Когда Маше было только два месяца! Вам не стыдно? Вы были довольны её работой, до момента пока вам не отказали в доверии учителя. Может, стоит внимательно посмотреть Вам на свою работу, на себя посмотреть в первую очередь, раз Вам учителя не доверяют. Вот у Вас, скоро, у невестки Вашей родится ребёнок. Посмотрим, будет ли Вам тогда до работы?». Забегая вперёд нужно сказать, что у родившейся девочки, у невестки Санюк, ребёнок, оказался с гематомой на головке. Как и предупреждал Егор, Санюк стало совсем не до школы, нужно было заниматься малюткой. Не буди лихо, пока оно тихо. Значит, Лена решила не бодаться с Санюк, а вернуться в Гастеллово.
В Калининграде, «Икарус», покинули варяги. Когда автобус въехал в Черняховск, Егор попросил водителя остановить автобус на автовокзале Черняховска. Егор тепло попрощался со всеми, кроме Колбина, тот протянул ему руку, Каминский её игнорировал. В Нестерове, Егору, делать было уже нечего. Он сказал Якушеву, что через три дня приедет в райком к нему, чтобы решать как им дальше быть. Больше никогда в своей жизни Егор Каминский не встретится ни с теми, кто был с ним в Польше, ни с поляками, ни со своими гвардейцами, ни даже с Ириной.
На автовокзале Черняховска, Егор, пересел в автобус, идущий на Советск, через Славск и затем, последним автобусом Советск-Славск-Большаково, приехал в Гастеллово. Судьба Каминского, как иллюстрация закона диалектики, а именно эволюционного развития по спирали. Три раза Каминский возвращался в Балтийск, на новых уровнях своего развития. Теперь это проклятое Гастеллово! Если не диалектика, то точно – мистика. Ирония в том, что и в Гастеллово в течение своей жизни, Егор Каминский тоже будет возвращаться, три раза. Вот уж поневоле поверишь в судьбу или, как с Гастеллово, в проклятие.
Лена, слава Богу, не вернулась в скворечник, а получила комнату в новом доме коттеджного типа, в школьном общежитии. В этом общежитии две комнаты занимала учительница музыки Гастелловской школы, Оксана Соколовская, со своим мужем Юрой Карантаевым и их годовалым сыном Кириллом. По крайней мере, эта школьная общага имела ванну, туалет и котловое отопление.
Лена и Машенька обрадовались приезду своего папы. Лена получила подарки на миллион злотых, Конечно же, папа не обидел и свою Машеньку. Соскучились друг по другу и все три дня ездили в Советск, Славск, Калининград, тратить деньги. Егор купил секцию-стенку, Мать Лены отдала им старый телевизор «Рекорд». В Кёнике на толкучке Егор, не торгуясь, продал за 250 рублей свою магнитолу и купил в магазине, за 180 рублей, стереопроигрыватель советского производства «Россия 325 Стерео» с встроенным магнитофоном. Лене купили отличные туфли, то, что не решился без примерки покупать Егор в Польше. Поэтому, 1 сентября, его Леночка выглядела элегантно. У Лены войдёт в привычку каждый новый учебный год начинать в новом учительском костюме. В этом году, Лена комбинируя теми комплектами, которые Егор, привёз ей из Польши, вызывала своими нарядами шок и зависть у коллег. Те так и не понимали, сколько же у неё нарядов.
Честь имею!
Как и обещал Каминский Якушеву, он на третий день приехал в Нестеров. В райкоме комсомола, в кабинете первого секретаря его ждали Якушев и Дубовой. Егор сел за стол и приготовился слушать Якушева. Егор уже давно выработал в себе способность по косвенным признакам в поведении человека, видеть его, отношение к нему, к Егору Каминскому, это качество очень пригодится ему, в его шпионской деятельности и в тюрьмах КГБ. Якушев, межуясь и кряхтя начал:
- Пока тебя, не было в Союзе у нас, произошли большие перемены. Эти перемены коснулись финансирования райкома и его аппарата. Прошло сокращение. Сократили всех и остались только должности первого, второго секретаря и зав сектором учёта. Тебя сократили, и если хочешь дальше работать с клубом, то переходи на финансирование твоей должности председателя, со счёта клуба. В райкоме больше денег на тебя нет. – Хотя и молчал Дубовой, но довольно улыбался. Этот бездельник и будущий коррупционер, понимал, что его не сократят, мама, номенклатурный работник не даст сынка в обиду и спасёт.
