- Ты его знаешь, Лаврентий?
Скуратов поморщился. Прозвище ему не нравилось. Тем более, он знал, на кого прозвище указывает и какой скрывает подтекст.
- По нашему ведомству никаких замечаний, - проскрипел шеф безопасности, явно страдая, что вынужден это признать. – Мы его проверяли, как и остальных сотрудников, допущенных к проекту «Excellence». Послужной список идеальный. Был взят на работу еще на стадии закладки фундамента. Ни прогулов, ни нарушений, ни больничных. Лоялен, неконфликтен. Возможен нервный срыв. Неделю назад от него ушла жена. И вещи вывезла.
Бозгурд хмыкнул.
- Думаешь, из-за бабы? Вот же тряпка.
- Проверяем, - сухо подытожил «Лаврентий», указывая краткостью своего ответа на нежелание продолжать разговор в присутствии свидетеля.
Бозгурд бросил взгляд на потеющего подчиненного. Казалось, капли со лба и кончика носа уже образуют на дорогом ковровом покрытии целый узор.
- Пошел вон, - все так же весомо, по-булыжному, произнес владелец «DEX-company».
Хронис, хватаясь за сердце, кинулся из кабинета. Бозгурд и его шеф безопасности остались наедине. Тщедушный, желтый человечек бесшумно выбрался из своего угла и занял кресло по правую руку от босса. Тот продолжал курить, затем спросил.
- Сколько?
- Для прессы – двести тысяч. Учитывая реальный ущерб – миллион. Это приблизительно. Подробного отчета я еще не видел. Будет к вечеру.
- Да черт с ними, с деньгами! – рыкнул Бозгурд. – Что с проектом?
«Лаврентий» помолчал. Потом тихо произнес.
- Все пять клонов погибли. Лично у меня создается впечатление, что удар был направлен именно на них, на проект. Два нейротехника видели этого Блюма за четверть часа до взрыва реактора. Он пялился на заготовки.
- Думаешь, его купили? Но кто? Кто мог знать? Ты же сам всех проверял!
- Люди склонны болтать, - уклончиво произнес Скуратов. – О том, что мы запускаем новую линейку, давно ходят слухи. Это собственно, не такой уж и секрет. Под неразглашение подпадает только факт применения нейростимуляторов. В официальном пресс-релизе вероятная разумность новых киборгов прямо не упоминается. Упор делается на концептуально новую программу имитации личности. О том, что никакой программы имитации не существует, знаем только мы и…
Скуратов внезапно смолк. Бозгурд ждал. Шеф отдела безопасности не отличался нервической склонностью к преувеличениям. Его оценка понесенных убытков, будь то в живой силе или в денежном эквиваленте, отличалась без эмоциональной, машинной циничностью. Во время катастроф, пожаров, наводнений, финансового кризиса, при падении рынка или сбоя прыжкового двигателя он бесстрастно выдергивал вирт-окно с колонками цифр и указывал на сухой остаток, не уточняя, то ли это количество раненых то ли список поредевших активов.
- Что еще? – тихо спросил Бозгурд, уже по опыту знавший цену этому молчанию.
- Грэг Пирсон погиб. Только что пришло сообщение. Скончался в центральном городском госпитале. Ожоги четвертой степени. Поражение более 60% поверхности тела.
Бозгурд откинулся в своем кресле.
- А вот это уже полный …ец! Какого хера он полез в это пекло?
- Спасал свое детище, - тускло резюмировал Скуратов. – Это же первая партия пригодных к использованию клонов. Все предшествующие не соответствовали стандарту. В отчетах патологоанатома каждый раз указывалось, что их мозг был нафарширован опухолями, как индейка черносливом. Нейростимуляторы, способствуя усложнению и разрастанию нейросетей, так же стимулируют деление и менее значимых клеток. Ну это вроде как сорняки на удобренной грядке. В этом и состоит главный секрет Гибульского – дозировка удобрений. Чтобы морковку вырастить и грядку сорняками не загадить. У Пирсона только с пятой группой получилось. Без патологий. Он же был единственный, кто начинал с Гибульским, был его учеником. Только этот наш рэволюционер и от него, своего верного адепта, скрыл львиную долю своих разработок. Позволил поучаствовать только в наладке процессора для «шестерок». А вот как вырастить полноценный, дееспособный мозг под этот процессор, рассказать забыл. Или не захотел.
