Очутившись внутри, приостановился, уперся ногами в узкий выступ сбоку от выхода. Узость расщелины оказалась на руку – к противоположной стенке он прижался спиной.
Завязал рыбину бечевкой и привесил на пояс. Вспомнилось, как Амит грыз пойманную первой рыбу. Была частичная разумность в его поступке: у сытого сил больше, чем у голодного. Правда, от гибели это Амита не спасло. Но вот у него, Сандера, теперь есть возможность восстановить силы, как только окажется в относительной безопасности. Он сноровисто пополз вглубь норы, тщательно ощупывая стены.
В кромешной тьме передвигаться приходилось на ощупь. Благо, стены пещеры изобиловали выступами, за которые удобно было хвататься. Дорога вела круто вверх. Оглянувшись, Сандер увидел узкую неровную светящуюся трещину далеко внизу.
Расщелину он нашел далеко в стороне от уступа, с которого рыбачил. И проход уводил его еще дальше в сторону, даже не думая сворачивать. Склон, на котором располагалась деревня, находился в противоположной стороне. Дорога домой обещала стать длинной и непредсказуемой.
Одно, впрочем, радовало: он до сих пор был жив. И даже не ранен. А это означало, что у него есть все шансы вернуться домой, где ждала его Кири. Она дождется – в этом он был уверен.
Сандер попятился назад. Отползти не получилось – застрял. Парень со злостью ударил кулаком о твердую сырую стенку. Залез!
Удачно, что рыбу додумался съесть чуть раньше. А то бы она так и осталась где-нибудь размазанной о камни. Он зло усмехнулся. Как бы тот обед не стал для него последним.
И ведь видел, что проход сужается. Но упрямо полз вперед. Должен ведь ход когда-нибудь расшириться! С чего он только это взял. Вернуться теперь не получится.
Он попытался еще раз. Зацепился. Очередная попытка – без толку! Тело не желало пролезать в узкую нору. Вот ведь!.. Вперед – пожалуйста. А как назад – сразу застопорился. Вперед ползти еще получалось. Только это и оставалось – не сидеть ведь на месте. Если не получается назад – надо лезть вперед. Авось куда вылезет. Может, попадется расширение хода, достаточное, чтобы развернуться в обратную сторону. В обратную сторону, может статься, он сумеет пролезть. Далековато, конечно, ползет уже вниз головой. Но что делать?
Когда ход повернул резко вниз? Он и не мог бы сказать, сколько прополз. Ему казалось, он спустился ниже уровня воды в море.
Дуновение воздуха заставило замереть. Сквозняк! Откуда это?.. Волнуясь, он кое-как вытянул из мешка за пазухой кремень с огнивом. Хоть несколько искр высечь – авось, осветят хоть что-нибудь.
Впереди виднелся тупик. Ход упирался в каменную стенку в нескольких шагах. Судя по всему, там был поворот – в глухом тупике сквозняка бы не было. Сандер принялся карабкаться. Вот и развилка. Ход разветвлялся аж на три части, правда, он мог повернуть только в одну сторону.
Первое ответвление шло отвесно вверх – Сандер сомневался, что сумеет вскарабкаться и не сорваться. Второе круто заворачивало в обратную сторону и уходило вбок. Он не в состоянии был так извернуть в тесном лазе тело, чтобы проползти туда. Последнее ответвление уходило вперед и резко вниз. Здесь, конечно, тоже придется извернуться червяком. Но это хотя бы реально.
Парень, отдохнув несколько мгновений, полез вперед. Пришлось ползти какое-то время головой вниз – слишком уж круто спускался ход, даже сильнее, чем до этого. Затем – извернуться, потому что ход повернул вбок. Но здесь он хотя бы снова пошел под уклоном – Сандер не висел больше вниз головой, зажатый стенками. Снова повеяло сквозняком, а вскоре проход расширился. На ноги встать не получилось, но передвигаться дальше на четвереньках можно было свободно. Сандер перевел дыхание и вознес мысленно хвалу духу счастливых случайностей – покровителю всех охотников.
