— А тебе уже нет? — с обидой спросила Дара, и мне страстно захотелось, чтобы мой глава оказался прав, и карающий меч светлых оказался направленным на этого бездушного эгоиста, и достиг его, избавив мою дочь от бича всей ее жизни.
— Да конечно, интересно! — небрежно отмахнулся он от нее. — Но мне чем дальше, тем больше кажется, что мы не с той стороны зашли.
— Почему не с той стороны? — еще больше расстроилась Дара, и я поразился ее самообладанию: на ее месте я бы сейчас встал и ушел, и вычеркнул этого болтуна из своей жизни.
— Смотри, — он отодвинулся от нее и принялся размахивать у нее перед лицом руками. — Мы решили объединиться, чтобы защищаться от наблюдателей. Отождествив их со всеми ангелами. Но из всех наших данных видно, что в старшем поколении наших сородичей единицы. А потом прямо какой-то бэби-бум случился.
— Ты хочешь сказать… — задумчиво произнесла Дара.
— Я почти уверен, — перебил ее светлоликий хам, — что если бы нашего появления не хотели, его бы просто не допустили. И я хочу понять, почему его допустили. Без ответа на этот вопрос, мы никогда не узнаем, кто и с какой целью.
— И как ты собираешься это делать? — загорелась Дара.
— Хочу повозиться с нашей базой данных, — неуверенно ответил он. — Может, какие-то закономерности обнаружу. А потом, может, папа с мамой смогут что-то там, наверху, узнать… — Голос у него дрогнул, и Дара тут же бросилась снова утешать его.
Первой у меня мелькнула мысль: ну вот, ларчик и открылся! Сладкоречивый говорун даже не о своей безопасности заботится, а своих взбалмошных родителей — наплевав при этом на Дарину.
Но тут же в памяти у меня всплыло замечание моего главы о расколе у светлых. Если он произошел на почве их отношения к ангельским детям, то отныне он станет моим не только должностным, но и личным приоритетом.
Но у Дары с ее кумиром подоспели другие приоритеты — сессия, на протяжении которой они к этой теме больше не возвращались. Во время же последовавших за сессией каникул абсолютно некстати практически сбылась моя давнишняя мечта — они стали реже видеться. Юный исследователь с головой ушел в свое новое увлечение — именно тогда, когда оно вызвало у меня персональный интерес. И желание разорваться на две части, чтобы и Дару не лишать защиты, и за его изысканиями внимательно следить.?Мне пришлось окончательно вернуться к своему старому соглашению с Дариным опекуном. Он сообщал мне, когда она собиралась на встречу со своим кумиром — я сдавал ему вахту, когда тот провожал ее домой. После чего следовал за ним в его квартиру.
Никакой системы в его изысканиях я не заметил. Он просто тасовал и раскладывал все собранные ими факты о своих сородичах, как гадалка карты — и с такой же степенью вероятности пытался, судя по выражению непривычно для него тяжелой работы мысли на лице, трактовать их. Каждый расклад он сохранял в своем компьютере, а я — у себя в памяти.
Никогда нельзя предугадать, какая мелочь жизненно важной окажется при поступлении новой информации. В отличие от юного зазнайки, я ни в коем случае не претендовал на таланты во всех сферах деятельности, но в нашем отделе были специалисты по связыванию фактического материала в стройный схемы взаимозависимости, и я видел свою задачу в снабжении их вышеупомянутым материалом.
Такой сбор первичных данных отдаленно напоминал уже слегка забытую мной работу по поиску подходящих нам кандидатов среди людей. После многих лет участия исключительно в карательных операциях светлых в роли их подсадных уток возвращение к нашей обычной деятельности настолько увлекло меня, что новая информация, ради которой мне пришлось от него отвлечься, не вызвала у меня ничего, кроме раздражения. Чему немало поспособствовал и ее источник.
Карающий меч снова потребовал встречи со мной. И категорически отклонил все мои возражения, заявив, что по степени важности его дело не сопоставимо абсолютно ни с чем и не терпит никакого отлагательства.
Для меня такому описанию соответствовало лишь решение светлых возобновить охоту на мою дочь — и желание ознакомиться с очередными изысками ее кумира мгновенно отошло на второй план.
