Благодаря судорожному сокращению мышц, прогнавших кровь через сосуды и капилляры, ей удалось подняться. Последние три шага она бежала… Ткнулась лбом в холодную пластиковую поверхность. Пусто. Внутри никого. Транспортировочный модуль деактивирован.
Кровь отхлынула. Корделия мгновенно ослабела, ноги подкосились, и она сползла на металлизированное покрытие. Сознание вновь помутилось. В висках все еще стучало.
Теперь успокоиться, взять себя в руки и все обдумать. Она закрыла глаза и начала дышать с равными паузами на вдохе и выдохе, встраивая мысли в этот устойчивый ритм.
Итак, возвращаемся к списку вопросов. К попытке реконструировать ближайшее прошлое. Пока неясные всполохи. Как она здесь оказалась? Она не помнит. Не знает. А что она помнит? Бирюзовое озеро на Асцелле. Глубокий, насыщенный, неземной цвет. Она сама на берегу… Что потом? Потом разговор с Гриффитом. Нет, сейчас это неважно. Это уже в прошлом, стоит под грифом «издержки». Не все сделки и проекты завершаются безусловным успехом, бывают и провалы. Это провал. Сокрушительный, но не смертельный. Она справится. Она еще не искала выход, не вертела в мысленном барабане в поисках решения. Рано. Еще не отделила от надежд и запретных мечтаний, от эмоциональных привязок, от которых была несвободна в силу своей женской природы.
Шестнадцать лет назад она как будто от этих слабостей излечилась, обозначив их как бесполезные атавизмы в ее психо-эмоциональном устройстве. Осталась видимость женщины. Эта видимость часто играла ей на руку, вводя противника в заблуждение: матерый хищник видел перед собой существо слабое, неустойчивое.
Она вспомнила, как в начале ее бизнес-карьеры один из конкурентов, опьяненный близостью добычи, наставил на нее свой бластер, требуя продать доставшиеся по наследству акции «Holonet News». Он не сомневался! Он верил в себя. Он — мужчина, огромный альфа-самец, рыком подавляющий самок своего гарема. А она смотрела на него и… улыбалась. Улыбалась. Он возвышался над ней, жестикулировал, строил устрашающие гримасы, а ей было смешно. Она видела перед собой не грозного хищника с играющей под шкурой мускулатурой, а мелкое, агрессивное существо, целящееся ей в пятку. Она не боялась. Ей нечего было терять.
Ей, заглянувшей однажды в черный нависающий зрачок космоса, в жерло ненасытной пустоты, где она уже растворялась, куда срывались и падали ее живые, дышащие молекулы, было с чем сравнивать. Она видела размеры этого чудовища, этого вселенского монстра, по сравнению с которым она была только вспышкой, искрой на кипящей поверхности гиганта. И ее, побывавшую в пасти этого чудовища, этого хтонического божества, пытается напугать некто, сравнимый по возможностям с комаром. Она так ясно, так отчетливо представила себе это абсурдное соперничество, что не могла удержаться от смеха. И тот, локальный хозяин жизни, испуганный, отступил.
Она тогда ничего не подписала. Она жила одним днем, последним. Завтра для нее не существовало. Чего ей было бояться? Нечего. Но тогда, в первые годы борьбы за обанкротившуюся «Holonet News», она была одна. У нее не было Мартина. Каким было бы ее решение сегодня?
Корделия постаралась устроиться поудобней, прислонившись к транспортировочному модулю. Он уже не внушал ей ни ужаса, ни отвращения, скорее дарил надежду. Мартин свободен. А она… она справится. Ей нужно собраться, восстановить события последних суток. Что она помнит? Кажется, она совершила необъяснимую глупость, и эта глупость носит имя Александр ван дер Велле.
