Потянулись трудовые будни. Три недели работы в колхозе «Невский», потом три недели работы в Польше, в Решельской сельскохозяйственной школе-техникуме на его пришкольных участках.
Каждый рабочий день, а выходным, было только воскресенье, начинался с развода на работы. Каминский в работах не участвовал, ему не нужны были гроши от Щуки, у Егора хватало забот и дел помимо ковыряния в колхозном навозе. Зато польский руководитель, работал с детьми, правда, в большей мере, именно как начальник. Это было и правильно, при том существовавшем бардаке, в управлении колхозом, иначе и нельзя. Любой советский колхоз, это симбиоз советской зоны и фашистского концлагеря. Работа детям доставалась, понятное дело, не квалифицированная, да и работали они только шесть часов в сутки. Только на эти заработки в коммунистическом лагере труда никто и не рассчитывал. Полякам нужна была бумага для таможни, чтобы легально провести товары, купленные на честно заработанные деньги, а курсантам право поехать в Польшу.
Отдельно нужно остановиться на отношениях, которые сложились у Егора и Янека. Янек вбил себе в голову, раз Егор, потом едет в Польшу, он должен понимать польский язык. Янек говорил с Егором только на-польском. Как не бесился Каминский, как не объяснял Янеку, что его упрямство вредит делу, Янек стоял на своём. Вскоре Каминский не только понимал польскую речь, но и сам начал говорить на польском языке.
В первый выходной поляки поехали в Нестеров, посмотреть город и отовариться. Егор выдал полякам советские рубли в счёт будущих заработков в колхозе, сняв, как всегда, наличку со счёта клуба. Конечно, стань эти дела известны прокуратуре и Егора бы быстро закрыли за эти его вольности. Но это же был Егор Каминский. Он всю жизнь ходил по лезвию бритвы, и теперь тоже, пусть эта бритва и стала финансово-валютными нарушениями и даже преступлениями, разве тюрьма могла его остановить, наверное, могла остановить только – пуля.
Интересный разговор состоялся у Янека и Егора, когда тот изучил цены и ассортимент в Нестеровских магазинах. Он спросил Егор, смотря на записи, сделанные им в блокноте:
- Скажи Егор, сколько каштуе у вас хлеб, молоко, пепси-кола и целлофановый пакет «Marlboro»?
- Хлеб буханка и молоко, один литр, по 14 копеек. Кока-кола 0,33 литра – 45 копеек. Пакет – 3 рубля.
- Ответь мне пан Егор, как же это пепси-кола может быть дороже молока и как, какой-то пакет может быть, в двадцать раз дороже, хлеба? Никогда, твоя Егор страна, не будет хорошо жить, если это все будет продолжаться. Ты же знаешь сколько надо приложить труда и пота, чтобы вырастить хлеб или получить молоко.
Что мог ответить поляку Егор? Ничего не мог ответить. В его стране испокон веков не ценили ни труд рабочего, ни труд крестьянина, да и жизни их этих тружеников, всегда власть имущие в грош не ставили. Будь то цари или большевики. Они всегда заботились только о своей шкуре. Беспокоило их только своё благополучие и теперь, на контрасте, это было хорошо заметно. Впрочем, и народец, не упускал возможности, при случае, подпустить красного петуха и пустить юшку своим правителям, кто бы, они не были, надменные полу-немцы цари или картавые иноверцы большевички.
Через десять дней Янека сменил другой учитель, Томаш. Каминский первого отвёз на границу и забрал второго. Томаш тоже придерживался правила говорить с Егором на польском языке, но порой делал исключение и переходил на русский. Отношения у Егора и Томаша сложились самые, что ни есть дружеские и доверительные, впрочем, как и с его предшественником, Янеком.