- Значит, ты Саша, предлагаешь мне жировать на деньги детей, которые, они зарабатывают на субботниках? – спросил Егор Якушева.
- Почему на субботниках? Введи плату за тренировки, и тебе хватит, и перепадёт райкому, как учредителю. Хватит по заграницам ездить, пора и с товарищами, старшими по должности, поделиться, – встрял в разговор Дубовой. Якушев, опустив стыдливо глаза, молчал. Похоже, он уже с Дубовым обсудил этот вопрос, но остатки совести ещё оставались в его продажной колхозной душе. Вот только, эти функционеры, даже не подозревали, что говорят они уже с другим человеком Да и сам Егор, ещё в Гастеллово, собираясь в Нестеров, принял судьбоносные решения для себя, даже не зная, что его ждет в Нестерове. Егор, не до конца ещё понимал, насколько его самого изменила, его историческая Родина, Rzeczpospolita. Каминский смотрел на своих бывших сослуживцев и думал: «Это какая-то эпидемия предательств или закономерный процесс? Это плебеи они и есть плебеи. Не стоит от них ждать благородного отношения к себе»
- Что ты решил, Егор? - вывел своим вопросом Егора из задумчивости Якушев, и добавил:
- Кстати тебя ждёт Клишов. Он мне уже несколько раз звонил. Сказал, что у него к тебе есть какой-то серьёзный разговор. Поднимись. Он велел, как ты появишься, сразу к нему. - Егор немного напрягся: «Это вряд ли связано с Ириной. Хотя чёрт их знает этих женщин. Инопланетянки! Сколько их знаю, всё не перестаю удивляться им», Егор встал, бросив Якушеву и Дубовому:
- Вернусь от Клишова, договорим, – и поднялся на второй этаж, где размещался райком партии. Каминский вошёл в кабинет первого секретаря КПСС Нестеровского района. Клишов поднялся навстречу Каминскому. Пожимая ему руку сказал:
- Присаживайся герой! Присаживайся мне Ира три дня рассказывала как вы там, в Польше жили. Ну что скажу – молодец! – Егор удивлённо, смотрел на Клишова. В его голове мелькнула мысль: «Не всё дочь рассказала папе. Иначе бы он не выглядел таким счастливым, знай, он чем, и сколько раз за ночь мы занимались с его дочкой», но Егор, разумеется, промолчал, а Клишов не умел читать мысли.
- Так вот Егор, есть два мнения у товарищей. Тебе решать. Либо ты идёшь в обком комсомола инструктором по работе с поляками, либо идёшь ко мне, в райком партии инструктором. Тебе решать! – Егор смотрел на Клишова и думал: «Ведь, по сути, он, этот Клишов, отличный дядька и дочка у него умничка».
- Разрешите написать заявление, – неожиданно попросил Егор. Клишов с удовольствием подал ему листок писчей бумаги. Каминский написал аккуратно заявление, потом, достав из кармана свой партбилет, вложил своё заявление в билет члена КПСС и подал первому секретарю. Удивлённый Клишов, раскрыл билет и прочитал заявление Егора, Прочитав шапку про себя, он встал и в голос прочитал само заявление
- …Прошу исключить меня из членов Коммунистической партии Советского Союза, так как я, не могу служить идее, в которую больше не верю… - Клишов упал в кресло. Егор повернулся и молча вышел из кабинета. Он спустился на первый этаж. Зайдя в кабинет Якушева, написал заявление с просьбой освободить его от должности председателя ВПК «Гвардия». Ничего больше не говоря, покинул и кабинет Якушева. Им больше не встретиться, Саше Якушеву и Егору Каминскому, Саша Якушев, в начале двухтысячных умрёт от рака. Каминский сел в автобус до Черняховска, чтобы хотя бы к обеду вернуться в Гастеллово к Лене и Машеньке.