Искры от огнива на долю мгновения осветили ход, тянущийся вперед. Определить, насколько далеко, не получилось – для этого пришлось бы доставать трут и поджигать его. Тратить драгоценный горючий материал не хотелось – не такая острая необходимость. Сандер пополз. Ход сделался пологим, а после – принялся забирать вверх. Охотник забирался выше и выше. Как бы не вывело эдак на самый верх, - подумалось невольно.
Ходы и пещеры в скалах на открытой стороне никто никогда не исследовал. Слишком опасно. Слишком непредсказуемо. Выбраться за рыбой – еще ладно. Рыба – это еда. Но выбраться, чтобы искать неизвестно что, и возможно, еще и ничего не найдешь – таких безумцев не было.
Сандер сам себе усмехнулся на ходу. Вот если б не несчастье – так и оставались бы эти места не исследованными. А тут ему шанс выпал. Да, именно так и следует думать о неудачной рыбалке: это – возможность обследовать новые места. Быть может, ему повезет наткнуться на неизвестные, но изобильные охотничьи угодья…
Дорога шла и шла вглубь скалы, забирая теперь понемногу вверх. Время от времени ход поворачивал, изредка приходилось выбирать, куда повернуть на развилке. Он неизменно выбирал тот ход, откуда тянул сквозняк. Сквозняк означал выход. Может, и далекий – но выход. Вскоре удалось и подняться на ноги. Шагать, выпрямившись, всяко лучше, чем ползти.
Сандер начал уставать: раннее пробуждение, рыбалка, страшное приключение с грифоном и бесконечный путь по подземным извилистым ходам. И обед – сырая рыба, съеденная целиком. Давно уже съеденная. Начинало клонить в сон. Подумав, охотник решил поддаться ему: подозрительных шорохов и запахов, выдающих хищных обитателей пещер, не было. Сколько еще придется ползти вперед – он не знал. По ощущениям, должен был наступить вечер, а то и ночь. А если появится опасность – сонный он может и не заметить ее вовремя. Сонливость притупляет быстроту реакции.
Рассудив так, Сандер улегся прямо там, где и был. Он только умостил голову на руку – и мгновенно заснул.
Разбудил женский смех. Беззаботный, радостный. Парень открыл глаза, изумляясь – кто это так радуется и чему? Он и припомнить не мог, когда кто-нибудь в деревне в последний раз так беззаботно смеялся. Дети – и те были серьезны, а уж о взрослых и говорить нечего. Радости в жизни людей было мало.
В первый момент Сандер не понял, где очутился – тесная голая пещера с высоким потолком, теряющемся во тьме. И лишь через мгновение все вспомнил и подскочил от удивления: а накануне здесь царила тьма кромешная! Ни зги было не видать.
Выходит, довел ход до самой поверхности. А приполз он сюда ночью, когда темно было. Вот и не увидел ничего. Огляделся.
По правде сказать – и глядеть особо не на что было. Голые камни, стены в трещинах. Света совсем мало – еле сочился откуда-то. А смех звенел.
- А мы ее здесь оставим! – донесся звонкий девичий голос.
И снова – заливистый хохот. Нет, это не люди, - с внезапной уверенностью подумалось ему. Не люди! У девушек в деревне нет таких звонких голосов. У них глуховатые, а то и слегка хриплые голоса – привыкли говорить приглушенно. А у многих голоса с детства сорваны – с отчетливой хрипотцой. Как у его Кири, например. И не станут деревенские девушки или женщины так хохотать – не над чем. Люди не ведают беззаботности – а этот смех – воплощенная беззаботность.
Сандер сам не знал, чего в поднявшейся в груди волне чувств больше – жгучей зависти к беспечным существам или ненависти к ним, за то, что делают их и без того тяжелую жизнь еще тяжелее.
Вот махнул грифон лапой – и двух человек не стало, сгинули в море, в щупальцах и клыках подводного монстра. Еще один – ползает под землей, не зная, когда вернется в родную пещеру, и вернется ли вообще. А в пещере плачет сейчас Кири, которой, может, и единой рыбешки не перепало из того, что принесли двое оставшиеся в живых рыбаков.
