Онемев от неожиданности удара, Вирдж действительно смолкла.
— Иди же, наконец!
— Но куда?
— Тебя хочет видеть Хозяин. Всё, иди!
Удар меж лопаток был настолько силён, что получив его, Вирджиния пробежала несколько футов согнувшись. И, опасаясь упасть, свернула в сторону, чтобы зацепиться плечом за широкий столб. Остановившись, она склонила голову, пытаясь отдышаться. Плечо и спина ныли от боли.
— Ты хорошо бегаешь! — проговорила женщина, подходя сзади и одёргивая руки Вирдж.
— Не толкайте меня, и я не буду бегать! — отрезала она и осмотрелась.
Это походило на огромную конюшню. Но в ней были не лошади. Озабоченная собой поначалу, Вирдж не замечала хаоса, царившего вокруг, не слышала голосов, несущихся отовсюду.
Люди. Десятки людей заполняли пространство, видимое Вирджинией. «Гарем! Нижний гарем!» — мелькнуло у неё в голове. Но нет. Это было, конечно же, похоже, но среди полуголых женщин было немало и мужчин. В самом минимуме одежды все они подставляли свои грязные тела тысячам солнечных лучей, с яростью продиравшихся сквозь неплотную крышу. Крыша ехала. Нет, не та, что была наверху этого сооружения. Ехала «крыша» Вирджинии. Шею каждого из присутствующих украшал… лично она знала только одно название подобному украшению. Рабский ошейник. Тонкая или широкая полоса тёмного металла на каждом, да на её конвоире. На этой женщине, одетой как воин, с мечом в руках.
— Иди! — новый приказ подкрепился лёгким шлепком по спине, и Вирджиния пошла.
То, что ей под ноги попадались щепки, дико сухая солома, колючки, шерсть — её почти не волновало. Какие мелочи — муки, испытываемые ногами в истрёпанных носках — по сравнению с «радостью» оказаться в невольничьем сарае! Когда они вышли за ворота, то попали в большой двор, заполненный таким количеством людей (и это не смотря на отвратительную до дикости жару!), что конвоиру Вирджи пришлось в прямом смысле расталкивать их ногами, а особо медлительных подгонять мечом. Не обращая внимания на трудности перехода, Вирджиния, откинув опасность потери «крыши», живо рассматривала царящую вокруг круговерть. Это походило на какой-то из восточных рынков, какими их показывают в многочисленных фильмах. Ни на первый, ни на второй взгляд девушка не видела сильных отличий, которые могли бы убедить её в обратном.
— Мы на месте, — сказала охранница, и тут же они подошли к укреплённому пологу огромного шатра.
— Куда?! — рыкнул на них охранник-мужчина в закрытой восточной форме.
— Повелитель вызвал меня привести эту чужестранку!
Охранник вцепился взглядом в Вирджинию, придирчиво осматривая её наряд из длинной футболки с фоткой «Пинк Флойд» на груди. Он осмотрел даже её порядком изорванные носки.
— Ты откуда? — спросил он наконец. К этому моменту спина Вирджинии успела сильно вспотеть от солнца, жарившего её на медленном огне.
— Она будет отвечать только Повелителю! — заявил ещё один персонаж, выходя из шатра.
Вирдж нервно хихикнула. Низенький, толстенький, с нежным круглым лицом. Душка и лапочка в одном лице. Он был так похож на евнуха, какими они виделись ей по многочисленным книгам.
— Идём со мной! — он взял Вирдж за руку и, особо не церемонясь, потащил её за собой.
— Проваливай к себе! — оглянувшись, Вирдж увидела, как охранник выставил меч перед лицом конвоирши. — Тебе нечего там делать, рабыня!
И хотя за полученные удары девушка не испытывала к ней нежных чувств, но подобное обращение её передёрнуло. Как бы похититель ни сопротивлялся её словам, этот мир явно не был миром Земли. А если даже это всё такая Земля, то Вирджиния даже не представляла, когда она находится…
— Пленница доставлена, — проговорил ещё один охранник, встретив Вирджинию в конце длинного полотняного коридора. Переглянувшись с «евнухом», он запустил её внутрь ещё одного шатра, или чем бы это ни было.
