Облокотившись на планширь, он обдумывал последние события: «Значит, мне Гена доверяет. Не боится, что я сигану за борт и перебегу к супостатам. Это правильно. Во-первых, хотел бы я сбежать сбежал бы в Мозамбике. Во-вторых, у меня семья и малышка лапочка дочка. В-третьих. А чего я такого секретного знаю? Да ничего!», улыбнувшись своим мыслям, он ещё подумал: «Сгоряча не подстрелить бы замполита с помощником. Хотя, хороший повод, избавиться от идиота Башмакова и списать всё на его попытку бежать за границу. Ещё медаль получу! Второю медаль. «За боевые заслуги», первая у меня уже есть за Сейшелы и Массауа. Ладно, глупость это! Пусть ещё Башмаков поживёт. Пристрелю его, когда будем с похода возвращаться, тогда точно поводов пустить ему пулю в башку будет предостаточно». Зазвучала «Боевая тревога». Егор вставил болт в кольца двери и закрутил гайку. Последний, неконтролируемый выход для личного состава на палубу был перекрыт. Уже отчётливо виднелись на горизонте, по носу корабля, шведский и датский берега.
«Гирорулевой» вошёл в пролив Зунд. У борта сразу появились быстроходные катера под датскими и шведскими флагами. Они шныряли от борта к борту, не понимая, почему на палубе расхаживает только один советский моряк. Видимо замполит и помощник укрылись за палубным оборудованием. Проливную, проходили почти 8 часов и всё это время Егор стоял на палубе. Замёрз основательно. Несколько раз кто-то изнутри корпуса пытался открыть дверь, дёргались задрайки, но болт, вставленный боцманом, надёжно держал дверь. К вечеру прозвучал отбой боевой тревоги. Гена с мостика рукой махнул Каминскому: «Поднимись». Егор поднялся в ходовую рубку. Кашина в ней не было. Штурман Калмыков сказал Егору, что командир только что, пошёл к себе в каюту. Егор решил зайти к Кашину, надо же избавиться от оружия.
Егор, после разрешения вошёл и поразился виду Гены. Он стоял и держал в руках какой-то бланк. Сам же был бледен и встревожен. Гена ничего не говоря протянул Егору бланк. Егор прочитал: «На советской Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года произошёл взрыв. В атмосферу выброшено большое количество радиоактивных материалов. Это вызвало резкий рост уровня естественного радиоактивного фона по всей Европе». Егор с недоумением смотрел на командира, и тут до него дошло: «Так вот он откуда этот всплеск вчерашней радиации на корабле!»
- Обрати внимание на дату, - удручённо произнёс Кашин. Каминский ещё раз глянул в бланк
- Мать твою! – вырвалось у Каминского, - 26 апреля! Наши шашлыки на природе и Сашка в одних трусиках! - У Егора похолодели пальцы на руках, застучало в висках, пересохло во рту.
- Вера беременная принимала солнечные ванны, - тревожным голосом произнёс Гена, и добавил: «На славу отдохнули».
- Так кто знал? Это-то откуда? – Егор взглядом показал на бланк.
- Перехват наших московских товарищей. ТАСС тоже сделал заявление, вот читай, и он дал Егору другой бланк: «Заявление ТАСС от 28 апреля 1986 года. 21.00. На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Повреждён один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».
Егор молча сдал пистолет и патроны. Вернувшись свою каюту, он задумался. «Действительно, весело начинался этот поход. Если такое начало, то какой будет конец. Не закончится ли он Третьей мировой».
