Аню выписали на пятый день. Перестраховались.
Она без умолку тараторила, и носилась по квартире как заведенная. Ее хорошее настроение немного действовало на меня успокаивающе и говорило, что я принял верное решение. Ребенок важнее.
Аня принесла из спальни маленькую красную коробку. С предвкушением, с горящими глазами, открыла ее, демонстрируя блеск бриллиантов.
Надела на безымянный палец кольцо, любуясь им. Подставляла руку к свету, то убирала, затем снова подносила.
– Спасибо тебе, дорогой, – она бросилась ко мне на шею, прошлась поцелуем по щеке, – ты не представляешь, как я этого ждала. Вот ты не пожалеешь, совсем не пожалеешь! Надо найти твое кольцо...Пусть все видят, что ты мой.
В такой момент прозреваешь окончательно, что такое клин клином вышибать. Не вышибешь, а вгонишь еще глубже. Попробовать избавиться от чувств к Даше, направляя свои эмоции на уже абсолютного другого человека - ребенка?! Моего ребёнка! Физически я находился рядом с Аней, при этом эмоционально и психологически продолжал быть рядом с Дашей, вещи которой исчезли из нашей квартиры уже на второй день после расставания.
Пустота в душе прожигала насквозь все тело, и эту пустоту хотелось немедленно заполнить. Оставалось совсем чуть-чуть. Каких-то пять месяцев.
Уважаемые читатели, если вам интересна книга и вы следите за героями, то автору очень важно это знать. Такое ощущение, что здесь история выкладывается в пустоту.
Глава 14
Рома
Несколько месяцев спустя
Всё небо заволокло серыми тучами. Казалось, еще минута и дождь польется сплошной стеной. Гнетущая тишина в кабинете между нами пробирала до костей и накалилa обстановку до предела.
Изо дня в день мы продолжали играть в счастливую семью, делая вид что нам комфортно находиться в обществе друг друга. Мы простая, среднестатистическая семья, пережившая кризис. А сейчас переломный период миновал, и мы вновь пытаемся относиться друг к другу с пониманием и доверием. Проблема была в том, что мы оба знали – это игра. Игра двух актеров в дешевой пьесе под названием "Брак". Ничего не прошло! Нечему было проходить.
В нашей жизни с самого начала была только фальшь. Мы были красивой картинкой с обложки модного глянцевого журнала. За кадром просто не было «нас». Брак был фарсом, способом спрятаться, убежать от раздирающей душу боли для меня и…чем он был для нее? На этот вопрос я не могу дать ответ. Никогда не задумывался, что она искала в этих отношениях. Хотя, догадывался.
И все-таки мы с маниакальной точностью каждодневно выдавливали из себя улыбки, будто не было никогда в моей жизни другой. Только она. Я – ради ребенка. Аня – ради сохранения семьи.
Семья. И горько, и смешно. Стремится сохранить то, чего никогда не было. Зато была мечта. Моя. Заветное желание. Сын. Или дочь. Не с ней. С другой. У нее были другие мечты.
Тошно. От себя тошно. От ее натянутой улыбки. От фальшиво печальных глаз, в глубине которых плещется, нет, не боль, недовольство, раздражение от того, что всё не так, как хотелось, ненависть.
Но в последние несколько недель всё опять скатилось в начало конца, уже не было сил притворяться и делать вид, как все счастливы. Как будто широко открылись глаза и разочарование пережили по–новому. Есть два абсолютно чужих друг другу человека, проживающих на одной жилплощади.
И сегодняшний воскресный вечер не стал исключением.
Аня сидела на диване в кабинете и делала вид, что с интересом читает книгу. Я точно знал, что литературные герои ее меньше всего волнуют, она просто краем глаза наблюдала за мной. Чего–то ждала.
Зря.
Потому что все мои дни слились в один, я уже точно знал, что мои шаги – это больше отточенный механизм действий, и ничего за ними не последует.
Нечему следовать.
Я просто, как одержимый, с безрассудными горящими глазами искал спасения в той маниакальной помешанности человеком, который не искал нам спасения, а еще глубже заталкивал в омут с головой.