- Славой не поделился, - проворчал Бозгурд. – И где он теперь со своей славой?
- У Пирсона были свои наработки, свои результаты. Он не с чистого листа начинал. К тому же, к его услугам был подопытный экземпляр. Наличие этого экземпляра позволяло ему не теоретизировать, а заниматься практикой. В конце концов, большую часть своих открытий он попросту скопировал.
- Я подозреваю, что сейчас будет увесистое «но», - мрачно предрек Бозгурд.
- Будет. Ты же знаешь этих ученых, Сергей. Да не кипишуй! Если кто и прослушивает твой кабинет, так это я. – Скуратов криво усмехнулся. – А я все твои секреты знаю. Так вот, ученые… Пирсон, как и его предшественник Гибульский, жаждал единоличного обладания философским камнем.
- Чего? Каким еще камнем?
- Это означает, что единой картины проведенных им экспериментов не существует. Он не озаботился все свести к одной, универсальной формуле. Все его сотрудники работали обособленно друг от друга, решали узкоспециализированные задачи. Он заносил результаты в центральную базу данных, но помещал кластеры с информацией так, чтобы никто, кроме него, в них не разобрался. Утверждал, что таким образом обеспечивает безопасность. Без универсального ключа, кода, который он держал в голове, особой последовательности соединения данных, вся эта информация всего лишь набор цифр, таблиц и графиков. Чтобы без ключа сложить эти данные в систему, потребуется несколько лет.
Бозгурд в ярости вскочил из-за стола.
- Да черт бы их всех побрал, этих яйцеголовых!
Он ругался долго, вдохновенно, с причастными и деепричастными оборотами, с междометиями и предлогами «на» и «в». Метался по кабинету, пинал несокрушимую черно-белую мебель. Шеф безопасности бесстрастно наблюдал. Наконец Бозгурд выдохся. Открыл минибар и наполнил стакан неразбавленным бурбоном. Залпом выпил. Потный, с лицом багровым, предынсультным, он вдруг стал близнецом Хрониса, проливающего потные солоноватые капли души на дорогое покрытие.
- И что теперь, Валентин? Все к черту?
Скуратов оставался невозмутимым. Он повертел планшет и вдруг сказал:
- К нам тут запрос поступил. От адвокатской конторы «Jus Privatum». Просят дать экспертную оценку поведения киборга для представления в суд.
Обернувшийся к нему Бозгурд напоминал разъяренного быка, перед которым тореадор поигрывает своей мулетой. Бык ворочает налитыми кровью глазами, поводит мокрыми боками, роет песок копытом. Он жаждет растоптать врага, вспороть ему брюхо, но мелькающая перед носом тряпка сбивает с толку. Какой запрос? Какая контора? А Скуратов продолжал.
- Запрос направлен в связи с делом одного из самых уважаемых клиентов фирмы, некого Генри Монмута, баронета. Его сын, Генри Монмут джуниор, юноша девятнадцати лет, обвиняется в нарушении границ частных владений, браконьерстве и злостном хулиганстве. В случае признания его виновным, по их планетарному кодексу, пацану грозит от пяти до десяти лет в исправительном учреждении.
Бозгурд помимо воли отвлекся от мысленно вспоротого живота.
- Это где ж такие законы? Парень зайцев пострелял, и за это в тюрьму? Вон на Эдеме Толян кабана завалил. Здоровый такой зверюга. Ну выследил его лесник, ну сдал шерифу. И что? Заплатил штраф. Какая тюрьма?
