На машине Егор, Робертас и Никалас за рулём, приехали опять в штаб-квартиру народного фронта. На этот раз атмосфера в здании была тревожная. Шла эвакуация. Выносили документы, ценное копировальное оборудование и компьютеры. Ожидался ночной налёт ОМОНа на штаб-квартиру. Уже стемнело, и в здании почти никого не оставалось. Робертас и Николас уехали по своим делам, договорившись с Егором, встретится у Парламента. Ему надо будет сказать часовому на входе «Егор из Советска» и его пропустят в комнату «Охраны края».
К 20 часам здание опустело. Последним уходили три парня из «Охраны края» и Егор Каминский. Он зашёл в комнату на первом этаже, чтобы выключить свет, это был ещё днем своеобразный информационный цент. В комнате за столом у двух телефонах сидела молоденькая девушка. Очень молоденькая, и довольно симпатичная не только своей молодостью но своей миловидной внешностью.
- Ты что тут делаешь, девочка? - спросил её Егор.
- Отвечаю на звонки, - произнесла дрожащим голосом литовочка с сильным акцентом.
- Ты с ума сошла, через несколько минут здесь будут омоновцы! Давай-ка, радость моя, уходи!
- Не могу я уйти. Кто будет отвечать по телефону. Люди звонят постоянно и спрашивают, что им делать.
- Всё! Всё! Девочка, к Парламенту! Здесь уже никого нет. Оставаться здесь это верная смерть! Ты это понимаешь, ребёнок?
- Понимаю. Только кто-то должен остаться и отвечать на звонки. Это же штаб Народного фронта и люди верят нам. Люди ждут помощи и совета от нас…- раздался очередной звонок, и девушка, взяв трубку, стала что-то говорить, на литовском языке. Егор молча смотрел на девушку и понимал, она не уйдёт. Егор, когда девушка положила трубку на рычаг, предпринял очередную попытку запугать эту отчаянную патриотку.
- Ты, то понимаешь девочка, что они с тобой сделают? Пустят по кругу! - У девушки выступили на глазах слёзы и её губы задрожали, Егор продолжал:
- Смерть ты примешь ужасную и позорную.
- Разве может быть позорной смерть за Родину и за свой народ? За его свободу? - неожиданно возразила девушка, сглатывая уже ручьём текущие по её щекам слёзы. Она села за стол и опять стала отвечать на очередной звонок. Егор стоял в шоке: «Этот ребёнок, сейчас мне, крутому как варёные яйца Кавказа, мореману, у которого вся жопа в ракушках, показала, что такое героизм на самом деле, без рисовки и пантов».
- Как тебя хоть зовут, героиня маленькая? - спросил Каминский, уже выходя из комнаты.
- Биата, - ответила девочка. Каминский вышел на улицу. На душе было паршиво. Стыд за себя, за свою трусость разрывал его изнутри, но не мог он, не хватало у него мужества вот так, как эта девочка остаться на заклание. Биату, Егор больше никогда не встретил, и последующие расспросы ни дали никаких результатов. Никто о ней ничего не слышал. Спустя почти тридцать лет, когда на улицах его родного Минска, одурманенные наркотой и безнаказанностью звери-омоныши будут, как фашисты-каратели избивать его народ, Егор скажет одному, ещё пока вменяемому палачу-омонышу: «Что ты можешь мне сделать? Только что убить! Так я умру за Свободу, за счастье своего народа, за свою Беларусь. Такую смерть ещё надо заслужить. Чем страшнее будет моя смерть, тем с большей гордостью я её приму. А ты, за что сдохнешь? За этого ………. с его ……….? За этого ………? Незавидная смерть - быть проклятым собственным народом». Так Егор Каминский на склоне лет, наконец-то выдавив из себя последние капли раба, станет достойным памяти молоденькой, но смелой девушки по имени Биата, научившей его, здорового мужика любить Родину и когда понадобиться, не задумываясь, отдать за неё свою жизнь.
