Одним словом, когда мой ангел ушел, я места себе не находила. Схватилась за телефон, чтобы отвлечься, но долгих разговоров не получилось.
Игорь сразу сообщил мне, что долго говорить не может — много работы. Я спросила было, что это за работа и не идет ли она в ущерб учебе, он отмахнулся от меня — так, всякое-разное — точь-в-точь как его отец. Сказал мне, что у моих родителей все в порядке, он с Дарой всегда на выходные к ним наведывается — и торопливо попрощался.
Марина ни с того ни с сего начала расспрашивать меня о моих успехах у Стаса и как вообще у него обучение происходит. И знакомая инквизиторская нотка в отношении ангелов куда-то из ее голоса подевалась. Хвастаться мне было неудобно, да и потом, мне вдруг показалось, что зайди речь о работе у Стаса, Марина вряд ли у меня в союзниках окажется. Я выдала ей ту же версию, что и Тени, и она фыркнула — не увлекайся, мол, чтобы до конца вечности за бумажки не посадили.
Тоша сделал мне полный доклад — и о работе, и о Гале, и о своих девочках. Но я вдруг заметила, что слушаю о новых заказах, партнерах (выяснилось, что Франсуа уже отошел от дел) и проблемах в офисе из чистой вежливости — в этой части моей бывшей жизни мне уже места не было. Галя полностью сосредоточилась на Аленке, а Дара — так же, как и Игорь — нашла себе дополнительное занятие, но — в отличие от него — тесно связанное с учебой. Тоша пошутил, что она, похоже, задалась целью изучить все законодательные системы, существующие на земле.
Одним словом, все были погружены в какие-то новые занятия, и у меня сердце екнуло — еще немного, и нам с моим ангелом будет некуда возвращаться. Наше с ним место в жизни наших близких окажется занято чем-то или кем-то другим. Хоть бы мой ангел побыстрее вернулся и сказал, что мне вечно всякая ерунда в голову лезет!
Я вышла во дворик и неуверенно подошла к палисаднику. На этот раз мой ангел не брал с меня слова не выходить наружу, но мне и самой не хотелось. Во-первых, мы с ним только что помирились, а во-вторых, этот наш лес сделался в последнее время уж как-то слишком обитаемым.
Или Тень опять за мной увяжется, чтобы я с ним поделилась тем, чему меня «обучали».
Или Стас может кого-то из своих подослать, чтобы они снова меня агитировали поставить мои способности на службу исключительно их подразделению.
Или, еще лучше, тот темный ангел мне опять на голову свалится, чтобы поинтересоваться, не придумала ли я уже, как перечеркнуть свое собственное изобретение. Для него, по-моему, вообще не существует никакого понятия о границах, во всех смыслах.
И вот можно не сомневаться, что на этот раз, когда я тут честно сижу и жду моего ангела, он задержится!
Я вытянула шею, всматриваясь сквозь палисадник в сторону редких массивных деревьев. По-моему, там, в глубине, что-то мелькнуло… Неужели уже возвращается? Нет, на месте стоит. Да еще и не один. С кем это он там болтает, пока я тут места себе не нахожу?
Уже привычным движением я поднырнула под палисадник и шагнула вперед. И тут же остановилась. На открытом пространстве, без кустарника, перекрывающего мне обзор, я сразу увидела, что в лесу находится вовсе не мой ангел.
Одна из фигур определенно принадлежала Тени. Он стоял лицом ко мне, и не узнать его невзрачную внешность было невозможно. Вторую фигуру я видела только со спины, но стройностью и гибкостью она напомнила мне того совсем молоденького инструктора Стаса.
Там вот в ком Тень замену моему ангелу нашел! Видно, так и не успокоился, что меня чему-то обучали, а его нет! Более опытные сотрудники ему, наверно, отказали, а этот по молодости отделаться от него не смог.