Узнав истинную причину такой спешки и настойчивости, сначала я испытал облегчение. На смену которому тут же пришло омерзение — в самом деле, разве может чья бы то ни была жизнь быть для светлых важнее незапятнанности их белоснежных одежд?
Рассматривая абсолютное в своем ничтожестве существо, которое продемонстрировал мне карающий меч в своей памяти, я испытал липкое чувство брезгливости. Светлые всегда были падки на такую серость, которую им легко было подчинить своему влиянию, и охотно закрывали глаза на гнилое нутро, которое зачастую скрывалось под невзрачной оболочкой.
Только благодаря нашим усилиям удавалось обнажить истинную сущность их фаворитов среди людей и предотвратить последствия их неразборчивости. Они же никогда не признавали своих ошибок и, принимая послушание за праведность, цеплялись за своих избранников до последнего, вечно твердя о великодушии вторых, третьих и так до бесконечности шансов.
Судя по всему, я наблюдал именно такой букет пороков, который светлые протащили на волне очередного шанса, где с ним и случился рецидив. И теперь они пытаются любой ценой привязать его к нам, чтобы представить его неприемлемость результатом не своей близорукости, а нашего влияния.
Доказать обратное было делом принципа, и мой глава полностью разделил мою уверенность в этом. Надобности в канцелярии в нашем отделе никогда не было: подвергать детали наших операций на земле риску внезапного карательного рейда светлых мы не имели ни малейшего желания. Модифицированию памяти после посещения земли мы не подлежали и всегда могли получить нужную справку друг у друга лично и в любой момент — следуя уже вошедшей в кровь осторожности, все свои каналы мысленного общения мы кодировали.
В результате, образ скользкого перевертыша был мгновенно передан всем нашим сотрудникам, даже находящимся с миссией на земле, с твердым указанием скрупулезно просеять все свои воспоминания на предмет даже мимолетного присутствия в них указанной личности.
Пользуясь случаем, я сообщил своему главе о новом увлечении любимчика светлых и передал ему зафиксированные в памяти образцы его трудов.
Мой глава принял их с чрезвычайно заинтересованным видом и выразил свое полное удовлетворение моими усилиями в отношении второго задания.
— Насколько Вам удалось продвинуться в установлении контакта с бывшим хранителем? — не забыл он, как оказалось, и о первом.
На этот вопрос мне пока нечего было ему ответить, кроме уверений в том, что я работаю над поставленной задачей.
К утру мы со стопроцентной уверенностью могли утверждать, что ни у одного из нас нигде и никогда пути с неудачным кандидатом светлых не пересекались.
Карающий меч выслушал мое твердое заверение в этом без малейшего недовольства, даже слегка рассеянно. Я насмешливо поинтересовался, не слишком ли расстроил очередную его стройную версию. Он как-то странно глянул на меня и сказал, что напротив — я очень помог ему своей оперативностью.
Я рассыпался в язвительных уверениях, что помощь светлоликим всегда стоит на первом месте в списке моих приоритетов. Карающий меч предпочел принять их за чистую монету — с тем чтобы, как выяснилось, поймать меня на слове. Причем чужими руками.
Буквально через несколько дней меня разбудил звонок опекуна моей дочери.
— Макс, тут такое дело, — забулькал в трубке его возбужденный голос. — Очень нужна твоя помощь. Анатолий нам видеоконференцию назначил и просил и тебя пригласить.
— Что он назначил? — подумал я, что спросонья ослышался.
— У него телефон наверху работает, — небрежно, словно прописную истину, сообщил он мне.
— А может, он соизволит просто вернуться? — бросил я в сердцах, предчувствуя консилиум по проблемам светлоликого отпрыска.
— Он не может вернуться, — ответил он после долгого молчания глухим голосом. — У Татьяны полностью память вычистили.
Я не нашелся, что ответить. Сначала меня затопило встречающееся только во время работы на земле ощущение безграничной удачливости — когда обстоятельства вдруг сами начинают складываться наиболее благоприятным для ее выполнения образом. Передо мной поставили задачу установить контакт с предположительно ключевым свидетелем раскола в правящем течении — и вот он сам выходит на связь.
Затем новость о работающей у нас, наверху, человеческой технике показалась мне чрезвычайно перспективной. Я бы с удовольствием проверил эту возможность в отношении видеокамер и записывающих устройств — в целях передачи нужных данных сразу целой группе коллег.