Егор прибыл к Парламенту. Ситуация накалилась до предела. У служебного входа в Парламент он увидел Игоря и Вилкаса. Они обнялись. Вилкас передал Егору российский триколор. Под этим флагом они стали собирать русскоязычных участников живого кольца. Собралось несколько сот человек, мужчин и женщин. К Егору пробился Робертас.
- Ты в минах противотанковых понимаешь – спросил он Егора.
- Да понимаю, – ответил Егор. - Иди на КПП, там грузовик с минами. Ребята, кто служил в сапёрах, будут минировать подходы к парламенту. Поможешь им.
- Есть! Можно исполнять?
- Валяй! - ответил Робетас и обнял Егора. Каминский побежал к КПП. Там он с саперами, стал устанавливать противотанковые мины ТМ-62 в неглубокие ямки, вкручивали взрыватели, но чеку не вынимали и мины не засыпали. Закончив минирование подходов к Парламенту, Егор вернулся к живому кольцу.
Уже ночью, неожиданно у КПП разгорелась перестрелка. Тут же по зданию Парламента, с недостроенного, стоящего в метрах 400 здания, ударили несколько автоматов. Пули засвистели, ударяясь в стены и колонны здания. Люди в живом кольце присели, а некоторые, в основном женщины легли на землю, закрыв телами свои детей. Каминский ошалелыми глазами смотрел на происходящее, и он… встал. Встал во весь рост, с российским триколором в руках. Он стоял, вызывая огонь на себя, а не на женщин и детей. Пули свистели у его головы, щелкали по колоннам, высекая искры. Егор стоял, стиснув зубы. Он всей душой теперь ненавидел и коммунистов, и этих выродков омоновце, а ни у кого и не было сомнения, что обстрел устроили перепившиеся омоновцы. Из здания, под пулями короткими перебежками выбегали бойцы «Охраны края» с оружием на изготовке и занимали позиции за метровым бетонным бордюром. Правда, куда стрелять было непонятно. Далеко, да и омоновцы стреляли из внутренних помещений долгостроя, поэтому вспышек выстрелов почти не было видно. Только трассера выдавали место нахождения стрелков. Один из бойцов «Охраны края» крикнул Егору: «Пригнись!», но Каминский остался стоять. Егор дал себе слово, стоя под пулями, если останется жив, зубами грызть этих сволочей, ГКЧП-истов. Обстрел, как внезапно начался, так внезапно и прекратился. Люди стали подниматься с земли. Никто у стен Парламента не был даже ранен, а вот у КПП, погиб молодой паренёк из «Охраны края» и был захвачен в плен раненный омоновец. Пуля ему попала в задницу и товарищи просто его бросили, спасаясь бегством. Раненного омоновца на скорой помощи отправили в больницу, погибшего бойца «Охраны края» - в морг на другой машине скорой помощи.
Напряжение у Парламента достигло предела. Теперь, после обстрела, уже никто не сомневался в скором штурме Парламента танками. Ходили слухи, что на три часа ночи назначен штурм Белого дома в Москве, и следом местные путчисты пойдут на штурм Парламента. По приказу Ландсбергиса командиры «Охраны края», руководители отделений «Саюдиса», в том числе и Егор с Игорем, уговаривали женщин с детьми покинуть живое кольцо, но слышали почти один ответ: «У нас и у наших детей нет будущего без свободной Литвы!» Это была не рисовка и не красивая фраза. Женщины на руках с детьми шли в живом кольце вокруг их Парламента, отлично осознавая, какие могут быть последствия. У Егора Каминского ломалось сознание. Он не понимал этих людей, но искренне восхищался их мужеством и любовью к своей маленькой, но гордой Литве.