А грифон и не вспомнит. Крылатое чудище обратилось женщиной, которая там, под чистым небом, не прячась от солнечных лучей, радостно хохочет чему-то.
Хватит, - Сандер одернул себя. Это наверху – солнце и небо. А он – по-прежнему под землей. Выспался, но голодный. И удастся ли поесть в этот день – не знает.
Значит, хватит жалеть себя, злиться на клятых монстров, за то, что сильнее людей. Позади выхода точно нет. Надо ползти вперед.
Сразу за поворотом стало светлее. Во всяком случае, он сумел понять, на какой высоте потолок пещеры. И увидел наверху сияющие точки – проломы, в которые попадал внутрь свет. Смех сделался, как ни странно, глуше.
Сандер огляделся. Как бы добраться до этих проломов?.. Высоко, к тому же – посреди потолка. По стене вскарабкаться еще можно, а вот по потолку…
А стоит ли? Наверху – грифоны. Человеку, который им попадется – несдобровать. Это они между собой хохочут. А люди для них – не то еда, не то игрушки. Их убивают ради забавы. С одной стороны – вылезать рискованно. С другой – грифоны вряд ли ждут появления человека посреди своих владений, из-под земли. На его стороне – неожиданность. Осталось найти выход. Ведь должен он где-то быть!
Сандер пошел дальше. Грызла досада. Совсем недавно потолок прижимался едва не к самому полу, заставляя ползти. А теперь – не дотянешься, не допрыгнешь. Голоса стихли. Зато сверху доносился щебет птиц и легкий шелест.
Деревья, что ли? Или кусты… Сандер как-то раз, давным-давно, очутился наверху. Тогда был совсем мальчишкой – несуразно храбрым и вечно голодным. Увидел молоденького барана возле края скалы и не выдержал, погнался. Увлекся погоней и не заметил, как забрался далеко по травяному лугу. Вдали замаячила роща из высоких деревьев. Он тогда и не знал, что такие бывают. Глядел, разинув рот.
Везение тогда спасло, и еще – быстрые ноги. Он до сих пор не понимал, как исхитрился пробежать за несколько мгновений через весь луг, скатиться со скалы на несколько человеческих ростов вниз – не держась, без веревки и страховки. Забился в какую-то щель… Чудовище не сумело его оттуда выковырять, но насмерть перепуганный мальчишка просидел потом в укрытии до следующего дня, трясясь от ужаса и не смея пошевелиться. Даже голод не казался таким ужасным, как возможная встреча с давно улетевшим грифоном.
Но деревья он запомнил хорошо. И их шелест. Только на луга никогда больше не выбирался. Разве что – удастся перехватить какую добычу возле самого края.
Потолок постепенно понижался. И все бы хорошо – только проломов больше не было. С каждым шагом делалось темнее. Стены снова сузились. А дальше? Будет ли новый выход на поверхность? И направление он безнадежно потерял, так что не знал даже, в какую сторону уводит подземный ход.
Когда снизившийся потолок заставил пригнуть голову, он решил вернуться. Веревка по-прежнему была у него при себе. Рыбаки не выходили на промысел без основательного запаса. Раз потолок низко – он может попробовать добраться до проломов по верху. Главное, чтобы свод не осыпался…
Свет уже не бил сверху яркими лучами, и в пещере стало намного сумрачнее. Что это – вечер подошел?
Сандер карабкался по стыку потолка и боковой стенки, цепляясь за протянутую и закрепленную кольями веревку. Пол маячил далеко внизу. Если крепление подведет, и пара-тройка колышков выскочит – он рухнет с высоты трех-четырех человеческих ростов. Ладно, если сразу свернет шею или разобьет голову насмерть. А то ведь можно просто переломать кости и долго потом лежать беспомощно на месте…
Он, ухватившись одной рукой покрепче за веревку, нащупал другой нож на поясе. Если что, это тоже выход.