Я беспрерывно смотрел на дисплей мобильного, брошенного на подоконник. И что я надеялся разглядеть на черном экране? Можно подумать, от моего " гипнотизирования " что-то бы изменилось! Всегда было одно и тоже: я набирал ее номер раз за разом, а в ответ – сплошные гудки. Не отвечала! Рана становилась болезненнее, обида глубже засела в сердце. За эти месяцы она так ни разу мне и не ответила! Если бы тогда она произнесла:" Ты мне больше не нужен... " Хотя, кому я вру? Всё равно прорывался бы через бастион ее души... И мечтал исправить главную ошибку прошлого – хотел бороться за нас. Вопреки совести. Доводам разума, который нашептывал: не захотела, добровольно отказалась от нас. Болящее сердце всё равно рвалось к ней. Чувства терзали. Рвали на миллионы мелких кусочков. Ответственность держала здесь, с Аней. Заставляла терпеть. Душа тянулась к другой. Но разве можно бороться с тем, кто добровольно отказался от всего? А Даша отказалась. Сдалась. Снова бежала. От нас. Взяла и оборвала всё в один миг.
Не выдержала её любовь испытания. В глубине души я понимал, что не в праве был ее обвинять: не заслужила она всей той грязи, которая нескончаемым потоком присутствовала в нашей жизни. Понимал, но не смог принять. Конечно, так или иначе, Аня не позволила бы нам мирно существовать. А " давить " на Аню –Даша просто не простила бы мне это. И это человеческое я так в ней любил.
Первым делом после больницы я поехал к Тане. Как сумасшедший, несся по трассе, в надежде застать Дашу, переубедить, объяснить, что от этого решения никому легче не будет. Но Даши там не оказалось. Как не осталось ни одной вещи в нашей квартире. Словно бы никогда нас и не было. Даша нашлась у своих родителей. Просто передала через них, что желает мне счастья и никогда не отнимет у ребенка отца, что жить после этого она не сможет. В тот момент – окончательно рухнула моя надежда. Какое еще счастье? Мое счастье рядом с ней! Пусть было бы тяжело, не по-человечески, мерзко, противно, гадко. Но это было бы наше выстраданное счастье! А выходило, что она не видела нас, были только она и я. А между нами – жертвенность.
Коснулся лбом холодного стекла, успокаивая тянущую боль, усмиряя мысли.
Мобильный издал звук о входящем сообщении. Мое тело вздрогнуло, натянулось как струна. Быстро набрал пароль. Надеялся…но разочарованию не было предела. Это не Даша! Даша осталась себе верна. Она вычеркнула меня из своей жизни, а я...я не знал как вычеркнуть ее из своей. И плюнув на гордость, снова поехал сегодня к ней. Плевать, только так я живу! Боль – тяжелая, разъедающая душу – не притупилась ни на грамм. И хотелось вырвать её из сердца, но неистовый вихрь воспоминаний закружил, как только увидел ее волосы, разметавшиеся по плечам. Только взгляд ее – бесстрастный, будто мы стали совсем чужими и холодный, словно что-то в ней умерло – окончательно поставили меня на землю.
Действительно, всё кончено.
Кончено.
Сколько всего было заложено в этом слове... Меня, буквально, ломало, как наркомана, лишённого дозы. Я не хотел верить в потерю, оттого снова и снова набирал ее номер. Только бы услышать ее голос...Пусть и далекий, но такой родной! Меня лишили жизни. Все краски в ней смыло дождем – только серые будни.
Считал дни до Аниных родов. ТРИ МЕСЯЦА! Осталось три месяца! Хотел верить, что сын заполнит болезненную пустоту в моей душе, избавит от эмоциональной опустошенности.
Я слышал, как Аня отложила книгу, вышла на кухню. Звякнули стаканы, потом её шаги раздавались в ванной. И всё же она не выдержала, вернулась в кабинет. Застыла на пороге.
– Аня, иди спать, – не оборачиваясь, сказал я.
Смотрел в темное небо, в надежде, что Даша перезвонит. Издевался над собой.
– А ты? – спиной чувствовал, как она, не отрываясь, смотрела на мобильный, который в очередной раз сообщил о входящем сообщении.
