— При малейшем намеке на опасность, — еще взъерошил я его шипы, — не миндальничай. Отключай ей сознание и связывайся со мной. У меня есть, где ее спрятать.
Он подозрительно прищурился.
— Вместе с детьми, — уточнил я. — Их я туда переправлю в том же случае.
Дождавшись его ответного кивка — за все это время он не издал ни звука: ни вслух, ни мысленно — я вышел.
Освободив руки для своей главной задачи, я позвонил Даре из машины. Искренняя радость в ее голосе пролилась бы бальзамом на мою душу, если бы я не заподозрил, что вызвана она новостью, уже переданной ей, вне всякого сомнения, ее опекуном.
— Давай прогуляемся, — предложил ей я.
— Где? Когда? — отреагировала она с такой готовностью, что мое подозрение сникло под напором щемящего нетерпения.
Я назначил ей встречу через полчаса в небольшом кафе прямо рядом с их домом. Погода определенно не располагала к настоящим прогулкам, а посторонних ушей в практически безлюдном городе можно было не опасаться.
На еще пустынных, но уже относительно расчищенных дорогах я выжал из машины все возможное, но все же прибыл к месту встречи после Дары.
И сразу увидел рядом с ней ее опекуна. Судя по ее надутому личику, инициатором сопровождения была отнюдь не она. Что, наконец-то, радикально улучшило мне настроение. Помешать моему с ней примирению мне сейчас никто не смог бы, а если — параллельно и непосредственно — я и еще один требуемый контакт восстановлю, тем лучше.
— Я просил присмотреть за ней только до моего возвращения, — все же не удержался я от справедливого замечания, подходя к единственному занятому в кафе столику.
— Это зависит от того, с чем ты вернулся, — огрызнулся провожатый моей дочери.
— Я не посылка, чтобы меня с рук на руки передавать, — тут же взъерошилась Дара. — Я сама за собой присмотрю.
— Разумеется, — уверил я ее, в то время как ее опекун небрежно бросил: — Конечно.
Я бросил на него презрительный взгляд — он ответил мне настороженным. Дара шумно выдохнула и повернулась ко мне.
— Так с чем же ты вернулся? — нетерпеливо спросила она.
Я изложил ей — только ей — расширенную версию своего рассказа Марине, дополнив его отдельными элементами сообщения Кисе. В части трепетного отношения светлых к чести исключительно своего мундира. А значит, все еще существующей опасности.
— Я тебе уже сказала, — насупилась Дара, — что никуда не поеду…
— Я не закончил, — перебил я ее. — Укрытие подготовлено для всех, кто может оказаться под повторным ударом.
Сияющий взгляд моей дочери почти примирил меня с необходимостью оказывать покровительство ее кумиру.
— И для Игоря? — воскликнула она, играя ямочками на щеках.
— Я же сказал — для всех, — значительно кивнул я, и перевел торжествующий взгляд на ее опекуна.
Его отвисшая челюсть окончательно примирила меня с мыслью о неизбежности благородного жеста.
— И для Аленки, в случае чего, тоже? — невнятно пробормотал он слегка заплетающимся языком.
— По-моему, ты сам предлагал мне продемонстрировать присущие нам дальновидность и осмотрительность, — сдержанно напомнил я ему то сборище после аварии.
Оставалось лишь уповать на то, что мой глава предоставит столь интересующему его представителю «смешанной крови» нечто более комфортное, чем мое убогое обиталище на земле. При этом, если туда действительно придется эвакуировать всех детей, и Марину впридачу, его интерес к ним не может не возобладать над туманными догадками о расколе в рядах светлых. Я же буду полон рвения удовлетворить его любопытство из самых первых рук.
Но все же, слушая радужные планы Дары и многословные выражения благодарности ее опекуна, я упрямо цеплялся за надежду, что такому развитию событий не суждено сбыться. И с каждой минутой размышления основания для этой надежды казались мне все более обоснованными.
В самом деле, перед человеком, покинувшим землю до своего срока и избежавшим распыления, лежит только один путь — назад, для повторения своей последней жизни.
Значит, в самом скором будущем Татьяна очнется там в виде новорожденного младенца, а Анатолий, с достаточно высокой степенью вероятности, очутится где-то неподалеку.
Я надеялся, что их отпрыск, узнав об этом, немедленно отправится к ним, чтобы вернуться за их спинами к своей привычной вседозволенности.