- Так это Эдем. Там у них прогресс, демократия. А тут устаревшая общественно-экономическая формация. Феодализм. А знаешь, что на Земле в стародавние времена делали с браконьерами? Вешали. Без суда и следствия. Сейчас у них, конечно, более гуманно поступают с нарушителями, тем более, что пойманные браконьеры из наследников. Отправляют в исправительное заведения или в закрытую военную школу. Охотничьи угодья неприкосновенны.
- А что, мне нравится. Я бы там поселился. Ушел бы на покой, прикупил бы землицы.
- Не получится, - вздохнул Скуратов, - прикупить. Это Геральдика, Сергей. Я тебе о Геральдике рассказываю.
Бозгурд продолжал изображать ошеломленного быка. Правда, дышал он уже не так шумно. Бурбон оказывал действие. Название планеты вызывало какие-то смутные ассоциации.
- А это тут… - начал было он и вдруг осекся. – Киборг? На Геральдике?
- Именно так, погулять вышел. А ребятки вздумали пошалить, - продолжал «Лаврентий». – Зайцев пострелять, медведя подразнить, не знаю. У них на Геральдике охота – общепланетная забава, все этим увлекаются. И зверья много. Но все строго по правилам, по договоренности и на своих землях. В соседских лесах только по приглашению, если хозяин пожелает видеть охотника участником травли. Ну а молодежь, сам понимаешь, ищет приключений на причинное место. Решил этот недоросль в компании таких же наследничков в соседней вотчине пошуметь. В чужих руках, как известно, и медведь толще. Взяли станнеры и отправились. Только вместо медведя, затравили киборга. А где киборг, там и егохозяин. Вернее, хозяйка.
Зрачки Бозгурда сузились.
- Хозяйка киборга с Геральдики?
Скуратов сделал вид, что не расслышал.
- Они раз пятнадцать по жестянке пальнули, пока хозяйка их из плазменной винтовки не угомонила.
Лицо владельца «DEX-company» стало еще более напряженным.
- Валентин, не хочешь ли ты сказать…
- Теперь папаша этого юного разбойника хочет встречный иск подать. Будто бы детки защищались, а киборг на них напал. Что киборг, как бы это помягче выразиться, действовал самостоятельно.
- Бракованный киборг на Геральдике?
- А хозяйка, та самая, с плазменной винтовкой, превысила пределы самообороны. Киборга защищала!
Бозгурд криво усмехнулся.
- Мне приходит в голову только одно имя. Вооруженная плазменной винтовкой решительная дама с Геральдики.
Скуратов кивнул.
- И киборг тот самый.
- Так это же значит…
- Это значит, что проект «Совершенство»реализуется.
Ощущение было странным, щекочущим и приятным. Безопасность. Он чувствовал себя в безопасности. Не то чтобы это чувство было ему совсем незнакомо, он уже испытывал его короткими редкими вспышками, но переживание было таким ярким, таким ослепительно-острым, что выцветание подступивших к горлу, захлестывающих эмоций ему не грозило до предела отпущенного вселенной времени.
Мартин вздохнул и открыл глаза.
Местное время: 12:37
Локация: 50°21?12? с.ш. 7°34?43? в.д.
Высота над уровнем моря: 75 м
Влажность: 40%
Скорость ветра: 9 км/ч
Температура: 23°с
Ну вот зачем? Он же не об этом спрашивал. Он наблюдал за своими ощущениями. Хотел измерить интенсивность своего первого эмоционального контура.
Враждебные объекты не обнаружены.
Ничего ему система не скажет. Не в ее компетенции переводить в проценты страхи, надежды, чувства, ощущения, сны или печали. Она выдаст ему данные по биохимии крови, сосчитает количество вдохов, исчислит пульс, измерит давление, скорректирует уровень гормонов. А то, что он чувствует, грустен или доволен, она не измерит. Это чисто человеческое. Это прерогатива его органического мозга, работа живых клеток. Экстраполяция души. А душа цифрового аналога не имеет.
Он в безопасности.
