Он спросил, смогу ли я предоставить подготовленное для Дары укрытие не только ей, но и Татьяне с ее сыном.
Я сообщил ему, что мое приглашение уже давно распространено на всех близких Дары и, в свою очередь, поинтересовался, что заставляет его говорить об укрытии.
— Вот именно, что ничего! — стукнул он кулаком по колену. — Это меня больше всего и беспокоит. Если бы не аксакал, я бы решил, что они просто бросили идею заполучить мелких, а так я не понимаю, что их останавливает.
Я внимательно всмотрелся в его пошедшее острыми углами лицо, пытаясь оценить степень его уязвленного самолюбия.
— А между тем, — медленно проговорил я, и кивнул в сторону дома юного мыслителя, — вон там прямо сейчас находится источник ответов на все эти вопросы…
Карающий меч мгновенно взял себя в руки, бросив на меня холодный взгляд.
— Давай, поучи меня еще, — бросил он свысока. — Втемную за «языком» бросаться — только диспозицию свою раскрыть. Есть у меня другой ход — над ним пока и работаем.
Вернулся к этому разговору карающий меч сам — где-то через месяц. Все это время я старательно изображал глубокую увлеченность нашим крестовым походом против человеческой лжи, заваливая юного мыслителя одним ее примером за другим и поощряя его к их сопоставлению и сравнению. А дальнейшая обработка их с Дарой базы данных, всякий раз напоминал ему я, вполне может подождать. До тех пор, пока не выяснится цель ее непрошеного свидетеля, мысленно добавлял я.
Карающий меч позвонил мне и без всякого вступления поинтересовался, готов ли я все еще вытрясти все нужные ответы из обнаруженного нами совместно источника. Как выяснилось, аналитики начали активно собирать компромат на него, и он был абсолютно уверен, что именно в этом кроется причина отсрочки повторного покушения — до его отставки.
Впрочем, получение информации от захваченного аналитика оказалось лишь типичной для светлых приманкой. Главное, с точки зрения, карающего меча, было доставить пленника к Анатолию, чтобы тот смог распознать его и использовать полученное умение в укрытии, куда ему надлежало отправиться с Дарой, ее приятелем и его матерью.
— Я вполне в состоянии сделать это сам! — запальчиво возразил я, категорически отказываясь вносить неуправляемого хранителя в списки близких моей дочери.
— Ты лично определяешь, а он — по подразделениям, — отрезал карающий меч. — А если меня таки сместят и мои ребята заартачатся, и покушение внештатникам поручат — их ты тоже учуешь?
Против этого аргумента возразить мне было нечего.
— Хорошо, к нам я его доставить смогу, — неохотно согласился я. — А вот к Анатолию без Гения мы не доберемся.
— Без кого? — переспросил он.
— Наш Гений, — напомнил ему я. — Татьяна нам с ним проникновение в инвертацию демонстрировала.
Карающий меч издал некий нечленораздельный, но явно не уважительный звук.
Гений отнесся к идее контакта со слегка выбитым из колеи представителем загадочного отдела с полным восторгом, но потребовал предварительной личной встречи с карающим мечом.
Карающий меч категорически от нее отказался.
— Я не имею ни малейшего желания, — процедил он в трубку, откусывая слова, — позволять вашему психу у меня в мыслях рыться! Так ему и передашь. И добавишь, что код от моего блока вы у меня обманом выманили — и это твоих рук дело.
Я продолжил упражняться в совершенно не свойственной себе роли переговорщика и, во время следующего звонка, передал ему торжественное обещание Гения никоим образом и ни под каким видом не сканировать его сознание.
— Не факт! — мгновенно отрубил карающий меч.
— Слушай, я тебя хоть раз сканировал? — уже вовсю вошел я в новую роль.
— Хоть раз? — задохнулся он.
— Я имею в виду, в последнее время, — поправился я.
— Не факт! — упрямо повторил он.