Тренировки, первые дни, Егор проводил в спортзале колхоза. Проявили желание позаниматься и польские парни, а девушки, только одна, самая смелая Яна Сабба. Маленькая, тёмненькая, стройная, с упругим телом, очень подвижная девушка, именно девушка-веселушка, для которой всё это, просто развлечение. Польские гости по возрасту были на два-три года старше советских детей. Надо сказать, что совершеннолетие в Польше, по закону, наступает не в восемнадцать лет как в Союзе, а в двадцать один год. Егор провел с поляками и своими курсантами одну только совместную тренировку и польские парни, сразу сдались. Не выдержали они того напряжения и темпа, который существовал в клубе «Гвардия». В конце каждой тренировки поводили спарринги. Так, как, Каминский, преподавал каратэ в стиле Кёкусинкай Будо, той школы, где ему и порвали связки на колене в Москве, то спарринги проводились в полный контакт, был только запрещён удар в пах. Конечно, от поляков, первым вызвался юноша по имени Янек, их лидер и авторитет. Парню стукнуло недавно двадцать лет и с его слов, он раньше занимался каратэ в Польше. Высокий, атлетический сложенный, светловолосый, одним словом - красавец. У Егора в колхозе с ним были самые лучшие его бойцы. Каминский долго не мог решиться, кого поставить против польского красавца. Егор переживал за этого Янека. Ну, никто из бойцов клуба не годились в спарринг-партнёры поляку. Они его просто убьют первым же ударом. Ну не предлагать же ему, на самом деле, встать в спарринг с девчонкой, со Светой Седуновой, но и она может запросто отколошматить этого неподготовленного и неопытного, так сказать, каратиста. Делать нечего, пришлось пригласить на татами, Сашу Проворова. Чего боялся Егор, оно так и случилось, впервые же секунды, Проворов отправил в глубокий нокаут Янека. Обошлось всё только нокаутом ещё благодаря тому, что Каминский заставил их надеть боксёрские перчатки. В общем-то, спарринги в клубе проходили всегда без перчаток, на голых кулаках, вот только Саша Проворов, на показательных выступлениях, этим самым голым кулаком, в дребезги разбивает немецкую черепицу с крыши. Надо ли уточнять, что могло случиться с Янеком, не будь у Проворова перчаток, конечно не стоит. Нашатырём привели горе бойца в себя. Пан профессор, Томаш, так польские студенты называли своего преподавателя, озабоченно спросил Егора:
- Ты пан Егор кого из него готовишь? Если он в шестнадцать лет, в секунду, уложили такого хлопака, как наш Янек, а Янек, спортивная гордость школы, и в городе пользуется авторитетом среди молодёжи. Да, это недоразумение надо как-то нивелировать.
- Мои будут молчать, для них это обычное явление, а вот твои пан Томаш, это уже твоя забота, - понятное дело, больше никто из поляков не желал поединка с курсантами. Пришлось провести спарринги среди курсантов, как это и было принято в клубе. То, что увидели польские ребята и девочки на татами, привело их, и их пана профессора в шок. Теперь они чётко понимали разницу между спортивной секцией каратэ и военно-патриотическим клубом «Гвардия», здесь готовили не спортсменов, здесь воспитывали бойцов. Первые дни, за Светой Седуновой, пытались ухаживать несколько польских парней, но после того, когда Света провела спарринг с одним из лучших бойцов клуба, их страсти поутихли. Когда же они узнали, что Саше Проворову, нравится Светлана, они держались подальше от девочки. Страсть и симпатия это конечно понятно, но здоровье, оно то, дороже.
Как-то в комнате, Егор, спросил Томаша, знает ли он, что его студенты курят и собирается ли он что-то предпринимать по этому поводу. Ответ пана профессора удивил Каминского.
- Знаю что курят и хлопаки и девицы тож. Ниц, не намерен ничего «предпринимать», как ты пан Егор выразился. Это их дело. Они при мне не курят. Глаза не видят, сердце не болит. – Да! Это был ещё один урок для Каминского, как не создавать с детьми, конфликта на ровном месте. Своих же пацанов Егор держал в ежовых рукавицах, но после этого разговора с Томашем, не то чтобы Егор пустил дело на самотёк, но престал выискивать нарушения в поведении курсантов. Это всё-таки дети, а не матросы срочной службы. Вскоре он почувствовал, что дети стали ему больше доверять и даже реже нарушать распорядок дня. Вот оно оказывается, как бывает, если не следовать слепо системе коммунистического воспитания, а видеть в детях человека и личность.
