Она не заблокировала видеосигнал. Напротив, будто жаждала, чтобы он ее увидел. Выглядела не совсем обычно. Как-то отчужденно. Почти без косметики. В темной простой блузе.
— Здравствуй, Стивен.
И голос звучал тоже по-другому. Холодно, по-деловому.
— Здравствуй… Извини, я должен был позвонить.
— Не должен. Мы не договаривались. Я по-другому поводу.
— Какому?
Она смотрела равнодушно, будто видела впервые.
— По поводу денег. У тебя неприятности.
— Нет… Откуда ты знаешь?
— Знаю. Ты задолжал банку. Даже двум.
— Но…
— Не пытайся отрицать. — Он опустил голову. — И банк пригрозил тебе процедурой принудительного возмещения.
— Да, — тихо ответил Стивен.
— И об этом может узнать жена.
— Да.
— И дети.
— Да.
Она помолчала.
— Я могу помочь.
Стивен в изумлении вскинул голову.
— Нет, нет, я не могу взять у тебя деньги.
— Я вовсе не собираюсь тебе их дарить, Стивен. — Что-то в ее глазах изменилось. Стало жестким, тугоплавким. — Ты их заработаешь.
— Заработаю? Как?
Она снова помолчала, как бы обдумывая то, что собиралась сказать.
— Расскажешь мне кое-что.
— Но я… Что я могу рассказать? Я ничего не знаю. Я всего лишь редактор онлайн-журнала.
— Пока, возможно, не знаешь. Но очень скоро тебе предстоит это узнать. Для меня.
Стивена уже трясло.
— Что именно?
— Твой журнал входит в группу «Public Industry», а «Public Industry», в свою очередь, был некоторое время назад куплен «МедиаТраст».
— Да, мы дочерняя структура.
— Ты же бываешь в их головном офисе, не так ли? Участвуешь в заседаниях, советах, конференциях? Ты в курсе, что там творится, где и когда бывает начальство.
— Да, но я… Я мало что знаю.
— Постарайся, Стивен. Будь посмелее и полюбознательней. Это же не секретное предприятие. Всего лишь медиахолдинг. Быть у всех на виду — это род их деятельности. Тебе и шпионить не придется. Всего лишь послушать и понаблюдать. Это нетрудно. Персона известная.
— Кто?
— Корделия Трастамара. Мне необходимы кое-какие сведения о ее передвижениях и местонахождении. И еще… Поинтересуйся ее киборгом. Слышал о таком?
По летному полю, бесконечному, уходящему за горизонт, идет женщина. Элегантная, невысокого роста, с короткими пепельными волосами.
За ней в оптический прицел наблюдает снайпер. Прицельная сетка точно ложится на правый висок, захватывает скулу, пересекает линию подбородка. Женщина, разумеется, ни о чем не подозревает. Она идет быстро и уверенно. Несмотря на то, что поле представляет собой место посадки и стоянки яхт, лайнеров и кобайков, примыкающее к невидимому терминалу космопорта, в охват оптического прицела не попадает ни один космический корабль. Кажется, что необъятное, лишь тронутое цивилизацией, укатанное в плоскость пространство предназначено для одного — для идущей по площадке женщины, добровольно обратившей себя в мишень, и для следящего за ней снайпера.
Единственно возникает вопрос — если на летном поле нет ни единого строения, если оно безупречно гладкое, без выступа и впадины, то где прячется снайпер? Где выжидает? И почему жертва, которой достаточно оглянуться, проявить осторожность, его упорно не замечает? Логически обоснованные вопросы. Их задал бы любой сторонний наблюдатель, бесстрастный зритель, отслеживающий эпизод в триллере. Но в этой псевдореальности, где простирается поле, наблюдателя нет. Его там и не может быть. Там в качестве зрителя, режиссера, исполнителя главной роли выступает сновидец — автор этого странного, нелогичного мира, сотканного из причудливых подсознательных образов лишь с одной единственной целью — воплотить желаемое.