И тогда моя дочь окажется перед выбором между своим кумиром и сводной сестрой, к которой она всегда испытывала совершенно необъяснимую, с моей точки зрения, привязанность.
В подобной ситуации подготовленное мной убежище — пусть без меня, но и без наследника всех светлых пороков — вполне может оказаться самым блестящим решением проблемы такого выбора.
Эта надежда согревала меня целые сутки. По истечении которых выяснилось, что твердо и незыблемо установленные светлыми правила существуют только до тех пор, пока не становятся на пути их интересов.
Бездарный хранитель не уберег своего человека от гибели? Забудем о законе, если нужно скрыть обстоятельства этой гибели. Ведь у вновь отправленного на землю человека они могут всплыть в памяти, как это случилось с Мариной.
Намного проще купить их молчание. Человека зачислить в ряды элитных небожителей — в обход всех своих инструкций и без какого-либо рассмотрения его пригодности. Хранителя, вместо дисквалификации или хотя бы дисциплинарного взыскания, еще и премировать неслыханным доселе продолжением контакта с его бывшим человеком.
Воистину, не стоит удивляться испорченности наследника этого хранителя. Его всего лишь воспитали в присущем светлым духе сосредоточения на своей особе и своих же желаниях.
Кстати, вы думаете, что, объявившись наконец-то, этот горе-хранитель тут же бросился выяснять, что происходит или уже произошло с его отпрыском? Ничуть не бывало! Он бросился реализовывать полученную взятку и восстанавливать утраченную по своей вине власть над уже бывшим человеком. У него и мысли не возникло, что даже его соплеменники, оставшиеся на земле, вовсе не обязаны обеспечивать безопасность его чаду.
На второе сборище вышеупомянутых соплеменников, памятуя заключенный между нами пакт, меня пригласили — вежливо и заранее. Больше всего на нем меня поразило то, что ни одному из них даже в голову не пришли подобные вопросы. Они все откровенно приветствовали вопиющее нарушение всех мыслимых законов и изощрялись в предложениях, как окончательно разрушить устоявшуюся систему контактов между людьми с ангелами.
Самое интересное, что весь этот парад безумных и безответственных идей проходил в присутствии карающего меча светлых. Который лишь лениво отбрасывал их исключительно с точки зрения сложности реализации. Хотел бы я посмотреть на его реакцию на подобное обсуждение среди представителей нашего, альтернативного течения.
И все же, всем им вместе взятым не удалось превзойти в безответственности уже окончательно уверовавшего в свою исключительность хранителя.
Через пару дней Марина сообщила мне, что Анатолий снова пропал. Якобы он отправился к месту обучения Татьяны и как в воду канул. Я подумал было, что вмешался карающий меч, чтобы избавить своих разбушевавшихся приятелей от искушения установить прямой контакт с беглым хранителем, но вскоре вышеупомянутый меч сам обратился ко мне с просьбой о встрече.
Это была наша первая личная встреча с момента аварии. Я бы предпочел и дальше всю информацию от него через Марину получать, но мне были даны указания восстановить все контакты. И в отличие от светлых, в моем отделе ни у кого и мысли не возникает игнорировать поручения, данные его главой.
Он перехватил меня возле дома Дары, где, по его словам, мы вполне могли встретиться совершенно случайно. И хорошо, что мы подробно обговорили место и время встречи — мне показалось, что в противном случае я мог бы его и не узнать.
Нет, при ближайшем рассмотрении внешне он почти не изменился, но, не знай я, какой отдел он представляет, сказал бы, что он находится на пределе. Он весь словно внутрь свернулся, и там шла у него какая-то бешеная работа, оставив для стороннего наблюдателя обманчиво заторможенную оболочку, которую я наблюдал несколько последних дней.
— Макс, я снова с просьбой, — отрывисто произнес он, поздоровавшись кивком. — Можешь еще раз узнать насчет заявок на распыление.
— Что он опять натворил? — сразу понял я, о ком речь.
— Не знаю, — скривился он. — Но если бы он до Татьяны добрался, уже бы явился хвастаться. Как бы не перехватили его по дороге.
— Кто? — насторожился я в надежде хоть на какой-то намек на искомый раскол.
— Внештатники, — сказал он, словно выругался. — Что-то они слишком довольные ходят в последнее время.
— Так они же его отпустили, — удивился я.