Яна Сабба.
Нахождение и работа поляков в колхозе подходила к концу. Оставалась неделя. Каминскому нужно было заняться организационными вопросами, и в Нестерове, и конечно, в Калининграде, а поездка в Кёник это дело не одного дня, тем более из колхоза. Поэтому, Егор договорился с Томашем, что Томаш возьмёт на себя все заботы о работе интернационального отряда, Егор на три дня уедет в Калининград, в обком комсомола. Томаш и Егор прощались. Каминский уже собрался уезжать, как к нему подбежала Яна Сабба, с необычной просьбой. Она, затараторила на польском языке, обращаясь к Томашу. На удивление, Егор, всё понял. Томаш вопросительно посмотрел на Егора и спросил:
- Czy ty, Egor, zrozumiales, czego potrzebuje ta panienka?
-То так пан Томаш. Я всё понял. Яна хочет обменять дорожные чеки в банке, а сделать это можно только в Калининграде и она просит меня взять сё с собой. Конечно с вашего разрешения, пан профессор.
- Правильно! Вы пан Егор, делаете успехи в польском языке.
- Вашими усилиями пан Томаш и конечно пана Янека. Мне он немало крови попил, пока я не начал понимать польский язык. Так, что, мы ответим этой милой паненке?
- Если пан Егор, готов взять на себя ответственность за это кучерявое недоразумением, то я не против, - ответил Томаш. Яна, всплеснула руками, подпрыгнула на месте и чмокнула в щёку пана профессора и затем Егора.
- Яна! Пулей собирайся. У нас мало времени до автобуса, а дорога нам с тобой предстоит долгая, - Скомандовал Егор. Яну, словно ветром сдуло. Какие же они все попрыгуньи эти молодые девушке, Яне было девятнадцать лет. Через Нестеров, посетив райком ВЛКСМ, милицию, банк, РОНО, уже на УАЗИКе райкома, с Якушевым и Дубовым, Яна и Егор добрались до квартиры Каминского в Ясной Поляне. Сказать, что они были уставшие, это ничего не сказать, они оба были без задних ног от усталости.
Лена и Машенька гостили у тёщи. Лето. Что им делать в Ясной Поляне, когда их папа где-то в колхозе? Есть не хотели ни Егор, ни Яна, перекусили в Нестерове, в райкоме у Якушева.
- Так, Яна, прости, но вода только холодная, не топить же нам с тобой титан, пока вода прогреется, утро будет
- Мне и холодной воды дость. Нагрею ковш на плите и мне дость.
- Хорошо, а я обмоюсь холодной, - пока Яна грела, воду Егор залез в ванну и сполоснулся водой из титана, она была комнатной температуры. Потом оставив Яне, свежее полотенце, поднялся наверх. Он валился от усталости, и тут его посетила мысль. В квартире только один диван и кроватка Маши, где явно Яна не пометится, даже при её миниатюрных размерах. Пока он стоял, раздумывая, что предпринять, наверх поднялась Яна, и тоже осмотрев комнату спросила
- Пан Егор, а як мы будем спать? Я ложко вижу только одно.
- Одно Яна. Не знаю, но спать нам с тобой надо и уже скоро полночь, а вставать рано, на первый автобус. Нужно отдохнуть. День будет тяжёлый и мне нужна ясная голова.
- Хорошо пан Егор, ложимся спать на это ложко. - Яна скинула с себя полотенце, которым укуталась после умывания, оставшись только в плавках, нырнула под одеяло и отодвинулась к стене. Егор тоже разделся и, погасив свет, лег.