Камилла не в первый раз видела этот сон, такой пугающий, до холодной испарины, и такой сладкий. Она держит снайперскую винтовку и целится Корделии в голову, наслаждается неведением жертвы, а затем стреляет. Жмет на спусковой крючок медленно, чувственно, с глубинным выдохом, с каким-то оргастическим стоном. Или пытается нажать. Так же медленно и вязко, как пытается после выстрела бежать, неуклюже, по-младенчески переставляя в ноги. Что происходит с головой Корделии, если выстрелить все-таки удавалось, она не видела. Никогда. Хотела увидеть, хотела убедиться, что плазменный шар достиг цели, но сон всегда обрывался, сыпался и размывался, как след на песке под набежавшей волной.
Камилла жаждала лицезреть смерть, разлетающийся на куски череп, окровавленное, ставшее неузнаваемым лицо и выбитый выстрелом глаз, который наконец помутнеет и погаснет. Но даже в той реальности, где она по всем законам мироздания была единственным демиургом, единственным сценаристом и продюсером, довести фильм до желанного финала не получалось. Сон позволял насладиться охотой. Позволял сидеть в засаде, выслеживать жертву, целиться в нее, выбирать точку для входа плазменного лезвия; позволял даже познать сопротивление пускового механизма, его тихое несогласие, осторожное настойчивое предостережение, но сам результат видеть не позволял. Или она сама себе этого не позволяла? Боялась? Чего? Она желала охоты, но не желала смерти самой жертвы? Или ее привлекал сам процесс травли? Сама процедура расстановки сил, поиска союзников?
Ее привлекает сама игра, а вовсе не результат. Ибо с достижением этого результата исчезает сам смысл всех последующих действий. Пока есть цель, есть и движение, есть нечто вдохновляющее и цементирующее изнутри саму основу бытия, то, что наполняет его содержанием, каждую минуту, каждый час, что заставляет Камиллу дышать, жить, каждый день открывать глаза, двигаться, говорить, мыслить.
Если это смыслообразующее звено выпадет, то рассыплется и вся цепь. Однажды утром Камилла откроет глаза и будет безучастно таращиться в потолок. В ее жизни больше не будет цели. Не будет далекой, острой, режущей пальцы, зовущей вершины. Но эту догадку Камилла всегда вычеркивала.
Что еще за глупости? Как это ей нечем будет заняться? Если она устранит Корделию, ее жизнь как раз и начнется, как раз и обретет смысл, развернется в сияющую событиями и свершениями ленту. О, ей тогда как раз будет чем заняться! У нее появится куча дел, возможностей и обязанностей. Ей предстоит многое восполнить. Ей предстоит вернуть себе давно потерянное, войти в права собственности, восстановить свое имя, реабилитировать его. Скучать не придется.
А есть еще холдинг. С ним тоже будет немало хлопот. Земли на Геральдике Камилла унаследует по праву рождения, достаточно будет предоставить ДНК-тест, а вот холдинг может ей достаться только в том случае, если не найдется наследник. Корделия могла уже давно распорядиться своими акциями, указав на вероятного владельца в завещании. Самое элементарное, что напрашивается, так это распределение контрольного пакета между самыми крупными акционерами. Они создадут акционерное общество и будут владеть холдингом в равных долях. Но об этом Камилла подумает позже.
Холдинг, конечно, это заманчиво. Это медийность, это деньги. Но земли Трастамара на Геральдике важнее… Она должна в первую очередь вернуть себе земли, стать единственной законной наследницей. Устранение Корделии — не самая значимая цель. Всего лишь первая ступенька. То, что она видит во сне, целится, но не стреляет, объясняется просто — ей нравится держать в руках жизнь соперницы, нравится ощущать свое могущество. Чужая жизнь на ладони. И не просто чужая, как жизнь вражеского солдата на поле боя, а жизнь врага известного, давнего. И как не насладиться, как не впасть в эйфорию триумфа, этого врага побеждая? И ничего удивительного, что миг этого блаженства, превосходящего все общепризнанные удовольствия, хочется продлить, задержать, пережить. Именно так, как мечталось, как грезилось.