Мужчина лет тридцати пяти, не больше, одетый по-восточному — в шароварах и длинной рубахе, — оглянулся. Первое, что бросилось в глаза Вирджини, — то, что мужчина был красив. Красив по-восточному. Тёмные, пронзительные глаза под тонкими бровями безжалостным огнём смотрели на неё со смуглого лица сына пустынь. Гладкая кожа, умащенная благовониями, аромат которых ещё витал в воздухе. Скрытое под одеждой тело выдавало силу хищника, готового к атаке.
— Редко в нашей пустыне появляются люди столь странным образом, — проговорил мужчина, обращаясь к ней, и дал знак выйти всем остальным. — Мне рассказали, что ночью был замечен огонь, дым от которого возносился к небесам едва ли не до дверей дома Ширата. А утром вместо пепелища нашли вас. Считать ли вас колдуньей или вы владеете честной магией? Ответьте мне!
Вирдж перевела дыхание. Речь мужчины была странной, и казалось, что кто-то читает арабскую сказку. Но взгляд замолчавшего был настойчив и упрям. Ему хотелось услышать ответ.
— Я не волшебница и не колдунья. Меня похитили, и мы только-только выехали из города, когда машина Джереми вдруг сорвалась с дороги и перевернулась. Я его едва вытащила. Потом всё взорвалось. А утром на нас напал ваш человек, — Вирдж чувствовала, насколько сильно отличается её речь от витиеватого говора восточника, но старалась не обращать на это внимания, думая о том, как полнее обрисовать картину произошедшего. Может быть, их поймут и помогут вернуться домой. Ну, по крайней мере, на Землю, в её время.
— Машинаджереми, — повторил за ней восточник. — Слишком длинное имя для коня. Наверно, поэтому он и сошёл с ума…
Вирджиния сердито помотала головой.
— Да нет же! Это два совершенно разных слова. Машина — это то, на чём мы ехали, а Джереми её вёл…
— Всё-таки странное имя для лошади — машина…
— Да не лошадь это! — возмутилась Вирдж, окончательно теряя терпение. — Это повозка такая, на четырёх колёсах. Она ездит, и мы называем её машиной…
— А у нас это называется телегой, — задумчиво проговорил мужчина, пристально разглядывая её. — А твой спутник — великий воин?
— Нет, совсем нет! — тут же опротестовала подобную мысль Вирдж. — Он украл меня из дома, чтобы отдать людям, которые шантажируют моего отца…
Похоже, слово «шантаж» псевдоарабу было знакомо больше, чем «машина» или странное имя «Джереми», потому что, услышав его, он расцвёл плотоядной улыбкой.
— И сколько дадут за тебя твои родители? — едва заметным движением он скользнул к ней, и его рука, вызывая странный трепет, пробежалась по её щеке.
— Я не знаю, — ответила Вирдж, отстраняясь от чужого прикосновения. Её действительно испугала перемена настроения восточника. Больше, чем ей хотелось думать, ей захотелось, чтобы Джереми оказался здесь, рядом с ней. Да, он пытался её похитить, но это было там, в другой реальности, откуда они выпали. А здесь им нужно было быть вместе. Только потому, что и он, и она здесь чужаки. В какой-то момент этой томительной паузы, когда Вирдж пыталась придумать правдоподобный ответ, ей вдруг пришло в голову, что заказчики её похищения могут быть из этого мира. Но стоило этой мысли сформироваться, как девушка тут же отмела её как неприемлемую. Люди были слишком поражены, увидев их. Пожалуй, это было единственным, что она запомнила до удара древком копья. Можно было предположить, что Джереми играл. Но если бы это было так, то на самом деле он не простой похититель, а самый великолепный артист. Для того чтобы сыграть человека современного, не склонного к фантазиям и прочим подобным вещам, не верящего ни одному сюжету фантастических книг, нужно обладать недюжим талантом.
— Зачем вам это? — спросила Вирдж, прервав свои собственные размышления над этим вопросом.
Восточник ухмыльнулся. Пожалуй, даже если бы он не ответил, она бы и так поняла его намерения.
