В нем я также с удовольствием указал благотворное влияние взвешенной позиции Татьяны на других студентов. Они также стали вдумчиво подходить к решению поставленных перед ними задач. Даже Тень. Мне пришлось признать, что он особо преуспел в уверенной аргументации предлагаемых решений. Но, впрочем, не в их разнообразии. Он все также ограничивался прямолинейным устранением подопечного — либо из опасной ситуации, либо из сферы наших интересов. Что также нашло место в моем отчете.
Одним словом, без всякой предвзятости, в подготовительном курсе хранителей Татьяна определенно выгодно отличалась от остальных новичков. С особым нетерпением я ожидал практической части этого курса. В конце концов, многие необходимые навыки она сама совершенно естественно освоила, и с методами воздействия на человека была не понаслышке знакома — не просто, как объект оных, а с подробнейшими объяснениями опытного профессионала. Оставалось лишь намертво закрепить мысль о том, кого первым рекомендовать для распределения в наш отдел, в головах наших инструкторов.
К этой задаче Татьяна тоже подошла вдумчиво. Я бы сказал, исключительно взвешенно. В смысле, она взвесила важность неотразимого впечатления на инструкторов и решила исключить малейшую возможность осечки. Потренировавшись на единственном безответном, ничего не подозревающем и не готовом к внушению объекте. Который, темные его побери, сам объяснял ей в свое время значимость эффекта неожиданности.
Ощутив вторжение, я оторвал взгляд от своих записей и грозно обвел им Татьянину группу. Кто посмел с вышестоящей инспекцией фамильярничать? Но они все сидели с опущенными глазами и с разной степени сосредоточенностью на лицах. Ладно, молодые еще, подумал я, и решил ограничиться воспитательным приемом, небрежно отбросив мысленное щупальце и послав в том же направлении легкий подзатыльник невеже, кем бы он ни был.
Щупальце вернулось, обретя в процессе прочность и вес тарана. Который вбивал мне в сознание необходимость отложить ручку, закрыть блокнот и посмотреть на Татьяну.
Я сделал только последнее, надеясь взглядом призвать ее к порядку. Она сидела с легкой улыбкой на лице и, заметив мою реакцию, подняла на меня глаза и театрально захлопала ими. Глядя на нее в упор, я вежливо, но твердо отвел щупальце внушения в сторону.
В голову мне словно торпеда ворвалась. И взорвалась там, придавив взрывной волной все мысли. Кроме одной: прекратить хмуриться и улыбнуться Татьяне.
Разозлился я не на шутку. Я хоть раз с ней так бесцеремонно обращался? Она хоть раз заметила, как я — еще в невидимости будучи — на нее влиял? Сколько раз я ей потом объяснял, что основная задача внушения заключается в том, чтобы мягко и ненавязчиво подвести человека к верному решению? И то — тогда она меня обвиняла, что я ее палкой по правильной дороге гоню. А сама сейчас, что, за булаву взялась?
Мне очень хотелось выбить эту инородную мысль из сознания и зашвырнуть ее туда, откуда она пришла — да так, чтобы там набатом загудело. Но не мог же я на Татьяну руку поднять, пусть даже воображаемую.
Нужно было не проучить ее, а научить. Показать ей недопустимость такой грубой бесцеремонности с чужим сознанием. Напомнить ей, кто себе позволяет вторгаться в чужие мысли — вместо того чтобы слегка направлять их.
Я выставил блок, представив себе картинки самых ядовитых расцветок и уродливых форм.
Через мгновение у нее окаменело лицо, и до конца занятия она меня игнорировала.
И после него умчалась так, словно эти картинки все еще ее преследовали.
И, когда я ее догнал, тут же набросилась на меня, перекладывая с больной головы на здоровую.
Кто ее стенобитной бабой ударил?
У меня зачесались руки. Обе. Это на Татьяну я их поднять не могу, а не на того, кто сегодня не только на меня, но и на нее напал. Если бы он меня врасплох не застал, я бы сразу понял, что не имеет эта агрессия ничего общего с моей Татьяной.