Так Каминский, собственными руками, похоронил и свою карьеру, и то, к чему он так ещё недавно стремился. Егор снова был безработным. Вот, только гены пальцем не задавишь, и его, Егора, врождённый шляхетский гонор, принесёт немало ему ещё в жизни проблем и ещё не раз, заставит делать крутые повороты в его судьбе.
Накануне.
Говорят, мы - воронье, спекулянты и ворье,
Но это, братцы, все вранье, и вы наплюйте!
Это раньше б нас прижали и давно б пересажали,
А теперь мы уважаемые люди!
Владимир Асмолов.
Гастелловская тоска Егора.
В Гастеллово Егор впал почти в депрессию. Сказалось напряжение последних месяцев. С непривычки Егора едва не разорвало от ничегонеделанья. Более года у него не было свободной ни минуты, а теперь он не знал, чем ему заняться. Только маленькая дочь сглаживала его одиночество. Лена всё время проводила в школе, и Машенька была на попечении папы, чему этот папа и был неслыханно рад. Одним из любимых занятий дочи и папы, стали полёты, подкидывание дочери под потолок с последующим приземлением и визгом на всю улицу на папины руки. Ещё они рисовали принцев и принцесс, рисовал, конечно, папа, а дочка внимательно за этим наблюдала и с восторгом хлопала в ладоши. Чтение книг вместе с папой - ежедневный ритуал. Марье скоро исполнится два годика, но девочка уже довольно сносно говорила, по крайней мере, простыми предложениями.
Денег, привезённых из Польши Егором, пока на жизнь хватало. Да и у Лены было две ставки в школе. Организатора внеклассной работы и полная ставка учителя истории. Выходило 200 рублей. Директор школы Чулкова наконец-то поняла, что её доченька Ира не собирается связывать свою жизнь со школой. У Душкиной появились перспективы на международной ниве устроить свою жизнь. В Калининградскую область всё чаще и чаще стали приезжать на экскурсии немцы, те, кого в своё время выселили из Восточной Пруссии. Оказывается, ностальгия - это не только прерогатива русской страдающей души, а вполне распространённое явление и у других народов. Ирка Душкина, оказалась востребована, как переводчица. Конечно, те бабки, которые она зашибала на лоне переводческой и экскурсоводческой деятельности, никуда не шли в сравнение с окладами учителей. Поэтому, Лидия Ефимовна сменила свою немилость к Елене Васильевне опять на милость и хотела, чтобы Елена Васильевна после неё стала директором школы. Правда, Егору эти школьные дела были по барабану. Он больше не собирался повторно вступать в одно и то же дерьмо. Нового дерьма вокруг было довольно, в которое Егор ещё не наступил. Так, что ни о школе, ни о клубе «Поиск», Егор больше и слышать не хотел.
Пока что хватало Егору не только денег, но и качественного бухла, которого он для своей души немало притащил из Польши. Егор не был ни горьким пьяницей, ни запойным, но вернуться на Родину после Польши просто так у него не получалось. Реальность сносила башку Каминскому. Он всё чаще и чаще, тоскливо вспоминал предложение Янека Шиманского о турне с анекдотами по Польше. Егор для себя, вывел одно правило. «Лучше раскаяться в том, что сделал, чем всю жизнь сожалеть о том, чего не сделал, а мог». Дальше в жизни, перед тем как в очередной раз сделать крутой поворот в своей судьбе и изменить ход своей жизни, Егор прикидывал: «Что я теряю, приняв это решение? Ничего, как пролетарий, кроме тех оков и того дерьма, в котором я нахожусь. Он, этот образ жизни, от меня никуда не уйдёт. Что же я приобрету, изменив свою жизнь? Может, и ничего, а может, и словлю фарт. Вот уж точно, ничего не найду, если не попробую, а то что есть, не жалко и потерять».