— Может быть, я бы помог тебе воссоединиться с твоими родителями, моё дитя… Правда, видят глаза Ширата, что, хотя я и попытаюсь сделать это из самых лучших побуждений, мне бы всё равно хотелось бы получить и некоторое материальное удовлетворение… Итак, всё же сколько ты стоишь?
Не удержавшись, Вирдж хихикнула в ответ. Это уже походило на какого-то особого рода аукцион, где не продавец, а сам товар торгуется с покупателями, набивая себе цену.
— Вам не удастся это сделать, — устало проговорила она, вдруг ощутив, как сильно вымотало её происходящее. Вспомнилось, что уже сутки она не спала по-человечески и ничего не ела. А сколько нервов было потрачено? Похищение, авария, плен, теперь этот дикий по смыслу аукцион. Это место, где невозможно понять, когда и насколько далеко от Земли оно находится. — Мой дом находится слишком далеко отсюда, чтобы вы могли отправить меня туда, — проговорила она, сама вдруг отчётливо понимая, что это настоящая правда. Где бы ни был сейчас её дом, ей до него так же далеко, как пешком до неба. — Я бы хотела увидеть Джереми, — попросила она, чувствуя, что силы её истекают. Уже казалось невыносимым сражаться с этой сводящей с ума реальностью в одиночку.
— Далеко… — повторил восточник, словно намеренно пропустив мимо ушей просьбу девушки. Таким же неуловимым движением, как и раньше, он скользнул ей за спину, и его губы почти коснулись её уха. — Расскажи, сладкая, о своём доме, и мы найдём его, где бы он ни был. Даже на самой далёкой звезде…
Очнувшись, Джереми мог первое время лишь ощущать боль. Огромную, пульсирующую и живую. Много живее его самого. Она висела в том пространстве бесконечности, что заполняла его тело. Потребовалась целая вечность, чтобы это безразличное ко всему пространство наполнилось болью, сконцентрировалось и обрело форму. Его тела. Тела, которое состояло из отдельных тысяч кусочков, каждый из которых взывал к состраданию. Но бога на месте не было. И Джереми пришлось в очередной раз решать свои проблемы самому. Едва это решение было принято, Джереми почувствовал себя несколько лучше. Он никогда в принципе и не полагался на чью-либо помощь, а потому рассчитывать на неё сейчас было так же глупо, как всегда.
Открыв глаза, он осмотрелся. Правда, раньше, чем он смог что-то разглядеть, механизм ощущений мира включил обоняние. В нос Джереми ударила такая вонь, что слабый от потрясения желудок немедленно попытался выйти наружу сам, чтобы узнать, правда ли есть на свете вещи, которые могут вонять подобным образом. Он сидел в какой-то яме. В принципе не сидел: сидели какие-то существа рядом с ним. А лежал он на боку в позе брошенного в грязь мешка. Ноющая и скулящая от боли левая рука возмущалась против такого положения и требовала существенных поправок. Был выбран консилиум, который постановил, что стоит подняться. Больше всего за это выступала голова, которой не хотелось больше лежать на чём-то холодном и влажном. Сразившись со своим желавшим действовать, но не помнящим как, телом, Джереми поднялся. Правда после этого земля вдруг попыталась уйти из-под его ног, но он всё же удержался на её спине, несмотря на бешеный аллюр звёзд, которые из злобы, что он забрался так высоко, в остервенении били его копытами по голове.
— Всё, хватит! — закричал Джереми на них. И пусть из его глотки донёсся лишь возмущённый хрип, это всё же подействовало на галактических скакунов. Возмущённо заржав, они понеслись прочь по Млечному пути, разнося по великому космосу нервную дробь копыт. Посмотрев им вслед, Джереми почувствовал лёгкую ярость на них за то, что, несмотря ни на что, они всё-таки вернутся обратно. Для того чтобы сплясать на его мозгах румбу. Постепенно восстановился слух, и только для того, чтобы передать ему чей-то вопрос.
— Ты вообще о чём? — поинтересовалось что-то рядом.