Я инвертировалась и мысленно обратилась к инструктору с вопросом, что происходит. Никакой реакции. Я добавила металла в голос, напомнив ему, что курс обучения у них в павильоне уже закончился. Он снова не отозвался, но они с Тенью тут же расстались: инструктор быстро пошел вглубь леса. Вот то-то же! Хотя я и не думала, что во время наших тренировок так его напугала.
Еще постояв там немного, Тень медленно двинулся к краю леса и оттуда, через открытое пространство, к своему дворику. Я все отчетливее видела выражение его лица. Разочарования на нем не было. Скорее, оно выражало глубокую сосредоточенность, как будто он сложную задачу со многими переменными в уме решал. И успешно — судя по тому, что, когда он добрался до своего дворика, на лице его проступило выражение полного торжества.
Неужели он все-таки выдавил что-то из того мальчика? Я заволновалась — тот ведь мог по неопытности и проболтаться о том, чем мы на самом деле на моих индивидуальных занятиях занимались.
Не успев подумать, я бросилась к дворику Тени — он-то меня не распознает, а я, может, что-то выведаю. И естественно! Как только я вышла наружу, как только у меня появилось, чем заняться, как только мне понадобилось время — вернулся мой ангел. Еще и раньше, чем в прошлый раз!
Хорошо хоть, торопливо направляясь в сторону Тени, я одним глазом на лес косилась — опыт общения с моим ангелом сработал.
Увидев, как он выскочил из леса и уже семимильными шагами мчится к нашему зданию, я без раздумий рванула назад — и впервые в жизни выиграла у него состязание в беге.
До комнаты, правда, времени добраться не хватило — только и успела в дворике на шезлонг рухнуть и рукой лицо прикрыть, чтобы отдышаться незаметно.
Соскучилась? — прозвучало через мгновенье прямо у меня над головой.
Ты уже вернулся? — Я отняла руку от лица и зевнула, чтобы воздух в легкие набрать.
Я летел, — сделал он мне знак рукой подвинуться.
Нет, идем в комнату, — села я на шезлонге. Пока никаких обниманий — мне нужно от бега остыть. — Расскажи, как все прошло.
Судя по словоохотливости моего ангела, сдача этого отчета прошла намного лучше, чем первого. Его никогда нельзя было остановить, если ему было, чем хвастаться. Он туманно намекнул мне на глубокую, содержательную беседу с руководством и на живой интерес последнего к его мнению.
Меня же больше интересовало, не направило ли вышеуказанное руководство свое внимание на некоторые аспекты конкретно моего обучения. Мой ангел хитро подмигнул мне и сообщил, что в отчете был указан лишь общий рейтинг студентов нашей группы, а в своих заключениях он искусно оставил меня в тени.
Я шумно выдохнула — мой ангел довольно расхохотался.
До самого вечера меня не оставляло ощущение, что настроение моего ангела неуклонно улучшается с каждой минутой нашего отдаления от подготовительного курса у Стаса. И хотя на отдых перед следующим, у целителей, нам дали всего один день, утром мой ангел все также был полон воодушевления и оптимизма.
Павильон целителей располагался в стороне от всех остальных, и его внутреннее устройство пронзительно напомнило мне земные больницы — прямо как та, в которой мы Марину после аварии навещали. Там были одни сплошные коридоры с комнатами-палатами по обе стороны. Правда, в отличие от земных палаты эти были одноместными.
Помещение для врачей … нет, целителей располагалось прямо у входа в павильон, и там-то мы и прослушали вступительную лекцию.
И слушали ее потом каждое утро, перед тем как к пациентам направляться — прямо как знаменитые пятиминутки в земных больницах, которые иногда на добрый час растягиваются.
Каждый раз нам рассказывали о новых случаях, с которыми нам предстояло в тот день познакомиться, и предписанных действиях целителей. Принцип их работы, однако, отличался от земного: если главный постулат человеческих врачей гласит «Не навреди», то эти руководствовались идеей «Действуй во Благо». Меня так и подмывало спросить, кто определяет это Благо, но я не решилась.