И я даже догадывался, кто это мог быть.
На следующий день после занятий я попросил Тень задержаться.
— Если мне не изменяет память, Вы просили меня указывать на Ваши ошибки? — начал я с очень легким оттенком вопроса.
— Да, пожалуйста, — с готовностью отозвался он.
— Вам вчера велели внушать или сознание ломать? — прямо спросил его я.
Нужно отдать ему должное, он не стал отнекиваться и изображать невинность.
— Извините, — пробормотал он, отводя глаза, — я не должен был на Вас практиковаться.
— Ну почему же, я рад, что Вы меня выбрали, — растянул я губы в усмешке. — И для начала хотел бы узнать, почему.
— Мне казалось, — помедлив, произнес он, — что воздействие на Вас соответствует наиболее приближенным к реальности условиям.
Я прищурился, соображая, комплимент ли только что услышал или оскорбление.
— О готовящемся внушении не предупредили только Вас, — пояснил он. — С другой стороны, с Вашим опытом Вы должны были хуже поддаваться воздействию — так же, как люди.
— Кто Вам такое сказал? — не сдержал я удивления, и уточнил: — Насчет людей.
— Люди легко поддаются воздействию только себе подобных, — уверенно заявил он. — Иначе ангелам не приходилось бы влиять на них денно и нощно.
— Это Ваша первая ошибка, — припечатал я его. — Люди легко поддаются любому влиянию, и у ангелов для него намного больше возможностей. Что возвращает нас к моему первому вопросу.
— Я хотел максимально быстро добиться результата, — натянуто произнес он.
— Это Ваша вторая ошибка, — жестко ответил я. — Задача хранителя добиваться не быстрого, а уверенного результата. Чрезмерно интенсивное внушение может не улучшить, и разрушить личность.
— Нам об этом не говорили, — нахмурился он.
— У вас сейчас общий курс, — напомнил я ему. — Но мне казалось, что Вы из своей земной жизни должны помнить, что грубое давление всегда вызывает только противодействие.
Он принялся благодарить меня, говоря, что все понял и обязательно учтет мои замечания. Темные его знают, подумал я, может, и в самом деле просто рьяный новичок хочет побыстрее показать себя. Особенно, в свете того, что на земле он себе места так и не нашел.
Но я все же переговорил с нашими инструкторами, попросив их исключить самодеятельность в выборе объекта внушения. Так мне со стороны прогресс каждого виднее будет, объяснил им я. И заодно поинтересовался их мнением о новой группе, заговорщически подмигнув: мол, просматриваются ли среди новичков наши будущие кадры?
Все, как один, отметили Татьяну — за внимательность и терпение. Я почувствовал к ним истинно братское расположение. Некоторые также упомянули Тень — ему, мол, сложные случаи доверять можно было бы. Этих я тут же перевел в двоюродные братья. Насчет остальных Татьяниных соучеников они, в целом, высказывались философски: придут на углубленный курс — будем тесать, и не с такими справлялись.
Я долго размышлял, вносить ли этот инцидент в свой отчет. С одной стороны, не хотелось оставлять впечатление мелочной мстительности. С другой, жесткость Тени — как в отношении к людям, так и в методах воздействия на них — отнюдь не делала его в моих глазах подходящим кандидатом в хранители. С третьей стороны, Тоша тоже в начале нашего знакомства на земле к людям особо не благоволил, а гляди, какой образцовый хранитель из него вышел. Под моим руководством. Впрочем, его тогда одна только Галя раздражала, и то на словах — никаких резких действий в отношении ее он себе никогда не позволял…
Раз за разом я прокручивал в голове этот вопрос, рассматривая его со всех сторон — обсудить его мне было не с кем. Никто, кроме Татьяны, с Тенью не сталкивался, а она в нем Игоря постоянно узреть пытается — тут же защищать его бросится. Тоша раскудахчется о доверии молодым кадрам. Стас посоветует руководствоваться не философскими измышлениями, а фактами. Макс ехидно поинтересуется качеством критериев отбора наших новичков. Марина … даже думать не хочу, что она скажет.