С трудом повернув голову, Джереми рискнул посмотреть. Это нечто наверняка раньше было человеком, но сейчас ему до этого было слишком далеко. Слишком худ, покрыт какой-то грязью и слоем шевелящихся насекомых среди копны спутанных волос головы и… кажется, это была борода.
— Где я? — спросил Джереми, надеясь, что ответ поставит всё на свои места.
— Смотря чем это для тебя кажется, — тоскливо проговорил ещё один голос из другого угла камеры.
— А конкретнее? — потребовал определённости молодой человек.
Он не был во Вьетнаме, но обстановка вокруг очень уж походила на одну из киношных декораций. Но даже если это были не декорации (а по всей видимости так и было), Джереми ничего не понимал. В его голове всё перепуталось. Это дело, за которое он взялся, ни в коей мере не казалось ему трудным. Но с самого начала всё пошло не так. Пусть ему всё удалось, но глаза девушки…
— Вирдж, — позвал он, вскинув голову. — Где она? Где девушка, что была со мной?
Призрак человека усмехнулся.
— Здесь нет женщин. А если ты их видишь, то у тебя начались видения…
— Я не вижу их, — возразил Джереми, осторожно выпрямляя ноги и поднимаясь по стене. — Я был с ней, когда на нас напали.
— Тебя привели сюда одного. А если с тобой и была женщина, то она сейчас у повелителя.
— Где?… А где находимся мы?
— В яме невольников…
— Что-то не очень вы похожи на рабов, — ухмыльнулся замогильным мыслям Джереми.
Тело ещё плохо слушалось, но он заставлял себя, ибо никогда раньше не позволял себе не довести дело до конца. То есть даже если он сейчас и находился чёрт знает где, на нём всё ещё лежала ответственность за девушку. Хотя бы до тех пор, пока он не доставит её своим заказчикам.
— Мы лишь смертники.
— Забавно. Но мне умирать ещё рано. Мне предстоит ещё хорошенько потрудиться…
— Брось! — остановил его кто-то из живых призраков. — Отсюда тебе не уйти. У тебя нет ни крыльев, ни игрушки Ширата…
— Это верно. Крыльев нет, и игрушками я не увлекаюсь, — ответил Джереми, примеряясь к решётке, заменявшей потолок этой земляной камере в ширину не больше двух с половиной метров, но вот в высоту тянувшейся на все три с половиной, или даже четыре. Всё значительно усложнялось дождём, вдруг полившим с чистого до сих пор вечернего неба, видневшегося сквозь прутья решётки. Он без зазрения совести поливал пленников потоками холодной воды и размягчал и без того нетвёрдую почву. — Расскажите мне об игрушке… — вдруг попросил он, примеряясь, как ему лучше допрыгнуть до решётки.
— Об игрушке? — переспросили у него.
— Ну да. Этого, как его? Ширмамеда, что ли?…
— Игрушка Ширата, — осторожно поправил его голос из угла, укрываясь руками от полетевших из-под ног Джереми комьев грязи.
— Точно! Именно о ней я и говорю, — согласился молодой человек, вновь опускаясь на землю. Потеря сознания заставила его забыть о повреждённой ноге. Значит, это был не перелом. Это утешало. Но больно было. Из-за последнего Джереми едва не пропустил начавшееся объяснение.
— Когда Ширату стало скучно, он пошёл прогуляться по другим мирам. Много красот он там увидел, и стало ему обидно, что его люди не могут этого увидеть. И тогда он решил сделать несколько игрушек и раскидать их по своим мирам. Люди, что их находили, могли так же свободно, как и он, перемещаться по чужим мирам. Стоило лишь повернуть нужные шипы…
И без того тусклый свет из-за решётки заслонила чья-то фигура. Витиеватая речь восточника оборвалась, и, едва вынырнув из гипнотического транса, Джереми поднял голову, чтобы посмотреть. Решётка откинулась, и в яму кинули верёвку.
— Чужак, поднимайся! — рявкнул кто-то.
Одна из теней пихнула молодого человека в бок.
— Поднимайся, тебя зовут!
— Поднимайся, чужак!
— Они никогда так не делали, — снова прошептала тень. — По одному отсюда не выводят. Если на смерть, то всех вместе… Иди, может быть, это твоя женщина об этом позаботилась…
— Иди же, наконец!