Утром Лена уходила в школу. Выспавшись, папа и Маша завтракали. Папа, перед завтраком, открывал бар, в стенке-секции, которую они с Леной купили и которую, Егор, собрав, установил у наружной стены в комнате. Достав из бара очередную бутылку вкуснейшего польского алкогольного напитка, Егор наливал себе стопарик и опрокидывал его, смакуя вкус и аромат. Потом Машеньке заводилась пластинка или ставилась кассета, и Маша танцевала, играла с куклами, складывала кубики, а папа наблюдал за дочей. Иногда Егор выходил на крыльцо, надев шикарный барский халат, который он купил в Милаково. Его взору представала суровая гастелловская действительность. Сердце его наполнялось безысходностью, а душу разрывала точка. Он возвращался в комнату и накатывал ещё рюмку. Затем опять выходил на крыльцо, и ему хотелось иметь два пулемёта ПКМ и поливать из них всю эту сраную реальность. Почему два пулемёта? Один перегрелся бы. Вот только пулемётов у Егора не было, к его большому сожалению, а была только открытая бутылка, так Егор продолжал глушить рюмку за рюмкой. К обеду уже и не так печально было смотреть на улицу. Осоловевший взгляд уже не различал окружающую его реальность, а вкусный напиток поднимал настроение.
После обеда папа и дочь укладывались вместе на диване. Папа ставил на магнитофоне кассету из Святых Липок, что купил у монахов. На ней были записаны произведения Баха в исполнении святолипского органа. Непонятно, как и на какой аппаратуре была записана эта кассета, но при всех стараниях на самой дорогой аппаратуре, Егору, так качественно переписать её не удалось. Фишка же этой кассеты заключалась в том, что ни Егору, ни Марье не удавалось дослушать кассету до конца. Уже через пять минут после того, как зазвучала музыка, папа и доча спали в обнимку без задних ног. Более того, такой получасовой сон, по крайней мере, Егору заменял хороший полноценный отдых. Действительно, волшебная кассета из Святых Липок.
Вечером домой из школы возвращалась Лена, и всё казалось не таким уж мрачным и безысходным. После того как опустела пятая бутылка, Лена вечером, посадив Машеньку к себе на колени, решила поговорить с Егором:
- Что ты думаешь делать? Спиртное у тебя скоро кончится.
- Кончится? Конечно, кончится. Не знаю. Что-то же надо делать. Пока у меня, Лена, нет никаких мыслей. Вижу, ты что-то хочешь предложить?
- Да, хочу тебе кое-что предложить. Только сначала меня выслушай и не злись сразу. Пока ты был в Польше, я кое-что совершила. Только не злись и не волнуйся, договорились?
- Ты уже скажешь мне, что ты натворила, пока я реально не разозлился?
- Я написала письмо твоим родителям.
- Зачем? Зачем ты им писала? Нет у меня родителей.
- У тебя пусть и нет, а у Машеньки есть и бабушка, и дедушка, и дядя Дима. Правда, Машенька? У Машеньки есть баба и дед?
- Баба! Дед! – повторила Маша и звонко засмеялась. Лена знала лучше всех в мире, как говорить с Егором. Это не дура Людка с её шеей и головой, это была Лена, умнейшая женщина на свете. Маша и её смех, конечно, сразу погасил всё раздражение Егора, действиями Лены. Видя, что Егор уже успокоился, Лена перешла ко второй части Марлезонского балета.
- Съезди в Минск с Машенькой. Ты свободный пока и деньги есть. Когда ещё будут такие условия и тепло пока ещё. Съезди. Хочешь почитать их письма? Нет? Не хочешь. Ну, съезди, они в письмах тебя зовут приехать и показать им внучку. Дима, брат твой, где-то в Тюмени работает сварщиком на газопроводе. Они одни остались. Съезди. Сам подумай, ну не ради себя или их, ради Маши, - надо сказать, что Лена умела убеждать Егора. Она потом, когда Маша вырастет и поступит в университет, скажет ей: «Доча, нашего папаню нельзя что-либо заставить делать против его воли, ни кому и ни чем. Нашего папаню, доченька, можно только убедить, и тогда он горы свернёт, достанет с неба звёзды или вот как сейчас, своими руками построит яхту».