Эти шальные дни, следовавшие один за другим после выхода из Балтийска, вымотали Егора основательно. Он сразу вырубился, только лёг в койку, даже не стал раздеваться, а только скинул ботинки и повесил в рундук портупею с кобурой. Спал он или не спал, но услышал, как в его каюту тихо открылась дверь и в проходе, появилась тень. Эта тень в темноте тихо приблизилась к лежащему в койке Егору и протянула к нему руку. Надо сказать, что ещё с Мозамбика, Егор спал очень чутко. Этот чуткий сон останется с ним на всю жизнь. Порой он просыпался от малейшего шороха. Такое чутьё не давало ему нормально отдохнуть, но чаще спасало жизнь. Отработанным приёмом, захватом кисти, Егор рычагом руки наружу бросил незнакомца на ящики с ракетами, сам только слегка приподнявшись в койке. Незнакомец, упав на ящики, вскрикнул от боли и неожиданности. Егор по голосу узнал рулевого матроса Круглова. Тот запричитал.
- Товарищ старшина! Вам командир приказал, снарядить один магазин патронами, пристегнуть к автомату и принести на ГКП! Руку мою отпустите, Вы же мне кисть сломаете! – Егор отпустил матроса. Круглов вскочил и попятился в коридор из каюты, растирая кисть руки. Егор, расслышал, как он бубнит себе под нос: «Послал Бог боцмана. Дракон какой-то бешеный. Чуть руку не сломал!»
- Круглов, а мы то где? Не на ходу? Автомат то Гене на кой? – рулевой потирая руку, недовольно ответил боцману.
- В Скагерраке мы, в 25 милях севернее Датского берега. Дрейфуем. Катер возле борта опасно трётся. Без опознавательных знаков, вот Гена и приказал принести автомат в рубку.
- Добро Круглов. За руку прости, но нехер было красться в каюту.
- Не хотел будить мичмана, Вашего соседа.
- Он на вахте.
- Я же не знал.
- Иди на вахту я сейчас принесу автомат, - Круглов ушёл. Егор встал, хорошо, что не раздевался. Обулся. Прошёл по коридору в дежурку. Открыл пирамиду. Снарядил магазин. Пристегнув его к автомату, записал номер оружия в книгу учёта. Затем с автоматом и книгой учёта, поднялся на ГКП.
- Прошу разрешения! - Егор вошёл на ходовой мостик. Кашин показал на штурманскую рубку и сказал
- Оставь автомат в штурманской и можешь быть свободен.
- Расписаться надо за оружие, товарищ командир, - Егор протянул книгу учёта Кашину. Гена взяв книгу, передал её помощнику Башмакову, а Егору ответил.
- Я уже сменился. Помощник распишется, - и покинул ходовую рубку. Башмаков расписался в книге, поставив дату, время и вернул её Каминскому. Этот злосчастный автомат с полным магазином ещё всплывёт в этом походе, но это уже другая история. Егор, спросив разрешение, покинул ходовую рубку и наконец-то смог отправиться отдыхать. До подъёма оставалось четыре часа. По флотским понятиям куча времени на сон.
Сигнальщик, старший матрос Крупин.
За полчаса до подъёма личного состава Егор, как и положено боцману обходил верхние палубы «Гирорулевого». Везде был порядок, вот только непонятно, какого чёрта над ними уже минут пять кружит норвежский истребитель-бомбардировщик ««Старфайтер»». Егор поднялся на сигнальный мостик. На вахте стоял сигнальщик, старший матрос Крупин. Тот сигнальчик, с которым Егор пробовал пятой точкой прочность стальной палубы после залпа «Айовы». Егору сразу бросился в глаза беспорядок на сигнальном мостике. Чехлы, с репитеров гирокомпаса и магнитного компаса, сняты и зачем-то развешаны на бортовых щитах, закреплённых на леерах сигнального мостика, на этих щитах отбита фамилия корабля на английском языке, Кроме Крупина, в своей будке колдовали метристы, но им явно не до чехлов. Егор, подошёл к сигнальщику. Норвежец совершал разворот, для очередного захода на «Гирорулевой».
- Крупин, ты чего чехлы развешал по фамилии. Что ещё за фокусы? – обратился Егор к сигнальщику.
- Здравия желаю, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы – поприветствовал Егора, сигнальщик.
- И тебе не хворать! – ответил на приветствие моряка Егор. Затем, заинтересованно наблюдая, как самолёт лёг на параллельный кораблю курс, и пошёл над самой водой, приближаясь к «Гирорулевому», спросил сигнальщика.