Так просто врага отпускать нельзя. Один-единственный выстрел. Корделия и понять ничего не успеет. Не успеет ни испугаться, ни осознать приближение смерти. В конце концов, она не узнает, кто ее убил. Мгновенное небытие. Ни мук, ни раскаяния. Нет, этого мало. Это незаслуженное врагом милосердие. Камилла не собирается проявлять милосердие. Она отвергает это лживое понятие, которое маскирует элементарную нерешительность. Камилла не допустит такой ошибки. Она пойдет до конца. Но для начала она сполна насладится местью, наиграется, как кошка с мышью.
Ограничиться единственным, роковым выстрелом — это все равно что набить с голодухи живот первым же поданным на стол блюдом, жирным и сочным, не дожидаясь последующих, более утонченных. Так поступают плебеи, неспособные контролировать свои инстинкты. Набрасываются на миску с похлебкой, едва прожевывая куски жилистого мяса. Истинные аристократы совершают трапезу не спеша, начиная с аперитива, разделяя обед на закуски, основное блюдо и десерт. И каждая из трех фаз может состоять из нескольких перемен, делиться и распадаться. Камилла будет вкушать медленно, как подлинный гурман, приправляя мясо по-бургундски красным вином, а рыбу — белым. Десерт она и вовсе отложит на неопределенное время, чтобы предвкушать и предчувствовать.
Вероятно, именно по этой причине она видела Корделию не только на летном поле, но и на подиуме, и на ступенях административного здания, и в театральной ложе, и даже за прозрачной стеной ее геральдийского дома. Сам дом Камилле не довелось лицезреть в реальности; знала только, что он не соответствует статусу Трастамара, но слышала об этом доме от побывавших там редких знакомых и видела нечеткие голоснимки, сделанные отчаянными папарацци. Тем не менее, этот дом представлялся Камилле наиболее желанной добычей. Как и леса, которые его окружали.
Она целилась в Корделию и там, в ее доме. Ловила в сетку прицела, наводила резкость, выбирала наиболее уязвимое место. Висок, скула, сонная артерия. В одиноком доме Корделии некому будет помочь. Пусть даже поживет немного. Камилла всадит плазму так, что Корделия умрет не сразу. Она останется в сознании и успеет осознать происходящее, успеет почувствовать, как холодеют ноги, как кровь отливает к сердцу и там обращается в сгустки. Возможно, Камилла даже успеет сказать, кто она, ее убийца, и какой приговор привела в исполнение. Пусть умирает с этим знанием, с этой отравившей сознание истиной. Но это потом… Потом, на десерт. Первое — закуски.
Камилла долго размышляла, куда нанести удар. Первый, самый сладостный. Будь у Корделии муж, все было бы просто. Камилла начала бы с обольщения и непременно добилась бы своего, даже если бы сей достойный экземпляр и не имел планов изменять жене. Хотя таким женам как раз и изменяют, мстят за их превосходство и удачливость.
Но у Корделии нет мужа. Нет даже общепризнанного любовника. Папарацци не один год преследуют главу холдинга, чтобы заглянуть к ней в постель и наворовать пикантных картинок. Но нет, эта лицемерная сука ни разу не попалась. Или у нее и вправду никого нет.
Пятнадцать лет назад Корделия выжила при крушении пассажирского лайнера. Погибли ее муж и пятилетний сын. Если бы сын выжил, тоже был бы неплохим вариантом для затяжной мести. Сколько сейчас было бы мальчишке? Двадцать один? Самый возраст разгула и соблазнов. Его Камилла тоже могла бы соблазнить. Юноши в этом возрасте падки на взрослых женщин. Их влечет опыт. А у Камиллы есть чем его удивить. Молодых удивлять легко. Да и приятно. Это не обрюзгший тюфяк Буковски, с которым она умирала от скуки.