После занятий я не шел сразу к Татьяне — не мог избавиться от этих мыслей, а она их сразу учует. И смотри выше по поводу защиты подозреваемого, а также давления, рождающего противодействие, в результате чего подозреваемый у меня в момент в обвиняемого превратится.
Так и бродили у меня мысли по кругу, и я с ними — по лесу, и однажды я обнаружил себя совсем недалеко от тайника. После встречи с темными я ни разу там не был — других дел хватало. А вот сейчас странная манера разговора темного гения вдруг показалась мне очень привлекательной. Уж что он мне скажет, точно не угадаешь. И я ему, глядишь, пару вопросов задам, пользуясь случаем — о снах вещих. Если только его выпускать не перестали, конечно.
Я пошел вперед, стараясь ступать беззвучно, но тут же одернул себя. Чего скрываться — он же меня теперь и в инвертации учует. Еще через несколько шагов на меня повеяло прохладой. Приятной. Правда, не от поваленного ствола дерева, под которым располагался наш тайник, а прямо из ручья.
Я остановился, озадаченно прислушиваясь. Это на меня обычной, водной прохладой повеяло, потому и приятной? Или это только я в ней громко плещусь? Или он все-таки обиделся после нашей высокой встречи и не хочет больше общаться? Или, пригласив тогда нас с Татьяной на следующую, ждет теперь от меня декларации намерений?
Вот хорош я буду, беседуя с ручьем, если темного гения в нем нет…
— Звезда с небес ко мне спустилась, — распевно прожурчал ручей, — но говорить со мной не хочет…
Фу ты, похоже он — трудно представить себе что-то более странное, чем говорящий водоем.
— Освежаемся? — бросил я в его сторону.
— Не-а, — довольно булькнул он. — Новую теорию проверяем.
— Какую? — насторожился я.
— Вы же универсальную маскировку разрушили, — горестно вздохнул он. — Надо что-то другое придумывать.
— И что, придумал? — небрежно поинтересовался я.
— Ага, — также небрежно ответил он.
Так, похоже, мой закон надобности начал автономно от меня работать. Стасу же не докажешь, что эта встреча случайно произошла, если он о ней пронюхает, а тут — в самом начале появилось солидное ее обоснование.
— Может, поделишься? — вкрадчиво поинтересовался я.
— Поделюсь, — легко согласился темный гений. — Если ты мне расскажешь, как зрительный образ на пробой в инвертации наложил.
— А кто тебе сказал, что это я? — попытался выкрутиться я.
— Да ты и сказал, — удивленно отозвался он. — Показал. Когда парадом командовал.
Нужно было ему во время встречи не ухо откручивать, а глаза закрыть. Ладно, это уже все равно не секрет — Стас знает, а значит, и все его костоломы.
— Хорошо, расскажу, — согласился я. — Но ты первый.
— Ну вот, я же говорил, что мы сработаемся, — рассмеялся темный гений, и с готовностью продолжил: — Если маскировочное покрытие больше не работает, значит, надо мимикрировать. Проблема пока в том, что я еще универсальный способ не нашел. С тобой, например, нужно чем-то холодным прикидываться…
— А ты откуда знаешь? — оторопел я.
— Да ты же съеживался весь, когда кого-то из видимости выводил, — хихикнул он. — И руку себе все время растирал.
Так, глаза ему нужно было не закрыть, а зашить. А еще лучше — вообще навсегда ослепить. И он мне только что рассказал, как.
— А с тобой, значит, — проговорил я насмешливо, — нужно с собой фонарь везде носить?
— Не-а, — серьезно ответил он, — фонарем еще нужно знать, куда светить. Лучше елочной гирляндой обмотаться.