- Чего он к нам прицепился? Минут уже пять кружит. Чего ему, этому варягу от нас надо?
- Фамилию ему нашу надо прочитать, - спокойно ответил Крупин. Егор непонимающе посмотрел на моряка, давая ему понять, что ждёт разъяснений. Старший матрос для тупого боцмана продолжил.
- У нас, товарищ старшина, имечко то ещё: «Гирорулевой»! Сам после ста грамм не выговорю. А ему то, этому варягу, как прочитать такое название? Я на английском то фамилию, прикрыл чехлами с репитеров, вот он битый час и кружит, пытаясь прочитать на русском, что на борту отбито. Мне же нужно снять его бортовые номера. Как тут снимешь их, если он на скорости прошмыгнёт мимо корабля и был таков. Вот теперь пусть покружит, а я его данные уже срисовал и бортовой, и эскадрилью, - Егор смотрел на матроса и вспоминал, как в Балтийске он воспитывал этого раздолбая годка. А ситуация случилось совершенно неординарная и даже комичная.
Корабль стоял у стенки после моря. На борту, в полном разгаре, был рабочий день, весь личный состав шуршал на верхней палубе. Мичман Петя Чимерко стоял дежурным по кораблю. Каминский был обеспечивающим. В каюту к Егору вошёл Петя Чимерко. Он сел на стул и озабоченно посмотрел на Каминского.
- Петя, что случилось? – спросил Егор товарища.
- Я сейчас Егор попал в такую жопу, что и не знаю как тебе и рассказать.
- Да рассказывай ты по порядку, что случилось, и в чью ты задницу влез, - подбодрил Петра Егор.
- Слушай. Захожу я в кубрик, а там, на верхнем ярусе спит Круглов. Это в разгар-то рабочего дня. Увидел меня и даже не дёрнулся. Так и лежит. Я к нему подхожу и спрашиваю его: «Ты что Крупин, уже мичмана в хер не ставишь?», а он мне представляешь, отвечает: «Не знаю и как Вам сказать товарищ мичман. Сказать, что я Вас в хер ставлю, так Вы обидитесь. Сказать, что не ставлю, так Вы уже обиделись». Я так и ушёл из кубрика, а он остался лежать на койке, - Егор подавил улыбку: «Петя, Петя. Ну что взять с бывшего школьника. Хороший ты моряк, надёжный друг, а вот командиром, это надо иметь характер и ещё тебе предстоит стать». Егор встал и сказал Петру.
- Жди меня здесь. Сейчас приду, - а сам направился в кубрик. Вошёл в кубрик, и ещё не закрыл за собой дверь, как Крупин, увидев боцмана, пулей слетел с койки и встал по стойке, «Смирно».
- Ну что, Крупин, ты мичмана в хер не ставишь или уже ставишь? Мне тебе оборзевший ты годок может глаз на жопу натянуть и моргать заставить? Или ты уже такой крутой стал, как варёные яйца Кавказа? Давно зубной щёткой гальюн не чистил? Так я тебе сейчас устрою! Под моим контролем языком весь линолеум в коридоре вылежишь. Хочешь до самого дембеля из нарядов не вылезать? У трапа жить будешь, мать твою! Вечным вахтенным у трапа. Отвечать, мать твою. Хочешь, чтобы я тебе устроил весёлую жизнь!
- Никак нет, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной, такой весёлой жизни я не хочу!
- Значит так. Перед мичманом Чимерко извинишься. Если кто узнает о твоём разговоре с ним, пеняй на себя. Ты меня понял. Сейчас марш на палубу и возглавишь работы по очистке палубы. Чтобы к обеду, она у тебя блестела как котовые яйца! Бегом марш! - Крупин убежал из кубрика. Егор вернулся в свою каюту и успокоил Петра, что его разговор с сигнальщиком останется между ними, тремя.
Теперь Егор смотрел на старшего матроса Крупина уже другими глазами, он давно понял, что сюда в разведку, набирают вот таких резких, сообразительных, инициативных моряков, как этот Крупин.