Вскоре, Яна, подползла к Егору, поглаживая его грудь живот, стала своей ладошкой спускаться всё ниже, и ниже, пока не добралась до своей цели, члена Егора, который, несмотря на дикую усталость своего хозяина, отреагировал на ласки молодой девушку, мгновенной эрекцией. Тут уж ничего не поделаешь, нет в мире ни одного мужчины, способного выдержать такую пытку. Тут от мужчины ничего не зависит. Тут, простите, законы природы работают, а сними, не поспоришь. Яна, ловко манипулировала членом, и Егора терпение, лопнуло. Он, хотел лечь на девушку, но Яна, ловко запрыгнула на мужчину. Прижавшись к нему промежностью, таким образом, чтобы она скользила по его возбуждённому члену своими внешним половым органам, и испытывала наслаждение. Справедливости надо сказать, Егор, очень быстро сдулся. Сказались недельные воздержания и то, что Яна, уже только своими ласками, почти довела Егора до оргазма. Они тут же вырубились. Утром их разбудил звонок.
Яна, как и ничего не было ночью, а по сути ничего и не было, выскочила из постели. Спустилась вниз и пока Егор одевался и убирал постель, благо они не оставили следов, уже помылась и даже успела приготовить им яичницу.
Позавтракав, Егор и Яна поспешили на автобус. Сев в конце салона, прижавшись, друг к другу и задремли до самого Гусева. В Гусеве пересели в «Икарус» до Калининграда и к девяти часам уже стояли у входа в банк. Егор сначала намеревался решить вопрос с дорожными чеками Яны, а уже потом ходить по кабинетам.
Яна получила по чекам 20 долларов США. На чёрном рынке эти доллары можно было обменять на 200 советских рублей. Понятное дело, этими незаконными валютными операциями предстояло заняться Егору. Мало того, что за такие дела могли ещё не только посадить, но реальная угроза исходила от уголовного мира, можно запросто нарваться на кидал или на гопников.
Каминскому предстояло окончательно решить все вопросы с поездкой его команды в Польшу. Время оставалось совсем немного. Тогда ещё не существовало виз, были загранпаспорта у советских граждан, а границу с Польской Республикой, Каминскому и его команде, предстояло пересекать по согласованию с Польской стороной на высоком партийном уровне. В обкоме, ответственный товарищ, по имени Евгений, ждал Егора, чтобы всё окончательно решить и запустить процесс оформления документов. Егор и Яна зашли в обком ВЛКСМ.
- Яна, сиди в коридоре и жди меня, и ротик на замок. Не болтай лишнего, спросят, чего сидишь, скажи: «Жду Каминского». Поняла? - девушка кивнула.
- Повтори: «Жду Каминского», - потребовал от Яны Егор.
- Жду Каминского, - почти без акцента произнесла девушка и вопросительно посмотрела на Егора. Она себя неловко чувствовала, понимая, что это какое-то важное учреждение. Егор зашёл в кабинет к Евгению.
Всё было готово оставалось согласовать состав группы. Егор начал разговор по существу:
- Женя, у меня едут пять мальчишек и две девочки. Я еду, как руководитель. В РОНО настояли включить в группу дипломированного педагога, я предложил поехать с нами учительнице одной из наших школ района, Ирине Клишовой. Она к тому же дочь…- Евгений перебил Егора:
- Я знаю, чья она дочь и поддерживаю твое решение, на все сто процентов. Молодец, что берёшь именно её, нам она ещё пригодится. Продолжай, - Егор продолжал:
- Возьму с собой афганца Сергея Колбина, он с гитарой обеспечит мне художественную часть моих показательных выступлений клуба и заодно, пропаганда наших афганских песен. Вот и все кто поедет, остальные по ряду причин не могут или не хотят.
- И это твоё решение я поддерживаю, с афганцем. Отлично, лучше не придумаешь, - похвалил Егора Евгений и немного помолчав, добавил.
- Есть у меня к тебе просьба Егор. Ты же с поляком, как его, пан Вацлав, директор школы-техникума в Решеле, договорился о двенадцати человеках. Так?
- Так, - ответил Егор, ещё не понимая, куда клонит Евгений.
- Тогда, возьми ещё двух комсомольцев. Один, Николай. Из Гурьевсеого техникума, а второй его дружок Руслан, он якобы тоже каратист. Тебе будет легче, а нам нужны эти люди. Всё равно, есть же, два вакантных места в группе. По рукам? - Егор подумал: «Не стоит портить отношения с обкомом. Непросто так они просят за этих парней и, тем более, действительно два места вакантно».