- Хорошо! Маша? Поедем к бабушке с дедушкой в Минск? – Егор протянул руки к дочери, и Маша перебралась к папе на ручки.
В Калининграде, «Икарус», покинули варяги. Когда автобус въехал в Черняховск, Егор попросил водителя остановить автобус на автовокзале Черняховска. Егор тепло попрощался со всеми, кроме Колбина, тот протянул ему руку, Каминский её игнорировал. В Нестерове, Егору, делать было уже нечего. Он сказал Якушеву, что через три дня приедет в райком к нему, чтобы решать как им дальше быть. Больше никогда в своей жизни Егор Каминский не встретится ни с теми, кто был с ним в Польше, ни с поляками, ни со своими гвардейцами, ни даже с Ириной.
На автовокзале Черняховска, Егор, пересел в автобус, идущий на Советск, через Славск и затем, последним автобусом Советск-Славск-Большаково, приехал в Гастеллово. Судьба Каминского, как иллюстрация закона диалектики, а именно эволюционного развития по спирали. Три раза Каминский возвращался в Балтийск, на новых уровнях своего развития. Теперь это проклятое Гастеллово! Если не диалектика, то точно – мистика. Ирония в том, что и в Гастеллово в течение своей жизни, Егор Каминский тоже будет возвращаться, три раза. Вот уж поневоле поверишь в судьбу или, как с Гастеллово, в проклятие.
Лена, слава Богу, не вернулась в скворечник, а получила комнату в новом доме коттеджного типа, в школьном общежитии. В этом общежитии две комнаты занимала учительница музыки Гастелловской школы, Оксана Соколовская, со своим мужем Юрой Карантаевым и их годовалым сыном Кириллом. По крайней мере, эта школьная общага имела ванну, туалет и котловое отопление.
Лена и Машенька обрадовались приезду своего папы. Лена получила подарки на миллион злотых, Конечно же, папа не обидел и свою Машеньку. Соскучились друг по другу и все три дня ездили в Советск, Славск, Калининград, тратить деньги. Егор купил секцию-стенку, Мать Лены отдала им старый телевизор «Рекорд». В Кёнике на толкучке Егор, не торгуясь, продал за 250 рублей свою магнитолу и купил в магазине, за 180 рублей, стереопроигрыватель советского производства «Россия 325 Стерео» с встроенным магнитофоном. Лене купили отличные туфли, то, что не решился без примерки покупать Егор в Польше. Поэтому, 1 сентября, его Леночка выглядела элегантно. У Лены войдёт в привычку каждый новый учебный год начинать в новом учительском костюме. В этом году, Лена комбинируя теми комплектами, которые Егор, привёз ей из Польши, вызывала своими нарядами шок и зависть у коллег. Те так и не понимали, сколько же у неё нарядов.
Честь имею!
Как и обещал Каминский Якушеву, он на третий день приехал в Нестеров. В райкоме комсомола, в кабинете первого секретаря его ждали Якушев и Дубовой. Егор сел за стол и приготовился слушать Якушева. Егор уже давно выработал в себе способность по косвенным признакам в поведении человека, видеть его, отношение к нему, к Егору Каминскому, это качество очень пригодится ему, в его шпионской деятельности и в тюрьмах КГБ. Якушев, межуясь и кряхтя начал:
- Пока тебя, не было в Союзе у нас, произошли большие перемены. Эти перемены коснулись финансирования райкома и его аппарата. Прошло сокращение. Сократили всех и остались только должности первого, второго секретаря и зав сектором учёта. Тебя сократили, и если хочешь дальше работать с клубом, то переходи на финансирование твоей должности председателя, со счёта клуба. В райкоме больше денег на тебя нет. – Хотя и молчал Дубовой, но довольно улыбался. Этот бездельник и будущий коррупционер, понимал, что его не сократят, мама, номенклатурный работник не даст сынка в обиду и спасёт.