— Хорошо. — Сомнение в моей добровольно принятой на себя порядочности по отношению к противнику задело меня за живое. — Перед встречей поменяем тебе блок.
Карающий меч появился на земле (мы договорились провести переговоры у меня в квартире) с крайне подозрительным видом.
— У меня мало времени, — с ходу сообщил он мне. — О чем я сейчас думаю?
Я вопросительно глянул на него — выдвинув вперед челюсть и глядя на меня в упор, он кивнул.
— Руками машешь, — решил я потянуть интригу. — А нет, подожди… Графики какие-то.
— Вот гад! — тяжело выдохнул он в сторону.
— Если ты выбрал язык жестов, — предложил я ему, — просто представь себе, что делаешь их в темноте.
— А сейчас? — настороженно нахмурился он.
— Кромешная тьма, — с довольным видом сообщил ему я.
— А сейчас? — На лице у него появилось плотоядное выражение.
— Судя по оскалу, ты думаешь обо мне, — ухмыльнулся я, — но что — все еще скрыто во мраке. Надеюсь, там есть хоть одно «Спасибо».
— Ладно, — расплылся он в улыбке. — А сейчас?
— Да хватит уже! — поморщился я. — Сказал же, что не вижу. Мне еще Гения привести нужно.
— Стоять! — У него глаза из орбит выкатились. — Что значит — не вижу? Я только что блок снял — в благодарностях рассыпаясь, между прочим!
Я озадаченно нахмурился и старательно пошевелил бровями.
— А-а, понял, это у тебя сознание, по всей видимости, сработало, — предположил я. — Ты так хотел настоящий блок, что у тебя его заклинило. Редкий случай, но бывает, что навсегда.
Он какое-то время молча смотрел на меня.
— Макс, — тихо проговорил он наконец, — ты можешь хоть раз в жизни обойтись без диверсии? Причем мелочной, на пустом месте? Как мне теперь на связь с руководством выходить? С моими ребятами во время операций? Как мне с Анатолием напрямую связываться? Если у них что-то случится?
— Да лампочки в мыслях включи! — расхохотался я. — Представь себе выключатель под рукой: нужно — включил, нужно — выключил. Это тебе сразу, кстати, и навык, как закреплять блок, чтобы не контролировать уровень освещения все время.
Он потряс головой, тяжело дыша.
— А что это за график был, — добродушно поинтересовался я, чтобы отвлечь его.
— Да от аналитиков хреновина какая-то, — рассеянно бросил он. — Хоть так ставь, хоть вверх ногами, хоть боком — ничего не понятно. Тоша тоже крутил-вертел — ничего не разобрал.
— Стас, — впервые за очень долгое время я назвал его по имени — и вслух, и мысленно, — ты — идиот! Тебя ждет встреча с Гением, и он имеет полное право на это звание, а ты отдаешь уникальные данные этому двуногому компьютеру — воплощению приземленной человеческой мысли?
Я передал ему мнение Гения об аналитиках и их тщательно скрываемых от всех намерениях в отношении нашего сообщества — и оставил его размышлять над вопросом слепого повиновения устаревшим догмам, пока я приведу последнего участника переговоров.
По дороге я сообщил Гению о добытых Стасом данных. Глаза моего спутника мгновенно заволокло мечтательным туманом, что подействовало на меня, как ушат воды, смывший с меня весь восторженный оптимизм. Я вдруг ясно осознал, что это — уже второй побег Гения на землю, совершенный при моем непосредственном участии, и непредсказуемая натура беглеца практически гарантирует всевозможные неожиданности.
Сюрпризы Гений приготовил для всех. Для начала он сообщил Стасу, что его план захвата аналитика при его личном участии никуда не годится, поскольку тут же приведет к его немедленной отставке. Не дав ему продолжить встречное замечание: «Да кто Вы такой, чтобы меня учить?», Гений снова представился, укоризненно глянув на меня, и четко изложил свое видение настолько далеко ведущей операции, что у бывалого главы внешней охраны светлых глаз задергался.
