- Поедем, - серьёзно, как попугай, повторил ребёнок.
- Завтра и собирайтесь. Я договорилась с Ромашкиным, он нас утром подвезёт в Черняховск к Харьковскому поезду. Я когда шла из школы, дала телеграмму твоим родителям, что вы приедете с Машей.
- Что значит, она договорилась? Что значит, я дала телеграмму, пока со мной не поговорила? Если бы я не согласился?
- Ну, ты же согласился. Ну не согласился бы, дел-то. Сказала бы Ромашкину, что не надо ехать, и дала бы телеграмму, что не приедете.
- Собирай Машу. Психолог-манипулятор! - Да, эти двое, стоили друг друга!
Любовный бумеранг.
Семь лет Егор не был в Минске. Харьковский поезд, как символ стабильности, уже десятки лет приходит на Минский вокзал из Калининграда ранним утром, ещё пока город спал, и общественный транспорт не ходил. Отстояв очередь, Егор с Машенькой сели в такси. Родители разменяли квартиру в Серебрянке на две квартиры. Сами уехали жить в Тракторозаводской посёлок, а Людку с Максимом обеспечили отдельной благоустроенной однокомнатной квартирой в центре города. По иронии судьбы, буквально в нескольких сотнях метрах от высотки, где теперь жила Людка с сыном, прошло детство отца Егора, Толика, годы войны и оккупации и послевоенная юность. Вот так девка, без особых способностей и образования из глухой деревни стала минчанкой. Большая часть минских баб с помощью своего передка и последующего замужества проделывают этот фокус стабильно, как Харьковский поезд, и на протяжении даже не десятка, а сотен лет. Главное - широко и вовремя раздвинуть ноги и тогда, можно поймать удачу даже не за хвост, а, как в данном случае, за конец.
Егор, держа Машеньку за ручку, позвонил в дверь родительской квартиры на улице Стахановской. Открыл отец. Вошли, обнялись, Толик даже прослезился. Егор был сух и спокоен. Ему не нужна была, ни эта встреча, ни это свидание. Он только с поезда и перестук колёс напомнил ему, как он, изгой, жил в поездах, колеся по Союзу, запахи тайги и лесоповала не выветрились ни из его кожи, ни из его души, ни из его сердца. Ничего и никому Егор не простил. Он разучился, кому бы то ни было и что-либо прощать. Егор Каминский давно стал злопамятным и безжалостным человеком к кому бы то ни было. За исключением его Лены и Машеньки, ну ещё, конечно, Максима и Сашки, они же, как ни как, его дети. Судьба остальных людей Егора уже давно не беспокоила. Егору, как и графу Монте-Кристо, не было никакого дела до ближних. Они же интересовались им только тогда, когда хотели причинить ему неприятности. Вышла мать из комнаты, тоже решила поплакать, но и её слёзы Егора не тронули, для приличия он обнял её, но при этом ничего не почувствовал. Он теперь сам отец и у него была жена, мать Машеньки и Егор отлично понимал, что Лена, никогда так не поступит с Машей, так, как когда-то, в угоду этой стерве Людке, поступила с ним его мать. Перешли в зал. Димки не было, работал в Тюмени. Родители с восхищением рассматривали Машеньку, а та внимательно изучала их. Надо сказать, что Маша была тот ещё дикий зверёк и сторонилась чужих людей. Дед и баба были в восторге от внучки. Ещё бы, Маша действительно была «очаровашка», милый и красивый ребёнок. Светленькая, с огромными, умными голубыми глазищами, с ямочками на щеках и милой улыбкой. Старики засюсюкали с ней. Маша, нахмурилась, она давно уже не терпела такого с собой обращения.
- Вы с ней нормально разговаривайте. Она всё понимает, только ещё пока говорит несложными предложениями, – сказал Егор родителям. Мать попыталась расспросить сына о его жизни, но он резко ответил ей.
- Вы хотели видеть внучку. Я вам её привёз. Если бы не Лена, я бы не приехал, – он встал и вышел из комнаты, оставив стариков с внучкой. Следом вышла, Маша. Подошла к папе. Егор взял дочь на руки.