На специально оборудованных площадках горели костры. Дрова для них доставляли организованно. На этих кострах варили чай, кофе, какао. Ночи августа уже прохладные. В живом кольце, постоянно двигавшемся вокруг Парламента, царила дружба, уважение, взаимная поддержка. С тобой запросто могли поделиться бутербродом или предложить, чашечку отличного кофе из термоса. На удивление не было пьяных и не было спиртного. Егор смотрел в лица этих людей и удивлялся. Он никогда не думал, что на свете, оказывается, есть столько прекрасных, чутких, добрых, счастливых и одновременно смелых людей. Такие одухотворённые и счастливые лица, Егор Каминский встретит ещё раз в своей жизни, в Минске на протестах против диктатуры, в 2020 году. Тогда он вспомнит и Вильнюс, и живое кольцо, и счастливых литовцев в итоге победивших тиранию. Вспомнит он и стихи Фирдоуси, и его бессмертный труд «Шахнаме». Диалог витязя Рустама и дива Тулада: «Скажи, что такое народ?» спрашивает Рустам дива: «Народ - это сброд, толпа обезьян, что на подлость идет. Послушна тирану», - отвечает див витязю и сам его спрашивает: «Так что есть народ?». Рустам отвечает диву: «Да, сброд, если он за тираном идет! Но если за правду стоит он горой, стремленьем к свободе горит… Он герой!». Лучше не сказать чем сказал великий Фирдоуси.
Егор расположился у костра. Светало. С лучами солнца живое кольцо таяло как снег под весенним солнцем. У костра с Егором сидел Игорь Одинцов, пожилой литовец, ветеран войны с иконостасом советских орденов на груди, и высокий, хорошо одетый мужчина сорока лет. Попивая крепкий чаёк, предложенный дедком-ветераном, Егор высказал опасение:
- Вот мы разошлись, а как они ударят?
- Нет, не ударят. Все чёрные дела делаются только под покровом ночи, - уверенно произнёс старик. У Егора закончились сигареты, и мужчина у костра предложил ему сигарету. Они познакомились. Мужчину звали Владис. Он оказался руководителем крупной ячейки «Саюдис» на одном из предприятий Вильнюса.
Егор отправился в комнату «Охраны края». Часового не было на месте. Все собрались у телевизора. Канал CNN транслировал репортаж с крыши одной из московских высоток, как на Москву движется колонна бронетехники. Колонне дорогу преградила баррикада. Бронетехника шла в режиме радиомолчания. Поэтому непонятно, как настроены её бойцы и их командиры. Навстречу остановившейся колонне пошли люди с баррикады. Начались переговоры с военными и, как стало понятно, с депутатами Верховного Совета России. Почему-то все в комнате решили, что это Витебская десантная дивизия. Если это так, это очень серьёзно. Очень серьёзно. Если эти десантники поддерживают ГКЧП, то крови прольётся море. Переговоры на земле продолжались. Вдруг люди стали разбирать баррикаду. Все, кто смотрел трансляцию в комнате «Охраны края», замерли в напряжении. Внезапно над первым БТРом развернули российский триколор и колонна пошла на Москву! В комнате долго все кричали русское «Ура!» и обнимались. Стало понятно, что ГКЧП пришёл конец! Конец, который не лечится. Егор счастливый вышел из комнаты охраны и направился к костру, где оставил Игоря Одинцова со стариком и Владисом.
У его друзей уже не один час шла интересная беседа о свободе и о демократии, в их беседе приняли участие и Егор. Так они просидели у уже потухшего костра до 10 часов утра. От живого кольца почти никого не осталось. Только волонтёры убирали мусор, оставшийся на земле, да сапёры, снимали выставленные ночью противотанковые мины. Егор и Игорь отправились в гостиницу принять душ, поесть и немного передохнуть. Приняв душ, и после восемнадцати часов без сна и полного напряжения человеческих сил Егор Каминский и Игорь Одинцов банально вырубились, только их головы коснулись подушек. Проснулись они уже вечером, а проснулись от взрывов. Вскочили и бросились к окну. Над Вильнюсом гремели фейерверки. Они проспали победу!
Победа!