Каждый рабочий день, а выходным, было только воскресенье, начинался с развода на работы. Каминский в работах не участвовал, ему не нужны были гроши от Щуки, у Егора хватало забот и дел помимо ковыряния в колхозном навозе. Зато польский руководитель, работал с детьми, правда, в большей мере, именно как начальник. Это было и правильно, при том существовавшем бардаке, в управлении колхозом, иначе и нельзя. Любой советский колхоз, это симбиоз советской зоны и фашистского концлагеря. Работа детям доставалась, понятное дело, не квалифицированная, да и работали они только шесть часов в сутки. Только на эти заработки в коммунистическом лагере труда никто и не рассчитывал. Полякам нужна была бумага для таможни, чтобы легально провести товары, купленные на честно заработанные деньги, а курсантам право поехать в Польшу.
Отдельно нужно остановиться на отношениях, которые сложились у Егора и Янека. Янек вбил себе в голову, раз Егор, потом едет в Польшу, он должен понимать польский язык. Янек говорил с Егором только на-польском. Как не бесился Каминский, как не объяснял Янеку, что его упрямство вредит делу, Янек стоял на своём. Вскоре Каминский не только понимал польскую речь, но и сам начал говорить на польском языке.
В первый выходной поляки поехали в Нестеров, посмотреть город и отовариться. Егор выдал полякам советские рубли в счёт будущих заработков в колхозе, сняв, как всегда, наличку со счёта клуба. Конечно, стань эти дела известны прокуратуре и Егора бы быстро закрыли за эти его вольности. Но это же был Егор Каминский. Он всю жизнь ходил по лезвию бритвы, и теперь тоже, пусть эта бритва и стала финансово-валютными нарушениями и даже преступлениями, разве тюрьма могла его остановить, наверное, могла остановить только – пуля.
Интересный разговор состоялся у Янека и Егора, когда тот изучил цены и ассортимент в Нестеровских магазинах. Он спросил Егор, смотря на записи, сделанные им в блокноте:
- Скажи Егор, сколько каштуе у вас хлеб, молоко, пепси-кола и целлофановый пакет «Marlboro»?
- Хлеб буханка и молоко, один литр, по 14 копеек. Кока-кола 0,33 литра – 45 копеек. Пакет – 3 рубля.
- Ответь мне пан Егор, как же это пепси-кола может быть дороже молока и как, какой-то пакет может быть, в двадцать раз дороже, хлеба? Никогда, твоя Егор страна, не будет хорошо жить, если это все будет продолжаться. Ты же знаешь сколько надо приложить труда и пота, чтобы вырастить хлеб или получить молоко.
Что мог ответить поляку Егор? Ничего не мог ответить. В его стране испокон веков не ценили ни труд рабочего, ни труд крестьянина, да и жизни их этих тружеников, всегда власть имущие в грош не ставили. Будь то цари или большевики. Они всегда заботились только о своей шкуре. Беспокоило их только своё благополучие и теперь, на контрасте, это было хорошо заметно. Впрочем, и народец, не упускал возможности, при случае, подпустить красного петуха и пустить юшку своим правителям, кто бы, они не были, надменные полу-немцы цари или картавые иноверцы большевички.
Через десять дней Янека сменил другой учитель, Томаш. Каминский первого отвёз на границу и забрал второго. Томаш тоже придерживался правила говорить с Егором на польском языке, но порой делал исключение и переходил на русский. Отношения у Егора и Томаша сложились самые, что ни есть дружеские и доверительные, впрочем, как и с его предшественником, Янеком.