Захват аналитика надлежало провести силами наших сотрудников под видом службы Стаса, тогда как последнему следовало в это время провести совещание со всеми — без исключения! — своими подчиненными.
Таким образом, подчеркнул Гений, всей службе внешней охраны будет обеспечено полное алиби, попытка идентифицировать группу захвата среди светлых позволит выиграть время и окажется безрезультатной, а проведение опознания в нашем отделе встретит все возможные бюрократические преграды.
Мое участие в операции также должно было быть абсолютно анонимным, поскольку Гений согласился с важностью представления аналитика Анатолию, но добавил, что в дальнейшем его личной особенности придется вступить в стратегическое взаимодействие с моей. Последнее замечание, как ни странно, вызвало одинаковое уныние и у меня, и у Стаса.
Гений тонко усмехнулся и поинтересовался успехами разведки Стаса у аналитиков. Стас метнул в меня испепеляющим взглядом и буркнул, что это — не подлежащая разглашению оперативная информация. Гений понимающе закивал и предположил, что обсуждаемый аналитик может оказаться либо рядовым сотрудником, владеющий ситуацией исключительно в рамках своего задания, либо чрезмерно преданным и подготовленным — и тогда, в чрезвычайных обстоятельствах, его сознание может оказаться закрытой книгой даже для наших специалистов.
Мы со Стасом переглянулись, и я прочел у него на лице свои мысли о применении чрезвычайных мер в чрезвычайных обстоятельствах. Гений деликатно заметил, что блокирование доступа к мыслительному процессу весьма полезно совмещать с контролем над мышцами лица, и поинтересовался у Стаса его реакцией в случае подобного воздействия на одного из его сотрудников, задействованного в важной операции. Стас с досадой мотнул головой и пробормотал нечто об ужесточении мер безопасности.
На сей раз Гений кивнул одобрительно и предложил максимально скорый перевод Анатолия на землю, где он сможет скрытно идентифицировать аналитика — или даже нескольких — после чего я, также под прикрытием инвертации, буду регулярно сканировать его сознание. Так мы сможем, заметил Гений уверенно, получать информацию не только о характере их деятельности на земле, но и — из получаемых ими инструкций — о ее цели.
— Все это хорошо, — помолчав, подал голос Стас, — но Анатолий без Татьяны на землю не вернется, а у нее еще два курса впереди.
— Глупец незрелый плод вкушает, — произнес Гений, откинувшись на спинку моего ветхого дивана, сложив руки на животе и мечтательно разглядывая потолок, — мудрец умеет сладость ждать.
Не привыкший к его манере разговора Стас выдвинул вперед челюсть сразу же после первого слова и заиграл желваками.
— А с какого это перепуга Вы решили на мою сторону стать? — процедил он сквозь зубы.
Все также задумчиво устремив взор вверх, Гений вытащил из рукава сюрприз для меня.
— Некоторое время назад, — произнес он почти рассеянно, — ваш аналитический отдел предложил сотрудничество нашему.
Стас перевел потяжелевший взгляд с Гения на меня и, видимо, удовлетворился выражением крайнего потрясения на моем лице.
— Настолько соблазнительное, как я понимаю, — продолжил Гений, не меняя позы, — что наше руководство ухватилось за него, даже не дав себе труд проанализировать все его возможные последствия. Даже не желая о них слышать.
— Что за предложение? — весь подобрался Стас.
— Это и есть первое последствие, — ответил Гений, не глядя на него. — Впервые на моей памяти в нашей стратегии появилось направление, доступное лишь чрезвычайно узкому кругу лиц, причем несведущих в долгосрочных прогнозах. Баланс уже смещен, — добавил он, поморщившись.
— Что за направление? — настаивал Стас.