- Значит, ты Саша, предлагаешь мне жировать на деньги детей, которые, они зарабатывают на субботниках? – спросил Егор Якушева.
- Почему на субботниках? Введи плату за тренировки, и тебе хватит, и перепадёт райкому, как учредителю. Хватит по заграницам ездить, пора и с товарищами, старшими по должности, поделиться, – встрял в разговор Дубовой. Якушев, опустив стыдливо глаза, молчал. Похоже, он уже с Дубовым обсудил этот вопрос, но остатки совести ещё оставались в его продажной колхозной душе. Вот только, эти функционеры, даже не подозревали, что говорят они уже с другим человеком Да и сам Егор, ещё в Гастеллово, собираясь в Нестеров, принял судьбоносные решения для себя, даже не зная, что его ждет в Нестерове. Егор, не до конца ещё понимал, насколько его самого изменила, его историческая Родина, Rzeczpospolita. Каминский смотрел на своих бывших сослуживцев и думал: «Это какая-то эпидемия предательств или закономерный процесс? Это плебеи они и есть плебеи. Не стоит от них ждать благородного отношения к себе»
- Что ты решил, Егор? - вывел своим вопросом Егора из задумчивости Якушев, и добавил:
- Кстати тебя ждёт Клишов. Он мне уже несколько раз звонил. Сказал, что у него к тебе есть какой-то серьёзный разговор. Поднимись. Он велел, как ты появишься, сразу к нему. - Егор немного напрягся: «Это вряд ли связано с Ириной. Хотя чёрт их знает этих женщин. Инопланетянки! Сколько их знаю, всё не перестаю удивляться им», Егор встал, бросив Якушеву и Дубовому:
- Вернусь от Клишова, договорим, – и поднялся на второй этаж, где размещался райком партии. Каминский вошёл в кабинет первого секретаря КПСС Нестеровского района. Клишов поднялся навстречу Каминскому. Пожимая ему руку сказал:
- Присаживайся герой! Присаживайся мне Ира три дня рассказывала как вы там, в Польше жили. Ну что скажу – молодец! – Егор удивлённо, смотрел на Клишова. В его голове мелькнула мысль: «Не всё дочь рассказала папе. Иначе бы он не выглядел таким счастливым, знай, он чем, и сколько раз за ночь мы занимались с его дочкой», но Егор, разумеется, промолчал, а Клишов не умел читать мысли.
- Так вот Егор, есть два мнения у товарищей. Тебе решать. Либо ты идёшь в обком комсомола инструктором по работе с поляками, либо идёшь ко мне, в райком партии инструктором. Тебе решать! – Егор смотрел на Клишова и думал: «Ведь, по сути, он, этот Клишов, отличный дядька и дочка у него умничка».
- Разрешите написать заявление, – неожиданно попросил Егор. Клишов с удовольствием подал ему листок писчей бумаги. Каминский написал аккуратно заявление, потом, достав из кармана свой партбилет, вложил своё заявление в билет члена КПСС и подал первому секретарю. Удивлённый Клишов, раскрыл билет и прочитал заявление Егора, Прочитав шапку про себя, он встал и в голос прочитал само заявление
- …Прошу исключить меня из членов Коммунистической партии Советского Союза, так как я, не могу служить идее, в которую больше не верю… - Клишов упал в кресло. Егор повернулся и молча вышел из кабинета. Он спустился на первый этаж. Зайдя в кабинет Якушева, написал заявление с просьбой освободить его от должности председателя ВПК «Гвардия». Ничего больше не говоря, покинул и кабинет Якушева. Им больше не встретиться, Саше Якушеву и Егору Каминскому, Саша Якушев, в начале двухтысячных умрёт от рака. Каминский сел в автобус до Черняховска, чтобы хотя бы к обеду вернуться в Гастеллово к Лене и Машеньке.