Пациентами их были, конечно, не люди — я за каждой стенкой ангела ощущала — но роли свои они играли очень убедительно. Нас ознакомили со случаями депрессии, мизантропии, зависти, подозрительности, агрессивного дружелюбия, нетерпимости, самоуничижения, мании величия… Некоторые из них казались мне утрированными — я в жизни на земле таких сгустков ненависти не встречала — но, с другой стороны, я только лишний раз убедилась, насколько счастливой была моя человеческая жизнь.
Сначала нас всех вместе водили из палаты в палату, давая возможность издалека ознакомиться с работой целителей. И слава Богу, что с этого началось — иначе я бы точно сразу заблудилась в лабиринте коридоров.
Мой ангел сиял, как самовар начищенный — снова вся наша группа, включая меня, собралась в поле его зрения. Я тоже постоянно отвлекалась, сбиваясь на свои недавние наблюдения за соучениками.
Что меня поразило, так это выражение неприязни и даже брезгливости на лицах некоторых из них. Доходило до того, что они круто разворачивались и выходили из палаты или даже вообще отказывались войти в нее.
Со мной такое случилось лишь однажды — когда нас завели в более просторное помещение, которое показалось мне некой смесью операционной и места казни.
Пациент там также был один, но он сидел с закрытыми глазами в ужасно неудобном с виду кресле, и руки его были привязаны к подлокотникам, а ноги — к ножкам. Вокруг него собралось четыре целителя, которые воздействовали на него, казалось, по очереди, перебрасываясь негромкими короткими фразами.
Этому пациенту чистили память.
У меня пол поплыл под ногами. Мучительно было даже представлять себя на его месте в столь недавнем прошлом, но ведь это же был ангел, а целители явно трудились над ним не понарошку.
Глядя только себе под ноги, чтобы не споткнуться, я деревянными шагами вышла их этого кабинета вивисекции и без сил привались к стене. Возле меня тут же оказался мой ангел.
— Ты как? — коротко спросил он, раздувая ноздри.
— Нормально, — выдавила я из себя, и добавила, помолчав: — Ты говорил, с тобой тоже такое делали? После заданий?
— Да, — поморщился он. — Но ты знаешь, тогда я ничего не имел против.
— Почему? — прищурилась я.
Мимо нас пронеслись, выскочив из палаты, двое моих соучеников, зажимающих рты руками.
— Наверно, вспоминать нечего было, — хмуро ответил мой ангел, проводив их взглядом. — Люди ведь тоже только основные вехи из прошлого помнят, а подробности в их памяти теряются.
— Теряются, а не уничтожаются, — со злостью заметила я. — Это не «во Благо», это — садизм.
Наверно, я сказала это слишком громко — уже выходящие из палаты студенты нервно зыркнули на меня. Я отметила, что лица у них были бледными, у некоторых — с зеленоватым отливом.
Последним из палаты вышел Тень. Трудно было сказать, произвела ли на него впечатление чистка памяти, но держался он вполне обычно. Нам с моим ангелом не оставалось ничего другого, как последовать за остальной группой вместе с ним.
— Странно, — вдруг произнес Тень, ни к кому конкретно не обращаясь, — мне казалось, что эта процедура вызовет у Вас особый интерес.
— Это еще почему? — спросила я, также глядя прямо перед собой.
— Чтобы понять, что с Вами случилось … что с Вами сделали, — быстро поправился он, когда я зашипела. — Чтобы понять, где они не доработали, каким образом лазейку Вам оставили для возвращения памяти.
— Нет уж, спасибо, — ядовито усмехнулась я. — Я этих живодеров видеть не хочу.
— Я бы их скорее хирургами назвал, — невозмутимо ответил мне Тень. — Эти отрицательные, разрушительные эмоции, они ведь как раковая опухоль — если ее не удалить, она весь организм уничтожит.
— Давайте еще про лоботомию вспомните, — предложила я ему с яростью.