Нет, такие мысли следует гнать подальше. Камни свода крепкие, а он – опытный охотник. И умеет крепить веревку так, чтобы ни один колышек не шелохнулся. За долгие годы он не срывался ни разу из-за собственной небрежности.
Сандер принялся подбираться к самому разлому. Голосов снаружи больше не доносилось, зато слышался по-прежнему шелест и щебет птиц. Тех птиц, что свободно порхают над залитыми солнцем лугами, редко залетая в сумрачные ущелья. Оно и понятно – редких пичуг голодные поселяне ловят, иногда просто сбивая камнями на лету, и едят. Зачастую – сырыми и еще чирикающими. Он сам в детстве поступал так же.
Остановиться пришлось на расстоянии пары шагов от пролома в потолке. Дальше камни осыпались, свод становился ненадежным. Сандер замер, пристально глядя на недоступный выход. Там, где он сейчас висел, пахло свежестью: травой, листьями, не застоявшимся воздухом. Свободой и еще чем-то, недоступным в деревне, где он родился. Наверное, беззаботностью. Сладковатой и одуряющей. Даже голод забылся на мгновение. В ущельях пахло иначе: затхлостью, сыростью, сквозняками. И из пещер несло подземным духом, мышами и пауками.
И близко выход, а не дотянешься. Пришлось возвращаться. Веревку Сандер оставил на месте, оставив свисать длинный конец. Добраться до разлома удалось, когда он прополз по стыку потолка с противоположной стеной и подполз к нему с другой стороны. Перехватил оставшийся конец веревки и протянул мостик под самым разломом.
Осторожно, стараясь не шуметь, чутко прислушиваясь к натяжению веревки, подобрался под отверстие в потолке. Щебет птиц сделался отчетливым.
Сразу стало ясно, почему свет, бьющий через отверстие, значительно померк. Видимо, солнце находилось прямо над разломом в почве, и его лучи попадали прямиком внутрь. Теперь же светило переместилось по небу, и лучей в пролом попадало куда меньше.
Голосов не слышалось, и Сандер рискнул подтянуться повыше. Толщина свода оказалась намного больше, чем он предположил поначалу. Парень рискнул отпустить веревку, ухватился за край пролома, подтянулся. Лаз был узким. Выбраться наружу, упираясь руками в противоположные стенки, не составило бы труда. Но Сандер сомневался – сумеет ли вернуться быстро под землю, если возникнет опасность.
Он, задирая голову, попытался разглядеть, что находится снаружи. Виднелся только лоскут синего неба. Судя по яркому оттенку – до вечера далеко.
- Эй, что это здесь?! – громкий насмешливый голос заставил Сандера вздрогнуть.
От испуга он едва не свалился с высоты прямо на пол. Что-то чуть слышно зазвенело. Кажется, металл – Сандер давным-давно видел металлический нож, и помнил, как тот звенел. Такой же неземной, удивительный звук.
- Гребень прекрасной Исоры, - проговорил другой голос – тоже мужской. – Не иначе, обронила. Что за рассеянность!
Сандер перевел дыхание. Его не заметили! Просто нашли чей-то гребень. Гребень из металла, - последняя мысль заставила заскрипеть зубами от злости.
У него нож – костяной. Кири чистила картошку деревянным до недавнего времени – пока он не разжился вторым лезвием из кости. А металлических ножей в деревне – всего несколько штук. Нож из металла был мечтой, которой грезил любой деревенский мальчишка. Он был почти так же волшебно-недосягаем, как сытный обед, как густая наваристая мясная похлебка.
- А может, она нарочно здесь его оставила? – предположил первый голос. – Не трогай! Кто знает, отчего гребень здесь очутился? Не могла же, в самом деле, Исора гулять в таком пустынном месте.
Завязал рыбину бечевкой и привесил на пояс. Вспомнилось, как Амит грыз пойманную первой рыбу. Была частичная разумность в его поступке: у сытого сил больше, чем у голодного. Правда, от гибели это Амита не спасло. Но вот у него, Сандера, теперь есть возможность восстановить силы, как только окажется в относительной безопасности. Он сноровисто пополз вглубь норы, тщательно ощупывая стены.