Утром 22 августа Егор и Игорь рассчитались за гостиницу, и пошли в штаб-квартиру «Саюдис». Там они, встретили почти всех своих новых литовских друзей, тех, с кем провели плечом к плечу эти двое суток. Петрас неожиданно сказал Егору, что им двоим нужно срочно прибыть в Парламент. Пошли, конечно, пешком. Оно этого стоило! Город ликовал! Это был уже другой Вильнюс. Не тот мрачный и тревожный город, в который два дня тому назад въехал Егор. Люди поздравляли друг друга с победой, независимо, были они знакомы или нет. Петрас и Егор прошли через пост охраны, и в кабинете начальника, как и двадцатого августа, их ждали Никалас, Витас и их начальник. Начальник вышел из-за стола, поздоровался с Петрасам, пожав руку Егору представился.
- Вольдемарас, - и тут же повел Егора по лестницам. Они, вошли в просторный кабинет и навстречу Егору, из-за стола вышел, Витаутас Ландсбергис. Он пожал руку Егору и, протянув газету, с сильным акцентом сказал по русский.
- Вот газета на фото жители Каунаса с цветами провожают русских десантников. Мне доложили, молодой человек, что это Ваша заслуга. Благодарю Вас от своего имени и от имени литовского народа. Передайте большой привет своим товарищам из ДПР. – Ландсбергис вернулся за свой рабочий стол. Егор и Вольдемарас покинули кабинет председателя Верховного Совета Литвы. Вернулись в комнату охраны. Потом Его и Петрас опять пришли в штаб-квартиру. Петрас компенсировал Егору и Игорю стоимость номера за гостиницу, что оказалось очень кстати, от 250 рублей, что Каминский снял 19 августа со своей сберкнижки, осталось немного. «Саюдис» также купил и билеты для них из Вильнюса до Советска. Тепло, попрощавшись с новыми, смело можно сказать, боевыми товарищами, Егор Каминский и Игорь Одинцов, 22 августа днём уже были в Советске.
Поздно вечером Егор, пешком пройдя из Славска до Гастеллово, 10 километров, входил в комнату в учительском общежитии. Встречали Егора Лена и его, солнышко, доченька Машенька! Егор был рад, что эта гражданская война закончилась, так и не начавшись. После ужина, уложив поскорее спать дочку, Егор и Лена наконец-то оказались в своей постели. Под утро, уже оба обессиленные, они решили рассказать друг другу, как провели эти тревожные три дня. Первой начала свой рассказ Лена и лишила Егора дара речи:
- Ты уехал на мопеде со своим другом, а мы с Натальей Фёдоровной решили размножить воззвание и Указ Ельцина, тот, что ты оставил, и расклеить по Гастеллово и поехать поклеить в Славске. Машинку печатную ты же увёз, а Чулкова школьную не дала. Мы с Натальей стали от руки переписывать. Написали 20 экземпляров и поклеили по пять в Гастеллово: на магазине, на остановке, на столбах и поехали в Славск. Там поклеили и вернулись на автобусе домой. Мне в школу позвонила Александрович Елена Андреевна и сказала, что Лапенко Татьяна Яковлевна звонила в КГБ в Славск и сказала, что Елена Васильевна и Наталья Фёдоровна, учителя школы расклеивают по посёлку прокламации Ельцина. Представляешь, донесла! Я вот взяла свой партбилет и в нем, прямо на странице, написала заявление о выходе из партии и о том, что осуждаю это КГЧП. – голенькая Лена встала, открыла секцию, достав свой партбилет, отдала его мужу. Потом спросила Егора:
- Ты-то чего молчишь? – Конечно, он молчал. Молчал, потому, что способность говорить к нему вернулась только через полчаса, и то, что он сказал Лене, о её поведении во время путча, не является печатным текстом, даже для страниц этого романа, но гордость за жену, за её смелость осталась в его сердце навсегда. Этот путч многое изменил в сознании Егора Каминского.
Егор закрепил триколор над крыльцом общежития и заявил, чтобы слышали многие в посёлке: «Этот флаг будет висеть здесь, до тех пор, пока над сельсоветом не поднимут триколор. Если кто попытается его сорвать, он, Егор Каминский, тому яйца оторвет, в прямом смысле этого слова и повесит их рядом с триколором!». Никто не осмелился тронуть новый государственный символ, только ходили мимо, скрипели зубами и бросали ненавистные взгляды. Эти, гастелловские плебеи, не были против триколора, их бесило независимость, смелость, гордыня и презрительное отношение к ним Егора Каминского.