— А почему нет? — искренне, казалось, удивился Тень. — Если у маньяка удалены центры агрессии, это может спасти немало жизней. Так и здесь. Кто может спокойно жить рядом с таким эмоциональным насильником, включая его самого?
Я вдруг обратила внимание, что мой ангел никак не участвует в этом разговоре. Я скосила на него глаза и увидела, что он идет, глядя себе под ноги и сосредоточенно сведя брови на переносице, словно каждое услышанное слово запоминает. Он эту галиматью еще и запоминает? Про преимущества лоботомии людей?
— Хорошо, — тряхнула я головой, — а как насчет этого ангела, там? — Я махнула рукой себе за спину. — Вы же не думаете, что специально для нас пациента с земли доставили?
— А вот это действительно странно, — задумчиво произнес Тень. — Я думал, что ангелы в состоянии сами от ненужного балласта избавляться.
— Давайте подождем, пока Вы таким ангелом станете, — подал наконец голос мой ангел, поднимая на Тень прохладный взгляд. — Возможно, однажды мы придем к Вам на тренинг.
— Сочту за честь, — склонил голову Тень на пороге павильона, и добавил, что хочет немного прогуляться.
По-моему, мы с моим ангелом восприняли его слова с одинаковым облегчением.
— Ну, и как тебе это нравится? — воскликнула я, как только мы отошли на достаточное, с моей точки зрения, расстояние.
— Он очень логичен, — медленно и раздельно произнес мой ангел.
— Логичен? — задохнулась я. — Значит, если где-то заболело — резать? Закололо — опять резать? И так раз за разом, пока от человека один безмозглый обрубок не останется?
— Интересное сравнение, — загадочно бросил мой ангел, и внезапно встряхнулся. — Ладно, давай лучше о тебе. Может, мне поговорить с их инструкторами, чтобы тебя больше на чистку памяти не посылали?
Не пришлось. Похоже, все эти групповые визиты к пациентам имели также целью определить границы наших возможностей.
Прямо на следующий день, с самого утра, каждого из нас приставили к отдельному целителю. Мне такая перемена понравилась: и видно все вблизи лучше было, и целитель многие свои действия комментировал, и вопросы мне всегда легче задавать было без толпы вокруг.
Мой ангел снова надулся.
Но ненадолго. Однажды я наблюдала за работой целителя над случаем полного противопоставления себя злобному миру и ответной агрессии. Пациент подозрительно зыркал на целителя, отвечал на вопросы резко, даже грубо, или вообще угрюмо молчал.
Я словно воочию увидела Игоря — в тот его период, когда он начал воевать со своим наблюдателем, а заодно и со всем миром, включая нас с моим ангелом. И в конце концов, как тот ни злился, именно мой подход к нашему сыну оказался верным.
— Можно, я попробую? — неожиданно вырвалось у меня.
Я спросила у пациента, были ли у него когда-нибудь домашние животные. Он хлопнул глазами и злобно скривился. Да, у него была собака. Которую отравили — специально выследили, где они гуляют, и яд подсыпали.
Я сочувственно покивала и попросила его рассказать, как она к нему попала, какой у нее был характер и как они ладили. Он буркнул, что нашел ее — какие-то мерзавцы выбросили ее на улицу в преддверии зимних холодов. И характер у нее был лучше, чем у большинства людей. И ладили они отлично — соседи только постоянно скандалы из-за ее лая устраивали.
Я терпеливо выслушала его и вновь увела своими вопросами от людей к его собаке. Как она выглядела? Как встречала его? Где спала? Что на улице делала? Проказничала? Выпрашивала угощение, умильно сводя брови домиком?
Через час с небольшим в моих вопросах уже не было надобности — черты лица его разгладились, глаза потеплели и на губах даже улыбка иногда мелькала. И говорил он без умолку — в памяти его оказался бесконечный запас забавных и трогательных историй.
Вот бы Игоря тогда так легко растормошить было — правду говорят, что близких ни лечить, ни учить нельзя.