- Машенька, это твои бабушка и дедушка. Это, как баба Люда. Подружись с ними. Они тебя любят. Хорошо доча? – Маша кивнула папе в знак согласия, чмокнула его в щёку, папа поцеловал её в лобик. Маша слезла с отцовских рук и вернулась в зал налаживать контакты с нежданно обретёнными бабушкой и дедушкой, как и просил её папа.
Несмотря на то, что в поезде Егор не спал, он ночь просидел возле Машеньки, мирно спавшей под перестук вагонных колес, в квартире ему находиться не хотелось. Он ушёл в город. В Минске уже открылась первая ветка метро, скоро откроют вторую линию, «Автозаводскую». Станция «Тракторный завод» находилась в пяти минутах ходьбы от дома родителей, на Стахановской. Егор прошёл по улице Олега Кошевого до пересечения с Партизанским проспектом и на троллейбусе доехал до вокзала. Потом он пешком вышел в центр города, туда, где прошло его детство и юность. Егор, несмотря ни на что, безумно любил свой родной Минск. Он до конца жизни будет считать его лучшим городом в мире. Так он оказался возле кинотеатра «Центральный». На Егора накатили воспоминания, и все сразу, и хорошие, и не очень. Каминский оказался во дворе кинотеатра и удивился. Дверь запасного выхода была открыта. Егор вошёл в неё и поднялся по лестнице до двери в аппаратную. Он толкнул дверь, и та открылась. Каминский прошёл через тамбур, аппаратную и вошел в комнату отдыха. На диване сидела какая-то молоденькая девчушка в рабочем халате и что-то искала в документации.
- Двери в аппаратную чего не закрываешь, кукла? – Девушка, испугавшись, ойкнула и уставилась на Егора. Егор прошёл к столу и сел в кресло, это кресло когда-то принадлежало главному инженеру кинотеатра Саше Махонину. Окинув взглядом комнату отдыха, Егор увидел катушечный магнитофон. Магнитофон, с которого Егор и Генка Щетко устроили трансляцию антисемитских куплетов Высоцкого в фойе кинотеатра: «Да, ничего почти не изменилось за прошедшие двенадцать лет», подумал Егор и посмотрел на стол. Под стеклом лежал график дежурств. В нём Каминский быстро нашёл фамилию Навойчика. В графе перед фамилией, как было заведено, стоял номер домашнего телефона Славика. К девице вернулся дар речи.
- Вы кто? – спросила она Егора. Каминский улыбнулся и ещё раз спросил её:
- Дверь в аппаратную, почему не закрываешь? Слава Навойчик тебя плохо научил. Ты-то сама кто есть, деточка моя милая?
- Наташа Купревич. Киномеханик, - ответила девушка.
- Слушай, Наташа Купревич, киномеханик, а где сейчас Саша Махонин? Знаешь такого?
- Знаю. Он директор «Смены» на Долгобродской.
- Да иди ты! Он так и живет со своей Ириной?
- Этого я не знаю. Навойчик знает, он с ним в «Центральном» работал, когда Махонин был главным инженером, а теперь Навойчик главный инженер у нас.
- Говоришь, Наташа Купревич, киномеханик, Навойчик главный инженер в «Центральном»? Вот ка я ему позвоню! Не дрейфь, девка, не сдам тебя. Иначе, как бы я зашёл в аппаратную? Ты бы меня, Наташа Купревич, киномеханик, не пустила бы?
- Нет, не пустила бы, - повторила, Наташа Купревич, которая киномеханик кинотеатра «Центральный». Егор поднял трубку и набрал номер домашнего телефона Славика Навойчика. Когда ответили, Егор сразу узнал его голос.
- Привет Славик! Узнал? Это Егор Каминский тебя с раннего утра беспокоит. Звоню тебе из аппаратной «Центрального» Как жизнь, Славик? – Наташа, услышав, как представился Егор, вскочила и испуганно смотрела на Каминского, будто увидела приведение. Беседуя с Навойчиком, Егор, смеясь, спросил девушку, прикрыв трубку рукой.
- Чего всполошилась?
- Вы и есть тот Каминский? – Егор кивнул головой в знак согласия и уточнил:
- Какой ещё тот?