Память становилась все сговорчивей, давала справки и снабжала четкими иллюстрациями. Она повела себя с пресловутой женской нелогичностью. Профессор Гриффит произнес над ней окончательный приговор, она почувствовала себя отвергнутой, брошенной, ненужной, и вот таким ассиметричным способом попыталась вернуть себе почву под ногами. Возможно, будь у нее больше времени, она восстановила бы баланс и без дополнительных противовесов. А годом раньше ей бы и времени не понадобилось. Но годом раньше у нее не было Мартина.
Почему ее привлек именно он, этот породистый, молодой делец? Этот рафинированный продукт галактического истэблишмента? Алекс тоже своего рода аристократ, но его древо произрастает не в Священной земле Гроба Господня, а на удобренных долговыми расписками и векселями банковских делянках. Он — плоть от плоти могущественной финансовой элиты Земли, давно распустившей свои кредитные щупальца на окрестные звездные системы. В жилах этого успешного менялы течет не кровь, а валютная ликвидность.
Свое собственное участие в этой эскападе она худо-бедно объяснила, а вот почему он подписался на участие? Вопрос остается открытым. И примитивным сексуальным интересом на него не ответишь. Любая другая женщина могла бы себе польстить, выбрав именно эту версию, но только не она. «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять?» Бессмертная мотивация, но Александр ван дер Велле — экземпляр особой породы, его холодный ум финансиста не перебьют никакие гормоны. Дебет, кредит, положительное сальдо. Либидо бессильно. Он прилетел на Асцеллу с определенной целью. И с ней он тоже встретился не случайно, ему что-то от нее нужно. Но что?
Семейство Рифеншталь планирует захват? Но при финансовом интересе эти биржевые пираты всегда начинают с переговоров. Облачившись в смокинг и натянув белые перчатки, финансисты обрели так необходимую им респектабельность и не рискнут этой респектабельностью даже при самых благоприятных условиях. Если бы им понадобился ее голоканал или холдинг, ей бы предложили хорошую цену, как это было с «Solar24» — канал перекупили за полтора миллиарда. Хотя аналитики оценивали компанию в 800 миллионов. Владелец уступил ее без боя и на вырученные деньги уже основал новую голостудию. Ей они бы тоже сделали выгодное предложение или предложили бы слияние с более крупным холдингом. И только после ее отказа прибегли бы к таким радикальным мерам как угрозы, шантаж и похищение. Но ничего этого не было.
Алекс возник из ниоткуда в амплуа плейбоя и принялся ее соблазнять. Зачем? Не согласуется с его рациональным мышлением. Представитель семейства Рифеншталей не самоутверждается количеством женщин, он самоутверждается количеством приобретенных активов. Или она, в его понимании, тоже актив? Потому что она с Геральдики? Аристократка? Рифенштали задумали разбавить кровь менял кровью благородного сословия? Не лишено смысла. Аристократы с Геральдики до сих пор держаться особняком и не одобряют бизнес деятельности и бизнес-родственников в своих салонах. Согласно средневековым догмам дворянин — это охотник и воин, а торговец — существо презираемое. И это в двадцать втором веке! Предрассудки неистребимы. Но с ней, дамой независимой, состоятельной, пусть даже с пятном на происхождении, у Рифеншталей могло получиться. Вот только зачем это ей? Зачем ей обзаводиться такими родственниками? Она уже поплатилась за свое легкомыслие, за женскую свою нелогичность. Тосковала по Мартину, а в постель отправилась с первым встречным. И очнулась в грузовом отсеке неизвестного корабля.
Алекс? Это устроил Алекс? Зачем? Зачем ему ее похищать? Последнее, что она помнит — молодая женщина в гравикресле. Эта женщина ждала ее на аллее, ведущей к арендованному коттеджу. Почему обязательно ждала? Или ждала, но не ее… Чем она вообще там занималась? Еще накануне Корделия обошла бы эти гравиносилки стороной. А тут… Пребывала в уверенности, что в этом тщательно охраняемом поселении, где расположены частные, пекущиеся о своей репутации клиники, с ней ничего не может случиться. И Вадим ее в этом уверил, убедил оставаться на Асцелле, пока он ищет кукловода, стоящего за попыткой похищения. И она послушалась. Куда спешить? Мартин на «Мозгоеде», в безопасности, и скоро вернется домой. А вот вернется ли она? Может быть, так и сгинет в пустом грузовом отсеке. Ей выстрелят в голову из бластера и вышвырнут в открытый космос. Или сразу вышвырнут. И никто ее не найдет. Ее тело — песчинка. Даже не песчинка, элементарная частица. Она уйдет в пустоту, которая ее ждет. Бегемотик останется один.