Игорь сразу сообщил мне, что долго говорить не может — много работы. Я спросила было, что это за работа и не идет ли она в ущерб учебе, он отмахнулся от меня — так, всякое-разное — точь-в-точь как его отец. Сказал мне, что у моих родителей все в порядке, он с Дарой всегда на выходные к ним наведывается — и торопливо попрощался.
Марина ни с того ни с сего начала расспрашивать меня о моих успехах у Стаса и как вообще у него обучение происходит. И знакомая инквизиторская нотка в отношении ангелов куда-то из ее голоса подевалась. Хвастаться мне было неудобно, да и потом, мне вдруг показалось, что зайди речь о работе у Стаса, Марина вряд ли у меня в союзниках окажется. Я выдала ей ту же версию, что и Тени, и она фыркнула — не увлекайся, мол, чтобы до конца вечности за бумажки не посадили.
Тоша сделал мне полный доклад — и о работе, и о Гале, и о своих девочках. Но я вдруг заметила, что слушаю о новых заказах, партнерах (выяснилось, что Франсуа уже отошел от дел) и проблемах в офисе из чистой вежливости — в этой части моей бывшей жизни мне уже места не было. Галя полностью сосредоточилась на Аленке, а Дара — так же, как и Игорь — нашла себе дополнительное занятие, но — в отличие от него — тесно связанное с учебой. Тоша пошутил, что она, похоже, задалась целью изучить все законодательные системы, существующие на земле.
Одним словом, все были погружены в какие-то новые занятия, и у меня сердце екнуло — еще немного, и нам с моим ангелом будет некуда возвращаться. Наше с ним место в жизни наших близких окажется занято чем-то или кем-то другим. Хоть бы мой ангел побыстрее вернулся и сказал, что мне вечно всякая ерунда в голову лезет!
Я вышла во дворик и неуверенно подошла к палисаднику. На этот раз мой ангел не брал с меня слова не выходить наружу, но мне и самой не хотелось. Во-первых, мы с ним только что помирились, а во-вторых, этот наш лес сделался в последнее время уж как-то слишком обитаемым.
Или Тень опять за мной увяжется, чтобы я с ним поделилась тем, чему меня «обучали».
Или Стас может кого-то из своих подослать, чтобы они снова меня агитировали поставить мои способности на службу исключительно их подразделению.
Или, еще лучше, тот темный ангел мне опять на голову свалится, чтобы поинтересоваться, не придумала ли я уже, как перечеркнуть свое собственное изобретение. Для него, по-моему, вообще не существует никакого понятия о границах, во всех смыслах.
И вот можно не сомневаться, что на этот раз, когда я тут честно сижу и жду моего ангела, он задержится!
Я вытянула шею, всматриваясь сквозь палисадник в сторону редких массивных деревьев. По-моему, там, в глубине, что-то мелькнуло… Неужели уже возвращается? Нет, на месте стоит. Да еще и не один. С кем это он там болтает, пока я тут места себе не нахожу?
Уже привычным движением я поднырнула под палисадник и шагнула вперед. И тут же остановилась. На открытом пространстве, без кустарника, перекрывающего мне обзор, я сразу увидела, что в лесу находится вовсе не мой ангел.
Одна из фигур определенно принадлежала Тени. Он стоял лицом ко мне, и не узнать его невзрачную внешность было невозможно. Вторую фигуру я видела только со спины, но стройностью и гибкостью она напомнила мне того совсем молоденького инструктора Стаса.
Там вот в ком Тень замену моему ангелу нашел! Видно, так и не успокоился, что меня чему-то обучали, а его нет! Более опытные сотрудники ему, наверно, отказали, а этот по молодости отделаться от него не смог.
Я инвертировалась и мысленно обратилась к инструктору с вопросом, что происходит. Никакой реакции. Я добавила металла в голос, напомнив ему, что курс обучения у них в павильоне уже закончился. Он снова не отозвался, но они с Тенью тут же расстались: инструктор быстро пошел вглубь леса. Вот то-то же! Хотя я и не думала, что во время наших тренировок так его напугала.