Обалдеть! С ним новогодней елкой прикидываться, с Максом, я так понимаю, духами обливаться, а с Татьяной, что, лесным пожаром полыхать? Кстати, Стас так и не сказал, как инвертированных чует. Святые отцы-архангелы, не допустите, чтобы мне от них всех одновременно маскироваться пришлось!
— Теперь твоя очередь, — донесся до меня голос темного гения.
Я объяснил ему свою идею воображаемого физического контакта.
— Интересно, — задумчиво произнес он. — Обоняние и слух зрение не активируют, а тактильность, получается, да. Вот так? — вдруг спросил он, и я тут же увидел его, сидящего на камне посередине ручья и прикрывающего глаза ладонью.
— Руки! — возмутился я, внезапно испытав глубокое понимание реакции Стаса.
— Отлично! — довольно потер руки темный шутник, и с интересом добавил, поднимаясь с камня: — Но тогда непосредственный физический контакт должен работать еще надежнее…
— Нет! — непроизвольно отшатнулся я в сторону. — Работает. Проверено. Ручаюсь.
— Мог бы, между прочим, тоже показаться, — обиженно надулся он, неуверенно водя глазами из-под ладони вокруг меня.
Святые отцы-архангелы, я прошу официально зафиксировать этот момент — он сам меня об этом попросил. Прикрыв в предвкушении глаза, я потянулся в мыслях и ухватил его за ухо…
— А вот это уже невежливо! — донесся до меня разочарованный голос.
Вздрогнув, я открыл глаза и увидел, что темный гений смотрит на меня с обидой, прикрывая ладонью левое ухо.
Я полностью сосредоточился на видении и просто не мог пропустить вторжение в свои мысли — и, тем не менее, не ощутил ни малейшего намека на него.
— Откуда ты… — потрясенно выдохнул я.
— Блок ставить надо, если не хочешь, чтобы тебя читали, — буркнул он, все еще дуясь.
— Да не могу я его все время держать! — рявкнул я, скорее от смущения.
— Так учись его закреплять! — тоже рыкнул он, и добавил уже спокойнее: — Показать, как?
— Подожди, — вспомнил я, почему изначально хотел поболтать с ним. — Ты с таким сталкивался? — Я показал ему зубодробительное вторжение Тени в мое сознание.
Темный ангел неприязненно поморщился.
— Ваши методы? — с надеждой спросил я.
— Почему наши? — возразил он мне с неподдельным удивлением. — Скорее, ваши. Хотя у нас ими тоже иногда пользуются, — добавил он, снова скривившись.
— Наши? — Это просто вечер откровений какой-то. Очередной. Интересно, мне вечности хватит, чтобы узнать все о родных пенатах?
— А как, ты думаешь, ваши целители память чистят? — криво усмехнулся он.
При мысли, что сознание Татьяны подверглось такому насилию, я зубами скрипнул. Нужно будет сегодня глянуть, когда там целители у нее в расписании стоят.
— А вы таким способом следы заметаете? — спросил я сквозь все еще сжатые зубы.
— Не-а, — покачал он головой. — Так же, как и вас, нас интересуют сильные, яркие люди и чтобы они к нам по своей воле пришли. Зачем же их подавлять?
Я скептически хмыкнул, вспомнив, в какую безвольную куклу Макс, в облике Дениса, Галю почти превратил.
— Но если человек в последний момент передумал, и его ваши собираются перехватить, — продолжил темный ангел, дернув носом, — то есть идиоты, которые действуют по принципу: «Так не доставайся же ты никому!». От злости, наверно, — добавил он, пожав плечами, — потому что им все равно поражение засчитывается. У нас их кувалдами называют.
Отлично, подумал я, отныне мой мысленный блок против Макса будет чуть менее абстрактным,
— А кто это тебя так? — спросил темный гений.
— Да ерунда, — отмахнулся я, представляя себе первобытные рисунки с разнообразными молотками. — Новичок наш один энтузиазмом кипит. Я его уже приструнил.
— Новичок? — вытаращил он на меня глаза. — Быть такого не может!
— Почему? — опешил я.