Это так удивительно, так странно. Нечто светлое, непознаваемое и такое огромное, заключающее в себе целый мир. Да, да, именно так. Весь этот мир, до границ атмосферы. Нет, гораздо дальше. До пределов звездной системы, до самой отдаленной планетарной орбиты. В системе Аттилы шесть планет, последняя из них, крошечная, сморщенная, покрытая коркой метанового льда, находится на расстоянии семи миллиардов километров. Вот как далеко, как необозримо простирается этот благосклонно обратившийся к нему мир, этот безразмерный кокон счастливого безмятежного присутствия. А он - в этом коконе, укрывшаяся микроскопическая искорка жизни, тихо мерцающая, дышащая. И все же равная по ценности этому миру, который признал ее своей драгоценной составляющей. Вот что означает это ощущение безопасности. Не противостояние, но единство, слияние и принятие. Он здесь, он жив, он обласкан и признан. Он чувствует разницу и даже умеет ее объяснить.
Раньше при взаимодействии с миром он чувствовал лишь гнетущую отчужденность. В том прежнем мире он был чужеродным, отторгнутым элементом. Он был один, на крошечном пространственном закутке посреди враждебной хищной среды. Его создали, но тут же отвергли. Он появился на свет не по собственной воле и даже не по воле случая. Он был результатом целенаправленного взращивания, следствием работы отягощенного любопытством ума. Люди породили его, но не признали своим. Назвали искусственным, ущербным порождением, инструментом и вещью. Вокруг него будто бы очертили круг. «Вот твое место», сказали они. А там, за кругом, все не твое. Все чужое, высшее и запретное. И он принял это несправедливое деление как само собой разумеющееся. Он же не знал, что бывает и по-другому, не знал, что бывает безопасность.
Безопасность. Это когда весь мир будто огромная теплая ладонь, которая тебя защищает. И сам ты себя тоже защищаешь. Да, у него теперь есть это право. Хозяйка сказала. И разрешила. Он теперь может сказать «нет». И нейрохлыст не рассечет кожу, не щелкнет, сминая мышцы, блокатор. Он может сказать «да», и даже затеять спор. Он может возразить, поспорить с хозяйкой!
Как же все изменилось. После побега он ждал, что она осуществит свою угрозу. Она же обещала, сказала, что посадит его на цепь.
Мартин подставил лицо солнцу и снова блаженно вздохнул. С удовольствием проследил, как воздух, свежий, влажный, чуть пряный от лесных ароматов, катится по гортани, растягивает бронхи и наполняет легкие.
Собственно, свою угрозу она все-таки осуществила.
Да, он теперь сидит на цепи. Даже на двойной. Правда, цепь эта невидима. Она не состоит из тяжелых ржавых колец, как он успел выяснить, заглянув в исторический справочник, это скорее виртуальный «поводок», непрерывный обмен данными с искином, вай-фай петля, которую набросила на него «Жанет». А хозяйка продублировала этот «поводок» со своего комма. Так что с момента своего возвращения Мартин находится под двойным надзором. Но ему это не мешает. Даже наоборот — нравится. Хозяйка посредством непрерывного мониторинга как будто напоминает: я здесь, я рядом, ты не один. Даже если ты меня не видишь, я все равно с тобой. Я приду сразу, как позовешь, как окликнешь. Даже если не позовешь, а только подумаешь, я услышу и помогу.
Теперь он знал — поможет. Заступится и защитит. Первый человек, который выбрал его сторону в противостоянии с другими людьми, человек, который признал его боль равноценной боли человеческой. Он отличается от людей, он другой, иначе появился на свет, иначе выращен, немного иначе устроен, но он живой. Он такое же проявление жизни, как и великое множество других существ, населяющих вселенную. Еще один штрих в бесконечном разнообразии. Пусть и наполовину искусственный.
Хозяйка однажды назвала его Франкенштейном. Некоторое время спустя он спросил «Жанет», что значит это имя. «Жанет» объяснила и даже развернула текст произведения Мери Шелли. Большую часть текста Мартин не понял, но основной посыл уловил: сначала некий ученый создал человекоподобное существо, а потом его возненавидел.
Люди создают немало произведений искусства. Статуи, картины. Он, Мартин, тоже своего рода произведение, но живое.