- Прикажите убрать чехлы на место? – Егора от воспоминаний оторвал голос сигнальщика.
- Нет. Не надо! Пусть полетает ещё, пожжёт топливо. - Боцман и сигнальщик улыбнулись, это их малый вклад в обороноспособность Родины.
Егор спустился с сигнального мостка в ходовую рубку.
- Прошу разрешения, - Егор вошёл и закрыл за собой дверь. В кресле сидел командир. Как бы обращаясь ко всем находящимся на ГКП, Гена спросил.
- Долго он ещё будет над нами кружить? Чего прицепился? Что ему надо? – Егор улыбнулся. Он только что, эти же вопросы задавал виновнику этого события Крупину.
- Товарищ командир, - обратился Каминский к Кашину, - это сигнальщик Крупин его к нам привязал, - Егор рассказал командиру и всем кто находился на ГКП, как сигнальщик развёл норвежского лётчика и заставил его кружить над «Гирорулевым».
Вечером, на построении личного состава на спардеке, командир корабля, после докладов командиров боевых постов, подал команду.
- Экипаж! Смирно! Старший матрос Крупин! Выйти из строя, - Крупин вышел из строя на три шага, как того требует строевой Устав и повернулся лицом к строю. Кашин продолжал.
- Старший матрос Крупин, за инициативное несение вахты, объявляю Вам благодарность!
- Служу Советскому Союзу! – ответил сигнальщик.
- Стать в строй,- приказал командир.
- Есть! – ответил Крупин и вернулся в строй. Егор был доволен. Гена Кашин настоящий офицер, справедливый и внимательный командир корабля.
«Гирорулевой» поднимался на Север. Где-то там, у самого полярного круга, находилась натовская эскадра. Эскадра, за которой три месяца придётся следовать разведывательному кораблю с нечитаемой фамилией «Гирорулевой».
Норвежские нефтяные вышки.
Особый интерес для разведки флота представляли нефтедобывающие вышки-платформы у побережья Норвегии. Помимо добычи чёрного золота, они могли служить отличной стартовой площадкой для ракет среднего радиуса действия с ядерными боеголовками. Поэтому, «Гирорулевому» предстояло подойти к этим платформам и убедиться, что супостаты там ничего лишнего не понатыкали. Вот только намерения «Гирорулевого», не разделяли норвежцы и их союзники по блоку НАТО, американцы.
Рядом с норвежскими нефтяными платформами постоянно дежурил их морской буксир. Он не только обеспечивал работников буровых всем необходимым, но в случае необходимости отгонял советские шпионские корабли, если они слишком назойливо лезли к буровым. Зная паскудный характер советских военно-морских шпионов, а о нем ещё будет разговор, в помощь норвежцам, американцы выделили и самолёт противолодочной обороны «Орион». Американцы отлично были осведомлены, что под килем «Гирорулевого» может прятаться подлодка, прикрываясь шумами его финтов. В таком тандеме, эти коммунисты, подойдут к буровым на пистолетный выстрел. Лодка ляжет на грунт и в режиме полной тишины, будет отдыхать две недели. В случае же начала войны, она в упор, торпедирует буровые и лишит Норвегию и её союзников топлива для ведения войны. Если же война, по какой-то причине задержится, то тот же «Гирорулевой», придёт за ней через две недели. Она снова пристроится к нему под пузо и как рыба прилипала под акулой покинет район своего боевого дежурства, или же её сменит другая лодка. В общем-то, американцы были недалеки от истины.
Заметив ещё на дальнем подходе советский разведывательный корабль, американский «Орион» приближался к нему и бросал акустический буй для прослушивания подводного горизонта под «Гирорулевым». Эти буи, в своё время успешно вылавливал боцман «Гирорулевого», старший мичман Васецкий, дядя Ваня. Теперь этот приём надлежало освоить и Егору Каминскому, приемнику дяди Вани. Вот только в этом походе, заместитель командира корабля по разведке, решил обмануть америкосов и заполучить от них не только акустический буй, но и радиолокационные буи, чтобы в московском разведцентре смогли изучить их параметры.