— Ты в курсе, сколько целители учатся? — ответил он мне вопросом на вопрос. — Это умение нужно развивать и наращивать, как физическую силу — долго и упорно. У нас его еще и поэтому не любят — постоянно упражняться нужно.
Одним словом, без всякой предвзятости, в подготовительном курсе хранителей Татьяна определенно выгодно отличалась от остальных новичков. С особым нетерпением я ожидал практической части этого курса. В конце концов, многие необходимые навыки она сама совершенно естественно освоила, и с методами воздействия на человека была не понаслышке знакома — не просто, как объект оных, а с подробнейшими объяснениями опытного профессионала. Оставалось лишь намертво закрепить мысль о том, кого первым рекомендовать для распределения в наш отдел, в головах наших инструкторов.
К этой задаче Татьяна тоже подошла вдумчиво. Я бы сказал, исключительно взвешенно. В смысле, она взвесила важность неотразимого впечатления на инструкторов и решила исключить малейшую возможность осечки. Потренировавшись на единственном безответном, ничего не подозревающем и не готовом к внушению объекте. Который, темные его побери, сам объяснял ей в свое время значимость эффекта неожиданности.
Ощутив вторжение, я оторвал взгляд от своих записей и грозно обвел им Татьянину группу. Кто посмел с вышестоящей инспекцией фамильярничать? Но они все сидели с опущенными глазами и с разной степени сосредоточенностью на лицах. Ладно, молодые еще, подумал я, и решил ограничиться воспитательным приемом, небрежно отбросив мысленное щупальце и послав в том же направлении легкий подзатыльник невеже, кем бы он ни был.
Щупальце вернулось, обретя в процессе прочность и вес тарана. Который вбивал мне в сознание необходимость отложить ручку, закрыть блокнот и посмотреть на Татьяну.
Я сделал только последнее, надеясь взглядом призвать ее к порядку. Она сидела с легкой улыбкой на лице и, заметив мою реакцию, подняла на меня глаза и театрально захлопала ими. Глядя на нее в упор, я вежливо, но твердо отвел щупальце внушения в сторону.
В голову мне словно торпеда ворвалась. И взорвалась там, придавив взрывной волной все мысли. Кроме одной: прекратить хмуриться и улыбнуться Татьяне.
Разозлился я не на шутку. Я хоть раз с ней так бесцеремонно обращался? Она хоть раз заметила, как я — еще в невидимости будучи — на нее влиял? Сколько раз я ей потом объяснял, что основная задача внушения заключается в том, чтобы мягко и ненавязчиво подвести человека к верному решению? И то — тогда она меня обвиняла, что я ее палкой по правильной дороге гоню. А сама сейчас, что, за булаву взялась?
Мне очень хотелось выбить эту инородную мысль из сознания и зашвырнуть ее туда, откуда она пришла — да так, чтобы там набатом загудело. Но не мог же я на Татьяну руку поднять, пусть даже воображаемую.
Нужно было не проучить ее, а научить. Показать ей недопустимость такой грубой бесцеремонности с чужим сознанием. Напомнить ей, кто себе позволяет вторгаться в чужие мысли — вместо того чтобы слегка направлять их.
Я выставил блок, представив себе картинки самых ядовитых расцветок и уродливых форм.
Через мгновение у нее окаменело лицо, и до конца занятия она меня игнорировала.
И после него умчалась так, словно эти картинки все еще ее преследовали.
И, когда я ее догнал, тут же набросилась на меня, перекладывая с больной головы на здоровую.
Кто ее стенобитной бабой ударил?
У меня зачесались руки. Обе. Это на Татьяну я их поднять не могу, а не на того, кто сегодня не только на меня, но и на нее напал. Если бы он меня врасплох не застал, я бы сразу понял, что не имеет эта агрессия ничего общего с моей Татьяной.
И я даже догадывался, кто это мог быть.
На следующий день после занятий я попросил Тень задержаться.
— Если мне не изменяет память, Вы просили меня указывать на Ваши ошибки? — начал я с очень легким оттенком вопроса.