Еще постояв там немного, Тень медленно двинулся к краю леса и оттуда, через открытое пространство, к своему дворику. Я все отчетливее видела выражение его лица. Разочарования на нем не было. Скорее, оно выражало глубокую сосредоточенность, как будто он сложную задачу со многими переменными в уме решал. И успешно — судя по тому, что, когда он добрался до своего дворика, на лице его проступило выражение полного торжества.
Неужели он все-таки выдавил что-то из того мальчика? Я заволновалась — тот ведь мог по неопытности и проболтаться о том, чем мы на самом деле на моих индивидуальных занятиях занимались.
Не успев подумать, я бросилась к дворику Тени — он-то меня не распознает, а я, может, что-то выведаю. И естественно! Как только я вышла наружу, как только у меня появилось, чем заняться, как только мне понадобилось время — вернулся мой ангел. Еще и раньше, чем в прошлый раз!
Хорошо хоть, торопливо направляясь в сторону Тени, я одним глазом на лес косилась — опыт общения с моим ангелом сработал.
Увидев, как он выскочил из леса и уже семимильными шагами мчится к нашему зданию, я без раздумий рванула назад — и впервые в жизни выиграла у него состязание в беге.
До комнаты, правда, времени добраться не хватило — только и успела в дворике на шезлонг рухнуть и рукой лицо прикрыть, чтобы отдышаться незаметно.
Соскучилась? — прозвучало через мгновенье прямо у меня над головой.
Ты уже вернулся? — Я отняла руку от лица и зевнула, чтобы воздух в легкие набрать.
Я летел, — сделал он мне знак рукой подвинуться.
Нет, идем в комнату, — села я на шезлонге. Пока никаких обниманий — мне нужно от бега остыть. — Расскажи, как все прошло.
Судя по словоохотливости моего ангела, сдача этого отчета прошла намного лучше, чем первого. Его никогда нельзя было остановить, если ему было, чем хвастаться. Он туманно намекнул мне на глубокую, содержательную беседу с руководством и на живой интерес последнего к его мнению.
Меня же больше интересовало, не направило ли вышеуказанное руководство свое внимание на некоторые аспекты конкретно моего обучения. Мой ангел хитро подмигнул мне и сообщил, что в отчете был указан лишь общий рейтинг студентов нашей группы, а в своих заключениях он искусно оставил меня в тени.
Я шумно выдохнула — мой ангел довольно расхохотался.
До самого вечера меня не оставляло ощущение, что настроение моего ангела неуклонно улучшается с каждой минутой нашего отдаления от подготовительного курса у Стаса. И хотя на отдых перед следующим, у целителей, нам дали всего один день, утром мой ангел все также был полон воодушевления и оптимизма.
Глава 13.5
***
Павильон целителей располагался в стороне от всех остальных, и его внутреннее устройство пронзительно напомнило мне земные больницы — прямо как та, в которой мы Марину после аварии навещали. Там были одни сплошные коридоры с комнатами-палатами по обе стороны. Правда, в отличие от земных палаты эти были одноместными.
Помещение для врачей … нет, целителей располагалось прямо у входа в павильон, и там-то мы и прослушали вступительную лекцию.
И слушали ее потом каждое утро, перед тем как к пациентам направляться — прямо как знаменитые пятиминутки в земных больницах, которые иногда на добрый час растягиваются.
Каждый раз нам рассказывали о новых случаях, с которыми нам предстояло в тот день познакомиться, и предписанных действиях целителей. Принцип их работы, однако, отличался от земного: если главный постулат человеческих врачей гласит «Не навреди», то эти руководствовались идеей «Действуй во Благо». Меня так и подмывало спросить, кто определяет это Благо, но я не решилась.