Скуратов поморщился. Прозвище ему не нравилось. Тем более, он знал, на кого прозвище указывает и какой скрывает подтекст.
- По нашему ведомству никаких замечаний, - проскрипел шеф безопасности, явно страдая, что вынужден это признать. – Мы его проверяли, как и остальных сотрудников, допущенных к проекту «Excellence». Послужной список идеальный. Был взят на работу еще на стадии закладки фундамента. Ни прогулов, ни нарушений, ни больничных. Лоялен, неконфликтен. Возможен нервный срыв. Неделю назад от него ушла жена. И вещи вывезла.
Бозгурд хмыкнул.
- Думаешь, из-за бабы? Вот же тряпка.
- Проверяем, - сухо подытожил «Лаврентий», указывая краткостью своего ответа на нежелание продолжать разговор в присутствии свидетеля.
Бозгурд бросил взгляд на потеющего подчиненного. Казалось, капли со лба и кончика носа уже образуют на дорогом ковровом покрытии целый узор.
- Пошел вон, - все так же весомо, по-булыжному, произнес владелец «DEX-company».
Хронис, хватаясь за сердце, кинулся из кабинета. Бозгурд и его шеф безопасности остались наедине. Тщедушный, желтый человечек бесшумно выбрался из своего угла и занял кресло по правую руку от босса. Тот продолжал курить, затем спросил.
- Сколько?
- Для прессы – двести тысяч. Учитывая реальный ущерб – миллион. Это приблизительно. Подробного отчета я еще не видел. Будет к вечеру.
- Да черт с ними, с деньгами! – рыкнул Бозгурд. – Что с проектом?
«Лаврентий» помолчал. Потом тихо произнес.
- Все пять клонов погибли. Лично у меня создается впечатление, что удар был направлен именно на них, на проект. Два нейротехника видели этого Блюма за четверть часа до взрыва реактора. Он пялился на заготовки.
- Думаешь, его купили? Но кто? Кто мог знать? Ты же сам всех проверял!
- Люди склонны болтать, - уклончиво произнес Скуратов. – О том, что мы запускаем новую линейку, давно ходят слухи. Это собственно, не такой уж и секрет. Под неразглашение подпадает только факт применения нейростимуляторов. В официальном пресс-релизе вероятная разумность новых киборгов прямо не упоминается. Упор делается на концептуально новую программу имитации личности. О том, что никакой программы имитации не существует, знаем только мы и…
Скуратов внезапно смолк. Бозгурд ждал. Шеф отдела безопасности не отличался нервической склонностью к преувеличениям. Его оценка понесенных убытков, будь то в живой силе или в денежном эквиваленте, отличалась без эмоциональной, машинной циничностью. Во время катастроф, пожаров, наводнений, финансового кризиса, при падении рынка или сбоя прыжкового двигателя он бесстрастно выдергивал вирт-окно с колонками цифр и указывал на сухой остаток, не уточняя, то ли это количество раненых то ли список поредевших активов.
- Что еще? – тихо спросил Бозгурд, уже по опыту знавший цену этому молчанию.
- Грэг Пирсон погиб. Только что пришло сообщение. Скончался в центральном городском госпитале. Ожоги четвертой степени. Поражение более 60% поверхности тела.
Бозгурд откинулся в своем кресле.
- А вот это уже полный …ец! Какого хера он полез в это пекло?
- Спасал свое детище, - тускло резюмировал Скуратов. – Это же первая партия пригодных к использованию клонов. Все предшествующие не соответствовали стандарту. В отчетах патологоанатома каждый раз указывалось, что их мозг был нафарширован опухолями, как индейка черносливом. Нейростимуляторы, способствуя усложнению и разрастанию нейросетей, так же стимулируют деление и менее значимых клеток. Ну это вроде как сорняки на удобренной грядке. В этом и состоит главный секрет Гибульского – дозировка удобрений. Чтобы морковку вырастить и грядку сорняками не загадить. У Пирсона только с пятой группой получилось. Без патологий. Он же был единственный, кто начинал с Гибульским, был его учеником. Только этот наш рэволюционер и от него, своего верного адепта, скрыл львиную долю своих разработок. Позволил поучаствовать только в наладке процессора для «шестерок». А вот как вырастить полноценный, дееспособный мозг под этот процессор, рассказать забыл. Или не захотел.