Так Каминский, собственными руками, похоронил и свою карьеру, и то, к чему он так ещё недавно стремился. Егор снова был безработным. Вот, только гены пальцем не задавишь, и его, Егора, врождённый шляхетский гонор, принесёт немало ему ещё в жизни проблем и ещё не раз, заставит делать крутые повороты в его судьбе.
Глава шестая.
Накануне.
Говорят, мы - воронье, спекулянты и ворье,
Но это, братцы, все вранье, и вы наплюйте!
Это раньше б нас прижали и давно б пересажали,
А теперь мы уважаемые люди!
Владимир Асмолов.
Гастелловская тоска Егора.
В Гастеллово Егор впал почти в депрессию. Сказалось напряжение последних месяцев. С непривычки Егора едва не разорвало от ничегонеделанья. Более года у него не было свободной ни минуты, а теперь он не знал, чем ему заняться. Только маленькая дочь сглаживала его одиночество. Лена всё время проводила в школе, и Машенька была на попечении папы, чему этот папа и был неслыханно рад. Одним из любимых занятий дочи и папы, стали полёты, подкидывание дочери под потолок с последующим приземлением и визгом на всю улицу на папины руки. Ещё они рисовали принцев и принцесс, рисовал, конечно, папа, а дочка внимательно за этим наблюдала и с восторгом хлопала в ладоши. Чтение книг вместе с папой - ежедневный ритуал. Марье скоро исполнится два годика, но девочка уже довольно сносно говорила, по крайней мере, простыми предложениями.
Денег, привезённых из Польши Егором, пока на жизнь хватало. Да и у Лены было две ставки в школе. Организатора внеклассной работы и полная ставка учителя истории. Выходило 200 рублей. Директор школы Чулкова наконец-то поняла, что её доченька Ира не собирается связывать свою жизнь со школой. У Душкиной появились перспективы на международной ниве устроить свою жизнь. В Калининградскую область всё чаще и чаще стали приезжать на экскурсии немцы, те, кого в своё время выселили из Восточной Пруссии. Оказывается, ностальгия - это не только прерогатива русской страдающей души, а вполне распространённое явление и у других народов. Ирка Душкина, оказалась востребована, как переводчица. Конечно, те бабки, которые она зашибала на лоне переводческой и экскурсоводческой деятельности, никуда не шли в сравнение с окладами учителей. Поэтому, Лидия Ефимовна сменила свою немилость к Елене Васильевне опять на милость и хотела, чтобы Елена Васильевна после неё стала директором школы. Правда, Егору эти школьные дела были по барабану. Он больше не собирался повторно вступать в одно и то же дерьмо. Нового дерьма вокруг было довольно, в которое Егор ещё не наступил. Так, что ни о школе, ни о клубе «Поиск», Егор больше и слышать не хотел.
Пока что хватало Егору не только денег, но и качественного бухла, которого он для своей души немало притащил из Польши. Егор не был ни горьким пьяницей, ни запойным, но вернуться на Родину после Польши просто так у него не получалось. Реальность сносила башку Каминскому. Он всё чаще и чаще, тоскливо вспоминал предложение Янека Шиманского о турне с анекдотами по Польше. Егор для себя, вывел одно правило. «Лучше раскаяться в том, что сделал, чем всю жизнь сожалеть о том, чего не сделал, а мог». Дальше в жизни, перед тем как в очередной раз сделать крутой поворот в своей судьбе и изменить ход своей жизни, Егор прикидывал: «Что я теряю, приняв это решение? Ничего, как пролетарий, кроме тех оков и того дерьма, в котором я нахожусь. Он, этот образ жизни, от меня никуда не уйдёт. Что же я приобрету, изменив свою жизнь? Может, и ничего, а может, и словлю фарт. Вот уж точно, ничего не найду, если не попробую, а то что есть, не жалко и потерять».