— Но куда?
— Тебя хочет видеть Хозяин. Всё, иди!
Удар меж лопаток был настолько силён, что получив его, Вирджиния пробежала несколько футов согнувшись. И, опасаясь упасть, свернула в сторону, чтобы зацепиться плечом за широкий столб. Остановившись, она склонила голову, пытаясь отдышаться. Плечо и спина ныли от боли.
— Ты хорошо бегаешь! — проговорила женщина, подходя сзади и одёргивая руки Вирдж.
— Не толкайте меня, и я не буду бегать! — отрезала она и осмотрелась.
Это походило на огромную конюшню. Но в ней были не лошади. Озабоченная собой поначалу, Вирдж не замечала хаоса, царившего вокруг, не слышала голосов, несущихся отовсюду.
Люди. Десятки людей заполняли пространство, видимое Вирджинией. «Гарем! Нижний гарем!» — мелькнуло у неё в голове. Но нет. Это было, конечно же, похоже, но среди полуголых женщин было немало и мужчин. В самом минимуме одежды все они подставляли свои грязные тела тысячам солнечных лучей, с яростью продиравшихся сквозь неплотную крышу. Крыша ехала. Нет, не та, что была наверху этого сооружения. Ехала «крыша» Вирджинии. Шею каждого из присутствующих украшал… лично она знала только одно название подобному украшению. Рабский ошейник. Тонкая или широкая полоса тёмного металла на каждом, да на её конвоире. На этой женщине, одетой как воин, с мечом в руках.
— Иди! — новый приказ подкрепился лёгким шлепком по спине, и Вирджиния пошла.
То, что ей под ноги попадались щепки, дико сухая солома, колючки, шерсть — её почти не волновало. Какие мелочи — муки, испытываемые ногами в истрёпанных носках — по сравнению с «радостью» оказаться в невольничьем сарае! Когда они вышли за ворота, то попали в большой двор, заполненный таким количеством людей (и это не смотря на отвратительную до дикости жару!), что конвоиру Вирджи пришлось в прямом смысле расталкивать их ногами, а особо медлительных подгонять мечом. Не обращая внимания на трудности перехода, Вирджиния, откинув опасность потери «крыши», живо рассматривала царящую вокруг круговерть. Это походило на какой-то из восточных рынков, какими их показывают в многочисленных фильмах. Ни на первый, ни на второй взгляд девушка не видела сильных отличий, которые могли бы убедить её в обратном.
— Мы на месте, — сказала охранница, и тут же они подошли к укреплённому пологу огромного шатра.
— Куда?! — рыкнул на них охранник-мужчина в закрытой восточной форме.
— Повелитель вызвал меня привести эту чужестранку!
Охранник вцепился взглядом в Вирджинию, придирчиво осматривая её наряд из длинной футболки с фоткой «Пинк Флойд» на груди. Он осмотрел даже её порядком изорванные носки.
— Ты откуда? — спросил он наконец. К этому моменту спина Вирджинии успела сильно вспотеть от солнца, жарившего её на медленном огне.
— Она будет отвечать только Повелителю! — заявил ещё один персонаж, выходя из шатра.
Вирдж нервно хихикнула. Низенький, толстенький, с нежным круглым лицом. Душка и лапочка в одном лице. Он был так похож на евнуха, какими они виделись ей по многочисленным книгам.
— Идём со мной! — он взял Вирдж за руку и, особо не церемонясь, потащил её за собой.
— Проваливай к себе! — оглянувшись, Вирдж увидела, как охранник выставил меч перед лицом конвоирши. — Тебе нечего там делать, рабыня!
И хотя за полученные удары девушка не испытывала к ней нежных чувств, но подобное обращение её передёрнуло. Как бы похититель ни сопротивлялся её словам, этот мир явно не был миром Земли. А если даже это всё такая Земля, то Вирджиния даже не представляла, когда она находится…
— Пленница доставлена, — проговорил ещё один охранник, встретив Вирджинию в конце длинного полотняного коридора. Переглянувшись с «евнухом», он запустил её внутрь ещё одного шатра, или чем бы это ни было.