Дело в том, что на «Гирорулевом» среди всякого шпионского хлама, имелся и имитатор шумов подводной лодки! Как он устроен? Да хрен его знает! Скорее всего, разнообразные двигатели, вибраторы и всякого рода излучатели, которые в точности имитировали все параметры идущей под корпусом корабля подлодки. Только, как в большинстве советского оборудования, у этого имитатора имелся общий советский недостаток.
«Гирорулевой» вошёл в пролив Зунд. У борта сразу появились быстроходные катера под датскими и шведскими флагами. Они шныряли от борта к борту, не понимая, почему на палубе расхаживает только один советский моряк. Видимо замполит и помощник укрылись за палубным оборудованием. Проливную, проходили почти 8 часов и всё это время Егор стоял на палубе. Замёрз основательно. Несколько раз кто-то изнутри корпуса пытался открыть дверь, дёргались задрайки, но болт, вставленный боцманом, надёжно держал дверь. К вечеру прозвучал отбой боевой тревоги. Гена с мостика рукой махнул Каминскому: «Поднимись». Егор поднялся в ходовую рубку. Кашина в ней не было. Штурман Калмыков сказал Егору, что командир только что, пошёл к себе в каюту. Егор решил зайти к Кашину, надо же избавиться от оружия.
Егор, после разрешения вошёл и поразился виду Гены. Он стоял и держал в руках какой-то бланк. Сам же был бледен и встревожен. Гена ничего не говоря протянул Егору бланк. Егор прочитал: «На советской Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года произошёл взрыв. В атмосферу выброшено большое количество радиоактивных материалов. Это вызвало резкий рост уровня естественного радиоактивного фона по всей Европе». Егор с недоумением смотрел на командира, и тут до него дошло: «Так вот он откуда этот всплеск вчерашней радиации на корабле!»
- Обрати внимание на дату, - удручённо произнёс Кашин. Каминский ещё раз глянул в бланк
- Мать твою! – вырвалось у Каминского, - 26 апреля! Наши шашлыки на природе и Сашка в одних трусиках! - У Егора похолодели пальцы на руках, застучало в висках, пересохло во рту.
- Вера беременная принимала солнечные ванны, - тревожным голосом произнёс Гена, и добавил: «На славу отдохнули».
- Так кто знал? Это-то откуда? – Егор взглядом показал на бланк.
- Перехват наших московских товарищей. ТАСС тоже сделал заявление, вот читай, и он дал Егору другой бланк: «Заявление ТАСС от 28 апреля 1986 года. 21.00. На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Повреждён один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».
Егор молча сдал пистолет и патроны. Вернувшись свою каюту, он задумался. «Действительно, весело начинался этот поход. Если такое начало, то какой будет конец. Не закончится ли он Третьей мировой».
Эти шальные дни, следовавшие один за другим после выхода из Балтийска, вымотали Егора основательно. Он сразу вырубился, только лёг в койку, даже не стал раздеваться, а только скинул ботинки и повесил в рундук портупею с кобурой. Спал он или не спал, но услышал, как в его каюту тихо открылась дверь и в проходе, появилась тень. Эта тень в темноте тихо приблизилась к лежащему в койке Егору и протянула к нему руку. Надо сказать, что ещё с Мозамбика, Егор спал очень чутко. Этот чуткий сон останется с ним на всю жизнь. Порой он просыпался от малейшего шороха. Такое чутьё не давало ему нормально отдохнуть, но чаще спасало жизнь. Отработанным приёмом, захватом кисти, Егор рычагом руки наружу бросил незнакомца на ящики с ракетами, сам только слегка приподнявшись в койке. Незнакомец, упав на ящики, вскрикнул от боли и неожиданности. Егор по голосу узнал рулевого матроса Круглова. Тот запричитал.