В субботу, 24 августа, Егор, Лена и Машенька с флагом победившей демократии
К 20 часам здание опустело. Последним уходили три парня из «Охраны края» и Егор Каминский. Он зашёл в комнату на первом этаже, чтобы выключить свет, это был ещё днем своеобразный информационный цент. В комнате за столом у двух телефонах сидела молоденькая девушка. Очень молоденькая, и довольно симпатичная не только своей молодостью но своей миловидной внешностью.
- Ты что тут делаешь, девочка? - спросил её Егор.
- Отвечаю на звонки, - произнесла дрожащим голосом литовочка с сильным акцентом.
- Ты с ума сошла, через несколько минут здесь будут омоновцы! Давай-ка, радость моя, уходи!
- Не могу я уйти. Кто будет отвечать по телефону. Люди звонят постоянно и спрашивают, что им делать.
- Всё! Всё! Девочка, к Парламенту! Здесь уже никого нет. Оставаться здесь это верная смерть! Ты это понимаешь, ребёнок?
- Понимаю. Только кто-то должен остаться и отвечать на звонки. Это же штаб Народного фронта и люди верят нам. Люди ждут помощи и совета от нас…- раздался очередной звонок, и девушка, взяв трубку, стала что-то говорить, на литовском языке. Егор молча смотрел на девушку и понимал, она не уйдёт. Егор, когда девушка положила трубку на рычаг, предпринял очередную попытку запугать эту отчаянную патриотку.
- Ты, то понимаешь девочка, что они с тобой сделают? Пустят по кругу! - У девушки выступили на глазах слёзы и её губы задрожали, Егор продолжал:
- Смерть ты примешь ужасную и позорную.
- Разве может быть позорной смерть за Родину и за свой народ? За его свободу? - неожиданно возразила девушка, сглатывая уже ручьём текущие по её щекам слёзы. Она села за стол и опять стала отвечать на очередной звонок. Егор стоял в шоке: «Этот ребёнок, сейчас мне, крутому как варёные яйца Кавказа, мореману, у которого вся жопа в ракушках, показала, что такое героизм на самом деле, без рисовки и пантов».
- Как тебя хоть зовут, героиня маленькая? - спросил Каминский, уже выходя из комнаты.
- Биата, - ответила девочка. Каминский вышел на улицу. На душе было паршиво. Стыд за себя, за свою трусость разрывал его изнутри, но не мог он, не хватало у него мужества вот так, как эта девочка остаться на заклание. Биату, Егор больше никогда не встретил, и последующие расспросы ни дали никаких результатов. Никто о ней ничего не слышал. Спустя почти тридцать лет, когда на улицах его родного Минска, одурманенные наркотой и безнаказанностью звери-омоныши будут, как фашисты-каратели избивать его народ, Егор скажет одному, ещё пока вменяемому палачу-омонышу: «Что ты можешь мне сделать? Только что убить! Так я умру за Свободу, за счастье своего народа, за свою Беларусь. Такую смерть ещё надо заслужить. Чем страшнее будет моя смерть, тем с большей гордостью я её приму. А ты, за что сдохнешь? За этого ………. с его ……….? За этого ………? Незавидная смерть - быть проклятым собственным народом». Так Егор Каминский на склоне лет, наконец-то выдавив из себя последние капли раба, станет достойным памяти молоденькой, но смелой девушки по имени Биата, научившей его, здорового мужика любить Родину и когда понадобиться, не задумываясь, отдать за неё свою жизнь.
Егор прибыл к Парламенту. Ситуация накалилась до предела. У служебного входа в Парламент он увидел Игоря и Вилкаса. Они обнялись. Вилкас передал Егору российский триколор. Под этим флагом они стали собирать русскоязычных участников живого кольца. Собралось несколько сот человек, мужчин и женщин. К Егору пробился Робертас.