— Узкий круг лиц, — сфокусировал на нем, наконец, взгляд Гений, разводя руками. — Могу только сказать, что по отдельным признакам оно касается дальнейшего нарушения равновесия во всем нашем мире, и я очень сомневаюсь, что у авторов предложения подготовлена система противовесов. А я не люблю, — взгляд у Гений блеснул тонкой рапирой, — оказываться лицом к лицу с последствиями авантюр; я предпочитаю их предотвращать.
— Что Вы скажете об этом? — вдруг спросил его Стас, скрестив свой взгляд с его, как клинки.
Сначала я ничего не понял в открывшейся и мне картине. Но мозг автоматически декодировал хаотические движения рук перед моим мысленным взором, и я снова увидел графики — уже несколько.
Через несколько минут созерцания их Гений досадливо покачал головой.
— Нужна привязка, — проговорил он. — Временная, географическая, смысловая — какая-нибудь. Динамика бы тоже не помешала.
— Копируйте, — решительно кивнул Стас. — Раздобуду еще все, что смогу. А пока давайте о сроках операции поговорим.
Провели мы ее, как по нотам — я искренне наслаждался тем уже слегка забытым азартом, который возникает в противостоянии с реальным противником. Под влиянием этого азарта я даже слегка увлекся во время непредусмотренного ожидания Гения перед полосой препятствий, охраняющем нашу крепость.
Я вслух предложил двум своим коллегам, которых Гений счел достойными доверия для участия в захвате, не возиться больше с упорно молчащим аналитиком, а передать его «темным» — для допроса под угрозой распыления отдельных частей тела. Гений предоставил нам достаточно времени для ленивого обсуждения, с какой именно части тела нашего пленника «темные» начнут.
Причина его задержки выяснилась, как только я вернулся на землю. Он присоединился к нам на краю леса уже чрезвычайно возбужденным, никак, впрочем, не объяснив свое состояние, но вызвал меня буквально через несколько минут после того, как я распрощался с коллегами.
— Я понял, почему больше не было покушений на Вашу свежую кровь! — Заверещал он у меня в голове, глотая от нетерпения окончания слов.
Выяснилось, что он заставил нас ждать из-за подвернувшейся возможности просканировать сознание подкидыша светлых, который добровольно подвергся чистке памяти. То, что он там увидел, показалось мне первой за очень долгое время хорошей новостью: полностью заблокировать память у наших потомков невозможно.
И даже если у моей дочери воля к сопротивлению окажется слабее, чем у подкидыша, мои мемуары вполне могут оказаться — в критической ситуации, а не в нынешней комфортной жизни — ее единственной, наконец, опорой.
Мое приподнятое настроение продержалось совсем не так долго, как мне бы того хотелось. Стасу удалось-таки получить новые примеры деятельности аналитиков, и он передал их через меня Гению. У меня потом добрую неделю все перед глазами плыло, и я не без ехидства думал, что последний получил требуемую динамику — посмотрим, что он сможет разобрать в этой вакханалии бегущих линий.
Он сообщил мне об этом по истечении этой доброй недели, и от ожидаемой где-то в глубине души, но до последнего отрицаемой новости у меня перед глазами снова все качнулось.
— Мой дорогой Макс! — раздался у меня в голове его, неуместно торжественный на фоне мысленного образа мирно цветущего луга, голос. — Рад сообщить Вам, что Ваше предположение определенно подтверждается. Аналитики явно ведут сравнение обычного человеческого потенциала — как минимум, интеллектуального — с несомненно превосходящим его. В последнем можно со значительной долей уверенности предположить свежую кровь. Осталось только выяснить, зачем они это делают. Я уже дождаться не могу, когда вы с Анатолием приступите к поискам его цели.
Я бормотал какие-то слова признательности за доверие и высокую оценку моих возможностей, а в мыслях у меня рос терновый куст сомнения в успехе какого бы то ни было предприятия, если одной из центральных фигур его назначен самый безалаберный, безответственный и беспутный представитель светлых.