— Ну да, — согласился он, и явно неохотно добавил, помолчав: — А потом предупредили, чтобы он и думать забыл о земных делах, если не хочет неприятностей.
А вот это уже было странно. Отдел внештатных ситуаций занимается проштрафившимися светлыми и интересуется землей только в тех случаях, когда нужно правонарушителя оттуда изъять. Именно поэтому мы с ними никогда не пересекаемся. Здесь в нашем небольшом и сплоченном отделе нет никакой надобности в дисциплинарном органе, а на земле лицензией на охоту на нас исключительно внешняя охрана обладает.
Возможно, сотрудники внештатного отдела пытаются заранее предотвратить появление на ней прирожденного правонарушителя? Зачем? Чтобы расчистить поле деятельности для ударной силы?
— В земных делах, надо понимать, тебе все полномочия отданы? — неприязненно прищурился я. — Ты что здесь, именно здесь, делаешь? Новую разведку местности производишь?
— Макс, операция по мелким остановлена, — устало потер он рукой глаза. — Закрыта. Любая. Без объяснений. Придет указание вернуться к ней, сразу сообщу. Тебе, чтобы успел их вывезти.
— Ладно, — неловко буркнул я, — сейчас узнаю. У тебя полчаса еще есть?
Стас простился со мной еще одним кивком и пошел прочь от Дариного дома, не оглядываясь и снова уйдя в свои мысли.
Я сел в машину и мысленно обратился к своему главе. Сообщив ему об успешном восстановлении своих земных контактов, я передал ему разговор со Стасом и его вопрос.
Ответом на последний вновь оказалось уверенное «Нет», но у моего главы оказалось немало своих вопросов. Так же, как и меня, его больше всего поразило решение, принятое светлыми в отношении Татьяны и Анатолия, а вот вывод его застал меня врасплох.
— Если появится возможность установить связь с этим хранителем, — заявил он мне своим самым официальным тоном, — я предоставляю Вам все полномочия на участие в этом процессе. Очень может быть, что он окажется ключевой фигурой во всех подводных течениях правящего большинства.
Мне не оставалось ничего другого, как заверить его в своей полной готовности следовать вновь полученным указаниям. И уповать на то, что ключевая фигура забредет в такие дебри, где связь с ней окажется физически невозможной.
Всеми фибрами своей души я уповал на невозможность всего, что могло бы отвлечь меня от охраны Дары. Заверение Стаса об окончании попыток покушения на нее отнюдь не принесло мне облегчения.
Во-первых, светлые только что ярчайшим образом продемонстрировали свое пренебрежение даже к своим собственным законам, не говоря уже о планах и намерениях.
Во-вторых, разговор со Стасом — вернее, его напряженная собранность во время него — стали для меня самым весомым подтверждением предположения моего главы о растущих разногласиях у светлых. Стаса могли просто отстранить от подготовки следующего нападения, поручив его кому-то другому.
Поэтому постоянная охрана Дары с каждым днем приобретала для меня все большее значение.
Дело в том, что к тому времени ее кумир уже в полной мере насладился всеобщим беспокойством на его счет и решил вновь явить свой светлый лик и миру, и ей. Меня до глубины души задело, с какой готовностью она тут же отказалась и от своего затворничества в доме.
С другой стороны, я получил возможность повсюду сопровождать их, в то время как они явно норовили ускользнуть из-под любого надзора. Временами на меня накатывала ностальгия — точно так же я оберегал Дару, когда они только начали сами в школу ходить. Вот разве что, тогда самой страшной угрозой для них был переход улицы в неположенном месте.
Разумеется, я следовал за ними, инвертировавшись — они научились определять ангелов в невидимости давным давно. Но это дало мне возможность в прямом смысле ходить за ними по пятам. В том числе, и в квартире светлого отпрыска, куда они часто отправлялись, замерзнув на улице.
Чтобы незаметно пробраться туда за ними, временами мне приходилось проявлять чудеса изворотливости — я даже слегка смягчился в своем презрении к хранителям, предпочитающим льготные условия работы в видимости — но не это было самым трудным. Всякий раз, когда они усаживались на диване, обнявшись, мне приходилось призывать на помощь все свое самообладание. И счастье светлоликого наследника, что он больших вольностей себе не позволял!