И только потом до меня дошли в полной мере слова Дариного опекуна о Татьяне. И меня захлестнуло волной жгучей ненависти к светлым — ведь именно такое полное уничтожение памяти, а вовсе не частичная ее модификация, несомненно ожидало мою дочь, если бы в той машине оказалась она, а не Анатолий с Татьяной.
Я вдруг осознал, что пошел бы на встречу с ним, даже если бы не получил никаких официальных полномочий на это. Чтобы укрепить, углубить, расширить предполагаемый раскол в тиранической правящем течении — в надежде, что противостоящие друг другу стороны уничтожат друг друга.
Вот так в мою жизнь вновь ворвался, даже не поинтересовавшись моим на то согласием, наиболее одиозный их представитель и круто повернул ее в абсолютно немыслимом доселе направлении.
Попав на очередное сборище светлых, я ни на секунду не пожалел о своем решении.
Во-первых, я в очередной раз убедился в непревзойденном чутье главы своего отдела — судя по манерам, Анатолий действительно сделался у нас, наверху, чрезвычайно важной фигурой. Одного его виртуального присутствия хватило, чтобы даже карающий меч слегка затупился.
Во-вторых, предложенный им способ восстановления памяти Татьяны оказался настолько нестандартным, что у меня тут же мелькнула мысль, что он вполне имеет шанс на успех. Светлые умеют действовать только по утвержденному и отработанному протоколу, и малейшая импровизация вызывает в нем сбой.
Затем та же железобетонная схема ходатайств, согласований и разрешений чуть не похоронила проект Анатолия на финальном этапе. Я дождался признания карающего меча, что доставка мемуаров ему не под силу, и предложил свою помощь. При условии, что мне дадут в них слово. Дара несомненно окажется в числе первых читателей — и самое время ей узнать мою историю во всех подробностях и из первых рук.
Но самое главное — когда Марина потребовала распространения мемуаров среди адептов правящего течения, я просто почувствовал в руках трепет птицы-удачи. Собственно говоря, мне предоставился шанс принять непосредственное участие в разрушении тиранической власти изнутри — руками ее же сторонников. И конец сборища лишь укрепил меня в этом намерении.
Во время обсуждения структуры мемуаров я имел удовольствие услышать, что карающий меч не постеснялся совместить подготовку покушения на мою дочь с попыткой укрепить свое влияние на Марину.
Я подошел к нему, чтобы поинтересоваться насчет нашего джентльменского соглашения терпеливо ждать ее собственного выбора направления посмертной жизни, но он вдруг задал мне вопрос, который немедленно вернул меня к истинным приоритетам.
Больше всего меня встревожило то, что светлые каким-то образом узнали о признании главой нашего отдела перспективности моей дочери и его интересе к ее дальнейшему развитию. Я даже представить себе не мог их информатора: в своем отделе я был уверен ничуть не меньше, чем в себе самом.
Оставалось предположить, что до них дошли сведения о смене деятельности одного из объектов неудавшегося покушения и они решили придать его изысканиям нужную окраску. Не сумев устранить мою дочь физически, они вознамерились дискредитировать ее — похоронить все мои аргументы в ее пользу под массой свидетельств благонадежности исключительно своих светлых отпрысков.
Я прямо предупредил карающий меч, что больше не допущу никаких попыток исковеркать ей жизнь — и, совершенно неожиданно, получил от него не менее прямое подтверждение мысли моего главы о разброде в рядах светлых.
Он явно тут же пожалел о вырвавшемся признании и решительно ушел от продолжения разговора, но я не стал настаивать. Все услышанное дало мне необходимый формальный повод для обращения к Дариному опекуну.
Я все же сдержался — первоочередной задачей было поставить в известность об открывающихся возможностях моего главу.
В тот же вечер я отправился к нему с докладом и просьбой обеспечить доставку мемуаров светлым. Выслушав меня, он какое-то время молчал.
— Вы знаете, — произнес он, наконец, задумчиво, — когда-то мне очень трудно далось решение перевести Вас в постоянные резиденты на земле. И вот сейчас это решение приносит свои плоды. Я даже не решаюсь представить себе ценность этих свидетельств. Одним словом, я не просто доволен — Ваши результаты превзошли мои самые смелые ожидания.