Я сообщил ему, что мое приглашение уже давно распространено на всех близких Дары и, в свою очередь, поинтересовался, что заставляет его говорить об укрытии.
— Вот именно, что ничего! — стукнул он кулаком по колену. — Это меня больше всего и беспокоит. Если бы не аксакал, я бы решил, что они просто бросили идею заполучить мелких, а так я не понимаю, что их останавливает.
Я внимательно всмотрелся в его пошедшее острыми углами лицо, пытаясь оценить степень его уязвленного самолюбия.
— А между тем, — медленно проговорил я, и кивнул в сторону дома юного мыслителя, — вон там прямо сейчас находится источник ответов на все эти вопросы…
Карающий меч мгновенно взял себя в руки, бросив на меня холодный взгляд.
— Давай, поучи меня еще, — бросил он свысока. — Втемную за «языком» бросаться — только диспозицию свою раскрыть. Есть у меня другой ход — над ним пока и работаем.
Вернулся к этому разговору карающий меч сам — где-то через месяц. Все это время я старательно изображал глубокую увлеченность нашим крестовым походом против человеческой лжи, заваливая юного мыслителя одним ее примером за другим и поощряя его к их сопоставлению и сравнению. А дальнейшая обработка их с Дарой базы данных, всякий раз напоминал ему я, вполне может подождать. До тех пор, пока не выяснится цель ее непрошеного свидетеля, мысленно добавлял я.
Карающий меч позвонил мне и без всякого вступления поинтересовался, готов ли я все еще вытрясти все нужные ответы из обнаруженного нами совместно источника. Как выяснилось, аналитики начали активно собирать компромат на него, и он был абсолютно уверен, что именно в этом кроется причина отсрочки повторного покушения — до его отставки.
Впрочем, получение информации от захваченного аналитика оказалось лишь типичной для светлых приманкой. Главное, с точки зрения, карающего меча, было доставить пленника к Анатолию, чтобы тот смог распознать его и использовать полученное умение в укрытии, куда ему надлежало отправиться с Дарой, ее приятелем и его матерью.
— Я вполне в состоянии сделать это сам! — запальчиво возразил я, категорически отказываясь вносить неуправляемого хранителя в списки близких моей дочери.
— Ты лично определяешь, а он — по подразделениям, — отрезал карающий меч. — А если меня таки сместят и мои ребята заартачатся, и покушение внештатникам поручат — их ты тоже учуешь?
Против этого аргумента возразить мне было нечего.
— Хорошо, к нам я его доставить смогу, — неохотно согласился я. — А вот к Анатолию без Гения мы не доберемся.
— Без кого? — переспросил он.
— Наш Гений, — напомнил ему я. — Татьяна нам с ним проникновение в инвертацию демонстрировала.
Карающий меч издал некий нечленораздельный, но явно не уважительный звук.
Гений отнесся к идее контакта со слегка выбитым из колеи представителем загадочного отдела с полным восторгом, но потребовал предварительной личной встречи с карающим мечом.
Карающий меч категорически от нее отказался.
— Я не имею ни малейшего желания, — процедил он в трубку, откусывая слова, — позволять вашему психу у меня в мыслях рыться! Так ему и передашь. И добавишь, что код от моего блока вы у меня обманом выманили — и это твоих рук дело.
Я продолжил упражняться в совершенно не свойственной себе роли переговорщика и, во время следующего звонка, передал ему торжественное обещание Гения никоим образом и ни под каким видом не сканировать его сознание.
— Не факт! — мгновенно отрубил карающий меч.
— Слушай, я тебя хоть раз сканировал? — уже вовсю вошел я в новую роль.
— Хоть раз? — задохнулся он.
— Я имею в виду, в последнее время, — поправился я.
— Не факт! — упрямо повторил он.