Я также оказался свидетелем всех их разговоров. Поначалу они показались мне чрезвычайно обнадеживающими, Выяснилось, что достойный сын своего взбалмошного отца вдруг потерял всякий интерес к изучению права, на подготовку его к которому я затратил в свое время столько времени.
Лишний раз убедившись в полной бесполезности попыток преодолеть скверную наследственность, я с гордостью отметил, что в этом вопросе моя Дара отказалась следовать его своеволию и осталась верна своему призванию.
Перед моим мысленным взором замелькали заманчивые картины. Любимчик светлых бросает университет, у них с Дарой неизбежно появляются разные интересы и их чрезмерно, с любой разумной точки зрения, тесное общение постепенно сходит на нет.
Однако, вечный меланхолик вовсе не собирался терять чуть ли не единственный источник безоговорочной поддержки. В ответ на тревожные расспросы Дары, он милостиво сообщил, что закончит учебу вместе с ней, но параллельно начнет заниматься другими изысканиями. Объясняться юный интриган отказался, сказав, что ему нужно еще самому подумать.
Думал он, как и следовало ожидать, недолго и вернулся к этой теме сам, из чего я заключил, что он продолжает умело разжигать интерес Дары к своей персоне.
Начал он издалека и вновь в крайне перспективном, с моей точки зрения, направлении. Заговорив о созданной ими обширной сети контактов с другими ангельскими детьми, он вдруг решительно заявил, что больше не видит смысла активно поддерживать их.
Я бы аплодировал ему обеими руками, если бы не пытался убедить Дару в том же с самого начала — и безуспешно. Она в то время категорически отказывалась даже слушать меня, что полностью убедило меня в том, что эта завиральная идея принадлежит не ей и она лишь из чистого упрямства отказывается признавать ее очевидную глупость.
Сейчас же мысль о создании общества личностей с еще не определенным статусом была не просто глупой, а явно опасной. И я нехотя поприветствовал откровенную трусость автора всей этой авантюры — как выводящую мою дочь из-под удара, так и проявившую, хотелось бы надеяться, истинную сущность ее кумира.
Моя оценка последней вновь оказалась завышенной. Великий борец за права инакомыслящих внезапно перестал видеть смысл исключительно в своей поддержке опасного мероприятия. Даре он великодушно предложил продолжить его. Если ей все еще интересно, разумеется.
Он подозрительно прищурился.
— Вместе с детьми, — уточнил я. — Их я туда переправлю в том же случае.
Дождавшись его ответного кивка — за все это время он не издал ни звука: ни вслух, ни мысленно — я вышел.
Освободив руки для своей главной задачи, я позвонил Даре из машины. Искренняя радость в ее голосе пролилась бы бальзамом на мою душу, если бы я не заподозрил, что вызвана она новостью, уже переданной ей, вне всякого сомнения, ее опекуном.
— Давай прогуляемся, — предложил ей я.
— Где? Когда? — отреагировала она с такой готовностью, что мое подозрение сникло под напором щемящего нетерпения.
Я назначил ей встречу через полчаса в небольшом кафе прямо рядом с их домом. Погода определенно не располагала к настоящим прогулкам, а посторонних ушей в практически безлюдном городе можно было не опасаться.
На еще пустынных, но уже относительно расчищенных дорогах я выжал из машины все возможное, но все же прибыл к месту встречи после Дары.
И сразу увидел рядом с ней ее опекуна. Судя по ее надутому личику, инициатором сопровождения была отнюдь не она. Что, наконец-то, радикально улучшило мне настроение. Помешать моему с ней примирению мне сейчас никто не смог бы, а если — параллельно и непосредственно — я и еще один требуемый контакт восстановлю, тем лучше.
— Я просил присмотреть за ней только до моего возвращения, — все же не удержался я от справедливого замечания, подходя к единственному занятому в кафе столику.
— Это зависит от того, с чем ты вернулся, — огрызнулся провожатый моей дочери.
— Я не посылка, чтобы меня с рук на руки передавать, — тут же взъерошилась Дара. — Я сама за собой присмотрю.
— Разумеется, — уверил я ее, в то время как ее опекун небрежно бросил: — Конечно.
Я бросил на него презрительный взгляд — он ответил мне настороженным. Дара шумно выдохнула и повернулась ко мне.
— Так с чем же ты вернулся? — нетерпеливо спросила она.