Я замялся — столь откровенные похвалы были у нас не приняты, так же как и разносы. Прекрасно осознавая мощь и численность противостоящего нам большинства, каждый сотрудник нашего отдела без излишних напоминаний всегда старался работать безукоризненно.
— Однако, — избавил меня мой глава от мучительных поисков подходящего ситуации ответа, — теперь прямой контакт с потенциальным лидером протеста приобретает особое значение.
К сожалению, в этой задаче мне пришлось признать свое поражение. Оказалось, что телефон у Анатолия работает все же не совсем, как на земле — вызов от него проходил только к Дариному опекуну. Выяснилось это вскользь в том разговоре с последним, который я отложил после судьбоносного сборища до своего возвращения.
Я вызвал его в гараж, категорически запретив ставить об этом в известность Дару. Что привело его туда в рекордно короткие сроки.
— Марина сообщила тебе о нашем договоре впредь все секреты отменить? — спросил я его в лоб, чтобы пресечь любые возможные отговорки.
— Марина? — захлопал он коровьими ресницами, отдуваясь. — При чем здесь Марина?
— При том, что если ты ее ко мне на переговоры подсылаешь, — чуть не вышел я из себя при виде его невинного недоумения, — будь любезен мои встречные условия выполнять.
— Какие условия? — начал он медленно наливаться краской. — Что ты несешь?
— Почему я не знаю, что тебе велели по детям отчеты писать? — решил я прекратить бездарные потуги этого провинциального актера. — Почему я не знаю, что ты в них пишешь?
— А тебе, что, нет? — вытаращился он на меня.
В ушах у меня зазвучала эхом просьба моего главы держать его в курсе совершенствования моей дочери. Но она не имела ничего общего с тайным поиском компромата, которым занимались светлые.
— В отличие от тебя, — отвел я, наконец, душу, вложив в свои слова все свое презрение к нему, — я никогда бы не согласился шпионить за ней.
— Макс, ты не понимаешь, — залопотал он, словно в горячечном бреду, и трясясь соответственно. — Я почти уверен, что у нас что-то поменялось. Радикально. Мне кажется, авария была самодеятельностью наблюдателей, и теперь наши окончательно убедились в их предвзятости. Раз родителям дают высказаться, понятно, что приветствуют положительные отзывы. Я еще радовался, что Дара с двух сторон самую лучшую характеристику получит. А вот Игорь…
— Да конечно, интересно! — небрежно отмахнулся он от нее. — Но мне чем дальше, тем больше кажется, что мы не с той стороны зашли.
— Почему не с той стороны? — еще больше расстроилась Дара, и я поразился ее самообладанию: на ее месте я бы сейчас встал и ушел, и вычеркнул этого болтуна из своей жизни.
— Смотри, — он отодвинулся от нее и принялся размахивать у нее перед лицом руками. — Мы решили объединиться, чтобы защищаться от наблюдателей. Отождествив их со всеми ангелами. Но из всех наших данных видно, что в старшем поколении наших сородичей единицы. А потом прямо какой-то бэби-бум случился.
— Ты хочешь сказать… — задумчиво произнесла Дара.
— Я почти уверен, — перебил ее светлоликий хам, — что если бы нашего появления не хотели, его бы просто не допустили. И я хочу понять, почему его допустили. Без ответа на этот вопрос, мы никогда не узнаем, кто и с какой целью.
— И как ты собираешься это делать? — загорелась Дара.
— Хочу повозиться с нашей базой данных, — неуверенно ответил он. — Может, какие-то закономерности обнаружу. А потом, может, папа с мамой смогут что-то там, наверху, узнать… — Голос у него дрогнул, и Дара тут же бросилась снова утешать его.
Первой у меня мелькнула мысль: ну вот, ларчик и открылся! Сладкоречивый говорун даже не о своей безопасности заботится, а своих взбалмошных родителей — наплевав при этом на Дарину.
Но тут же в памяти у меня всплыло замечание моего главы о расколе у светлых. Если он произошел на почве их отношения к ангельским детям, то отныне он станет моим не только должностным, но и личным приоритетом.