Хотя сначала было забавно. Он так трогательно пыжился, так старался ей угодить. Даже неловко становилось, будто у первоклассника деньги отбираешь. А сын Корделии был бы ее племянником. Впрочем, ее бы это родство не смутило, напротив, придало бы остроты, перчинки. Но сына все равно нет, он погиб вместе с отцом.
У Корделии не было слабых мест. Ни компромата, ни случайных любовников, ни опасных пристрастий. Идеальная бизнесвумен. Вся в трудах аки пчелка. Играть против нее на бирже, скупая акции, чистой воды безумие. Да и не было у Камиллы таких денег. К тому же ситуацию на рынке Корделия отслеживала очень жестко, пуская в свободную продажу не более 20% акций. Ни в какие иные авантюры она не пускалась, с политиками не заигрывала, а если и оказывала медиауслуги, то на строго контрактных условиях. Она была практически неуязвима. Пока не появился этот… киборг. Да, да, киборг! Человек-машина. Говорящая кукла.
Разумеется, когда этот киборг появился у сводной сестры, Камилла мало что о нем знала. От осведомителя на Геральдике стало известно, что Корделия привезла с Новой Вероны киборга и прячет его в своем поместье. У Камиллы это известие вызвало презрительную усмешку. Вот как, значит, ее богатая и знаменитая сестрица решает свои сексуальные проблемы — приобрела себе кибер-мальчика. Чем же ей настоящие мужики не угодили? Не справляются? Уж с ее-то деньгами могла бы выписать себе любого. А может быть, у сестрицы какие-то особые вкусы? Она долго их скрывала, держалась, играла в добродетель, а тут сорвалась, дала себе волю. Кого она себе купила? Наверно, из этих… как их… Irien'ов. Их, говорят, изготавливают на заказ, со всеми желаемыми параметрами.
Камилла ради интереса как-то опробовала одного блондинчика из элитной серии. Номер модели у него такой, с намеком, 69! В общем-то, ей понравилось. Он такой отзывчивый, такой услужливый. Все улавливает, все считывает. Одно удовольствие. Только вот все равно… ненастоящий. Делает, что приказано. Неинтересно. Камилле нужны глаза любовника, его страсть, чувства, желание. А у киборга и глаза и чувства все равно неживые, программные. И как сестрица с таким может?
Этот киборг спутал Камилле все карты. Корделия застряла на Геральдике и, казалось, покидать ее не собиралась. Почти месяц о ней не было ни слуху, ни духу.
Потом случился этот скандал с Монмутами. Монмут-младший решил поохотиться на этого странного киборга, гуляющего по владениям без хозяйки. И такое началось! Одна из одноклассниц Камиллы, едва ли не единственная, кто от нее не отвернулся, когда отец потребовал развода и выслал семью на Землю, написала, что Корделия гонялась за бедными заблудившимися подростками с плазменной винтовкой, а потом подала на всех в суд. И все из-за какого-то киборга!
Монмут-старший даже в «DEX-company» обращался, чтобы прислали специалистов для освидетельствования кибер-машины, но что-то у них не сложилось. Был какой-то инцидент, вмешивался губернатор, но дело быстро замяли, а воинственный пыл Монмутов как-то сошел на «нет». И с Корделией они пошли на мировую. Дело закончилось выплатой штрафа. Но сразу после этой истории с браконьерами Корделия покинула Геральдику.
Ее видели на пассажирском лайнере «Queen Mary», затем в ее приморском отеле «Король Лир» на Шии-Раа. Об этом у Камиллы были точные сведения: в то время одной из постоялиц отеля была ее троюродная тетка по материнской линии. Вся родня матери, несмотря на благородное происхождение, была бедна и перебивалась на подачки более состоятельных родственников. Вот почему они все дружно записали Карлоса-Фредерика Трастамара в смертельные враги, когда он развелся со своей женой — княгиней Гонзага-Мышковской, время от времени подкидывавшей кузенам и кузинам на пропитание. Той троюродной тетке повезло больше — ее муж состоял на службе у губернатора и потому имел средства вывезти жену на курорт и даже поселить в престижном отеле. Очень вовремя эта старая сплетница там оказалась.