Нет, сейчас времена изменились, он уже не подопытный экземпляр. У него есть паспортная карточка, есть деньги. И еще — у него есть друзья. Ему помогут. Его защитят. Он научится жить один. Мартин умный мальчик, он справится.<i> А вот она его больше не увидит.</i> Даже если так, не ей пенять на судьбу, судьба подарила ей целый год счастья. Подлинного, самой высшей пробы, а в том, что она это счастье не уберегла, никто не виноват. Только она.
Корделия снова поменяла положение тела, попыталась пристроить сведенные за спиной руки так, чтобы избежать затекания. Вспомнила, как Мартин учил ее протаскивать свое тело через связанные руки, чтобы руки оказались впереди. Киборгу это удавалось без труда, даже с риском вывиха, а вот она застревала, капризничала и ленилась. Твердила, что ей это умение не понадобится. Даже ее хваленая интуиция ничего ей не подсказала.
«Прости меня, бегемотик, прости. Я все испортила. Все погубила. И тебя не уберегла, и сама влипла».
Снова легла на бок, подтянула колени к животу и даже попыталась заснуть. Где-то далеко внизу все так же басовито гудели двигатели.
Из дремы ее вырвал свист пневмопривода, втянувшего створку двери, как иссохший язык. В проеме возникла фигура. Женская. Гостья не спеша преодолела порог и то небольшое расстояние, что отделяло ее от пленницы. Свет стал ярче и резче, Корделия болезненно зажмурилась. Женщине на вид было лет тридцать. Одета в элегантный брючный костюм цвета топленых сливок с золотой отделкой по шву, что, по мимолетному мнению Корделии, было излишним. Но костюм дорогой, похоже, что разработан модельерами Коррино. И прическа у новоприбывшей также соответствует последнему тренду. Безупречный макияж, свежий цвет лица. Корделия невольно поежилась. Долгие годы вынужденной публичности приучили ее к необходимости соблюдать дресс-код, внешность медийной персоны — это своего рода доспехи, защитное поле. А у нее сейчас нет никакой защиты, она выглядит жалкой, потрепанной. На ней все то же вечернее платье, в котором она отправилась на свидание к ван дер Велле. Натянула его, когда покидала спальню неожиданного любовника, рассчитывая через несколько минут оказаться в душе. Это платье помялось, истрепалось и кое-где зияло прорехами. В нем было холодно и неловко. Какая у нее прическа и как она выглядит после ночевки на голом полу, Корделия старалась не думать. Но это неизбывное, женское, при взгляде на цветущую, ухоженную соперницу, сразу взыграло холодной желчью.
Незнакомка подошла ближе, потом шагнула в сторону и села на угол контейнера. И тут Корделия ее узнала. Это была та самая блондинка, расслабленно парящая в гравикресле. Та самая, с кем говорил Алекс, и которая поджидала ее у коттеджа.
— Рада, что вам лучше, — с чуть заметной насмешкой произнесла Корделия. Возникшая в теле неловкость побудила пойти в наступление.
— Да, лучше, — любезно согласилась гостья, непринужденно закидывая ногу на ногу и демонстрируя туфельки из кожи леразийской ящерицы. Снова дом моды Коррино. — Более того, в ближайшее время я рассчитываю на полное выздоровление.
— Вы проходите интенсивный курс?
— Да, и предписанное мне лечение уже дает положительную динамику. А если вы этому лечению посодействуете, то выздоровление наступит еще раньше.