— Хорошо. — Сомнение в моей добровольно принятой на себя порядочности по отношению к противнику задело меня за живое. — Перед встречей поменяем тебе блок.
Карающий меч появился на земле (мы договорились провести переговоры у меня в квартире) с крайне подозрительным видом.
— У меня мало времени, — с ходу сообщил он мне. — О чем я сейчас думаю?
Я вопросительно глянул на него — выдвинув вперед челюсть и глядя на меня в упор, он кивнул.
— Руками машешь, — решил я потянуть интригу. — А нет, подожди… Графики какие-то.
— Вот гад! — тяжело выдохнул он в сторону.
— Если ты выбрал язык жестов, — предложил я ему, — просто представь себе, что делаешь их в темноте.
— А сейчас? — настороженно нахмурился он.
— Кромешная тьма, — с довольным видом сообщил ему я.
— А сейчас? — На лице у него появилось плотоядное выражение.
— Судя по оскалу, ты думаешь обо мне, — ухмыльнулся я, — но что — все еще скрыто во мраке. Надеюсь, там есть хоть одно «Спасибо».
— Ладно, — расплылся он в улыбке. — А сейчас?
— Да хватит уже! — поморщился я. — Сказал же, что не вижу. Мне еще Гения привести нужно.
— Стоять! — У него глаза из орбит выкатились. — Что значит — не вижу? Я только что блок снял — в благодарностях рассыпаясь, между прочим!
Я озадаченно нахмурился и старательно пошевелил бровями.
— А-а, понял, это у тебя сознание, по всей видимости, сработало, — предположил я. — Ты так хотел настоящий блок, что у тебя его заклинило. Редкий случай, но бывает, что навсегда.
Он какое-то время молча смотрел на меня.
— Макс, — тихо проговорил он наконец, — ты можешь хоть раз в жизни обойтись без диверсии? Причем мелочной, на пустом месте? Как мне теперь на связь с руководством выходить? С моими ребятами во время операций? Как мне с Анатолием напрямую связываться? Если у них что-то случится?
— Да лампочки в мыслях включи! — расхохотался я. — Представь себе выключатель под рукой: нужно — включил, нужно — выключил. Это тебе сразу, кстати, и навык, как закреплять блок, чтобы не контролировать уровень освещения все время.
Он потряс головой, тяжело дыша.
— А что это за график был, — добродушно поинтересовался я, чтобы отвлечь его.
— Да от аналитиков хреновина какая-то, — рассеянно бросил он. — Хоть так ставь, хоть вверх ногами, хоть боком — ничего не понятно. Тоша тоже крутил-вертел — ничего не разобрал.
— Стас, — впервые за очень долгое время я назвал его по имени — и вслух, и мысленно, — ты — идиот! Тебя ждет встреча с Гением, и он имеет полное право на это звание, а ты отдаешь уникальные данные этому двуногому компьютеру — воплощению приземленной человеческой мысли?
Я передал ему мнение Гения об аналитиках и их тщательно скрываемых от всех намерениях в отношении нашего сообщества — и оставил его размышлять над вопросом слепого повиновения устаревшим догмам, пока я приведу последнего участника переговоров.
Глава 15.15
По дороге я сообщил Гению о добытых Стасом данных. Глаза моего спутника мгновенно заволокло мечтательным туманом, что подействовало на меня, как ушат воды, смывший с меня весь восторженный оптимизм. Я вдруг ясно осознал, что это — уже второй побег Гения на землю, совершенный при моем непосредственном участии, и непредсказуемая натура беглеца практически гарантирует всевозможные неожиданности.
Сюрпризы Гений приготовил для всех. Для начала он сообщил Стасу, что его план захвата аналитика при его личном участии никуда не годится, поскольку тут же приведет к его немедленной отставке. Не дав ему продолжить встречное замечание: «Да кто Вы такой, чтобы меня учить?», Гений снова представился, укоризненно глянув на меня, и четко изложил свое видение настолько далеко ведущей операции, что у бывалого главы внешней охраны светлых глаз задергался.