Я изложил ей — только ей — расширенную версию своего рассказа Марине, дополнив его отдельными элементами сообщения Кисе. В части трепетного отношения светлых к чести исключительно своего мундира. А значит, все еще существующей опасности.
— Я тебе уже сказала, — насупилась Дара, — что никуда не поеду…
— Я не закончил, — перебил я ее. — Укрытие подготовлено для всех, кто может оказаться под повторным ударом.
Сияющий взгляд моей дочери почти примирил меня с необходимостью оказывать покровительство ее кумиру.
— И для Игоря? — воскликнула она, играя ямочками на щеках.
— Я же сказал — для всех, — значительно кивнул я, и перевел торжествующий взгляд на ее опекуна.
Его отвисшая челюсть окончательно примирила меня с мыслью о неизбежности благородного жеста.
— И для Аленки, в случае чего, тоже? — невнятно пробормотал он слегка заплетающимся языком.
— По-моему, ты сам предлагал мне продемонстрировать присущие нам дальновидность и осмотрительность, — сдержанно напомнил я ему то сборище после аварии.
Оставалось лишь уповать на то, что мой глава предоставит столь интересующему его представителю «смешанной крови» нечто более комфортное, чем мое убогое обиталище на земле. При этом, если туда действительно придется эвакуировать всех детей, и Марину впридачу, его интерес к ним не может не возобладать над туманными догадками о расколе в рядах светлых. Я же буду полон рвения удовлетворить его любопытство из самых первых рук.
Но все же, слушая радужные планы Дары и многословные выражения благодарности ее опекуна, я упрямо цеплялся за надежду, что такому развитию событий не суждено сбыться. И с каждой минутой размышления основания для этой надежды казались мне все более обоснованными.
В самом деле, перед человеком, покинувшим землю до своего срока и избежавшим распыления, лежит только один путь — назад, для повторения своей последней жизни.
Значит, в самом скором будущем Татьяна очнется там в виде новорожденного младенца, а Анатолий, с достаточно высокой степенью вероятности, очутится где-то неподалеку.
Я надеялся, что их отпрыск, узнав об этом, немедленно отправится к ним, чтобы вернуться за их спинами к своей привычной вседозволенности.
И тогда моя дочь окажется перед выбором между своим кумиром и сводной сестрой, к которой она всегда испытывала совершенно необъяснимую, с моей точки зрения, привязанность.
В подобной ситуации подготовленное мной убежище — пусть без меня, но и без наследника всех светлых пороков — вполне может оказаться самым блестящим решением проблемы такого выбора.
Эта надежда согревала меня целые сутки. По истечении которых выяснилось, что твердо и незыблемо установленные светлыми правила существуют только до тех пор, пока не становятся на пути их интересов.
Бездарный хранитель не уберег своего человека от гибели? Забудем о законе, если нужно скрыть обстоятельства этой гибели. Ведь у вновь отправленного на землю человека они могут всплыть в памяти, как это случилось с Мариной.
Намного проще купить их молчание. Человека зачислить в ряды элитных небожителей — в обход всех своих инструкций и без какого-либо рассмотрения его пригодности. Хранителя, вместо дисквалификации или хотя бы дисциплинарного взыскания, еще и премировать неслыханным доселе продолжением контакта с его бывшим человеком.
Воистину, не стоит удивляться испорченности наследника этого хранителя. Его всего лишь воспитали в присущем светлым духе сосредоточения на своей особе и своих же желаниях.
Кстати, вы думаете, что, объявившись наконец-то, этот горе-хранитель тут же бросился выяснять, что происходит или уже произошло с его отпрыском? Ничуть не бывало! Он бросился реализовывать полученную взятку и восстанавливать утраченную по своей вине власть над уже бывшим человеком. У него и мысли не возникло, что даже его соплеменники, оставшиеся на земле, вовсе не обязаны обеспечивать безопасность его чаду.
На второе сборище вышеупомянутых соплеменников, памятуя заключенный между нами пакт, меня пригласили — вежливо и заранее. Больше всего на нем меня поразило то, что ни одному из них даже в голову не пришли подобные вопросы. Они все откровенно приветствовали вопиющее нарушение всех мыслимых законов и изощрялись в предложениях, как окончательно разрушить устоявшуюся систему контактов между людьми с ангелами.