— Чем же я могу помочь?
Эту блондинку она определенно знала, видела задолго до встречи на Асцелле. Слишком все узнаваемо, и тембр голоса, и манера выговаривать гласные, и поворот головы, и неосознанные жесты. Корделия ее знает. Они встречались, говорили, спорили, даже угрожали друг другу. Но это было давно. Очень давно.
— Так я могу помочь? — повторила свой вопрос Корделия, чтобы обрести, в конце концов, определенность. Когда диагноз будет поставлен, проще будет назначить лечение.
— Можете, — согласилась гостья.
— Чем же?
— Например, исчезнуть.
Корделия не удивилась. Она ждала чего-то подобного.
— А что это вам даст?
Блондинка чуть подалась вперед.
— Это даст мне утраченное имя и будущее, которое у меня некогда украли.
Корделия закрыла глаза, открыла и в упор взглянула на собеседницу.
— Камилла… — выдохнула она.
— Она самая. Твоя лишенная наследства, изгнанная из отчего дома, проклятая сестра Камилла.
Корделия усмехнулась.
— Очень поэтично, но на Шекспира не тянет. Мы с тобой не сыновья графа Глостера. В отличие от незаконнорожденного Эдмонда я на тебя не клеветала, решение о наследстве принял наш отец. Я среди наследников не значилась. Отец оплатил мое образование в университете и купил матери дом на Аркадии, на большее мы не рассчитывали. Он со своей стороны так же не проявлял особого желания меня признавать. Он женился на девушке своего круга, своего сословия, на аристократке из рода Гонзага-Мышковских. Все строго по канону, в угоду всем геральдийским хартиям. И то, что он по прошествии времени изменил решение, со мной прямой связи не имеет.
— Ну, разумеется, — хмыкнула Камилла, — ты здесь совершенно ни при чем. Невинная жертва. Явилась однажды и лишила нас всего, дома, имени, чести и будущего.
Корделия устало вздохнула. Было время, когда она оправдывалась, предлагала перемирие, соглашение по разделу имущества. Она засылала парламентеров, нанимала посредников, действовала через адвокатов. Однажды, измотанная этой бесконечной тяжбой, почти отравленная лившейся на нее грязью, она попыталась отказаться от свалившегося на нее наследства. Но выяснилось, что она и этого сделать не может. Один из пунктов завещания покойного Карлоса-Фредерика Трастамара гласил, что в случае отказа его дочери Корделии от имени и владений, все эти земли будут порезаны на мелкие наделы и отданы под застройку, леса вырублены, а на берегах озер и рек появятся лесопилки и деревообрабатывающие комбинаты. Обманутый супруг предпочел уничтожить уникальные фамильные земли, чем позволить вероломной супруге воспользоваться доходами. Корделия ужаснулась, когда адвокат это огласил. Она вновь, в который раз, попыталась найти компромисс с семьей отца, но была грубо отвергнута. И настолько грубо и бесцеремонно, что даже ее закаленное шебскими кровососами и дымящимися миротворцами терпение лопнуло. Она внезапно успокоилась, разом отменила все ранее запланированные консультации с адвокатами по наследственному праву и объявила, что готова следовать воле отца.
С тех пор судьба родственников ушла в нижнюю строку ее интересов. Раз в полгода она давала задание своей службе безопасности, и сотрудники Ордынцева составляли для нее краткий доклад по состоянию дел семьи Мышковских-Трастамара. Так она узнала, что старшая сестра Камилла вышла замуж за некого Войчинского, средняя сестра, подавшись в активистки «Живых», отправилась на какую-то планету насаждать экологические ценности, младший брат умер от передоза, а мать попала в клинику для душевнобольных. Прочитав о смерти того самого наследника мужского пола, чей ДНК-тест и послужил причиной разразившейся катастрофы, Корделия не испытала ни сожаления, ни угрызений совести. Всего лишь строка в сводке происшествий.