Тренировки, первые дни, Егор проводил в спортзале колхоза. Проявили желание позаниматься и польские парни, а девушки, только одна, самая смелая Яна Сабба. Маленькая, тёмненькая, стройная, с упругим телом, очень подвижная девушка, именно девушка-веселушка, для которой всё это, просто развлечение. Польские гости по возрасту были на два-три года старше советских детей. Надо сказать, что совершеннолетие в Польше, по закону, наступает не в восемнадцать лет как в Союзе, а в двадцать один год. Егор провел с поляками и своими курсантами одну только совместную тренировку и польские парни, сразу сдались. Не выдержали они того напряжения и темпа, который существовал в клубе «Гвардия». В конце каждой тренировки поводили спарринги. Так, как, Каминский, преподавал каратэ в стиле Кёкусинкай Будо, той школы, где ему и порвали связки на колене в Москве, то спарринги проводились в полный контакт, был только запрещён удар в пах. Конечно, от поляков, первым вызвался юноша по имени Янек, их лидер и авторитет. Парню стукнуло недавно двадцать лет и с его слов, он раньше занимался каратэ в Польше. Высокий, атлетический сложенный, светловолосый, одним словом - красавец. У Егора в колхозе с ним были самые лучшие его бойцы. Каминский долго не мог решиться, кого поставить против польского красавца. Егор переживал за этого Янека. Ну, никто из бойцов клуба не годились в спарринг-партнёры поляку. Они его просто убьют первым же ударом. Ну не предлагать же ему, на самом деле, встать в спарринг с девчонкой, со Светой Седуновой, но и она может запросто отколошматить этого неподготовленного и неопытного, так сказать, каратиста. Делать нечего, пришлось пригласить на татами, Сашу Проворова. Чего боялся Егор, оно так и случилось, впервые же секунды, Проворов отправил в глубокий нокаут Янека. Обошлось всё только нокаутом ещё благодаря тому, что Каминский заставил их надеть боксёрские перчатки. В общем-то, спарринги в клубе проходили всегда без перчаток, на голых кулаках, вот только Саша Проворов, на показательных выступлениях, этим самым голым кулаком, в дребезги разбивает немецкую черепицу с крыши. Надо ли уточнять, что могло случиться с Янеком, не будь у Проворова перчаток, конечно не стоит. Нашатырём привели горе бойца в себя. Пан профессор, Томаш, так польские студенты называли своего преподавателя, озабоченно спросил Егора:
- Ты пан Егор кого из него готовишь? Если он в шестнадцать лет, в секунду, уложили такого хлопака, как наш Янек, а Янек, спортивная гордость школы, и в городе пользуется авторитетом среди молодёжи. Да, это недоразумение надо как-то нивелировать.
- Мои будут молчать, для них это обычное явление, а вот твои пан Томаш, это уже твоя забота, - понятное дело, больше никто из поляков не желал поединка с курсантами. Пришлось провести спарринги среди курсантов, как это и было принято в клубе. То, что увидели польские ребята и девочки на татами, привело их, и их пана профессора в шок. Теперь они чётко понимали разницу между спортивной секцией каратэ и военно-патриотическим клубом «Гвардия», здесь готовили не спортсменов, здесь воспитывали бойцов. Первые дни, за Светой Седуновой, пытались ухаживать несколько польских парней, но после того, когда Света провела спарринг с одним из лучших бойцов клуба, их страсти поутихли. Когда же они узнали, что Саше Проворову, нравится Светлана, они держались подальше от девочки. Страсть и симпатия это конечно понятно, но здоровье, оно то, дороже.
Как-то в комнате, Егор, спросил Томаша, знает ли он, что его студенты курят и собирается ли он что-то предпринимать по этому поводу. Ответ пана профессора удивил Каминского.
- Знаю что курят и хлопаки и девицы тож. Ниц, не намерен ничего «предпринимать», как ты пан Егор выразился. Это их дело. Они при мне не курят. Глаза не видят, сердце не болит. – Да! Это был ещё один урок для Каминского, как не создавать с детьми, конфликта на ровном месте. Своих же пацанов Егор держал в ежовых рукавицах, но после этого разговора с Томашем, не то чтобы Егор пустил дело на самотёк, но престал выискивать нарушения в поведении курсантов. Это всё-таки дети, а не матросы срочной службы. Вскоре он почувствовал, что дети стали ему больше доверять и даже реже нарушать распорядок дня. Вот оно оказывается, как бывает, если не следовать слепо системе коммунистического воспитания, а видеть в детях человека и личность.