— Здравствуй, Стивен.
И голос звучал тоже по-другому. Холодно, по-деловому.
— Здравствуй… Извини, я должен был позвонить.
— Не должен. Мы не договаривались. Я по-другому поводу.
— Какому?
Она смотрела равнодушно, будто видела впервые.
— По поводу денег. У тебя неприятности.
— Нет… Откуда ты знаешь?
— Знаю. Ты задолжал банку. Даже двум.
— Но…
— Не пытайся отрицать. — Он опустил голову. — И банк пригрозил тебе процедурой принудительного возмещения.
— Да, — тихо ответил Стивен.
— И об этом может узнать жена.
— Да.
— И дети.
— Да.
Она помолчала.
— Я могу помочь.
Стивен в изумлении вскинул голову.
— Нет, нет, я не могу взять у тебя деньги.
— Я вовсе не собираюсь тебе их дарить, Стивен. — Что-то в ее глазах изменилось. Стало жестким, тугоплавким. — Ты их заработаешь.
— Заработаю? Как?
Она снова помолчала, как бы обдумывая то, что собиралась сказать.
— Расскажешь мне кое-что.
— Но я… Что я могу рассказать? Я ничего не знаю. Я всего лишь редактор онлайн-журнала.
— Пока, возможно, не знаешь. Но очень скоро тебе предстоит это узнать. Для меня.
Стивена уже трясло.
— Что именно?
— Твой журнал входит в группу «Public Industry», а «Public Industry», в свою очередь, был некоторое время назад куплен «МедиаТраст».
— Да, мы дочерняя структура.
— Ты же бываешь в их головном офисе, не так ли? Участвуешь в заседаниях, советах, конференциях? Ты в курсе, что там творится, где и когда бывает начальство.
— Да, но я… Я мало что знаю.
— Постарайся, Стивен. Будь посмелее и полюбознательней. Это же не секретное предприятие. Всего лишь медиахолдинг. Быть у всех на виду — это род их деятельности. Тебе и шпионить не придется. Всего лишь послушать и понаблюдать. Это нетрудно. Персона известная.
— Кто?
— Корделия Трастамара. Мне необходимы кое-какие сведения о ее передвижениях и местонахождении. И еще… Поинтересуйся ее киборгом. Слышал о таком?
Глава 9. Зов крови
По летному полю, бесконечному, уходящему за горизонт, идет женщина. Элегантная, невысокого роста, с короткими пепельными волосами.
За ней в оптический прицел наблюдает снайпер. Прицельная сетка точно ложится на правый висок, захватывает скулу, пересекает линию подбородка. Женщина, разумеется, ни о чем не подозревает. Она идет быстро и уверенно. Несмотря на то, что поле представляет собой место посадки и стоянки яхт, лайнеров и кобайков, примыкающее к невидимому терминалу космопорта, в охват оптического прицела не попадает ни один космический корабль. Кажется, что необъятное, лишь тронутое цивилизацией, укатанное в плоскость пространство предназначено для одного — для идущей по площадке женщины, добровольно обратившей себя в мишень, и для следящего за ней снайпера.
Единственно возникает вопрос — если на летном поле нет ни единого строения, если оно безупречно гладкое, без выступа и впадины, то где прячется снайпер? Где выжидает? И почему жертва, которой достаточно оглянуться, проявить осторожность, его упорно не замечает? Логически обоснованные вопросы. Их задал бы любой сторонний наблюдатель, бесстрастный зритель, отслеживающий эпизод в триллере. Но в этой псевдореальности, где простирается поле, наблюдателя нет. Его там и не может быть. Там в качестве зрителя, режиссера, исполнителя главной роли выступает сновидец — автор этого странного, нелогичного мира, сотканного из причудливых подсознательных образов лишь с одной единственной целью — воплотить желаемое.