- Товарищ старшина! Вам командир приказал, снарядить один магазин патронами, пристегнуть к автомату и принести на ГКП! Руку мою отпустите, Вы же мне кисть сломаете! – Егор отпустил матроса. Круглов вскочил и попятился в коридор из каюты, растирая кисть руки. Егор, расслышал, как он бубнит себе под нос: «Послал Бог боцмана. Дракон какой-то бешеный. Чуть руку не сломал!»
- Круглов, а мы то где? Не на ходу? Автомат то Гене на кой? – рулевой потирая руку, недовольно ответил боцману.
- В Скагерраке мы, в 25 милях севернее Датского берега. Дрейфуем. Катер возле борта опасно трётся. Без опознавательных знаков, вот Гена и приказал принести автомат в рубку.
- Добро Круглов. За руку прости, но нехер было красться в каюту.
- Не хотел будить мичмана, Вашего соседа.
- Он на вахте.
- Я же не знал.
- Иди на вахту я сейчас принесу автомат, - Круглов ушёл. Егор встал, хорошо, что не раздевался. Обулся. Прошёл по коридору в дежурку. Открыл пирамиду. Снарядил магазин. Пристегнув его к автомату, записал номер оружия в книгу учёта. Затем с автоматом и книгой учёта, поднялся на ГКП.
- Прошу разрешения! - Егор вошёл на ходовой мостик. Кашин показал на штурманскую рубку и сказал
- Оставь автомат в штурманской и можешь быть свободен.
- Расписаться надо за оружие, товарищ командир, - Егор протянул книгу учёта Кашину. Гена взяв книгу, передал её помощнику Башмакову, а Егору ответил.
- Я уже сменился. Помощник распишется, - и покинул ходовую рубку. Башмаков расписался в книге, поставив дату, время и вернул её Каминскому. Этот злосчастный автомат с полным магазином ещё всплывёт в этом походе, но это уже другая история. Егор, спросив разрешение, покинул ходовую рубку и наконец-то смог отправиться отдыхать. До подъёма оставалось четыре часа. По флотским понятиям куча времени на сон.
Сигнальщик, старший матрос Крупин.
За полчаса до подъёма личного состава Егор, как и положено боцману обходил верхние палубы «Гирорулевого». Везде был порядок, вот только непонятно, какого чёрта над ними уже минут пять кружит норвежский истребитель-бомбардировщик ««Старфайтер»». Егор поднялся на сигнальный мостик. На вахте стоял сигнальщик, старший матрос Крупин. Тот сигнальчик, с которым Егор пробовал пятой точкой прочность стальной палубы после залпа «Айовы». Егору сразу бросился в глаза беспорядок на сигнальном мостике. Чехлы, с репитеров гирокомпаса и магнитного компаса, сняты и зачем-то развешаны на бортовых щитах, закреплённых на леерах сигнального мостика, на этих щитах отбита фамилия корабля на английском языке, Кроме Крупина, в своей будке колдовали метристы, но им явно не до чехлов. Егор, подошёл к сигнальщику. Норвежец совершал разворот, для очередного захода на «Гирорулевой».
- Крупин, ты чего чехлы развешал по фамилии. Что ещё за фокусы? – обратился Егор к сигнальщику.
- Здравия желаю, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы – поприветствовал Егора, сигнальщик.
- И тебе не хворать! – ответил на приветствие моряка Егор. Затем, заинтересованно наблюдая, как самолёт лёг на параллельный кораблю курс, и пошёл над самой водой, приближаясь к «Гирорулевому», спросил сигнальщика.
- Чего он к нам прицепился? Минут уже пять кружит. Чего ему, этому варягу от нас надо?
- Фамилию ему нашу надо прочитать, - спокойно ответил Крупин. Егор непонимающе посмотрел на моряка, давая ему понять, что ждёт разъяснений. Старший матрос для тупого боцмана продолжил.