Яна Сабба.
Нахождение и работа поляков в колхозе подходила к концу. Оставалась неделя. Каминскому нужно было заняться организационными вопросами, и в Нестерове, и конечно, в Калининграде, а поездка в Кёник это дело не одного дня, тем более из колхоза. Поэтому, Егор договорился с Томашем, что Томаш возьмёт на себя все заботы о работе интернационального отряда, Егор на три дня уедет в Калининград, в обком комсомола. Томаш и Егор прощались. Каминский уже собрался уезжать, как к нему подбежала Яна Сабба, с необычной просьбой. Она, затараторила на польском языке, обращаясь к Томашу. На удивление, Егор, всё понял. Томаш вопросительно посмотрел на Егора и спросил:
- Czy ty, Egor, zrozumiales, czego potrzebuje ta panienka?
-То так пан Томаш. Я всё понял. Яна хочет обменять дорожные чеки в банке, а сделать это можно только в Калининграде и она просит меня взять сё с собой. Конечно с вашего разрешения, пан профессор.
- Правильно! Вы пан Егор, делаете успехи в польском языке.
- Вашими усилиями пан Томаш и конечно пана Янека. Мне он немало крови попил, пока я не начал понимать польский язык. Так, что, мы ответим этой милой паненке?
- Если пан Егор, готов взять на себя ответственность за это кучерявое недоразумением, то я не против, - ответил Томаш. Яна, всплеснула руками, подпрыгнула на месте и чмокнула в щёку пана профессора и затем Егора.
- Яна! Пулей собирайся. У нас мало времени до автобуса, а дорога нам с тобой предстоит долгая, - Скомандовал Егор. Яну, словно ветром сдуло. Какие же они все попрыгуньи эти молодые девушке, Яне было девятнадцать лет. Через Нестеров, посетив райком ВЛКСМ, милицию, банк, РОНО, уже на УАЗИКе райкома, с Якушевым и Дубовым, Яна и Егор добрались до квартиры Каминского в Ясной Поляне. Сказать, что они были уставшие, это ничего не сказать, они оба были без задних ног от усталости.
Лена и Машенька гостили у тёщи. Лето. Что им делать в Ясной Поляне, когда их папа где-то в колхозе? Есть не хотели ни Егор, ни Яна, перекусили в Нестерове, в райкоме у Якушева.
- Так, Яна, прости, но вода только холодная, не топить же нам с тобой титан, пока вода прогреется, утро будет
- Мне и холодной воды дость. Нагрею ковш на плите и мне дость.
- Хорошо, а я обмоюсь холодной, - пока Яна грела, воду Егор залез в ванну и сполоснулся водой из титана, она была комнатной температуры. Потом оставив Яне, свежее полотенце, поднялся наверх. Он валился от усталости, и тут его посетила мысль. В квартире только один диван и кроватка Маши, где явно Яна не пометится, даже при её миниатюрных размерах. Пока он стоял, раздумывая, что предпринять, наверх поднялась Яна, и тоже осмотрев комнату спросила
- Пан Егор, а як мы будем спать? Я ложко вижу только одно.
- Одно Яна. Не знаю, но спать нам с тобой надо и уже скоро полночь, а вставать рано, на первый автобус. Нужно отдохнуть. День будет тяжёлый и мне нужна ясная голова.
- Хорошо пан Егор, ложимся спать на это ложко. - Яна скинула с себя полотенце, которым укуталась после умывания, оставшись только в плавках, нырнула под одеяло и отодвинулась к стене. Егор тоже разделся и, погасив свет, лег.