- Ты в минах противотанковых понимаешь – спросил он Егора.
- Да понимаю, – ответил Егор. - Иди на КПП, там грузовик с минами. Ребята, кто служил в сапёрах, будут минировать подходы к парламенту. Поможешь им.
- Есть! Можно исполнять?
- Валяй! - ответил Робетас и обнял Егора. Каминский побежал к КПП. Там он с саперами, стал устанавливать противотанковые мины ТМ-62 в неглубокие ямки, вкручивали взрыватели, но чеку не вынимали и мины не засыпали. Закончив минирование подходов к Парламенту, Егор вернулся к живому кольцу.
Уже ночью, неожиданно у КПП разгорелась перестрелка. Тут же по зданию Парламента, с недостроенного, стоящего в метрах 400 здания, ударили несколько автоматов. Пули засвистели, ударяясь в стены и колонны здания. Люди в живом кольце присели, а некоторые, в основном женщины легли на землю, закрыв телами свои детей. Каминский ошалелыми глазами смотрел на происходящее, и он… встал. Встал во весь рост, с российским триколором в руках. Он стоял, вызывая огонь на себя, а не на женщин и детей. Пули свистели у его головы, щелкали по колоннам, высекая искры. Егор стоял, стиснув зубы. Он всей душой теперь ненавидел и коммунистов, и этих выродков омоновце, а ни у кого и не было сомнения, что обстрел устроили перепившиеся омоновцы. Из здания, под пулями короткими перебежками выбегали бойцы «Охраны края» с оружием на изготовке и занимали позиции за метровым бетонным бордюром. Правда, куда стрелять было непонятно. Далеко, да и омоновцы стреляли из внутренних помещений долгостроя, поэтому вспышек выстрелов почти не было видно. Только трассера выдавали место нахождения стрелков. Один из бойцов «Охраны края» крикнул Егору: «Пригнись!», но Каминский остался стоять. Егор дал себе слово, стоя под пулями, если останется жив, зубами грызть этих сволочей, ГКЧП-истов. Обстрел, как внезапно начался, так внезапно и прекратился. Люди стали подниматься с земли. Никто у стен Парламента не был даже ранен, а вот у КПП, погиб молодой паренёк из «Охраны края» и был захвачен в плен раненный омоновец. Пуля ему попала в задницу и товарищи просто его бросили, спасаясь бегством. Раненного омоновца на скорой помощи отправили в больницу, погибшего бойца «Охраны края» - в морг на другой машине скорой помощи.
Напряжение у Парламента достигло предела. Теперь, после обстрела, уже никто не сомневался в скором штурме Парламента танками. Ходили слухи, что на три часа ночи назначен штурм Белого дома в Москве, и следом местные путчисты пойдут на штурм Парламента. По приказу Ландсбергиса командиры «Охраны края», руководители отделений «Саюдиса», в том числе и Егор с Игорем, уговаривали женщин с детьми покинуть живое кольцо, но слышали почти один ответ: «У нас и у наших детей нет будущего без свободной Литвы!» Это была не рисовка и не красивая фраза. Женщины на руках с детьми шли в живом кольце вокруг их Парламента, отлично осознавая, какие могут быть последствия. У Егора Каминского ломалось сознание. Он не понимал этих людей, но искренне восхищался их мужеством и любовью к своей маленькой, но гордой Литве.