Пациентами их были, конечно, не люди — я за каждой стенкой ангела ощущала — но роли свои они играли очень убедительно. Нас ознакомили со случаями депрессии, мизантропии, зависти, подозрительности, агрессивного дружелюбия, нетерпимости, самоуничижения, мании величия… Некоторые из них казались мне утрированными — я в жизни на земле таких сгустков ненависти не встречала — но, с другой стороны, я только лишний раз убедилась, насколько счастливой была моя человеческая жизнь.
Сначала нас всех вместе водили из палаты в палату, давая возможность издалека ознакомиться с работой целителей. И слава Богу, что с этого началось — иначе я бы точно сразу заблудилась в лабиринте коридоров.
Мой ангел сиял, как самовар начищенный — снова вся наша группа, включая меня, собралась в поле его зрения. Я тоже постоянно отвлекалась, сбиваясь на свои недавние наблюдения за соучениками.
Что меня поразило, так это выражение неприязни и даже брезгливости на лицах некоторых из них. Доходило до того, что они круто разворачивались и выходили из палаты или даже вообще отказывались войти в нее.
Со мной такое случилось лишь однажды — когда нас завели в более просторное помещение, которое показалось мне некой смесью операционной и места казни.
Пациент там также был один, но он сидел с закрытыми глазами в ужасно неудобном с виду кресле, и руки его были привязаны к подлокотникам, а ноги — к ножкам. Вокруг него собралось четыре целителя, которые воздействовали на него, казалось, по очереди, перебрасываясь негромкими короткими фразами.
Этому пациенту чистили память.
У меня пол поплыл под ногами. Мучительно было даже представлять себя на его месте в столь недавнем прошлом, но ведь это же был ангел, а целители явно трудились над ним не понарошку.
Глядя только себе под ноги, чтобы не споткнуться, я деревянными шагами вышла их этого кабинета вивисекции и без сил привались к стене. Возле меня тут же оказался мой ангел.
— Ты как? — коротко спросил он, раздувая ноздри.
— Нормально, — выдавила я из себя, и добавила, помолчав: — Ты говорил, с тобой тоже такое делали? После заданий?
— Да, — поморщился он. — Но ты знаешь, тогда я ничего не имел против.
— Почему? — прищурилась я.
Мимо нас пронеслись, выскочив из палаты, двое моих соучеников, зажимающих рты руками.
— Наверно, вспоминать нечего было, — хмуро ответил мой ангел, проводив их взглядом. — Люди ведь тоже только основные вехи из прошлого помнят, а подробности в их памяти теряются.
— Теряются, а не уничтожаются, — со злостью заметила я. — Это не «во Благо», это — садизм.
Наверно, я сказала это слишком громко — уже выходящие из палаты студенты нервно зыркнули на меня. Я отметила, что лица у них были бледными, у некоторых — с зеленоватым отливом.
Последним из палаты вышел Тень. Трудно было сказать, произвела ли на него впечатление чистка памяти, но держался он вполне обычно. Нам с моим ангелом не оставалось ничего другого, как последовать за остальной группой вместе с ним.
— Странно, — вдруг произнес Тень, ни к кому конкретно не обращаясь, — мне казалось, что эта процедура вызовет у Вас особый интерес.
— Это еще почему? — спросила я, также глядя прямо перед собой.
— Чтобы понять, что с Вами случилось … что с Вами сделали, — быстро поправился он, когда я зашипела. — Чтобы понять, где они не доработали, каким образом лазейку Вам оставили для возвращения памяти.
— Нет уж, спасибо, — ядовито усмехнулась я. — Я этих живодеров видеть не хочу.
— Я бы их скорее хирургами назвал, — невозмутимо ответил мне Тень. — Эти отрицательные, разрушительные эмоции, они ведь как раковая опухоль — если ее не удалить, она весь организм уничтожит.
— Давайте еще про лоботомию вспомните, — предложила я ему с яростью.