- Ну, тот, который, работая киномехаником, тут в кинотеатре всякие фокусы вытворял? - Егор опять утвердительно кивнул, продолжая беседовать, раз о нем уже складывают легенды, то он не хотел разочаровать девушку. В конце разговора, Навойчик, неожиданно заявил:
- Слушай, Каминский. Я же недавно встречал твою Люду! – в глазах Егора потемнело и его дыхание остановилось. Игривость и беспечность, как ветром сдуло. Егор вскочил и голосом, который, похоже, напугал не только Наташу, но и Славика на другом конце провода, спросил:
- Где ты и когда её встречал?
- В Доме Профсоюзов. На Октябрьской, она там работает звукорежиссёром. Неделю назад видел. Жива здорова. Поболтали с ней немного…. Егор бросил трубку на рычаг и быстрым шагом направился мимо насмерть перепуганной девушки, прижавшей от страха ручки к груди, на выход из кинотеатра. До Октябрьской площади и Дома Профсоюзов, рукой подать.
Небо упало, мир перевернулся, а время остановилось! Каминского трясло и бросало то в пот, то в холод! Как он оказался у Дома Профсоюзов, Егор, не помнил.
Придя в себя, Егор отключил эмоции и включил думалку и соображаловку. Он вошёл в Дом Профсоюзов. Осмотрелся. Кабина вахтёра и вахтёрша в ней. Белорусская вахтёрша, да ещё старуха, это круче русского таможенника и погранца в одном стакане. Её на бзду не возьмёшь. Так что граница на замке. Каминский подошёл к доске объявлений. На ней приказы и распоряжения. Быстро пробежав взглядом эти документы, Егор, решительно направился к вахтёрше. Он уже знал, как ему действовать.
- Добрый день! Простите, всегда путаю Вас с Вашей сменщицей..
- Светлана Сергеевна, - пришла на помощь Егору вахтёрша.
- Да, простите, Светлана Сергеевна, а что, товарищ Малиновская у себя? Я не успел ей позвонить из своего кабинета. – Фамилию завкадрами, Малиновской, Егор успел прочитать под одним из приказов на доске объявлений
- Да, она у себя, – ответила вахтёрша.
- Вот и прекрасно! Мне надо сначала побеседовать с Михаилом Петровичем, затем с ней, и, может, потом, поговорим и с Вами, Светлана Сергеевна. Не вызывать же вас всех к нам в комитет, зачем людей отрывать от работы, - Егор направился к кабинету директора Дома Профсоюзов, Михаила Петровича, его имя и отчество он тоже прочитал на доске объявлений. Вошёл в приёмную. Там Егора встретила секретарша.
- День добрый! - поздоровался Егор с ней, и когда она, ответила ему на его приветствие, он спросил её.
- Скажите, уважаемая, как я могу встретиться с вашим звукоинженером, хотелось бы с ней переговорить, её зовут Людмила Николаевна? Так ведь? У нашей организации есть к ней несколько вопросов. Вы не подскажите мне, как найти её аппаратную? - Та кивнула, и они вместе вышли из кабинета директора. Вместе, прошли мимо вахтёрши, и направились к лестнице на второй этаж. Поднявшись на последний этаж, секретарь позвонила в обитую железом дверь. Через минуту лязгнул замок и дверь открылась.
- Людмила Николаевна, товарищ из органов к Вам, - сказала секретарь открывшему ей человеку дверь. Егор не видел, кто открыл дверь. Секретарь повернулась и пошла вниз. Егор вошёл в аппаратную. Перед ним стояла и удивлённо, смотрела, через огромные очки, на него его Людочка!
- Ну, здравствуй, Люда! – только и смог произнести Егор. Горло его перехватил спазм. Людочка ошарашено смотрела непонятно из чего материализовавшего Егора. Она только хлопала своими прекрасными ресницами за стёклами очков. Людочка совсем не изменилась за последние восемь лет с их последней встречи на киностудии. Была так же красива, мила, стройна и желанна. Сколько длилась эта сцена, сказать трудно, в такие моменты время для Егора течёт по его, Каминского, законам. Люда наконец-то обрела дар речи.
- Это ты? - выдавила она из себя. На её прекрасном личике отразилась вся гамма чувств, которые она испытала в эти последние мгновения после того, как перед ней возник Егор. Только Людочка быстро взяла себя в руки:
- Я сейчас не одна. Егор, приходи завтра к 19:00. Я буду одна, и мы сможем поговорить спокойно. Вот тебе телефон аппаратной. Позвони в 17 часов. Хорошо? – Людочка написала на листке номер телефона.