- У нас, товарищ старшина, имечко то ещё: «Гирорулевой»! Сам после ста грамм не выговорю. А ему то, этому варягу, как прочитать такое название? Я на английском то фамилию, прикрыл чехлами с репитеров, вот он битый час и кружит, пытаясь прочитать на русском, что на борту отбито. Мне же нужно снять его бортовые номера. Как тут снимешь их, если он на скорости прошмыгнёт мимо корабля и был таков. Вот теперь пусть покружит, а я его данные уже срисовал и бортовой, и эскадрилью, - Егор смотрел на матроса и вспоминал, как в Балтийске он воспитывал этого раздолбая годка. А ситуация случилось совершенно неординарная и даже комичная.
Корабль стоял у стенки после моря. На борту, в полном разгаре, был рабочий день, весь личный состав шуршал на верхней палубе. Мичман Петя Чимерко стоял дежурным по кораблю. Каминский был обеспечивающим. В каюту к Егору вошёл Петя Чимерко. Он сел на стул и озабоченно посмотрел на Каминского.
- Петя, что случилось? – спросил Егор товарища.
- Я сейчас Егор попал в такую жопу, что и не знаю как тебе и рассказать.
- Да рассказывай ты по порядку, что случилось, и в чью ты задницу влез, - подбодрил Петра Егор.
- Слушай. Захожу я в кубрик, а там, на верхнем ярусе спит Круглов. Это в разгар-то рабочего дня. Увидел меня и даже не дёрнулся. Так и лежит. Я к нему подхожу и спрашиваю его: «Ты что Крупин, уже мичмана в хер не ставишь?», а он мне представляешь, отвечает: «Не знаю и как Вам сказать товарищ мичман. Сказать, что я Вас в хер ставлю, так Вы обидитесь. Сказать, что не ставлю, так Вы уже обиделись». Я так и ушёл из кубрика, а он остался лежать на койке, - Егор подавил улыбку: «Петя, Петя. Ну что взять с бывшего школьника. Хороший ты моряк, надёжный друг, а вот командиром, это надо иметь характер и ещё тебе предстоит стать». Егор встал и сказал Петру.
- Жди меня здесь. Сейчас приду, - а сам направился в кубрик. Вошёл в кубрик, и ещё не закрыл за собой дверь, как Крупин, увидев боцмана, пулей слетел с койки и встал по стойке, «Смирно».
- Ну что, Крупин, ты мичмана в хер не ставишь или уже ставишь? Мне тебе оборзевший ты годок может глаз на жопу натянуть и моргать заставить? Или ты уже такой крутой стал, как варёные яйца Кавказа? Давно зубной щёткой гальюн не чистил? Так я тебе сейчас устрою! Под моим контролем языком весь линолеум в коридоре вылежишь. Хочешь до самого дембеля из нарядов не вылезать? У трапа жить будешь, мать твою! Вечным вахтенным у трапа. Отвечать, мать твою. Хочешь, чтобы я тебе устроил весёлую жизнь!
- Никак нет, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной, такой весёлой жизни я не хочу!
- Значит так. Перед мичманом Чимерко извинишься. Если кто узнает о твоём разговоре с ним, пеняй на себя. Ты меня понял. Сейчас марш на палубу и возглавишь работы по очистке палубы. Чтобы к обеду, она у тебя блестела как котовые яйца! Бегом марш! - Крупин убежал из кубрика. Егор вернулся в свою каюту и успокоил Петра, что его разговор с сигнальщиком останется между ними, тремя.
Теперь Егор смотрел на старшего матроса Крупина уже другими глазами, он давно понял, что сюда в разведку, набирают вот таких резких, сообразительных, инициативных моряков, как этот Крупин.
- Прикажите убрать чехлы на место? – Егора от воспоминаний оторвал голос сигнальщика.
- Нет. Не надо! Пусть полетает ещё, пожжёт топливо. - Боцман и сигнальщик улыбнулись, это их малый вклад в обороноспособность Родины.
Егор спустился с сигнального мостка в ходовую рубку.
- Прошу разрешения, - Егор вошёл и закрыл за собой дверь. В кресле сидел командир. Как бы обращаясь ко всем находящимся на ГКП, Гена спросил.