— Да, пожалуйста, — с готовностью отозвался он.
— Вам вчера велели внушать или сознание ломать? — прямо спросил его я.
Нужно отдать ему должное, он не стал отнекиваться и изображать невинность.
— Извините, — пробормотал он, отводя глаза, — я не должен был на Вас практиковаться.
— Ну почему же, я рад, что Вы меня выбрали, — растянул я губы в усмешке. — И для начала хотел бы узнать, почему.
— Мне казалось, — помедлив, произнес он, — что воздействие на Вас соответствует наиболее приближенным к реальности условиям.
Я прищурился, соображая, комплимент ли только что услышал или оскорбление.
— О готовящемся внушении не предупредили только Вас, — пояснил он. — С другой стороны, с Вашим опытом Вы должны были хуже поддаваться воздействию — так же, как люди.
— Кто Вам такое сказал? — не сдержал я удивления, и уточнил: — Насчет людей.
— Люди легко поддаются воздействию только себе подобных, — уверенно заявил он. — Иначе ангелам не приходилось бы влиять на них денно и нощно.
— Это Ваша первая ошибка, — припечатал я его. — Люди легко поддаются любому влиянию, и у ангелов для него намного больше возможностей. Что возвращает нас к моему первому вопросу.
— Я хотел максимально быстро добиться результата, — натянуто произнес он.
— Это Ваша вторая ошибка, — жестко ответил я. — Задача хранителя добиваться не быстрого, а уверенного результата. Чрезмерно интенсивное внушение может не улучшить, и разрушить личность.
— Нам об этом не говорили, — нахмурился он.
— У вас сейчас общий курс, — напомнил я ему. — Но мне казалось, что Вы из своей земной жизни должны помнить, что грубое давление всегда вызывает только противодействие.
Он принялся благодарить меня, говоря, что все понял и обязательно учтет мои замечания. Темные его знают, подумал я, может, и в самом деле просто рьяный новичок хочет побыстрее показать себя. Особенно, в свете того, что на земле он себе места так и не нашел.
Но я все же переговорил с нашими инструкторами, попросив их исключить самодеятельность в выборе объекта внушения. Так мне со стороны прогресс каждого виднее будет, объяснил им я. И заодно поинтересовался их мнением о новой группе, заговорщически подмигнув: мол, просматриваются ли среди новичков наши будущие кадры?
Все, как один, отметили Татьяну — за внимательность и терпение. Я почувствовал к ним истинно братское расположение. Некоторые также упомянули Тень — ему, мол, сложные случаи доверять можно было бы. Этих я тут же перевел в двоюродные братья. Насчет остальных Татьяниных соучеников они, в целом, высказывались философски: придут на углубленный курс — будем тесать, и не с такими справлялись.
Я долго размышлял, вносить ли этот инцидент в свой отчет. С одной стороны, не хотелось оставлять впечатление мелочной мстительности. С другой, жесткость Тени — как в отношении к людям, так и в методах воздействия на них — отнюдь не делала его в моих глазах подходящим кандидатом в хранители. С третьей стороны, Тоша тоже в начале нашего знакомства на земле к людям особо не благоволил, а гляди, какой образцовый хранитель из него вышел. Под моим руководством. Впрочем, его тогда одна только Галя раздражала, и то на словах — никаких резких действий в отношении ее он себе никогда не позволял…
Раз за разом я прокручивал в голове этот вопрос, рассматривая его со всех сторон — обсудить его мне было не с кем. Никто, кроме Татьяны, с Тенью не сталкивался, а она в нем Игоря постоянно узреть пытается — тут же защищать его бросится. Тоша раскудахчется о доверии молодым кадрам. Стас посоветует руководствоваться не философскими измышлениями, а фактами. Макс ехидно поинтересуется качеством критериев отбора наших новичков. Марина … даже думать не хочу, что она скажет.