Мужчина лет тридцати пяти, не больше, одетый по-восточному — в шароварах и длинной рубахе, — оглянулся. Первое, что бросилось в глаза Вирджини, — то, что мужчина был красив. Красив по-восточному. Тёмные, пронзительные глаза под тонкими бровями безжалостным огнём смотрели на неё со смуглого лица сына пустынь. Гладкая кожа, умащенная благовониями, аромат которых ещё витал в воздухе. Скрытое под одеждой тело выдавало силу хищника, готового к атаке.
— Редко в нашей пустыне появляются люди столь странным образом, — проговорил мужчина, обращаясь к ней, и дал знак выйти всем остальным. — Мне рассказали, что ночью был замечен огонь, дым от которого возносился к небесам едва ли не до дверей дома Ширата. А утром вместо пепелища нашли вас. Считать ли вас колдуньей или вы владеете честной магией? Ответьте мне!
Вирдж перевела дыхание. Речь мужчины была странной, и казалось, что кто-то читает арабскую сказку. Но взгляд замолчавшего был настойчив и упрям. Ему хотелось услышать ответ.
— Я не волшебница и не колдунья. Меня похитили, и мы только-только выехали из города, когда машина Джереми вдруг сорвалась с дороги и перевернулась. Я его едва вытащила. Потом всё взорвалось. А утром на нас напал ваш человек, — Вирдж чувствовала, насколько сильно отличается её речь от витиеватого говора восточника, но старалась не обращать на это внимания, думая о том, как полнее обрисовать картину произошедшего. Может быть, их поймут и помогут вернуться домой. Ну, по крайней мере, на Землю, в её время.
— Машинаджереми, — повторил за ней восточник. — Слишком длинное имя для коня. Наверно, поэтому он и сошёл с ума…
Вирджиния сердито помотала головой.
— Да нет же! Это два совершенно разных слова. Машина — это то, на чём мы ехали, а Джереми её вёл…
— Всё-таки странное имя для лошади — машина…
— Да не лошадь это! — возмутилась Вирдж, окончательно теряя терпение. — Это повозка такая, на четырёх колёсах. Она ездит, и мы называем её машиной…
— А у нас это называется телегой, — задумчиво проговорил мужчина, пристально разглядывая её. — А твой спутник — великий воин?
— Нет, совсем нет! — тут же опротестовала подобную мысль Вирдж. — Он украл меня из дома, чтобы отдать людям, которые шантажируют моего отца…
Похоже, слово «шантаж» псевдоарабу было знакомо больше, чем «машина» или странное имя «Джереми», потому что, услышав его, он расцвёл плотоядной улыбкой.
— И сколько дадут за тебя твои родители? — едва заметным движением он скользнул к ней, и его рука, вызывая странный трепет, пробежалась по её щеке.
— Я не знаю, — ответила Вирдж, отстраняясь от чужого прикосновения. Её действительно испугала перемена настроения восточника. Больше, чем ей хотелось думать, ей захотелось, чтобы Джереми оказался здесь, рядом с ней. Да, он пытался её похитить, но это было там, в другой реальности, откуда они выпали. А здесь им нужно было быть вместе. Только потому, что и он, и она здесь чужаки. В какой-то момент этой томительной паузы, когда Вирдж пыталась придумать правдоподобный ответ, ей вдруг пришло в голову, что заказчики её похищения могут быть из этого мира. Но стоило этой мысли сформироваться, как девушка тут же отмела её как неприемлемую. Люди были слишком поражены, увидев их. Пожалуй, это было единственным, что она запомнила до удара древком копья. Можно было предположить, что Джереми играл. Но если бы это было так, то на самом деле он не простой похититель, а самый великолепный артист. Для того чтобы сыграть человека современного, не склонного к фантазиям и прочим подобным вещам, не верящего ни одному сюжету фантастических книг, нужно обладать недюжим талантом.
— Зачем вам это? — спросила Вирдж, прервав свои собственные размышления над этим вопросом.
Восточник ухмыльнулся. Пожалуй, даже если бы он не ответил, она бы и так поняла его намерения.