- Долго он ещё будет над нами кружить? Чего прицепился? Что ему надо? – Егор улыбнулся. Он только что, эти же вопросы задавал виновнику этого события Крупину.
- Товарищ командир, - обратился Каминский к Кашину, - это сигнальщик Крупин его к нам привязал, - Егор рассказал командиру и всем кто находился на ГКП, как сигнальщик развёл норвежского лётчика и заставил его кружить над «Гирорулевым».
Вечером, на построении личного состава на спардеке, командир корабля, после докладов командиров боевых постов, подал команду.
- Экипаж! Смирно! Старший матрос Крупин! Выйти из строя, - Крупин вышел из строя на три шага, как того требует строевой Устав и повернулся лицом к строю. Кашин продолжал.
- Старший матрос Крупин, за инициативное несение вахты, объявляю Вам благодарность!
- Служу Советскому Союзу! – ответил сигнальщик.
- Стать в строй,- приказал командир.
- Есть! – ответил Крупин и вернулся в строй. Егор был доволен. Гена Кашин настоящий офицер, справедливый и внимательный командир корабля.
«Гирорулевой» поднимался на Север. Где-то там, у самого полярного круга, находилась натовская эскадра. Эскадра, за которой три месяца придётся следовать разведывательному кораблю с нечитаемой фамилией «Гирорулевой».
Норвежские нефтяные вышки.
Особый интерес для разведки флота представляли нефтедобывающие вышки-платформы у побережья Норвегии. Помимо добычи чёрного золота, они могли служить отличной стартовой площадкой для ракет среднего радиуса действия с ядерными боеголовками. Поэтому, «Гирорулевому» предстояло подойти к этим платформам и убедиться, что супостаты там ничего лишнего не понатыкали. Вот только намерения «Гирорулевого», не разделяли норвежцы и их союзники по блоку НАТО, американцы.
Рядом с норвежскими нефтяными платформами постоянно дежурил их морской буксир. Он не только обеспечивал работников буровых всем необходимым, но в случае необходимости отгонял советские шпионские корабли, если они слишком назойливо лезли к буровым. Зная паскудный характер советских военно-морских шпионов, а о нем ещё будет разговор, в помощь норвежцам, американцы выделили и самолёт противолодочной обороны «Орион». Американцы отлично были осведомлены, что под килем «Гирорулевого» может прятаться подлодка, прикрываясь шумами его финтов. В таком тандеме, эти коммунисты, подойдут к буровым на пистолетный выстрел. Лодка ляжет на грунт и в режиме полной тишины, будет отдыхать две недели. В случае же начала войны, она в упор, торпедирует буровые и лишит Норвегию и её союзников топлива для ведения войны. Если же война, по какой-то причине задержится, то тот же «Гирорулевой», придёт за ней через две недели. Она снова пристроится к нему под пузо и как рыба прилипала под акулой покинет район своего боевого дежурства, или же её сменит другая лодка. В общем-то, американцы были недалеки от истины.
Заметив ещё на дальнем подходе советский разведывательный корабль, американский «Орион» приближался к нему и бросал акустический буй для прослушивания подводного горизонта под «Гирорулевым». Эти буи, в своё время успешно вылавливал боцман «Гирорулевого», старший мичман Васецкий, дядя Ваня. Теперь этот приём надлежало освоить и Егору Каминскому, приемнику дяди Вани. Вот только в этом походе, заместитель командира корабля по разведке, решил обмануть америкосов и заполучить от них не только акустический буй, но и радиолокационные буи, чтобы в московском разведцентре смогли изучить их параметры.
Дело в том, что на «Гирорулевом» среди всякого шпионского хлама, имелся и имитатор шумов подводной лодки! Как он устроен? Да хрен его знает! Скорее всего, разнообразные двигатели, вибраторы и всякого рода излучатели, которые в точности имитировали все параметры идущей под корпусом корабля подлодки. Только, как в большинстве советского оборудования, у этого имитатора имелся общий советский недостаток.