- Хорошо, Люда. Я обязательно приду. – Людочка закрыла дверь. Егор спустился вниз, проходя мимо вахтёрши, прощаясь, кивнул и сказал: « Спасибо, Светлана Сергеевна, потом поговорим».
На улице Каминский понял, что в его душе, ничего не прошло и не могло пройти. Любовь она бывает первая, как и война, и больше не кончается. Внутри у него всё клокотало. Егора накрывали воспоминания, чувства, эмоции. Всё вернулось обратно: и любовь, и страсть, и обида за её измену, и горечь расставания и ещё большая тоска от её потери. Егор пытался прийти в себя, но ему это никак не удавалось. На Земле существовал только один человек, способный ввести Егора Каминского из равновесия и лишить его рассудка и это была, его единственная любовь Людочка!
К обеду Егор вернулся в квартиру родителей. Машенька уже освоилась и чувствовала себя прекрасно, родители не чаяли радости во внучке. Ведь это девочка, до этого у них были только мальчики. Сашка почти не бывала у них. Может, они раза два и видели Сашу. Марья, конечно, шустрая и умная девочка, строила бабушку и дедушку как могла. Егор обрадовался тому, что дочь нашла общий язык с его родителями, у самого Егора сейчас состояние было не лучшее. Он рано лёг спать, сказалось сразу всё: и бессонная ночь в поезде, и, конечно, встреча с Людочкой.
На следующий день Егор с трудом дождался 17 часов, так долго ещё никогда не тянулось время. Он дрожащими руками набрал номер аппаратной. Ответила Людочка. Она ждала Егора, он мог уже приехать. Егор купил розы, нашёл любимое их с Людочкой болгарское десертное вино «Тамянка» и отправился в Дом Профсоюзов. Теперь без фокусов поднялся наверх и позвонил в дверь аппаратной. Людочка была на этот раз одна и сразу впустила Егора.
Егор не сводил глаз с любимой женщины. Она почти не изменилась, только, наверное, погрустнели глаза, прибавилось сарказма в её милой и такой им любимой улыбке, а ямочки на её щеках по-прежнему делали её неотразимо красивой и желанной. Людочка что-то говорила, но Егор не вникал, он наслаждался её голосом, этот голосок звучал так же, как и двенадцать лет назад, лаская душу и сердце Егора. В зале Дома профсоюзов проходил какой-то фестиваль бардовской песни. Людочка как-то пренебрежительно и высокомерно отозвалась о его участниках, эта незнакомая Егору нотка в её голосе не ускользнула от него, всё-таки его любовь изменилась, стала более циничная и, похоже, более жестокая.
- Ну, ты то, как жил все эти годы? – наконец-то поинтересовалась Людочка у Егора.
- Жил Люда. Служил, работал. Развелся, женился снова, опять развёлся. Работал на разных работах и на разных должностях. Живу в Калининградской области. Вот приехал из Польши, там работал почти месяц, как видишь, приоделся по моде.
- Польша это не заграница. Я вот собираюсь уехать в Канаду, - отреагировала как-то раздражённо на слова Егора, Людочка. Егор подумал про себя: «Вот почему никого в этом здании вчера не удивил визит чекиста к ней. Это я удивительно угадал». Затем продолжил:
- Привёз родителям дочь, их внучку показать. - Егор замолк. При упоминании о дочери лицо Людочки помрачнело, как тогда на киностудии. Люда перевела разговор на друге темы, об искусстве, трудностях жизни, видно было сразу, что разговор о детях, и тем более о детях Егора, ей неприятен. Время, приближалось к 20 часам. Люда закрыв аппаратную, оставила ключи у вахтёра, на другом заднем входе в здание и с Егором поехала к себе домой на улицу Славинского. По дороге говорили мало в основном о каких-то пустяках. Егор помнил всё очень плохо. Она, взяла Егора под руку и он сразу, потерял ориентацию в пространстве и двигался на каком-то автопилоте, не совсем отдавая себе отчёт, где они находятся в данный момент. В итоге они вошли в квартиру Людочки, на четвёртом этаже какого-то пятиэтажного дома.