– Мне надо еще поработать.
Врал. Но не мог выносить ее присутствия. Не сейчас. Когда и так душа была не здесь.
– Ты каждый день говоришь одно и тоже, – в её словах звучали упрёк и обида.
Я промолчал. Что сказать? Каждый вечер по одному и тому же сценарию. Обида. Скандал. Истерика. На утешение больше не было сил. Мне было легче, когда она уходила спать, а я мог в тишине остаться в кабинете. Тяжело мне давались такие вечера. Надеялся, что с рождением ребенка что-то изменится. Ведь мы же умудрились как-то прожить вместе три года? Три года, в которых не было Даши. Три года пытался вытравить её из своей души.
– Так что? Ты идешь? – снова спросила, не выдержав, и шагнула ко мне. Каждым позвонком чувствовал Анин взгляд. Её тихие шаги раздались совсем близко. Аня обняла меня со спины, слегка коснулась губами шеи, вздохнула. Почувствовала, как закаменели мои мышцы от ее прикосновений. Отстранилась.
– Я так тебе противна?
– Ань, ты не маленькая девочка и должна понимать, что, если ты хочешь хорошо жить – мне надо работать, – объяснял ей с надеждой, что она всё поймет и уйдет в спальню, не задавая лишних вопросов.
– Ты что поставил себе цель превратить нашу жизнь в ад? – не выдержала она. Аня говорила тихо, но я уже понял – скандала не избежать.
У нас всегда было так: Аня не выдерживала – срывалась, не могла вовремя остановиться. А у меня желания не было успокоить, утешить, – солгать. Раз за разом её истерики становились все сильнее и сильнее. Лавина, набирающая свою мощь, несущаяся с обрыва.
Но во время Аниной беременностью я научился контролировать себя и, вроде, жена тоже взяла себя в руки, осознав, что ругань ни к чему хорошему не приведет. И для ребенка лучше, если нейтралитет будем соблюдать. Только последние несколько недель всё вернулось на круги своя.
– Ты знала, на что шла. Тогда, в больнице, я четко пояснил, какой вижу нашу жизнь. Ты согласилась на всё. А теперь меня упрекаешь, – устало выдохнул я. – С самого начала я сказал, что возвращаюсь ради ребенка. Испугался, что с ребенком что-то случится.
Жена резко убрала свои руки, сложила на груди, встала спиной к окну.
– Тебе только ребенка подавай! А я? – она испытывающе заглядывала в глаза. – Я же не знала, что ты полностью прекратишь со мной контактировать! Полностью! Ты даже не спишь со мной! – Она сорвалась в истерику.
– На что ты надеялась? Что буду спать с тобой из чувства благодарности? – разозлился ее непробиваемости, не смог скрыть раздражения.
Аня cхватила с подоконника мобильный телефон и начала судорожно подбирать пароль.
Закатил глаза. Всё, как всегда. Старался не реагировать. Молча наблюдал как она пальцами нажимала какие-то цифры.
Постарался перехватить ее руки, но Аня увернулась, отскочила от меня на несколько шагов.
– Ань, там ничего нет. Честно, – она зло зыркнула на меня, потом на телефон, и отбросила его на диван.
– Я не верю, что у тебя никого нет. Не такой ты человек, Рома, – более спокойно произнесла она, хотя глаза ее по-прежнему горели.
– Можешь не верить, Ань, но мне честно не до этого, – пожал я плечами.
Жену ответ не удовлетворил.
– А до чего тебе есть дело? - недовольно скривившись, она подошла к окну, на запотевшем стекле начала пальцем прорисовать полуокружность месяца, смотрящего вниз. – Я думала мы избавились от неё. Но её призрак неотступно с нами.
Промолчал. Зачем отрицать очевидное? Даша в мыслях всегда. Въелась под кожу.
– Раз ты не хочешь спать, я побуду с тобой, – не отрываясь от окна, сказала Аня.
– Анют, мне правда следует поработать, – попытался ласковым обращением её успокоить. – Если хочешь порисовать, то, пожалуйста, в другом месте.