Самое интересное, что весь этот парад безумных и безответственных идей проходил в присутствии карающего меча светлых. Который лишь лениво отбрасывал их исключительно с точки зрения сложности реализации. Хотел бы я посмотреть на его реакцию на подобное обсуждение среди представителей нашего, альтернативного течения.
И все же, всем им вместе взятым не удалось превзойти в безответственности уже окончательно уверовавшего в свою исключительность хранителя.
Через пару дней Марина сообщила мне, что Анатолий снова пропал. Якобы он отправился к месту обучения Татьяны и как в воду канул. Я подумал было, что вмешался карающий меч, чтобы избавить своих разбушевавшихся приятелей от искушения установить прямой контакт с беглым хранителем, но вскоре вышеупомянутый меч сам обратился ко мне с просьбой о встрече.
Это была наша первая личная встреча с момента аварии. Я бы предпочел и дальше всю информацию от него через Марину получать, но мне были даны указания восстановить все контакты. И в отличие от светлых, в моем отделе ни у кого и мысли не возникает игнорировать поручения, данные его главой.
Он перехватил меня возле дома Дары, где, по его словам, мы вполне могли встретиться совершенно случайно. И хорошо, что мы подробно обговорили место и время встречи — мне показалось, что в противном случае я мог бы его и не узнать.
Глава 15.4
Нет, при ближайшем рассмотрении внешне он почти не изменился, но, не знай я, какой отдел он представляет, сказал бы, что он находится на пределе. Он весь словно внутрь свернулся, и там шла у него какая-то бешеная работа, оставив для стороннего наблюдателя обманчиво заторможенную оболочку, которую я наблюдал несколько последних дней.
— Макс, я снова с просьбой, — отрывисто произнес он, поздоровавшись кивком. — Можешь еще раз узнать насчет заявок на распыление.
— Что он опять натворил? — сразу понял я, о ком речь.
— Не знаю, — скривился он. — Но если бы он до Татьяны добрался, уже бы явился хвастаться. Как бы не перехватили его по дороге.
— Кто? — насторожился я в надежде хоть на какой-то намек на искомый раскол.
— Внештатники, — сказал он, словно выругался. — Что-то они слишком довольные ходят в последнее время.
— Так они же его отпустили, — удивился я.
— Ну да, — согласился он, и явно неохотно добавил, помолчав: — А потом предупредили, чтобы он и думать забыл о земных делах, если не хочет неприятностей.
А вот это уже было странно. Отдел внештатных ситуаций занимается проштрафившимися светлыми и интересуется землей только в тех случаях, когда нужно правонарушителя оттуда изъять. Именно поэтому мы с ними никогда не пересекаемся. Здесь в нашем небольшом и сплоченном отделе нет никакой надобности в дисциплинарном органе, а на земле лицензией на охоту на нас исключительно внешняя охрана обладает.
Возможно, сотрудники внештатного отдела пытаются заранее предотвратить появление на ней прирожденного правонарушителя? Зачем? Чтобы расчистить поле деятельности для ударной силы?
— В земных делах, надо понимать, тебе все полномочия отданы? — неприязненно прищурился я. — Ты что здесь, именно здесь, делаешь? Новую разведку местности производишь?
— Макс, операция по мелким остановлена, — устало потер он рукой глаза. — Закрыта. Любая. Без объяснений. Придет указание вернуться к ней, сразу сообщу. Тебе, чтобы успел их вывезти.
— Ладно, — неловко буркнул я, — сейчас узнаю. У тебя полчаса еще есть?
Стас простился со мной еще одним кивком и пошел прочь от Дариного дома, не оглядываясь и снова уйдя в свои мысли.
Я сел в машину и мысленно обратился к своему главе. Сообщив ему об успешном восстановлении своих земных контактов, я передал ему разговор со Стасом и его вопрос.
Ответом на последний вновь оказалось уверенное «Нет», но у моего главы оказалось немало своих вопросов. Так же, как и меня, его больше всего поразило решение, принятое светлыми в отношении Татьяны и Анатолия, а вот вывод его застал меня врасплох.
— Если появится возможность установить связь с этим хранителем, — заявил он мне своим самым официальным тоном, — я предоставляю Вам все полномочия на участие в этом процессе. Очень может быть, что он окажется ключевой фигурой во всех подводных течениях правящего большинства.
Мне не оставалось ничего другого, как заверить его в своей полной готовности следовать вновь полученным указаниям. И уповать на то, что ключевая фигура забредет в такие дебри, где связь с ней окажется физически невозможной.