- Завтра и собирайтесь. Я договорилась с Ромашкиным, он нас утром подвезёт в Черняховск к Харьковскому поезду. Я когда шла из школы, дала телеграмму твоим родителям, что вы приедете с Машей.
- Что значит, она договорилась? Что значит, я дала телеграмму, пока со мной не поговорила? Если бы я не согласился?
- Ну, ты же согласился. Ну не согласился бы, дел-то. Сказала бы Ромашкину, что не надо ехать, и дала бы телеграмму, что не приедете.
- Собирай Машу. Психолог-манипулятор! - Да, эти двое, стоили друг друга!
Любовный бумеранг.
Семь лет Егор не был в Минске. Харьковский поезд, как символ стабильности, уже десятки лет приходит на Минский вокзал из Калининграда ранним утром, ещё пока город спал, и общественный транспорт не ходил. Отстояв очередь, Егор с Машенькой сели в такси. Родители разменяли квартиру в Серебрянке на две квартиры. Сами уехали жить в Тракторозаводской посёлок, а Людку с Максимом обеспечили отдельной благоустроенной однокомнатной квартирой в центре города. По иронии судьбы, буквально в нескольких сотнях метрах от высотки, где теперь жила Людка с сыном, прошло детство отца Егора, Толика, годы войны и оккупации и послевоенная юность. Вот так девка, без особых способностей и образования из глухой деревни стала минчанкой. Большая часть минских баб с помощью своего передка и последующего замужества проделывают этот фокус стабильно, как Харьковский поезд, и на протяжении даже не десятка, а сотен лет. Главное - широко и вовремя раздвинуть ноги и тогда, можно поймать удачу даже не за хвост, а, как в данном случае, за конец.
Егор, держа Машеньку за ручку, позвонил в дверь родительской квартиры на улице Стахановской. Открыл отец. Вошли, обнялись, Толик даже прослезился. Егор был сух и спокоен. Ему не нужна была, ни эта встреча, ни это свидание. Он только с поезда и перестук колёс напомнил ему, как он, изгой, жил в поездах, колеся по Союзу, запахи тайги и лесоповала не выветрились ни из его кожи, ни из его души, ни из его сердца. Ничего и никому Егор не простил. Он разучился, кому бы то ни было и что-либо прощать. Егор Каминский давно стал злопамятным и безжалостным человеком к кому бы то ни было. За исключением его Лены и Машеньки, ну ещё, конечно, Максима и Сашки, они же, как ни как, его дети. Судьба остальных людей Егора уже давно не беспокоила. Егору, как и графу Монте-Кристо, не было никакого дела до ближних. Они же интересовались им только тогда, когда хотели причинить ему неприятности. Вышла мать из комнаты, тоже решила поплакать, но и её слёзы Егора не тронули, для приличия он обнял её, но при этом ничего не почувствовал. Он теперь сам отец и у него была жена, мать Машеньки и Егор отлично понимал, что Лена, никогда так не поступит с Машей, так, как когда-то, в угоду этой стерве Людке, поступила с ним его мать. Перешли в зал. Димки не было, работал в Тюмени. Родители с восхищением рассматривали Машеньку, а та внимательно изучала их. Надо сказать, что Маша была тот ещё дикий зверёк и сторонилась чужих людей. Дед и баба были в восторге от внучки. Ещё бы, Маша действительно была «очаровашка», милый и красивый ребёнок. Светленькая, с огромными, умными голубыми глазищами, с ямочками на щеках и милой улыбкой. Старики засюсюкали с ней. Маша, нахмурилась, она давно уже не терпела такого с собой обращения.
- Вы с ней нормально разговаривайте. Она всё понимает, только ещё пока говорит несложными предложениями, – сказал Егор родителям. Мать попыталась расспросить сына о его жизни, но он резко ответил ей.
- Вы хотели видеть внучку. Я вам её привёз. Если бы не Лена, я бы не приехал, – он встал и вышел из комнаты, оставив стариков с внучкой. Следом вышла, Маша. Подошла к папе. Егор взял дочь на руки.