Жена обернулась, неожиданно на ее лице заиграла улыбка. Качели её настроения раскачивались в разные стороны – от истерики к задорным огонькам веселья в глазах.
– Да, не хочу рисовать.
Неторопливым шагом, с грацией пантеры, подошла ко мне, провела рукой по груди вверх, коснулась шеи.
– Ром, я хочу тебя, – Аня прижалась ко мне. Проворно расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Озорно улыбалась, свободно повела плечами, отчего верхняя часть шелкового халата приспустилась, обнажив ее плечи.
Не зацепило. Наоборот. Привело к бешенству.
– Тебе нельзя. Ты, кажется, забыла, – тоном, нетерпящим возражения, еле сдерживая рвущиеся наружу эмоции, отчеканил я. Вернул одежду на место.
– Да, ладно, столько времени прошло, – снова играючи провела по груди.
– Аня, я сказал нет – значит нет!
Жена скривилась, отвела плечи назад, демонстративно виляя бедрами, направилась к столу. Присела на край, закинув ногу на ногу.
Ей казалось, это эротичным. Мне же виделась во всём вульгарность. Противно. До тошноты.
– Если я что-то узнаю, Рома, я лишу тебя родительских прав, – маятник настроения вновь качнулся и замер на отметке «шантаж». – И деньги тебе не помогут. Суд всегда на стороне матери!
Она наслаждалась словами. Думала, крепко держит меня за горло, связывает узами любви к еще не рожденному сыну. Не понимала, что терплю её ради него. Но терпение моё не бесконечно.
Взгляд мой заледенел. К раздражению прибавилась ненависть. Сразу вспомнилась библейская притча о царе Соломоне и две матери… А ведь Ане плевать на дитя. Вначале она грозила абортом, теперь решила сменить тактику. Только бы не выпустить из цепких наманикюреных пальчиков денежный мешок. Меня.
Заложив руки в карманы брюк, хмыкнув, медленно прошелся вдоль кабинета.
– Да, да, конечно. Суду будет особенно интересно, на какие средства ты собираешься поднимать нашего ребенка, – спокойно начал я. – Аня, если ты хочешь, чтобы из нашего брака что-то получилось, давай не будем шантажировать друг друга. В любом случае, суд я выиграю. Только будет ли от этого хорошо нашему ребенку? Просто подумай.
Аня напряглась всем телом, плотно сжала губы. Её грудь вздымалась. Слезла со стола, запахнула халат, с отчаянием сжимала кулаки.
– Как у нас может получиться, если ты со мной даже время не проводишь? Ты либо на работе, либо запираешься в кабинете, – возмутилась она, и с досадой громко отодвинула стул, стоящий возле стола. Её голос набирал обороты. – Меня попросту не существует для тебя. Я инкубатор для вынашивания твоего сына.
– Нашего сына, Аня, – поправил я разгневанную женщину, – и ты знала на что шла, – повторил я, – но это не значит, что у меня кто-то есть. Со временем все устаканится. Я хочу в это верить. – Собирался выйти из кабинета, прекратить бессмысленный разговор, но Аня не позволила, на выходе перехватила меня за плечо.
– Тогда кто тебе там пишет? – потребовала она.
– К чему эти сцены ревности? Раньше тебя не смущали мои походы налево, – с сарказмом констатировал я, понимая, что только больше раззадориваю жену. Молча смотрел на неё в ожидании ответа. Не дождался.
– Да никто, Ань. Или по работе, или друзья. А сейчас – реклама, – всё же начал я оправдываться. Черт, я реально не врал. Но Аня скривилась. – Тебе нельзя нервничать, – взял ее холодные ладони в свои, – иди спать. Я скоро приду.
Она выдернула свои руки, с сомнение запустила их в волосы, застыла на одном месте, а потом выдала:
– Ну конечно! – стукнула ладонью по лбу, – ты с ней продолжаешь видеться, – и на лице ее заиграла злая ухмылка, – эту шалаву ничто не остановит!
Я стиснул руки в кулаки, чтобы не сорваться. Мысленно напомнил, что она мать моего ребенка! Только это ничерта не помогало!