- Славой не поделился, - проворчал Бозгурд. – И где он теперь со своей славой?
- У Пирсона были свои наработки, свои результаты. Он не с чистого листа начинал. К тому же, к его услугам был подопытный экземпляр. Наличие этого экземпляра позволяло ему не теоретизировать, а заниматься практикой. В конце концов, большую часть своих открытий он попросту скопировал.
- Я подозреваю, что сейчас будет увесистое «но», - мрачно предрек Бозгурд.
- Будет. Ты же знаешь этих ученых, Сергей. Да не кипишуй! Если кто и прослушивает твой кабинет, так это я. – Скуратов криво усмехнулся. – А я все твои секреты знаю. Так вот, ученые… Пирсон, как и его предшественник Гибульский, жаждал единоличного обладания философским камнем.
- Чего? Каким еще камнем?
- Это означает, что единой картины проведенных им экспериментов не существует. Он не озаботился все свести к одной, универсальной формуле. Все его сотрудники работали обособленно друг от друга, решали узкоспециализированные задачи. Он заносил результаты в центральную базу данных, но помещал кластеры с информацией так, чтобы никто, кроме него, в них не разобрался. Утверждал, что таким образом обеспечивает безопасность. Без универсального ключа, кода, который он держал в голове, особой последовательности соединения данных, вся эта информация всего лишь набор цифр, таблиц и графиков. Чтобы без ключа сложить эти данные в систему, потребуется несколько лет.
Бозгурд в ярости вскочил из-за стола.
- Да черт бы их всех побрал, этих яйцеголовых!
Он ругался долго, вдохновенно, с причастными и деепричастными оборотами, с междометиями и предлогами «на» и «в». Метался по кабинету, пинал несокрушимую черно-белую мебель. Шеф безопасности бесстрастно наблюдал. Наконец Бозгурд выдохся. Открыл минибар и наполнил стакан неразбавленным бурбоном. Залпом выпил. Потный, с лицом багровым, предынсультным, он вдруг стал близнецом Хрониса, проливающего потные солоноватые капли души на дорогое покрытие.
- И что теперь, Валентин? Все к черту?
Скуратов оставался невозмутимым. Он повертел планшет и вдруг сказал:
- К нам тут запрос поступил. От адвокатской конторы «Jus Privatum». Просят дать экспертную оценку поведения киборга для представления в суд.
Обернувшийся к нему Бозгурд напоминал разъяренного быка, перед которым тореадор поигрывает своей мулетой. Бык ворочает налитыми кровью глазами, поводит мокрыми боками, роет песок копытом. Он жаждет растоптать врага, вспороть ему брюхо, но мелькающая перед носом тряпка сбивает с толку. Какой запрос? Какая контора? А Скуратов продолжал.
- Запрос направлен в связи с делом одного из самых уважаемых клиентов фирмы, некого Генри Монмута, баронета. Его сын, Генри Монмут джуниор, юноша девятнадцати лет, обвиняется в нарушении границ частных владений, браконьерстве и злостном хулиганстве. В случае признания его виновным, по их планетарному кодексу, пацану грозит от пяти до десяти лет в исправительном учреждении.
Бозгурд помимо воли отвлекся от мысленно вспоротого живота.
- Это где ж такие законы? Парень зайцев пострелял, и за это в тюрьму? Вон на Эдеме Толян кабана завалил. Здоровый такой зверюга. Ну выследил его лесник, ну сдал шерифу. И что? Заплатил штраф. Какая тюрьма?
- Так это Эдем. Там у них прогресс, демократия. А тут устаревшая общественно-экономическая формация. Феодализм. А знаешь, что на Земле в стародавние времена делали с браконьерами? Вешали. Без суда и следствия. Сейчас у них, конечно, более гуманно поступают с нарушителями, тем более, что пойманные браконьеры из наследников. Отправляют в исправительное заведения или в закрытую военную школу. Охотничьи угодья неприкосновенны.