Захват аналитика надлежало провести силами наших сотрудников под видом службы Стаса, тогда как последнему следовало в это время провести совещание со всеми — без исключения! — своими подчиненными.
Таким образом, подчеркнул Гений, всей службе внешней охраны будет обеспечено полное алиби, попытка идентифицировать группу захвата среди светлых позволит выиграть время и окажется безрезультатной, а проведение опознания в нашем отделе встретит все возможные бюрократические преграды.
Мое участие в операции также должно было быть абсолютно анонимным, поскольку Гений согласился с важностью представления аналитика Анатолию, но добавил, что в дальнейшем его личной особенности придется вступить в стратегическое взаимодействие с моей. Последнее замечание, как ни странно, вызвало одинаковое уныние и у меня, и у Стаса.
Гений тонко усмехнулся и поинтересовался успехами разведки Стаса у аналитиков. Стас метнул в меня испепеляющим взглядом и буркнул, что это — не подлежащая разглашению оперативная информация. Гений понимающе закивал и предположил, что обсуждаемый аналитик может оказаться либо рядовым сотрудником, владеющий ситуацией исключительно в рамках своего задания, либо чрезмерно преданным и подготовленным — и тогда, в чрезвычайных обстоятельствах, его сознание может оказаться закрытой книгой даже для наших специалистов.
Мы со Стасом переглянулись, и я прочел у него на лице свои мысли о применении чрезвычайных мер в чрезвычайных обстоятельствах. Гений деликатно заметил, что блокирование доступа к мыслительному процессу весьма полезно совмещать с контролем над мышцами лица, и поинтересовался у Стаса его реакцией в случае подобного воздействия на одного из его сотрудников, задействованного в важной операции. Стас с досадой мотнул головой и пробормотал нечто об ужесточении мер безопасности.
На сей раз Гений кивнул одобрительно и предложил максимально скорый перевод Анатолия на землю, где он сможет скрытно идентифицировать аналитика — или даже нескольких — после чего я, также под прикрытием инвертации, буду регулярно сканировать его сознание. Так мы сможем, заметил Гений уверенно, получать информацию не только о характере их деятельности на земле, но и — из получаемых ими инструкций — о ее цели.
— Все это хорошо, — помолчав, подал голос Стас, — но Анатолий без Татьяны на землю не вернется, а у нее еще два курса впереди.
— Глупец незрелый плод вкушает, — произнес Гений, откинувшись на спинку моего ветхого дивана, сложив руки на животе и мечтательно разглядывая потолок, — мудрец умеет сладость ждать.
Не привыкший к его манере разговора Стас выдвинул вперед челюсть сразу же после первого слова и заиграл желваками.
— А с какого это перепуга Вы решили на мою сторону стать? — процедил он сквозь зубы.
Все также задумчиво устремив взор вверх, Гений вытащил из рукава сюрприз для меня.
— Некоторое время назад, — произнес он почти рассеянно, — ваш аналитический отдел предложил сотрудничество нашему.
Стас перевел потяжелевший взгляд с Гения на меня и, видимо, удовлетворился выражением крайнего потрясения на моем лице.
— Настолько соблазнительное, как я понимаю, — продолжил Гений, не меняя позы, — что наше руководство ухватилось за него, даже не дав себе труд проанализировать все его возможные последствия. Даже не желая о них слышать.
— Что за предложение? — весь подобрался Стас.
— Это и есть первое последствие, — ответил Гений, не глядя на него. — Впервые на моей памяти в нашей стратегии появилось направление, доступное лишь чрезвычайно узкому кругу лиц, причем несведущих в долгосрочных прогнозах. Баланс уже смещен, — добавил он, поморщившись.
— Что за направление? — настаивал Стас.