Камилла не в первый раз видела этот сон, такой пугающий, до холодной испарины, и такой сладкий. Она держит снайперскую винтовку и целится Корделии в голову, наслаждается неведением жертвы, а затем стреляет. Жмет на спусковой крючок медленно, чувственно, с глубинным выдохом, с каким-то оргастическим стоном. Или пытается нажать. Так же медленно и вязко, как пытается после выстрела бежать, неуклюже, по-младенчески переставляя в ноги. Что происходит с головой Корделии, если выстрелить все-таки удавалось, она не видела. Никогда. Хотела увидеть, хотела убедиться, что плазменный шар достиг цели, но сон всегда обрывался, сыпался и размывался, как след на песке под набежавшей волной.
Камилла жаждала лицезреть смерть, разлетающийся на куски череп, окровавленное, ставшее неузнаваемым лицо и выбитый выстрелом глаз, который наконец помутнеет и погаснет. Но даже в той реальности, где она по всем законам мироздания была единственным демиургом, единственным сценаристом и продюсером, довести фильм до желанного финала не получалось. Сон позволял насладиться охотой. Позволял сидеть в засаде, выслеживать жертву, целиться в нее, выбирать точку для входа плазменного лезвия; позволял даже познать сопротивление пускового механизма, его тихое несогласие, осторожное настойчивое предостережение, но сам результат видеть не позволял. Или она сама себе этого не позволяла? Боялась? Чего? Она желала охоты, но не желала смерти самой жертвы? Или ее привлекал сам процесс травли? Сама процедура расстановки сил, поиска союзников?
Ее привлекает сама игра, а вовсе не результат. Ибо с достижением этого результата исчезает сам смысл всех последующих действий. Пока есть цель, есть и движение, есть нечто вдохновляющее и цементирующее изнутри саму основу бытия, то, что наполняет его содержанием, каждую минуту, каждый час, что заставляет Камиллу дышать, жить, каждый день открывать глаза, двигаться, говорить, мыслить.
Если это смыслообразующее звено выпадет, то рассыплется и вся цепь. Однажды утром Камилла откроет глаза и будет безучастно таращиться в потолок. В ее жизни больше не будет цели. Не будет далекой, острой, режущей пальцы, зовущей вершины. Но эту догадку Камилла всегда вычеркивала.
Что еще за глупости? Как это ей нечем будет заняться? Если она устранит Корделию, ее жизнь как раз и начнется, как раз и обретет смысл, развернется в сияющую событиями и свершениями ленту. О, ей тогда как раз будет чем заняться! У нее появится куча дел, возможностей и обязанностей. Ей предстоит многое восполнить. Ей предстоит вернуть себе давно потерянное, войти в права собственности, восстановить свое имя, реабилитировать его. Скучать не придется.
А есть еще холдинг. С ним тоже будет немало хлопот. Земли на Геральдике Камилла унаследует по праву рождения, достаточно будет предоставить ДНК-тест, а вот холдинг может ей достаться только в том случае, если не найдется наследник. Корделия могла уже давно распорядиться своими акциями, указав на вероятного владельца в завещании. Самое элементарное, что напрашивается, так это распределение контрольного пакета между самыми крупными акционерами. Они создадут акционерное общество и будут владеть холдингом в равных долях. Но об этом Камилла подумает позже.
Холдинг, конечно, это заманчиво. Это медийность, это деньги. Но земли Трастамара на Геральдике важнее… Она должна в первую очередь вернуть себе земли, стать единственной законной наследницей. Устранение Корделии — не самая значимая цель. Всего лишь первая ступенька. То, что она видит во сне, целится, но не стреляет, объясняется просто — ей нравится держать в руках жизнь соперницы, нравится ощущать свое могущество. Чужая жизнь на ладони. И не просто чужая, как жизнь вражеского солдата на поле боя, а жизнь врага известного, давнего. И как не насладиться, как не впасть в эйфорию триумфа, этого врага побеждая? И ничего удивительного, что миг этого блаженства, превосходящего все общепризнанные удовольствия, хочется продлить, задержать, пережить. Именно так, как мечталось, как грезилось.