Всеми фибрами своей души я уповал на невозможность всего, что могло бы отвлечь меня от охраны Дары. Заверение Стаса об окончании попыток покушения на нее отнюдь не принесло мне облегчения.
Во-первых, светлые только что ярчайшим образом продемонстрировали свое пренебрежение даже к своим собственным законам, не говоря уже о планах и намерениях.
Во-вторых, разговор со Стасом — вернее, его напряженная собранность во время него — стали для меня самым весомым подтверждением предположения моего главы о растущих разногласиях у светлых. Стаса могли просто отстранить от подготовки следующего нападения, поручив его кому-то другому.
Поэтому постоянная охрана Дары с каждым днем приобретала для меня все большее значение.
Дело в том, что к тому времени ее кумир уже в полной мере насладился всеобщим беспокойством на его счет и решил вновь явить свой светлый лик и миру, и ей. Меня до глубины души задело, с какой готовностью она тут же отказалась и от своего затворничества в доме.
С другой стороны, я получил возможность повсюду сопровождать их, в то время как они явно норовили ускользнуть из-под любого надзора. Временами на меня накатывала ностальгия — точно так же я оберегал Дару, когда они только начали сами в школу ходить. Вот разве что, тогда самой страшной угрозой для них был переход улицы в неположенном месте.
Разумеется, я следовал за ними, инвертировавшись — они научились определять ангелов в невидимости давным давно. Но это дало мне возможность в прямом смысле ходить за ними по пятам. В том числе, и в квартире светлого отпрыска, куда они часто отправлялись, замерзнув на улице.
Чтобы незаметно пробраться туда за ними, временами мне приходилось проявлять чудеса изворотливости — я даже слегка смягчился в своем презрении к хранителям, предпочитающим льготные условия работы в видимости — но не это было самым трудным. Всякий раз, когда они усаживались на диване, обнявшись, мне приходилось призывать на помощь все свое самообладание. И счастье светлоликого наследника, что он больших вольностей себе не позволял!
Я также оказался свидетелем всех их разговоров. Поначалу они показались мне чрезвычайно обнадеживающими, Выяснилось, что достойный сын своего взбалмошного отца вдруг потерял всякий интерес к изучению права, на подготовку его к которому я затратил в свое время столько времени.
Лишний раз убедившись в полной бесполезности попыток преодолеть скверную наследственность, я с гордостью отметил, что в этом вопросе моя Дара отказалась следовать его своеволию и осталась верна своему призванию.
Перед моим мысленным взором замелькали заманчивые картины. Любимчик светлых бросает университет, у них с Дарой неизбежно появляются разные интересы и их чрезмерно, с любой разумной точки зрения, тесное общение постепенно сходит на нет.
Однако, вечный меланхолик вовсе не собирался терять чуть ли не единственный источник безоговорочной поддержки. В ответ на тревожные расспросы Дары, он милостиво сообщил, что закончит учебу вместе с ней, но параллельно начнет заниматься другими изысканиями. Объясняться юный интриган отказался, сказав, что ему нужно еще самому подумать.
Думал он, как и следовало ожидать, недолго и вернулся к этой теме сам, из чего я заключил, что он продолжает умело разжигать интерес Дары к своей персоне.
Начал он издалека и вновь в крайне перспективном, с моей точки зрения, направлении. Заговорив о созданной ими обширной сети контактов с другими ангельскими детьми, он вдруг решительно заявил, что больше не видит смысла активно поддерживать их.
Я бы аплодировал ему обеими руками, если бы не пытался убедить Дару в том же с самого начала — и безуспешно. Она в то время категорически отказывалась даже слушать меня, что полностью убедило меня в том, что эта завиральная идея принадлежит не ей и она лишь из чистого упрямства отказывается признавать ее очевидную глупость.
Сейчас же мысль о создании общества личностей с еще не определенным статусом была не просто глупой, а явно опасной. И я нехотя поприветствовал откровенную трусость автора всей этой авантюры — как выводящую мою дочь из-под удара, так и проявившую, хотелось бы надеяться, истинную сущность ее кумира.
Моя оценка последней вновь оказалась завышенной. Великий борец за права инакомыслящих внезапно перестал видеть смысл исключительно в своей поддержке опасного мероприятия. Даре он великодушно предложил продолжить его. Если ей все еще интересно, разумеется.