Но у Дары с ее кумиром подоспели другие приоритеты — сессия, на протяжении которой они к этой теме больше не возвращались. Во время же последовавших за сессией каникул абсолютно некстати практически сбылась моя давнишняя мечта — они стали реже видеться. Юный исследователь с головой ушел в свое новое увлечение — именно тогда, когда оно вызвало у меня персональный интерес. И желание разорваться на две части, чтобы и Дару не лишать защиты, и за его изысканиями внимательно следить.?Мне пришлось окончательно вернуться к своему старому соглашению с Дариным опекуном. Он сообщал мне, когда она собиралась на встречу со своим кумиром — я сдавал ему вахту, когда тот провожал ее домой. После чего следовал за ним в его квартиру.
Никакой системы в его изысканиях я не заметил. Он просто тасовал и раскладывал все собранные ими факты о своих сородичах, как гадалка карты — и с такой же степенью вероятности пытался, судя по выражению непривычно для него тяжелой работы мысли на лице, трактовать их. Каждый расклад он сохранял в своем компьютере, а я — у себя в памяти.
Никогда нельзя предугадать, какая мелочь жизненно важной окажется при поступлении новой информации. В отличие от юного зазнайки, я ни в коем случае не претендовал на таланты во всех сферах деятельности, но в нашем отделе были специалисты по связыванию фактического материала в стройный схемы взаимозависимости, и я видел свою задачу в снабжении их вышеупомянутым материалом.
Такой сбор первичных данных отдаленно напоминал уже слегка забытую мной работу по поиску подходящих нам кандидатов среди людей. После многих лет участия исключительно в карательных операциях светлых в роли их подсадных уток возвращение к нашей обычной деятельности настолько увлекло меня, что новая информация, ради которой мне пришлось от него отвлечься, не вызвала у меня ничего, кроме раздражения. Чему немало поспособствовал и ее источник.
Карающий меч снова потребовал встречи со мной. И категорически отклонил все мои возражения, заявив, что по степени важности его дело не сопоставимо абсолютно ни с чем и не терпит никакого отлагательства.
Для меня такому описанию соответствовало лишь решение светлых возобновить охоту на мою дочь — и желание ознакомиться с очередными изысками ее кумира мгновенно отошло на второй план.
Глава 15.5
Узнав истинную причину такой спешки и настойчивости, сначала я испытал облегчение. На смену которому тут же пришло омерзение — в самом деле, разве может чья бы то ни была жизнь быть для светлых важнее незапятнанности их белоснежных одежд?
Рассматривая абсолютное в своем ничтожестве существо, которое продемонстрировал мне карающий меч в своей памяти, я испытал липкое чувство брезгливости. Светлые всегда были падки на такую серость, которую им легко было подчинить своему влиянию, и охотно закрывали глаза на гнилое нутро, которое зачастую скрывалось под невзрачной оболочкой.
Только благодаря нашим усилиям удавалось обнажить истинную сущность их фаворитов среди людей и предотвратить последствия их неразборчивости. Они же никогда не признавали своих ошибок и, принимая послушание за праведность, цеплялись за своих избранников до последнего, вечно твердя о великодушии вторых, третьих и так до бесконечности шансов.
Судя по всему, я наблюдал именно такой букет пороков, который светлые протащили на волне очередного шанса, где с ним и случился рецидив. И теперь они пытаются любой ценой привязать его к нам, чтобы представить его неприемлемость результатом не своей близорукости, а нашего влияния.
Доказать обратное было делом принципа, и мой глава полностью разделил мою уверенность в этом. Надобности в канцелярии в нашем отделе никогда не было: подвергать детали наших операций на земле риску внезапного карательного рейда светлых мы не имели ни малейшего желания. Модифицированию памяти после посещения земли мы не подлежали и всегда могли получить нужную справку друг у друга лично и в любой момент — следуя уже вошедшей в кровь осторожности, все свои каналы мысленного общения мы кодировали.
В результате, образ скользкого перевертыша был мгновенно передан всем нашим сотрудникам, даже находящимся с миссией на земле, с твердым указанием скрупулезно просеять все свои воспоминания на предмет даже мимолетного присутствия в них указанной личности.
Пользуясь случаем, я сообщил своему главе о новом увлечении любимчика светлых и передал ему зафиксированные в памяти образцы его трудов.
Мой глава принял их с чрезвычайно заинтересованным видом и выразил свое полное удовлетворение моими усилиями в отношении второго задания.
— Насколько Вам удалось продвинуться в установлении контакта с бывшим хранителем? — не забыл он, как оказалось, и о первом.
На этот вопрос мне пока нечего было ему ответить, кроме уверений в том, что я работаю над поставленной задачей.