Так просто врага отпускать нельзя. Один-единственный выстрел. Корделия и понять ничего не успеет. Не успеет ни испугаться, ни осознать приближение смерти. В конце концов, она не узнает, кто ее убил. Мгновенное небытие. Ни мук, ни раскаяния. Нет, этого мало. Это незаслуженное врагом милосердие. Камилла не собирается проявлять милосердие. Она отвергает это лживое понятие, которое маскирует элементарную нерешительность. Камилла не допустит такой ошибки. Она пойдет до конца. Но для начала она сполна насладится местью, наиграется, как кошка с мышью.
Ограничиться единственным, роковым выстрелом — это все равно что набить с голодухи живот первым же поданным на стол блюдом, жирным и сочным, не дожидаясь последующих, более утонченных. Так поступают плебеи, неспособные контролировать свои инстинкты. Набрасываются на миску с похлебкой, едва прожевывая куски жилистого мяса. Истинные аристократы совершают трапезу не спеша, начиная с аперитива, разделяя обед на закуски, основное блюдо и десерт. И каждая из трех фаз может состоять из нескольких перемен, делиться и распадаться. Камилла будет вкушать медленно, как подлинный гурман, приправляя мясо по-бургундски красным вином, а рыбу — белым. Десерт она и вовсе отложит на неопределенное время, чтобы предвкушать и предчувствовать.
Вероятно, именно по этой причине она видела Корделию не только на летном поле, но и на подиуме, и на ступенях административного здания, и в театральной ложе, и даже за прозрачной стеной ее геральдийского дома. Сам дом Камилле не довелось лицезреть в реальности; знала только, что он не соответствует статусу Трастамара, но слышала об этом доме от побывавших там редких знакомых и видела нечеткие голоснимки, сделанные отчаянными папарацци. Тем не менее, этот дом представлялся Камилле наиболее желанной добычей. Как и леса, которые его окружали.
Она целилась в Корделию и там, в ее доме. Ловила в сетку прицела, наводила резкость, выбирала наиболее уязвимое место. Висок, скула, сонная артерия. В одиноком доме Корделии некому будет помочь. Пусть даже поживет немного. Камилла всадит плазму так, что Корделия умрет не сразу. Она останется в сознании и успеет осознать происходящее, успеет почувствовать, как холодеют ноги, как кровь отливает к сердцу и там обращается в сгустки. Возможно, Камилла даже успеет сказать, кто она, ее убийца, и какой приговор привела в исполнение. Пусть умирает с этим знанием, с этой отравившей сознание истиной. Но это потом… Потом, на десерт. Первое — закуски.
Камилла долго размышляла, куда нанести удар. Первый, самый сладостный. Будь у Корделии муж, все было бы просто. Камилла начала бы с обольщения и непременно добилась бы своего, даже если бы сей достойный экземпляр и не имел планов изменять жене. Хотя таким женам как раз и изменяют, мстят за их превосходство и удачливость.
Но у Корделии нет мужа. Нет даже общепризнанного любовника. Папарацци не один год преследуют главу холдинга, чтобы заглянуть к ней в постель и наворовать пикантных картинок. Но нет, эта лицемерная сука ни разу не попалась. Или у нее и вправду никого нет.
Пятнадцать лет назад Корделия выжила при крушении пассажирского лайнера. Погибли ее муж и пятилетний сын. Если бы сын выжил, тоже был бы неплохим вариантом для затяжной мести. Сколько сейчас было бы мальчишке? Двадцать один? Самый возраст разгула и соблазнов. Его Камилла тоже могла бы соблазнить. Юноши в этом возрасте падки на взрослых женщин. Их влечет опыт. А у Камиллы есть чем его удивить. Молодых удивлять легко. Да и приятно. Это не обрюзгший тюфяк Буковски, с которым она умирала от скуки.
Хотя сначала было забавно. Он так трогательно пыжился, так старался ей угодить. Даже неловко становилось, будто у первоклассника деньги отбираешь. А сын Корделии был бы ее племянником. Впрочем, ее бы это родство не смутило, напротив, придало бы остроты, перчинки. Но сына все равно нет, он погиб вместе с отцом.