- Машенька, это твои бабушка и дедушка. Это, как баба Люда. Подружись с ними. Они тебя любят. Хорошо доча? – Маша кивнула папе в знак согласия, чмокнула его в щёку, папа поцеловал её в лобик. Маша слезла с отцовских рук и вернулась в зал налаживать контакты с нежданно обретёнными бабушкой и дедушкой, как и просил её папа.
Несмотря на то, что в поезде Егор не спал, он ночь просидел возле Машеньки, мирно спавшей под перестук вагонных колес, в квартире ему находиться не хотелось. Он ушёл в город. В Минске уже открылась первая ветка метро, скоро откроют вторую линию, «Автозаводскую». Станция «Тракторный завод» находилась в пяти минутах ходьбы от дома родителей, на Стахановской. Егор прошёл по улице Олега Кошевого до пересечения с Партизанским проспектом и на троллейбусе доехал до вокзала. Потом он пешком вышел в центр города, туда, где прошло его детство и юность. Егор, несмотря ни на что, безумно любил свой родной Минск. Он до конца жизни будет считать его лучшим городом в мире. Так он оказался возле кинотеатра «Центральный». На Егора накатили воспоминания, и все сразу, и хорошие, и не очень. Каминский оказался во дворе кинотеатра и удивился. Дверь запасного выхода была открыта. Егор вошёл в неё и поднялся по лестнице до двери в аппаратную. Он толкнул дверь, и та открылась. Каминский прошёл через тамбур, аппаратную и вошел в комнату отдыха. На диване сидела какая-то молоденькая девчушка в рабочем халате и что-то искала в документации.
- Двери в аппаратную чего не закрываешь, кукла? – Девушка, испугавшись, ойкнула и уставилась на Егора. Егор прошёл к столу и сел в кресло, это кресло когда-то принадлежало главному инженеру кинотеатра Саше Махонину. Окинув взглядом комнату отдыха, Егор увидел катушечный магнитофон. Магнитофон, с которого Егор и Генка Щетко устроили трансляцию антисемитских куплетов Высоцкого в фойе кинотеатра: «Да, ничего почти не изменилось за прошедшие двенадцать лет», подумал Егор и посмотрел на стол. Под стеклом лежал график дежурств. В нём Каминский быстро нашёл фамилию Навойчика. В графе перед фамилией, как было заведено, стоял номер домашнего телефона Славика. К девице вернулся дар речи.
- Вы кто? – спросила она Егора. Каминский улыбнулся и ещё раз спросил её:
- Дверь в аппаратную, почему не закрываешь? Слава Навойчик тебя плохо научил. Ты-то сама кто есть, деточка моя милая?
- Наташа Купревич. Киномеханик, - ответила девушка.
- Слушай, Наташа Купревич, киномеханик, а где сейчас Саша Махонин? Знаешь такого?
- Знаю. Он директор «Смены» на Долгобродской.
- Да иди ты! Он так и живет со своей Ириной?
- Этого я не знаю. Навойчик знает, он с ним в «Центральном» работал, когда Махонин был главным инженером, а теперь Навойчик главный инженер у нас.
- Говоришь, Наташа Купревич, киномеханик, Навойчик главный инженер в «Центральном»? Вот ка я ему позвоню! Не дрейфь, девка, не сдам тебя. Иначе, как бы я зашёл в аппаратную? Ты бы меня, Наташа Купревич, киномеханик, не пустила бы?
- Нет, не пустила бы, - повторила, Наташа Купревич, которая киномеханик кинотеатра «Центральный». Егор поднял трубку и набрал номер домашнего телефона Славика Навойчика. Когда ответили, Егор сразу узнал его голос.
- Привет Славик! Узнал? Это Егор Каминский тебя с раннего утра беспокоит. Звоню тебе из аппаратной «Центрального» Как жизнь, Славик? – Наташа, услышав, как представился Егор, вскочила и испуганно смотрела на Каминского, будто увидела приведение. Беседуя с Навойчиком, Егор, смеясь, спросил девушку, прикрыв трубку рукой.
- Чего всполошилась?
- Вы и есть тот Каминский? – Егор кивнул головой в знак согласия и уточнил:
- Какой ещё тот?