После занятий я не шел сразу к Татьяне — не мог избавиться от этих мыслей, а она их сразу учует. И смотри выше по поводу защиты подозреваемого, а также давления, рождающего противодействие, в результате чего подозреваемый у меня в момент в обвиняемого превратится.
Так и бродили у меня мысли по кругу, и я с ними — по лесу, и однажды я обнаружил себя совсем недалеко от тайника. После встречи с темными я ни разу там не был — других дел хватало. А вот сейчас странная манера разговора темного гения вдруг показалась мне очень привлекательной. Уж что он мне скажет, точно не угадаешь. И я ему, глядишь, пару вопросов задам, пользуясь случаем — о снах вещих. Если только его выпускать не перестали, конечно.
Я пошел вперед, стараясь ступать беззвучно, но тут же одернул себя. Чего скрываться — он же меня теперь и в инвертации учует. Еще через несколько шагов на меня повеяло прохладой. Приятной. Правда, не от поваленного ствола дерева, под которым располагался наш тайник, а прямо из ручья.
Я остановился, озадаченно прислушиваясь. Это на меня обычной, водной прохладой повеяло, потому и приятной? Или это только я в ней громко плещусь? Или он все-таки обиделся после нашей высокой встречи и не хочет больше общаться? Или, пригласив тогда нас с Татьяной на следующую, ждет теперь от меня декларации намерений?
Вот хорош я буду, беседуя с ручьем, если темного гения в нем нет…
Глава 12.3
— Звезда с небес ко мне спустилась, — распевно прожурчал ручей, — но говорить со мной не хочет…
Фу ты, похоже он — трудно представить себе что-то более странное, чем говорящий водоем.
— Освежаемся? — бросил я в его сторону.
— Не-а, — довольно булькнул он. — Новую теорию проверяем.
— Какую? — насторожился я.
— Вы же универсальную маскировку разрушили, — горестно вздохнул он. — Надо что-то другое придумывать.
— И что, придумал? — небрежно поинтересовался я.
— Ага, — также небрежно ответил он.
Так, похоже, мой закон надобности начал автономно от меня работать. Стасу же не докажешь, что эта встреча случайно произошла, если он о ней пронюхает, а тут — в самом начале появилось солидное ее обоснование.
— Может, поделишься? — вкрадчиво поинтересовался я.
— Поделюсь, — легко согласился темный гений. — Если ты мне расскажешь, как зрительный образ на пробой в инвертации наложил.
— А кто тебе сказал, что это я? — попытался выкрутиться я.
— Да ты и сказал, — удивленно отозвался он. — Показал. Когда парадом командовал.
Нужно было ему во время встречи не ухо откручивать, а глаза закрыть. Ладно, это уже все равно не секрет — Стас знает, а значит, и все его костоломы.
— Хорошо, расскажу, — согласился я. — Но ты первый.
— Ну вот, я же говорил, что мы сработаемся, — рассмеялся темный гений, и с готовностью продолжил: — Если маскировочное покрытие больше не работает, значит, надо мимикрировать. Проблема пока в том, что я еще универсальный способ не нашел. С тобой, например, нужно чем-то холодным прикидываться…
— А ты откуда знаешь? — оторопел я.
— Да ты же съеживался весь, когда кого-то из видимости выводил, — хихикнул он. — И руку себе все время растирал.
Так, глаза ему нужно было не закрыть, а зашить. А еще лучше — вообще навсегда ослепить. И он мне только что рассказал, как.
— А с тобой, значит, — проговорил я насмешливо, — нужно с собой фонарь везде носить?
— Не-а, — серьезно ответил он, — фонарем еще нужно знать, куда светить. Лучше елочной гирляндой обмотаться.
Обалдеть! С ним новогодней елкой прикидываться, с Максом, я так понимаю, духами обливаться, а с Татьяной, что, лесным пожаром полыхать? Кстати, Стас так и не сказал, как инвертированных чует. Святые отцы-архангелы, не допустите, чтобы мне от них всех одновременно маскироваться пришлось!