— А почему нет? — искренне, казалось, удивился Тень. — Если у маньяка удалены центры агрессии, это может спасти немало жизней. Так и здесь. Кто может спокойно жить рядом с таким эмоциональным насильником, включая его самого?
Я вдруг обратила внимание, что мой ангел никак не участвует в этом разговоре. Я скосила на него глаза и увидела, что он идет, глядя себе под ноги и сосредоточенно сведя брови на переносице, словно каждое услышанное слово запоминает. Он эту галиматью еще и запоминает? Про преимущества лоботомии людей?
— Хорошо, — тряхнула я головой, — а как насчет этого ангела, там? — Я махнула рукой себе за спину. — Вы же не думаете, что специально для нас пациента с земли доставили?
— А вот это действительно странно, — задумчиво произнес Тень. — Я думал, что ангелы в состоянии сами от ненужного балласта избавляться.
— Давайте подождем, пока Вы таким ангелом станете, — подал наконец голос мой ангел, поднимая на Тень прохладный взгляд. — Возможно, однажды мы придем к Вам на тренинг.
— Сочту за честь, — склонил голову Тень на пороге павильона, и добавил, что хочет немного прогуляться.
По-моему, мы с моим ангелом восприняли его слова с одинаковым облегчением.
— Ну, и как тебе это нравится? — воскликнула я, как только мы отошли на достаточное, с моей точки зрения, расстояние.
— Он очень логичен, — медленно и раздельно произнес мой ангел.
— Логичен? — задохнулась я. — Значит, если где-то заболело — резать? Закололо — опять резать? И так раз за разом, пока от человека один безмозглый обрубок не останется?
— Интересное сравнение, — загадочно бросил мой ангел, и внезапно встряхнулся. — Ладно, давай лучше о тебе. Может, мне поговорить с их инструкторами, чтобы тебя больше на чистку памяти не посылали?
Не пришлось. Похоже, все эти групповые визиты к пациентам имели также целью определить границы наших возможностей.
Прямо на следующий день, с самого утра, каждого из нас приставили к отдельному целителю. Мне такая перемена понравилась: и видно все вблизи лучше было, и целитель многие свои действия комментировал, и вопросы мне всегда легче задавать было без толпы вокруг.
Мой ангел снова надулся.
Но ненадолго. Однажды я наблюдала за работой целителя над случаем полного противопоставления себя злобному миру и ответной агрессии. Пациент подозрительно зыркал на целителя, отвечал на вопросы резко, даже грубо, или вообще угрюмо молчал.
Я словно воочию увидела Игоря — в тот его период, когда он начал воевать со своим наблюдателем, а заодно и со всем миром, включая нас с моим ангелом. И в конце концов, как тот ни злился, именно мой подход к нашему сыну оказался верным.
— Можно, я попробую? — неожиданно вырвалось у меня.
Глава 13.6
Я спросила у пациента, были ли у него когда-нибудь домашние животные. Он хлопнул глазами и злобно скривился. Да, у него была собака. Которую отравили — специально выследили, где они гуляют, и яд подсыпали.
Я сочувственно покивала и попросила его рассказать, как она к нему попала, какой у нее был характер и как они ладили. Он буркнул, что нашел ее — какие-то мерзавцы выбросили ее на улицу в преддверии зимних холодов. И характер у нее был лучше, чем у большинства людей. И ладили они отлично — соседи только постоянно скандалы из-за ее лая устраивали.
Я терпеливо выслушала его и вновь увела своими вопросами от людей к его собаке. Как она выглядела? Как встречала его? Где спала? Что на улице делала? Проказничала? Выпрашивала угощение, умильно сводя брови домиком?
Через час с небольшим в моих вопросах уже не было надобности — черты лица его разгладились, глаза потеплели и на губах даже улыбка иногда мелькала. И говорил он без умолку — в памяти его оказался бесконечный запас забавных и трогательных историй.
Вот бы Игоря тогда так легко растормошить было — правду говорят, что близких ни лечить, ни учить нельзя.