- Ну, тот, который, работая киномехаником, тут в кинотеатре всякие фокусы вытворял? - Егор опять утвердительно кивнул, продолжая беседовать, раз о нем уже складывают легенды, то он не хотел разочаровать девушку. В конце разговора, Навойчик, неожиданно заявил:
- Слушай, Каминский. Я же недавно встречал твою Люду! – в глазах Егора потемнело и его дыхание остановилось. Игривость и беспечность, как ветром сдуло. Егор вскочил и голосом, который, похоже, напугал не только Наташу, но и Славика на другом конце провода, спросил:
- Где ты и когда её встречал?
- В Доме Профсоюзов. На Октябрьской, она там работает звукорежиссёром. Неделю назад видел. Жива здорова. Поболтали с ней немного…. Егор бросил трубку на рычаг и быстрым шагом направился мимо насмерть перепуганной девушки, прижавшей от страха ручки к груди, на выход из кинотеатра. До Октябрьской площади и Дома Профсоюзов, рукой подать.
Небо упало, мир перевернулся, а время остановилось! Каминского трясло и бросало то в пот, то в холод! Как он оказался у Дома Профсоюзов, Егор, не помнил.
Придя в себя, Егор отключил эмоции и включил думалку и соображаловку. Он вошёл в Дом Профсоюзов. Осмотрелся. Кабина вахтёра и вахтёрша в ней. Белорусская вахтёрша, да ещё старуха, это круче русского таможенника и погранца в одном стакане. Её на бзду не возьмёшь. Так что граница на замке. Каминский подошёл к доске объявлений. На ней приказы и распоряжения. Быстро пробежав взглядом эти документы, Егор, решительно направился к вахтёрше. Он уже знал, как ему действовать.
- Добрый день! Простите, всегда путаю Вас с Вашей сменщицей..
- Светлана Сергеевна, - пришла на помощь Егору вахтёрша.
- Да, простите, Светлана Сергеевна, а что, товарищ Малиновская у себя? Я не успел ей позвонить из своего кабинета. – Фамилию завкадрами, Малиновской, Егор успел прочитать под одним из приказов на доске объявлений
- Да, она у себя, – ответила вахтёрша.
- Вот и прекрасно! Мне надо сначала побеседовать с Михаилом Петровичем, затем с ней, и, может, потом, поговорим и с Вами, Светлана Сергеевна. Не вызывать же вас всех к нам в комитет, зачем людей отрывать от работы, - Егор направился к кабинету директора Дома Профсоюзов, Михаила Петровича, его имя и отчество он тоже прочитал на доске объявлений. Вошёл в приёмную. Там Егора встретила секретарша.
- День добрый! - поздоровался Егор с ней, и когда она, ответила ему на его приветствие, он спросил её.
- Скажите, уважаемая, как я могу встретиться с вашим звукоинженером, хотелось бы с ней переговорить, её зовут Людмила Николаевна? Так ведь? У нашей организации есть к ней несколько вопросов. Вы не подскажите мне, как найти её аппаратную? - Та кивнула, и они вместе вышли из кабинета директора. Вместе, прошли мимо вахтёрши, и направились к лестнице на второй этаж. Поднявшись на последний этаж, секретарь позвонила в обитую железом дверь. Через минуту лязгнул замок и дверь открылась.
- Людмила Николаевна, товарищ из органов к Вам, - сказала секретарь открывшему ей человеку дверь. Егор не видел, кто открыл дверь. Секретарь повернулась и пошла вниз. Егор вошёл в аппаратную. Перед ним стояла и удивлённо, смотрела, через огромные очки, на него его Людочка!
- Ну, здравствуй, Люда! – только и смог произнести Егор. Горло его перехватил спазм. Людочка ошарашено смотрела непонятно из чего материализовавшего Егора. Она только хлопала своими прекрасными ресницами за стёклами очков. Людочка совсем не изменилась за последние восемь лет с их последней встречи на киностудии. Была так же красива, мила, стройна и желанна. Сколько длилась эта сцена, сказать трудно, в такие моменты время для Егора течёт по его, Каминского, законам. Люда наконец-то обрела дар речи.
- Это ты? - выдавила она из себя. На её прекрасном личике отразилась вся гамма чувств, которые она испытала в эти последние мгновения после того, как перед ней возник Егор. Только Людочка быстро взяла себя в руки:
- Я сейчас не одна. Егор, приходи завтра к 19:00. Я буду одна, и мы сможем поговорить спокойно. Вот тебе телефон аппаратной. Позвони в 17 часов. Хорошо? – Людочка написала на листке номер телефона.