— Может быть, я бы помог тебе воссоединиться с твоими родителями, моё дитя… Правда, видят глаза Ширата, что, хотя я и попытаюсь сделать это из самых лучших побуждений, мне бы всё равно хотелось бы получить и некоторое материальное удовлетворение… Итак, всё же сколько ты стоишь?
Не удержавшись, Вирдж хихикнула в ответ. Это уже походило на какого-то особого рода аукцион, где не продавец, а сам товар торгуется с покупателями, набивая себе цену.
— Вам не удастся это сделать, — устало проговорила она, вдруг ощутив, как сильно вымотало её происходящее. Вспомнилось, что уже сутки она не спала по-человечески и ничего не ела. А сколько нервов было потрачено? Похищение, авария, плен, теперь этот дикий по смыслу аукцион. Это место, где невозможно понять, когда и насколько далеко от Земли оно находится. — Мой дом находится слишком далеко отсюда, чтобы вы могли отправить меня туда, — проговорила она, сама вдруг отчётливо понимая, что это настоящая правда. Где бы ни был сейчас её дом, ей до него так же далеко, как пешком до неба. — Я бы хотела увидеть Джереми, — попросила она, чувствуя, что силы её истекают. Уже казалось невыносимым сражаться с этой сводящей с ума реальностью в одиночку.
— Далеко… — повторил восточник, словно намеренно пропустив мимо ушей просьбу девушки. Таким же неуловимым движением, как и раньше, он скользнул ей за спину, и его губы почти коснулись её уха. — Расскажи, сладкая, о своём доме, и мы найдём его, где бы он ни был. Даже на самой далёкой звезде…
***
Очнувшись, Джереми мог первое время лишь ощущать боль. Огромную, пульсирующую и живую. Много живее его самого. Она висела в том пространстве бесконечности, что заполняла его тело. Потребовалась целая вечность, чтобы это безразличное ко всему пространство наполнилось болью, сконцентрировалось и обрело форму. Его тела. Тела, которое состояло из отдельных тысяч кусочков, каждый из которых взывал к состраданию. Но бога на месте не было. И Джереми пришлось в очередной раз решать свои проблемы самому. Едва это решение было принято, Джереми почувствовал себя несколько лучше. Он никогда в принципе и не полагался на чью-либо помощь, а потому рассчитывать на неё сейчас было так же глупо, как всегда.
Открыв глаза, он осмотрелся. Правда, раньше, чем он смог что-то разглядеть, механизм ощущений мира включил обоняние. В нос Джереми ударила такая вонь, что слабый от потрясения желудок немедленно попытался выйти наружу сам, чтобы узнать, правда ли есть на свете вещи, которые могут вонять подобным образом. Он сидел в какой-то яме. В принципе не сидел: сидели какие-то существа рядом с ним. А лежал он на боку в позе брошенного в грязь мешка. Ноющая и скулящая от боли левая рука возмущалась против такого положения и требовала существенных поправок. Был выбран консилиум, который постановил, что стоит подняться. Больше всего за это выступала голова, которой не хотелось больше лежать на чём-то холодном и влажном. Сразившись со своим желавшим действовать, но не помнящим как, телом, Джереми поднялся. Правда после этого земля вдруг попыталась уйти из-под его ног, но он всё же удержался на её спине, несмотря на бешеный аллюр звёзд, которые из злобы, что он забрался так высоко, в остервенении били его копытами по голове.
— Всё, хватит! — закричал Джереми на них. И пусть из его глотки донёсся лишь возмущённый хрип, это всё же подействовало на галактических скакунов. Возмущённо заржав, они понеслись прочь по Млечному пути, разнося по великому космосу нервную дробь копыт. Посмотрев им вслед, Джереми почувствовал лёгкую ярость на них за то, что, несмотря ни на что, они всё-таки вернутся обратно. Для того чтобы сплясать на его мозгах румбу. Постепенно восстановился слух, и только для того, чтобы передать ему чей-то вопрос.
— Ты вообще о чём? — поинтересовалось что-то рядом.
С трудом повернув голову, Джереми рискнул посмотреть. Это нечто наверняка раньше было человеком, но сейчас ему до этого было слишком далеко. Слишком худ, покрыт какой-то грязью и слоем шевелящихся насекомых среди копны спутанных волос головы и… кажется, это была борода.