К утру мы со стопроцентной уверенностью могли утверждать, что ни у одного из нас нигде и никогда пути с неудачным кандидатом светлых не пересекались.
Карающий меч выслушал мое твердое заверение в этом без малейшего недовольства, даже слегка рассеянно. Я насмешливо поинтересовался, не слишком ли расстроил очередную его стройную версию. Он как-то странно глянул на меня и сказал, что напротив — я очень помог ему своей оперативностью.
Я рассыпался в язвительных уверениях, что помощь светлоликим всегда стоит на первом месте в списке моих приоритетов. Карающий меч предпочел принять их за чистую монету — с тем чтобы, как выяснилось, поймать меня на слове. Причем чужими руками.
Буквально через несколько дней меня разбудил звонок опекуна моей дочери.
— Макс, тут такое дело, — забулькал в трубке его возбужденный голос. — Очень нужна твоя помощь. Анатолий нам видеоконференцию назначил и просил и тебя пригласить.
— Что он назначил? — подумал я, что спросонья ослышался.
— У него телефон наверху работает, — небрежно, словно прописную истину, сообщил он мне.
— А может, он соизволит просто вернуться? — бросил я в сердцах, предчувствуя консилиум по проблемам светлоликого отпрыска.
— Он не может вернуться, — ответил он после долгого молчания глухим голосом. — У Татьяны полностью память вычистили.
Я не нашелся, что ответить. Сначала меня затопило встречающееся только во время работы на земле ощущение безграничной удачливости — когда обстоятельства вдруг сами начинают складываться наиболее благоприятным для ее выполнения образом. Передо мной поставили задачу установить контакт с предположительно ключевым свидетелем раскола в правящем течении — и вот он сам выходит на связь.
Затем новость о работающей у нас, наверху, человеческой технике показалась мне чрезвычайно перспективной. Я бы с удовольствием проверил эту возможность в отношении видеокамер и записывающих устройств — в целях передачи нужных данных сразу целой группе коллег.
И только потом до меня дошли в полной мере слова Дариного опекуна о Татьяне. И меня захлестнуло волной жгучей ненависти к светлым — ведь именно такое полное уничтожение памяти, а вовсе не частичная ее модификация, несомненно ожидало мою дочь, если бы в той машине оказалась она, а не Анатолий с Татьяной.
Я вдруг осознал, что пошел бы на встречу с ним, даже если бы не получил никаких официальных полномочий на это. Чтобы укрепить, углубить, расширить предполагаемый раскол в тиранической правящем течении — в надежде, что противостоящие друг другу стороны уничтожат друг друга.
Вот так в мою жизнь вновь ворвался, даже не поинтересовавшись моим на то согласием, наиболее одиозный их представитель и круто повернул ее в абсолютно немыслимом доселе направлении.
Попав на очередное сборище светлых, я ни на секунду не пожалел о своем решении.
Во-первых, я в очередной раз убедился в непревзойденном чутье главы своего отдела — судя по манерам, Анатолий действительно сделался у нас, наверху, чрезвычайно важной фигурой. Одного его виртуального присутствия хватило, чтобы даже карающий меч слегка затупился.
Во-вторых, предложенный им способ восстановления памяти Татьяны оказался настолько нестандартным, что у меня тут же мелькнула мысль, что он вполне имеет шанс на успех. Светлые умеют действовать только по утвержденному и отработанному протоколу, и малейшая импровизация вызывает в нем сбой.
Затем та же железобетонная схема ходатайств, согласований и разрешений чуть не похоронила проект Анатолия на финальном этапе. Я дождался признания карающего меча, что доставка мемуаров ему не под силу, и предложил свою помощь. При условии, что мне дадут в них слово. Дара несомненно окажется в числе первых читателей — и самое время ей узнать мою историю во всех подробностях и из первых рук.
Но самое главное — когда Марина потребовала распространения мемуаров среди адептов правящего течения, я просто почувствовал в руках трепет птицы-удачи. Собственно говоря, мне предоставился шанс принять непосредственное участие в разрушении тиранической власти изнутри — руками ее же сторонников. И конец сборища лишь укрепил меня в этом намерении.
Во время обсуждения структуры мемуаров я имел удовольствие услышать, что карающий меч не постеснялся совместить подготовку покушения на мою дочь с попыткой укрепить свое влияние на Марину.