- Хорошо, Люда. Я обязательно приду. – Людочка закрыла дверь. Егор спустился вниз, проходя мимо вахтёрши, прощаясь, кивнул и сказал: « Спасибо, Светлана Сергеевна, потом поговорим».
На улице Каминский понял, что в его душе, ничего не прошло и не могло пройти. Любовь она бывает первая, как и война, и больше не кончается. Внутри у него всё клокотало. Егора накрывали воспоминания, чувства, эмоции. Всё вернулось обратно: и любовь, и страсть, и обида за её измену, и горечь расставания и ещё большая тоска от её потери. Егор пытался прийти в себя, но ему это никак не удавалось. На Земле существовал только один человек, способный ввести Егора Каминского из равновесия и лишить его рассудка и это была, его единственная любовь Людочка!
К обеду Егор вернулся в квартиру родителей. Машенька уже освоилась и чувствовала себя прекрасно, родители не чаяли радости во внучке. Ведь это девочка, до этого у них были только мальчики. Сашка почти не бывала у них. Может, они раза два и видели Сашу. Марья, конечно, шустрая и умная девочка, строила бабушку и дедушку как могла. Егор обрадовался тому, что дочь нашла общий язык с его родителями, у самого Егора сейчас состояние было не лучшее. Он рано лёг спать, сказалось сразу всё: и бессонная ночь в поезде, и, конечно, встреча с Людочкой.
На следующий день Егор с трудом дождался 17 часов, так долго ещё никогда не тянулось время. Он дрожащими руками набрал номер аппаратной. Ответила Людочка. Она ждала Егора, он мог уже приехать. Егор купил розы, нашёл любимое их с Людочкой болгарское десертное вино «Тамянка» и отправился в Дом Профсоюзов. Теперь без фокусов поднялся наверх и позвонил в дверь аппаратной. Людочка была на этот раз одна и сразу впустила Егора.
Егор не сводил глаз с любимой женщины. Она почти не изменилась, только, наверное, погрустнели глаза, прибавилось сарказма в её милой и такой им любимой улыбке, а ямочки на её щеках по-прежнему делали её неотразимо красивой и желанной. Людочка что-то говорила, но Егор не вникал, он наслаждался её голосом, этот голосок звучал так же, как и двенадцать лет назад, лаская душу и сердце Егора. В зале Дома профсоюзов проходил какой-то фестиваль бардовской песни. Людочка как-то пренебрежительно и высокомерно отозвалась о его участниках, эта незнакомая Егору нотка в её голосе не ускользнула от него, всё-таки его любовь изменилась, стала более циничная и, похоже, более жестокая.
- Ну, ты то, как жил все эти годы? – наконец-то поинтересовалась Людочка у Егора.
- Жил Люда. Служил, работал. Развелся, женился снова, опять развёлся. Работал на разных работах и на разных должностях. Живу в Калининградской области. Вот приехал из Польши, там работал почти месяц, как видишь, приоделся по моде.
- Польша это не заграница. Я вот собираюсь уехать в Канаду, - отреагировала как-то раздражённо на слова Егора, Людочка. Егор подумал про себя: «Вот почему никого в этом здании вчера не удивил визит чекиста к ней. Это я удивительно угадал». Затем продолжил:
- Привёз родителям дочь, их внучку показать. - Егор замолк. При упоминании о дочери лицо Людочки помрачнело, как тогда на киностудии. Люда перевела разговор на друге темы, об искусстве, трудностях жизни, видно было сразу, что разговор о детях, и тем более о детях Егора, ей неприятен. Время, приближалось к 20 часам. Люда закрыв аппаратную, оставила ключи у вахтёра, на другом заднем входе в здание и с Егором поехала к себе домой на улицу Славинского. По дороге говорили мало в основном о каких-то пустяках. Егор помнил всё очень плохо. Она, взяла Егора под руку и он сразу, потерял ориентацию в пространстве и двигался на каком-то автопилоте, не совсем отдавая себе отчёт, где они находятся в данный момент. В итоге они вошли в квартиру Людочки, на четвёртом этаже какого-то пятиэтажного дома.