Утром Лена уходила в школу. Выспавшись, папа и Маша завтракали. Папа, перед завтраком, открывал бар, в стенке-секции, которую они с Леной купили и которую, Егор, собрав, установил у наружной стены в комнате. Достав из бара очередную бутылку вкуснейшего польского алкогольного напитка, Егор наливал себе стопарик и опрокидывал его, смакуя вкус и аромат. Потом Машеньке заводилась пластинка или ставилась кассета, и Маша танцевала, играла с куклами, складывала кубики, а папа наблюдал за дочей. Иногда Егор выходил на крыльцо, надев шикарный барский халат, который он купил в Милаково. Его взору представала суровая гастелловская действительность. Сердце его наполнялось безысходностью, а душу разрывала точка. Он возвращался в комнату и накатывал ещё рюмку. Затем опять выходил на крыльцо, и ему хотелось иметь два пулемёта ПКМ и поливать из них всю эту сраную реальность. Почему два пулемёта? Один перегрелся бы. Вот только пулемётов у Егора не было, к его большому сожалению, а была только открытая бутылка, так Егор продолжал глушить рюмку за рюмкой. К обеду уже и не так печально было смотреть на улицу. Осоловевший взгляд уже не различал окружающую его реальность, а вкусный напиток поднимал настроение.
После обеда папа и дочь укладывались вместе на диване. Папа ставил на магнитофоне кассету из Святых Липок, что купил у монахов. На ней были записаны произведения Баха в исполнении святолипского органа. Непонятно, как и на какой аппаратуре была записана эта кассета, но при всех стараниях на самой дорогой аппаратуре, Егору, так качественно переписать её не удалось. Фишка же этой кассеты заключалась в том, что ни Егору, ни Марье не удавалось дослушать кассету до конца. Уже через пять минут после того, как зазвучала музыка, папа и доча спали в обнимку без задних ног. Более того, такой получасовой сон, по крайней мере, Егору заменял хороший полноценный отдых. Действительно, волшебная кассета из Святых Липок.
Вечером домой из школы возвращалась Лена, и всё казалось не таким уж мрачным и безысходным. После того как опустела пятая бутылка, Лена вечером, посадив Машеньку к себе на колени, решила поговорить с Егором:
- Что ты думаешь делать? Спиртное у тебя скоро кончится.
- Кончится? Конечно, кончится. Не знаю. Что-то же надо делать. Пока у меня, Лена, нет никаких мыслей. Вижу, ты что-то хочешь предложить?
- Да, хочу тебе кое-что предложить. Только сначала меня выслушай и не злись сразу. Пока ты был в Польше, я кое-что совершила. Только не злись и не волнуйся, договорились?
- Ты уже скажешь мне, что ты натворила, пока я реально не разозлился?
- Я написала письмо твоим родителям.
- Зачем? Зачем ты им писала? Нет у меня родителей.
- У тебя пусть и нет, а у Машеньки есть и бабушка, и дедушка, и дядя Дима. Правда, Машенька? У Машеньки есть баба и дед?
- Баба! Дед! – повторила Маша и звонко засмеялась. Лена знала лучше всех в мире, как говорить с Егором. Это не дура Людка с её шеей и головой, это была Лена, умнейшая женщина на свете. Маша и её смех, конечно, сразу погасил всё раздражение Егора, действиями Лены. Видя, что Егор уже успокоился, Лена перешла ко второй части Марлезонского балета.
- Съезди в Минск с Машенькой. Ты свободный пока и деньги есть. Когда ещё будут такие условия и тепло пока ещё. Съезди. Хочешь почитать их письма? Нет? Не хочешь. Ну, съезди, они в письмах тебя зовут приехать и показать им внучку. Дима, брат твой, где-то в Тюмени работает сварщиком на газопроводе. Они одни остались. Съезди. Сам подумай, ну не ради себя или их, ради Маши, - надо сказать, что Лена умела убеждать Егора. Она потом, когда Маша вырастет и поступит в университет, скажет ей: «Доча, нашего папаню нельзя что-либо заставить делать против его воли, ни кому и ни чем. Нашего папаню, доченька, можно только убедить, и тогда он горы свернёт, достанет с неба звёзды или вот как сейчас, своими руками построит яхту».
- Хорошо! Маша? Поедем к бабушке с дедушкой в Минск? – Егор протянул руки к дочери, и Маша перебралась к папе на ручки.