— Теперь твоя очередь, — донесся до меня голос темного гения.
Я объяснил ему свою идею воображаемого физического контакта.
— Интересно, — задумчиво произнес он. — Обоняние и слух зрение не активируют, а тактильность, получается, да. Вот так? — вдруг спросил он, и я тут же увидел его, сидящего на камне посередине ручья и прикрывающего глаза ладонью.
— Руки! — возмутился я, внезапно испытав глубокое понимание реакции Стаса.
— Отлично! — довольно потер руки темный шутник, и с интересом добавил, поднимаясь с камня: — Но тогда непосредственный физический контакт должен работать еще надежнее…
— Нет! — непроизвольно отшатнулся я в сторону. — Работает. Проверено. Ручаюсь.
— Мог бы, между прочим, тоже показаться, — обиженно надулся он, неуверенно водя глазами из-под ладони вокруг меня.
Святые отцы-архангелы, я прошу официально зафиксировать этот момент — он сам меня об этом попросил. Прикрыв в предвкушении глаза, я потянулся в мыслях и ухватил его за ухо…
— А вот это уже невежливо! — донесся до меня разочарованный голос.
Вздрогнув, я открыл глаза и увидел, что темный гений смотрит на меня с обидой, прикрывая ладонью левое ухо.
Я полностью сосредоточился на видении и просто не мог пропустить вторжение в свои мысли — и, тем не менее, не ощутил ни малейшего намека на него.
— Откуда ты… — потрясенно выдохнул я.
— Блок ставить надо, если не хочешь, чтобы тебя читали, — буркнул он, все еще дуясь.
— Да не могу я его все время держать! — рявкнул я, скорее от смущения.
— Так учись его закреплять! — тоже рыкнул он, и добавил уже спокойнее: — Показать, как?
— Подожди, — вспомнил я, почему изначально хотел поболтать с ним. — Ты с таким сталкивался? — Я показал ему зубодробительное вторжение Тени в мое сознание.
Темный ангел неприязненно поморщился.
— Ваши методы? — с надеждой спросил я.
— Почему наши? — возразил он мне с неподдельным удивлением. — Скорее, ваши. Хотя у нас ими тоже иногда пользуются, — добавил он, снова скривившись.
— Наши? — Это просто вечер откровений какой-то. Очередной. Интересно, мне вечности хватит, чтобы узнать все о родных пенатах?
— А как, ты думаешь, ваши целители память чистят? — криво усмехнулся он.
При мысли, что сознание Татьяны подверглось такому насилию, я зубами скрипнул. Нужно будет сегодня глянуть, когда там целители у нее в расписании стоят.
— А вы таким способом следы заметаете? — спросил я сквозь все еще сжатые зубы.
— Не-а, — покачал он головой. — Так же, как и вас, нас интересуют сильные, яркие люди и чтобы они к нам по своей воле пришли. Зачем же их подавлять?
Я скептически хмыкнул, вспомнив, в какую безвольную куклу Макс, в облике Дениса, Галю почти превратил.
— Но если человек в последний момент передумал, и его ваши собираются перехватить, — продолжил темный ангел, дернув носом, — то есть идиоты, которые действуют по принципу: «Так не доставайся же ты никому!». От злости, наверно, — добавил он, пожав плечами, — потому что им все равно поражение засчитывается. У нас их кувалдами называют.
Отлично, подумал я, отныне мой мысленный блок против Макса будет чуть менее абстрактным,
— А кто это тебя так? — спросил темный гений.
— Да ерунда, — отмахнулся я, представляя себе первобытные рисунки с разнообразными молотками. — Новичок наш один энтузиазмом кипит. Я его уже приструнил.
— Новичок? — вытаращил он на меня глаза. — Быть такого не может!
— Почему? — опешил я.
— Ты в курсе, сколько целители учатся? — ответил он мне вопросом на вопрос. — Это умение нужно развивать и наращивать, как физическую силу — долго и упорно. У нас его еще и поэтому не любят — постоянно упражняться нужно.