- А что, мне нравится. Я бы там поселился. Ушел бы на покой, прикупил бы землицы.
- Не получится, - вздохнул Скуратов, - прикупить. Это Геральдика, Сергей. Я тебе о Геральдике рассказываю.
Бозгурд продолжал изображать ошеломленного быка. Правда, дышал он уже не так шумно. Бурбон оказывал действие. Название планеты вызывало какие-то смутные ассоциации.
- А это тут… - начал было он и вдруг осекся. – Киборг? На Геральдике?
- Именно так, погулять вышел. А ребятки вздумали пошалить, - продолжал «Лаврентий». – Зайцев пострелять, медведя подразнить, не знаю. У них на Геральдике охота – общепланетная забава, все этим увлекаются. И зверья много. Но все строго по правилам, по договоренности и на своих землях. В соседских лесах только по приглашению, если хозяин пожелает видеть охотника участником травли. Ну а молодежь, сам понимаешь, ищет приключений на причинное место. Решил этот недоросль в компании таких же наследничков в соседней вотчине пошуметь. В чужих руках, как известно, и медведь толще. Взяли станнеры и отправились. Только вместо медведя, затравили киборга. А где киборг, там и егохозяин. Вернее, хозяйка.
Зрачки Бозгурда сузились.
- Хозяйка киборга с Геральдики?
Скуратов сделал вид, что не расслышал.
- Они раз пятнадцать по жестянке пальнули, пока хозяйка их из плазменной винтовки не угомонила.
Лицо владельца «DEX-company» стало еще более напряженным.
- Валентин, не хочешь ли ты сказать…
- Теперь папаша этого юного разбойника хочет встречный иск подать. Будто бы детки защищались, а киборг на них напал. Что киборг, как бы это помягче выразиться, действовал самостоятельно.
- Бракованный киборг на Геральдике?
- А хозяйка, та самая, с плазменной винтовкой, превысила пределы самообороны. Киборга защищала!
Бозгурд криво усмехнулся.
- Мне приходит в голову только одно имя. Вооруженная плазменной винтовкой решительная дама с Геральдики.
Скуратов кивнул.
- И киборг тот самый.
- Так это же значит…
- Это значит, что проект «Совершенство»реализуется.
Глава 3. Интерлюдия
Ощущение было странным, щекочущим и приятным. Безопасность. Он чувствовал себя в безопасности. Не то чтобы это чувство было ему совсем незнакомо, он уже испытывал его короткими редкими вспышками, но переживание было таким ярким, таким ослепительно-острым, что выцветание подступивших к горлу, захлестывающих эмоций ему не грозило до предела отпущенного вселенной времени.
Мартин вздохнул и открыл глаза.
Местное время: 12:37
Локация: 50°21?12? с.ш. 7°34?43? в.д.
Высота над уровнем моря: 75 м
Влажность: 40%
Скорость ветра: 9 км/ч
Температура: 23°с
Ну вот зачем? Он же не об этом спрашивал. Он наблюдал за своими ощущениями. Хотел измерить интенсивность своего первого эмоционального контура.
Враждебные объекты не обнаружены.
Ничего ему система не скажет. Не в ее компетенции переводить в проценты страхи, надежды, чувства, ощущения, сны или печали. Она выдаст ему данные по биохимии крови, сосчитает количество вдохов, исчислит пульс, измерит давление, скорректирует уровень гормонов. А то, что он чувствует, грустен или доволен, она не измерит. Это чисто человеческое. Это прерогатива его органического мозга, работа живых клеток. Экстраполяция души. А душа цифрового аналога не имеет.
Он в безопасности.