На специально оборудованных площадках горели костры. Дрова для них доставляли организованно. На этих кострах варили чай, кофе, какао. Ночи августа уже прохладные. В живом кольце, постоянно двигавшемся вокруг Парламента, царила дружба, уважение, взаимная поддержка. С тобой запросто могли поделиться бутербродом или предложить, чашечку отличного кофе из термоса. На удивление не было пьяных и не было спиртного. Егор смотрел в лица этих людей и удивлялся. Он никогда не думал, что на свете, оказывается, есть столько прекрасных, чутких, добрых, счастливых и одновременно смелых людей. Такие одухотворённые и счастливые лица, Егор Каминский встретит ещё раз в своей жизни, в Минске на протестах против диктатуры, в 2020 году. Тогда он вспомнит и Вильнюс, и живое кольцо, и счастливых литовцев в итоге победивших тиранию. Вспомнит он и стихи Фирдоуси, и его бессмертный труд «Шахнаме». Диалог витязя Рустама и дива Тулада: «Скажи, что такое народ?» спрашивает Рустам дива: «Народ - это сброд, толпа обезьян, что на подлость идет. Послушна тирану», - отвечает див витязю и сам его спрашивает: «Так что есть народ?». Рустам отвечает диву: «Да, сброд, если он за тираном идет! Но если за правду стоит он горой, стремленьем к свободе горит… Он герой!». Лучше не сказать чем сказал великий Фирдоуси.
Егор расположился у костра. Светало. С лучами солнца живое кольцо таяло как снег под весенним солнцем. У костра с Егором сидел Игорь Одинцов, пожилой литовец, ветеран войны с иконостасом советских орденов на груди, и высокий, хорошо одетый мужчина сорока лет. Попивая крепкий чаёк, предложенный дедком-ветераном, Егор высказал опасение:
- Вот мы разошлись, а как они ударят?
- Нет, не ударят. Все чёрные дела делаются только под покровом ночи, - уверенно произнёс старик. У Егора закончились сигареты, и мужчина у костра предложил ему сигарету. Они познакомились. Мужчину звали Владис. Он оказался руководителем крупной ячейки «Саюдис» на одном из предприятий Вильнюса.
Егор отправился в комнату «Охраны края». Часового не было на месте. Все собрались у телевизора. Канал CNN транслировал репортаж с крыши одной из московских высоток, как на Москву движется колонна бронетехники. Колонне дорогу преградила баррикада. Бронетехника шла в режиме радиомолчания. Поэтому непонятно, как настроены её бойцы и их командиры. Навстречу остановившейся колонне пошли люди с баррикады. Начались переговоры с военными и, как стало понятно, с депутатами Верховного Совета России. Почему-то все в комнате решили, что это Витебская десантная дивизия. Если это так, это очень серьёзно. Очень серьёзно. Если эти десантники поддерживают ГКЧП, то крови прольётся море. Переговоры на земле продолжались. Вдруг люди стали разбирать баррикаду. Все, кто смотрел трансляцию в комнате «Охраны края», замерли в напряжении. Внезапно над первым БТРом развернули российский триколор и колонна пошла на Москву! В комнате долго все кричали русское «Ура!» и обнимались. Стало понятно, что ГКЧП пришёл конец! Конец, который не лечится. Егор счастливый вышел из комнаты охраны и направился к костру, где оставил Игоря Одинцова со стариком и Владисом.
У его друзей уже не один час шла интересная беседа о свободе и о демократии, в их беседе приняли участие и Егор. Так они просидели у уже потухшего костра до 10 часов утра. От живого кольца почти никого не осталось. Только волонтёры убирали мусор, оставшийся на земле, да сапёры, снимали выставленные ночью противотанковые мины. Егор и Игорь отправились в гостиницу принять душ, поесть и немного передохнуть. Приняв душ, и после восемнадцати часов без сна и полного напряжения человеческих сил Егор Каминский и Игорь Одинцов банально вырубились, только их головы коснулись подушек. Проснулись они уже вечером, а проснулись от взрывов. Вскочили и бросились к окну. Над Вильнюсом гремели фейерверки. Они проспали победу!
Победа!
Утром 22 августа Егор и Игорь рассчитались за гостиницу, и пошли в штаб-квартиру «Саюдис». Там они, встретили почти всех своих новых литовских друзей, тех, с кем провели плечом к плечу эти двое суток. Петрас неожиданно сказал Егору, что им двоим нужно срочно прибыть в Парламент. Пошли, конечно, пешком. Оно этого стоило! Город ликовал! Это был уже другой Вильнюс. Не тот мрачный и тревожный город, в который два дня тому назад въехал Егор. Люди поздравляли друг друга с победой, независимо, были они знакомы или нет. Петрас и Егор прошли через пост охраны, и в кабинете начальника, как и двадцатого августа, их ждали Никалас, Витас и их начальник. Начальник вышел из-за стола, поздоровался с Петрасам, пожав руку Егору представился.