У Корделии не было слабых мест. Ни компромата, ни случайных любовников, ни опасных пристрастий. Идеальная бизнесвумен. Вся в трудах аки пчелка. Играть против нее на бирже, скупая акции, чистой воды безумие. Да и не было у Камиллы таких денег. К тому же ситуацию на рынке Корделия отслеживала очень жестко, пуская в свободную продажу не более 20% акций. Ни в какие иные авантюры она не пускалась, с политиками не заигрывала, а если и оказывала медиауслуги, то на строго контрактных условиях. Она была практически неуязвима. Пока не появился этот… киборг. Да, да, киборг! Человек-машина. Говорящая кукла.
Разумеется, когда этот киборг появился у сводной сестры, Камилла мало что о нем знала. От осведомителя на Геральдике стало известно, что Корделия привезла с Новой Вероны киборга и прячет его в своем поместье. У Камиллы это известие вызвало презрительную усмешку. Вот как, значит, ее богатая и знаменитая сестрица решает свои сексуальные проблемы — приобрела себе кибер-мальчика. Чем же ей настоящие мужики не угодили? Не справляются? Уж с ее-то деньгами могла бы выписать себе любого. А может быть, у сестрицы какие-то особые вкусы? Она долго их скрывала, держалась, играла в добродетель, а тут сорвалась, дала себе волю. Кого она себе купила? Наверно, из этих… как их… Irien'ов. Их, говорят, изготавливают на заказ, со всеми желаемыми параметрами.
Камилла ради интереса как-то опробовала одного блондинчика из элитной серии. Номер модели у него такой, с намеком, 69! В общем-то, ей понравилось. Он такой отзывчивый, такой услужливый. Все улавливает, все считывает. Одно удовольствие. Только вот все равно… ненастоящий. Делает, что приказано. Неинтересно. Камилле нужны глаза любовника, его страсть, чувства, желание. А у киборга и глаза и чувства все равно неживые, программные. И как сестрица с таким может?
Этот киборг спутал Камилле все карты. Корделия застряла на Геральдике и, казалось, покидать ее не собиралась. Почти месяц о ней не было ни слуху, ни духу.
Потом случился этот скандал с Монмутами. Монмут-младший решил поохотиться на этого странного киборга, гуляющего по владениям без хозяйки. И такое началось! Одна из одноклассниц Камиллы, едва ли не единственная, кто от нее не отвернулся, когда отец потребовал развода и выслал семью на Землю, написала, что Корделия гонялась за бедными заблудившимися подростками с плазменной винтовкой, а потом подала на всех в суд. И все из-за какого-то киборга!
Монмут-старший даже в «DEX-company» обращался, чтобы прислали специалистов для освидетельствования кибер-машины, но что-то у них не сложилось. Был какой-то инцидент, вмешивался губернатор, но дело быстро замяли, а воинственный пыл Монмутов как-то сошел на «нет». И с Корделией они пошли на мировую. Дело закончилось выплатой штрафа. Но сразу после этой истории с браконьерами Корделия покинула Геральдику.
Ее видели на пассажирском лайнере «Queen Mary», затем в ее приморском отеле «Король Лир» на Шии-Раа. Об этом у Камиллы были точные сведения: в то время одной из постоялиц отеля была ее троюродная тетка по материнской линии. Вся родня матери, несмотря на благородное происхождение, была бедна и перебивалась на подачки более состоятельных родственников. Вот почему они все дружно записали Карлоса-Фредерика Трастамара в смертельные враги, когда он развелся со своей женой — княгиней Гонзага-Мышковской, время от времени подкидывавшей кузенам и кузинам на пропитание. Той троюродной тетке повезло больше — ее муж состоял на службе у губернатора и потому имел средства вывезти жену на курорт и даже поселить в престижном отеле. Очень вовремя эта старая сплетница там оказалась.