Это так удивительно, так странно. Нечто светлое, непознаваемое и такое огромное, заключающее в себе целый мир. Да, да, именно так. Весь этот мир, до границ атмосферы. Нет, гораздо дальше. До пределов звездной системы, до самой отдаленной планетарной орбиты. В системе Аттилы шесть планет, последняя из них, крошечная, сморщенная, покрытая коркой метанового льда, находится на расстоянии семи миллиардов километров. Вот как далеко, как необозримо простирается этот благосклонно обратившийся к нему мир, этот безразмерный кокон счастливого безмятежного присутствия. А он - в этом коконе, укрывшаяся микроскопическая искорка жизни, тихо мерцающая, дышащая. И все же равная по ценности этому миру, который признал ее своей драгоценной составляющей. Вот что означает это ощущение безопасности. Не противостояние, но единство, слияние и принятие. Он здесь, он жив, он обласкан и признан. Он чувствует разницу и даже умеет ее объяснить.
Раньше при взаимодействии с миром он чувствовал лишь гнетущую отчужденность. В том прежнем мире он был чужеродным, отторгнутым элементом. Он был один, на крошечном пространственном закутке посреди враждебной хищной среды. Его создали, но тут же отвергли. Он появился на свет не по собственной воле и даже не по воле случая. Он был результатом целенаправленного взращивания, следствием работы отягощенного любопытством ума. Люди породили его, но не признали своим. Назвали искусственным, ущербным порождением, инструментом и вещью. Вокруг него будто бы очертили круг. «Вот твое место», сказали они. А там, за кругом, все не твое. Все чужое, высшее и запретное. И он принял это несправедливое деление как само собой разумеющееся. Он же не знал, что бывает и по-другому, не знал, что бывает безопасность.
Безопасность. Это когда весь мир будто огромная теплая ладонь, которая тебя защищает. И сам ты себя тоже защищаешь. Да, у него теперь есть это право. Хозяйка сказала. И разрешила. Он теперь может сказать «нет». И нейрохлыст не рассечет кожу, не щелкнет, сминая мышцы, блокатор. Он может сказать «да», и даже затеять спор. Он может возразить, поспорить с хозяйкой!
Как же все изменилось. После побега он ждал, что она осуществит свою угрозу. Она же обещала, сказала, что посадит его на цепь.
Мартин подставил лицо солнцу и снова блаженно вздохнул. С удовольствием проследил, как воздух, свежий, влажный, чуть пряный от лесных ароматов, катится по гортани, растягивает бронхи и наполняет легкие.
Собственно, свою угрозу она все-таки осуществила.
Да, он теперь сидит на цепи. Даже на двойной. Правда, цепь эта невидима. Она не состоит из тяжелых ржавых колец, как он успел выяснить, заглянув в исторический справочник, это скорее виртуальный «поводок», непрерывный обмен данными с искином, вай-фай петля, которую набросила на него «Жанет». А хозяйка продублировала этот «поводок» со своего комма. Так что с момента своего возвращения Мартин находится под двойным надзором. Но ему это не мешает. Даже наоборот — нравится. Хозяйка посредством непрерывного мониторинга как будто напоминает: я здесь, я рядом, ты не один. Даже если ты меня не видишь, я все равно с тобой. Я приду сразу, как позовешь, как окликнешь. Даже если не позовешь, а только подумаешь, я услышу и помогу.
Теперь он знал — поможет. Заступится и защитит. Первый человек, который выбрал его сторону в противостоянии с другими людьми, человек, который признал его боль равноценной боли человеческой. Он отличается от людей, он другой, иначе появился на свет, иначе выращен, немного иначе устроен, но он живой. Он такое же проявление жизни, как и великое множество других существ, населяющих вселенную. Еще один штрих в бесконечном разнообразии. Пусть и наполовину искусственный.
Хозяйка однажды назвала его Франкенштейном. Некоторое время спустя он спросил «Жанет», что значит это имя. «Жанет» объяснила и даже развернула текст произведения Мери Шелли. Большую часть текста Мартин не понял, но основной посыл уловил: сначала некий ученый создал человекоподобное существо, а потом его возненавидел.
Люди создают немало произведений искусства. Статуи, картины. Он, Мартин, тоже своего рода произведение, но живое.