- Вольдемарас, - и тут же повел Егора по лестницам. Они, вошли в просторный кабинет и навстречу Егору, из-за стола вышел, Витаутас Ландсбергис. Он пожал руку Егору и, протянув газету, с сильным акцентом сказал по русский.
- Вот газета на фото жители Каунаса с цветами провожают русских десантников. Мне доложили, молодой человек, что это Ваша заслуга. Благодарю Вас от своего имени и от имени литовского народа. Передайте большой привет своим товарищам из ДПР. – Ландсбергис вернулся за свой рабочий стол. Егор и Вольдемарас покинули кабинет председателя Верховного Совета Литвы. Вернулись в комнату охраны. Потом Его и Петрас опять пришли в штаб-квартиру. Петрас компенсировал Егору и Игорю стоимость номера за гостиницу, что оказалось очень кстати, от 250 рублей, что Каминский снял 19 августа со своей сберкнижки, осталось немного. «Саюдис» также купил и билеты для них из Вильнюса до Советска. Тепло, попрощавшись с новыми, смело можно сказать, боевыми товарищами, Егор Каминский и Игорь Одинцов, 22 августа днём уже были в Советске.
Поздно вечером Егор, пешком пройдя из Славска до Гастеллово, 10 километров, входил в комнату в учительском общежитии. Встречали Егора Лена и его, солнышко, доченька Машенька! Егор был рад, что эта гражданская война закончилась, так и не начавшись. После ужина, уложив поскорее спать дочку, Егор и Лена наконец-то оказались в своей постели. Под утро, уже оба обессиленные, они решили рассказать друг другу, как провели эти тревожные три дня. Первой начала свой рассказ Лена и лишила Егора дара речи:
- Ты уехал на мопеде со своим другом, а мы с Натальей Фёдоровной решили размножить воззвание и Указ Ельцина, тот, что ты оставил, и расклеить по Гастеллово и поехать поклеить в Славске. Машинку печатную ты же увёз, а Чулкова школьную не дала. Мы с Натальей стали от руки переписывать. Написали 20 экземпляров и поклеили по пять в Гастеллово: на магазине, на остановке, на столбах и поехали в Славск. Там поклеили и вернулись на автобусе домой. Мне в школу позвонила Александрович Елена Андреевна и сказала, что Лапенко Татьяна Яковлевна звонила в КГБ в Славск и сказала, что Елена Васильевна и Наталья Фёдоровна, учителя школы расклеивают по посёлку прокламации Ельцина. Представляешь, донесла! Я вот взяла свой партбилет и в нем, прямо на странице, написала заявление о выходе из партии и о том, что осуждаю это КГЧП. – голенькая Лена встала, открыла секцию, достав свой партбилет, отдала его мужу. Потом спросила Егора:
- Ты-то чего молчишь? – Конечно, он молчал. Молчал, потому, что способность говорить к нему вернулась только через полчаса, и то, что он сказал Лене, о её поведении во время путча, не является печатным текстом, даже для страниц этого романа, но гордость за жену, за её смелость осталась в его сердце навсегда. Этот путч многое изменил в сознании Егора Каминского.
Егор закрепил триколор над крыльцом общежития и заявил, чтобы слышали многие в посёлке: «Этот флаг будет висеть здесь, до тех пор, пока над сельсоветом не поднимут триколор. Если кто попытается его сорвать, он, Егор Каминский, тому яйца оторвет, в прямом смысле этого слова и повесит их рядом с триколором!». Никто не осмелился тронуть новый государственный символ, только ходили мимо, скрипели зубами и бросали ненавистные взгляды. Эти, гастелловские плебеи, не были против триколора, их бесило независимость, смелость, гордыня и презрительное отношение к ним Егора Каминского.
В субботу, 24 августа, Егор, Лена и Машенька с флагом победившей демократии