Я подошел к нему, чтобы поинтересоваться насчет нашего джентльменского соглашения терпеливо ждать ее собственного выбора направления посмертной жизни, но он вдруг задал мне вопрос, который немедленно вернул меня к истинным приоритетам.
Больше всего меня встревожило то, что светлые каким-то образом узнали о признании главой нашего отдела перспективности моей дочери и его интересе к ее дальнейшему развитию. Я даже представить себе не мог их информатора: в своем отделе я был уверен ничуть не меньше, чем в себе самом.
Оставалось предположить, что до них дошли сведения о смене деятельности одного из объектов неудавшегося покушения и они решили придать его изысканиям нужную окраску. Не сумев устранить мою дочь физически, они вознамерились дискредитировать ее — похоронить все мои аргументы в ее пользу под массой свидетельств благонадежности исключительно своих светлых отпрысков.
Я прямо предупредил карающий меч, что больше не допущу никаких попыток исковеркать ей жизнь — и, совершенно неожиданно, получил от него не менее прямое подтверждение мысли моего главы о разброде в рядах светлых.
Он явно тут же пожалел о вырвавшемся признании и решительно ушел от продолжения разговора, но я не стал настаивать. Все услышанное дало мне необходимый формальный повод для обращения к Дариному опекуну.
Я все же сдержался — первоочередной задачей было поставить в известность об открывающихся возможностях моего главу.
В тот же вечер я отправился к нему с докладом и просьбой обеспечить доставку мемуаров светлым. Выслушав меня, он какое-то время молчал.
— Вы знаете, — произнес он, наконец, задумчиво, — когда-то мне очень трудно далось решение перевести Вас в постоянные резиденты на земле. И вот сейчас это решение приносит свои плоды. Я даже не решаюсь представить себе ценность этих свидетельств. Одним словом, я не просто доволен — Ваши результаты превзошли мои самые смелые ожидания.
Я замялся — столь откровенные похвалы были у нас не приняты, так же как и разносы. Прекрасно осознавая мощь и численность противостоящего нам большинства, каждый сотрудник нашего отдела без излишних напоминаний всегда старался работать безукоризненно.
— Однако, — избавил меня мой глава от мучительных поисков подходящего ситуации ответа, — теперь прямой контакт с потенциальным лидером протеста приобретает особое значение.
К сожалению, в этой задаче мне пришлось признать свое поражение. Оказалось, что телефон у Анатолия работает все же не совсем, как на земле — вызов от него проходил только к Дариному опекуну. Выяснилось это вскользь в том разговоре с последним, который я отложил после судьбоносного сборища до своего возвращения.
Я вызвал его в гараж, категорически запретив ставить об этом в известность Дару. Что привело его туда в рекордно короткие сроки.
— Марина сообщила тебе о нашем договоре впредь все секреты отменить? — спросил я его в лоб, чтобы пресечь любые возможные отговорки.
— Марина? — захлопал он коровьими ресницами, отдуваясь. — При чем здесь Марина?
— При том, что если ты ее ко мне на переговоры подсылаешь, — чуть не вышел я из себя при виде его невинного недоумения, — будь любезен мои встречные условия выполнять.
— Какие условия? — начал он медленно наливаться краской. — Что ты несешь?
— Почему я не знаю, что тебе велели по детям отчеты писать? — решил я прекратить бездарные потуги этого провинциального актера. — Почему я не знаю, что ты в них пишешь?
— А тебе, что, нет? — вытаращился он на меня.
В ушах у меня зазвучала эхом просьба моего главы держать его в курсе совершенствования моей дочери. Но она не имела ничего общего с тайным поиском компромата, которым занимались светлые.
— В отличие от тебя, — отвел я, наконец, душу, вложив в свои слова все свое презрение к нему, — я никогда бы не согласился шпионить за ней.
— Макс, ты не понимаешь, — залопотал он, словно в горячечном бреду, и трясясь соответственно. — Я почти уверен, что у нас что-то поменялось. Радикально. Мне кажется, авария была самодеятельностью наблюдателей, и теперь наши окончательно убедились в их предвзятости. Раз родителям дают высказаться, понятно, что приветствуют положительные отзывы. Я еще радовался, что Дара с двух сторон самую лучшую характеристику получит. А вот Игорь…
