.
— Нет, — уверенно покачал я головой, сделав в памяти отметку, что нужно сообщить Гению о ненужности его дальнейших расспросов.
— Это еще почему? — Недоверие в голосе карающего меча только усилилось.
— Код к замку только ваши могли узнать, — объяснил я.
— В смысле? — нахмурился он.
— Татьяна и ее память, — коротко ответил я.
Карающий меч шумно выдохнул и откинулся на спинку сиденья.
— Тогда, может, хранители, — принялся размышлять он вслух. — По всем мелким, кроме него, противодействие наблюдателям организовано. Я узнаю.
— Узнай, — пожал я плечами. — Только зачем им в инвертации скрываться? Не от него же, если благоприятные отзывы собирают? Нет, инвертация против ангелов направлена, и если за ним вблизи только дома следят, причем втайне от наблюдателя, значит, их интересует, что он именно там делает.
— Например? — В глазах карающего меча мелькнула какая-то мысль, но там и осталась.
— Например, — продолжил я, внимательно следя за ним, — разработка твоих операций. Или, — внезапно вспомнил я свое собственное подглядывание за новым увлечением юного мыслителя, — его изыскания по другим детям.
— Аналитики, — выплюнул карающий меч, закрывая глаза.
Я снова задал свой вопрос, на который до сих пор так и не получил ответа. На этот раз я узнал немного больше: недавно созданный и совершенно засекреченный отдел, в который стекается вся информация об аномалиях на земле, включая наших потомков.
Карающий меч был практически уверен, что именно этот отдел стоит за покушением на мою дочь и ее приятеля, а также за слежкой, которую, как выяснилось, установили не только за юным мыслителем, но и за его матерью, фиксируя каждый факт ее феноменальных успехов в обучении.
Причина такой откровенности нашего старого противника выяснилась в самом конце его рассказа.