Вскоре, Яна, подползла к Егору, поглаживая его грудь живот, стала своей ладошкой спускаться всё ниже, и ниже, пока не добралась до своей цели, члена Егора, который, несмотря на дикую усталость своего хозяина, отреагировал на ласки молодой девушку, мгновенной эрекцией. Тут уж ничего не поделаешь, нет в мире ни одного мужчины, способного выдержать такую пытку. Тут от мужчины ничего не зависит. Тут, простите, законы природы работают, а сними, не поспоришь. Яна, ловко манипулировала членом, и Егора терпение, лопнуло. Он, хотел лечь на девушку, но Яна, ловко запрыгнула на мужчину. Прижавшись к нему промежностью, таким образом, чтобы она скользила по его возбуждённому члену своими внешним половым органам, и испытывала наслаждение. Справедливости надо сказать, Егор, очень быстро сдулся. Сказались недельные воздержания и то, что Яна, уже только своими ласками, почти довела Егора до оргазма. Они тут же вырубились. Утром их разбудил звонок.
Яна, как и ничего не было ночью, а по сути ничего и не было, выскочила из постели. Спустилась вниз и пока Егор одевался и убирал постель, благо они не оставили следов, уже помылась и даже успела приготовить им яичницу.
Позавтракав, Егор и Яна поспешили на автобус. Сев в конце салона, прижавшись, друг к другу и задремли до самого Гусева. В Гусеве пересели в «Икарус» до Калининграда и к девяти часам уже стояли у входа в банк. Егор сначала намеревался решить вопрос с дорожными чеками Яны, а уже потом ходить по кабинетам.
Яна получила по чекам 20 долларов США. На чёрном рынке эти доллары можно было обменять на 200 советских рублей. Понятное дело, этими незаконными валютными операциями предстояло заняться Егору. Мало того, что за такие дела могли ещё не только посадить, но реальная угроза исходила от уголовного мира, можно запросто нарваться на кидал или на гопников.
Каминскому предстояло окончательно решить все вопросы с поездкой его команды в Польшу. Время оставалось совсем немного. Тогда ещё не существовало виз, были загранпаспорта у советских граждан, а границу с Польской Республикой, Каминскому и его команде, предстояло пересекать по согласованию с Польской стороной на высоком партийном уровне. В обкоме, ответственный товарищ, по имени Евгений, ждал Егора, чтобы всё окончательно решить и запустить процесс оформления документов. Егор и Яна зашли в обком ВЛКСМ.
- Яна, сиди в коридоре и жди меня, и ротик на замок. Не болтай лишнего, спросят, чего сидишь, скажи: «Жду Каминского». Поняла? - девушка кивнула.
- Повтори: «Жду Каминского», - потребовал от Яны Егор.
- Жду Каминского, - почти без акцента произнесла девушка и вопросительно посмотрела на Егора. Она себя неловко чувствовала, понимая, что это какое-то важное учреждение. Егор зашёл в кабинет к Евгению.
Всё было готово оставалось согласовать состав группы. Егор начал разговор по существу:
- Женя, у меня едут пять мальчишек и две девочки. Я еду, как руководитель. В РОНО настояли включить в группу дипломированного педагога, я предложил поехать с нами учительнице одной из наших школ района, Ирине Клишовой. Она к тому же дочь…- Евгений перебил Егора:
- Я знаю, чья она дочь и поддерживаю твое решение, на все сто процентов. Молодец, что берёшь именно её, нам она ещё пригодится. Продолжай, - Егор продолжал:
- Возьму с собой афганца Сергея Колбина, он с гитарой обеспечит мне художественную часть моих показательных выступлений клуба и заодно, пропаганда наших афганских песен. Вот и все кто поедет, остальные по ряду причин не могут или не хотят.
- И это твоё решение я поддерживаю, с афганцем. Отлично, лучше не придумаешь, - похвалил Егора Евгений и немного помолчав, добавил.
- Есть у меня к тебе просьба Егор. Ты же с поляком, как его, пан Вацлав, директор школы-техникума в Решеле, договорился о двенадцати человеках. Так?
- Так, - ответил Егор, ещё не понимая, куда клонит Евгений.
- Тогда, возьми ещё двух комсомольцев. Один, Николай. Из Гурьевсеого техникума, а второй его дружок Руслан, он якобы тоже каратист. Тебе будет легче, а нам нужны эти люди. Всё равно, есть же, два вакантных места в группе. По рукам? - Егор подумал: «Не стоит портить отношения с обкомом. Непросто так они просят за этих парней и, тем более, действительно два места вакантно».