— Узкий круг лиц, — сфокусировал на нем, наконец, взгляд Гений, разводя руками. — Могу только сказать, что по отдельным признакам оно касается дальнейшего нарушения равновесия во всем нашем мире, и я очень сомневаюсь, что у авторов предложения подготовлена система противовесов. А я не люблю, — взгляд у Гений блеснул тонкой рапирой, — оказываться лицом к лицу с последствиями авантюр; я предпочитаю их предотвращать.
— Что Вы скажете об этом? — вдруг спросил его Стас, скрестив свой взгляд с его, как клинки.
Сначала я ничего не понял в открывшейся и мне картине. Но мозг автоматически декодировал хаотические движения рук перед моим мысленным взором, и я снова увидел графики — уже несколько.
Через несколько минут созерцания их Гений досадливо покачал головой.
— Нужна привязка, — проговорил он. — Временная, географическая, смысловая — какая-нибудь. Динамика бы тоже не помешала.
— Копируйте, — решительно кивнул Стас. — Раздобуду еще все, что смогу. А пока давайте о сроках операции поговорим.
Провели мы ее, как по нотам — я искренне наслаждался тем уже слегка забытым азартом, который возникает в противостоянии с реальным противником. Под влиянием этого азарта я даже слегка увлекся во время непредусмотренного ожидания Гения перед полосой препятствий, охраняющем нашу крепость.
Я вслух предложил двум своим коллегам, которых Гений счел достойными доверия для участия в захвате, не возиться больше с упорно молчащим аналитиком, а передать его «темным» — для допроса под угрозой распыления отдельных частей тела. Гений предоставил нам достаточно времени для ленивого обсуждения, с какой именно части тела нашего пленника «темные» начнут.
Причина его задержки выяснилась, как только я вернулся на землю. Он присоединился к нам на краю леса уже чрезвычайно возбужденным, никак, впрочем, не объяснив свое состояние, но вызвал меня буквально через несколько минут после того, как я распрощался с коллегами.
— Я понял, почему больше не было покушений на Вашу свежую кровь! — Заверещал он у меня в голове, глотая от нетерпения окончания слов.
Выяснилось, что он заставил нас ждать из-за подвернувшейся возможности просканировать сознание подкидыша светлых, который добровольно подвергся чистке памяти. То, что он там увидел, показалось мне первой за очень долгое время хорошей новостью: полностью заблокировать память у наших потомков невозможно.
И даже если у моей дочери воля к сопротивлению окажется слабее, чем у подкидыша, мои мемуары вполне могут оказаться — в критической ситуации, а не в нынешней комфортной жизни — ее единственной, наконец, опорой.
Мое приподнятое настроение продержалось совсем не так долго, как мне бы того хотелось. Стасу удалось-таки получить новые примеры деятельности аналитиков, и он передал их через меня Гению. У меня потом добрую неделю все перед глазами плыло, и я не без ехидства думал, что последний получил требуемую динамику — посмотрим, что он сможет разобрать в этой вакханалии бегущих линий.
Он сообщил мне об этом по истечении этой доброй недели, и от ожидаемой где-то в глубине души, но до последнего отрицаемой новости у меня перед глазами снова все качнулось.
— Мой дорогой Макс! — раздался у меня в голове его, неуместно торжественный на фоне мысленного образа мирно цветущего луга, голос. — Рад сообщить Вам, что Ваше предположение определенно подтверждается. Аналитики явно ведут сравнение обычного человеческого потенциала — как минимум, интеллектуального — с несомненно превосходящим его. В последнем можно со значительной долей уверенности предположить свежую кровь. Осталось только выяснить, зачем они это делают. Я уже дождаться не могу, когда вы с Анатолием приступите к поискам его цели.
Я бормотал какие-то слова признательности за доверие и высокую оценку моих возможностей, а в мыслях у меня рос терновый куст сомнения в успехе какого бы то ни было предприятия, если одной из центральных фигур его назначен самый безалаберный, безответственный и беспутный представитель светлых.