— Где я? — спросил Джереми, надеясь, что ответ поставит всё на свои места.
— Смотря чем это для тебя кажется, — тоскливо проговорил ещё один голос из другого угла камеры.
— А конкретнее? — потребовал определённости молодой человек.
Он не был во Вьетнаме, но обстановка вокруг очень уж походила на одну из киношных декораций. Но даже если это были не декорации (а по всей видимости так и было), Джереми ничего не понимал. В его голове всё перепуталось. Это дело, за которое он взялся, ни в коей мере не казалось ему трудным. Но с самого начала всё пошло не так. Пусть ему всё удалось, но глаза девушки…
— Вирдж, — позвал он, вскинув голову. — Где она? Где девушка, что была со мной?
Призрак человека усмехнулся.
— Здесь нет женщин. А если ты их видишь, то у тебя начались видения…
— Я не вижу их, — возразил Джереми, осторожно выпрямляя ноги и поднимаясь по стене. — Я был с ней, когда на нас напали.
— Тебя привели сюда одного. А если с тобой и была женщина, то она сейчас у повелителя.
— Где?… А где находимся мы?
— В яме невольников…
— Что-то не очень вы похожи на рабов, — ухмыльнулся замогильным мыслям Джереми.
Тело ещё плохо слушалось, но он заставлял себя, ибо никогда раньше не позволял себе не довести дело до конца. То есть даже если он сейчас и находился чёрт знает где, на нём всё ещё лежала ответственность за девушку. Хотя бы до тех пор, пока он не доставит её своим заказчикам.
— Мы лишь смертники.
— Забавно. Но мне умирать ещё рано. Мне предстоит ещё хорошенько потрудиться…
— Брось! — остановил его кто-то из живых призраков. — Отсюда тебе не уйти. У тебя нет ни крыльев, ни игрушки Ширата…
— Это верно. Крыльев нет, и игрушками я не увлекаюсь, — ответил Джереми, примеряясь к решётке, заменявшей потолок этой земляной камере в ширину не больше двух с половиной метров, но вот в высоту тянувшейся на все три с половиной, или даже четыре. Всё значительно усложнялось дождём, вдруг полившим с чистого до сих пор вечернего неба, видневшегося сквозь прутья решётки. Он без зазрения совести поливал пленников потоками холодной воды и размягчал и без того нетвёрдую почву. — Расскажите мне об игрушке… — вдруг попросил он, примеряясь, как ему лучше допрыгнуть до решётки.
— Об игрушке? — переспросили у него.
— Ну да. Этого, как его? Ширмамеда, что ли?…
— Игрушка Ширата, — осторожно поправил его голос из угла, укрываясь руками от полетевших из-под ног Джереми комьев грязи.
— Точно! Именно о ней я и говорю, — согласился молодой человек, вновь опускаясь на землю. Потеря сознания заставила его забыть о повреждённой ноге. Значит, это был не перелом. Это утешало. Но больно было. Из-за последнего Джереми едва не пропустил начавшееся объяснение.
— Когда Ширату стало скучно, он пошёл прогуляться по другим мирам. Много красот он там увидел, и стало ему обидно, что его люди не могут этого увидеть. И тогда он решил сделать несколько игрушек и раскидать их по своим мирам. Люди, что их находили, могли так же свободно, как и он, перемещаться по чужим мирам. Стоило лишь повернуть нужные шипы…
И без того тусклый свет из-за решётки заслонила чья-то фигура. Витиеватая речь восточника оборвалась, и, едва вынырнув из гипнотического транса, Джереми поднял голову, чтобы посмотреть. Решётка откинулась, и в яму кинули верёвку.
— Чужак, поднимайся! — рявкнул кто-то.
Одна из теней пихнула молодого человека в бок.
— Поднимайся, тебя зовут!
— Поднимайся, чужак!
— Они никогда так не делали, — снова прошептала тень. — По одному отсюда не выводят. Если на смерть, то всех вместе… Иди, может быть, это твоя женщина об этом позаботилась…