В кромешной тьме передвигаться приходилось на ощупь. Благо, стены пещеры изобиловали выступами, за которые удобно было хвататься. Дорога вела круто вверх. Оглянувшись, Сандер увидел узкую неровную светящуюся трещину далеко внизу.
Расщелину он нашел далеко в стороне от уступа, с которого рыбачил. И проход уводил его еще дальше в сторону, даже не думая сворачивать. Склон, на котором располагалась деревня, находился в противоположной стороне. Дорога домой обещала стать длинной и непредсказуемой.
Одно, впрочем, радовало: он до сих пор был жив. И даже не ранен. А это означало, что у него есть все шансы вернуться домой, где ждала его Кири. Она дождется – в этом он был уверен.
Глава 4. Под землей
Сандер попятился назад. Отползти не получилось – застрял. Парень со злостью ударил кулаком о твердую сырую стенку. Залез!
Удачно, что рыбу додумался съесть чуть раньше. А то бы она так и осталась где-нибудь размазанной о камни. Он зло усмехнулся. Как бы тот обед не стал для него последним.
И ведь видел, что проход сужается. Но упрямо полз вперед. Должен ведь ход когда-нибудь расшириться! С чего он только это взял. Вернуться теперь не получится.
Он попытался еще раз. Зацепился. Очередная попытка – без толку! Тело не желало пролезать в узкую нору. Вот ведь!.. Вперед – пожалуйста. А как назад – сразу застопорился. Вперед ползти еще получалось. Только это и оставалось – не сидеть ведь на месте. Если не получается назад – надо лезть вперед. Авось куда вылезет. Может, попадется расширение хода, достаточное, чтобы развернуться в обратную сторону. В обратную сторону, может статься, он сумеет пролезть. Далековато, конечно, ползет уже вниз головой. Но что делать?
Когда ход повернул резко вниз? Он и не мог бы сказать, сколько прополз. Ему казалось, он спустился ниже уровня воды в море.
Дуновение воздуха заставило замереть. Сквозняк! Откуда это?.. Волнуясь, он кое-как вытянул из мешка за пазухой кремень с огнивом. Хоть несколько искр высечь – авось, осветят хоть что-нибудь.
Впереди виднелся тупик. Ход упирался в каменную стенку в нескольких шагах. Судя по всему, там был поворот – в глухом тупике сквозняка бы не было. Сандер принялся карабкаться. Вот и развилка. Ход разветвлялся аж на три части, правда, он мог повернуть только в одну сторону.
Первое ответвление шло отвесно вверх – Сандер сомневался, что сумеет вскарабкаться и не сорваться. Второе круто заворачивало в обратную сторону и уходило вбок. Он не в состоянии был так извернуть в тесном лазе тело, чтобы проползти туда. Последнее ответвление уходило вперед и резко вниз. Здесь, конечно, тоже придется извернуться червяком. Но это хотя бы реально.
Парень, отдохнув несколько мгновений, полез вперед. Пришлось ползти какое-то время головой вниз – слишком уж круто спускался ход, даже сильнее, чем до этого. Затем – извернуться, потому что ход повернул вбок. Но здесь он хотя бы снова пошел под уклоном – Сандер не висел больше вниз головой, зажатый стенками. Снова повеяло сквозняком, а вскоре проход расширился. На ноги встать не получилось, но передвигаться дальше на четвереньках можно было свободно. Сандер перевел дыхание и вознес мысленно хвалу духу счастливых случайностей – покровителю всех охотников.
Искры от огнива на долю мгновения осветили ход, тянущийся вперед. Определить, насколько далеко, не получилось – для этого пришлось бы доставать трут и поджигать его. Тратить драгоценный горючий материал не хотелось – не такая острая необходимость. Сандер пополз. Ход сделался пологим, а после – принялся забирать вверх. Охотник забирался выше и выше. Как бы не вывело эдак на самый верх, - подумалось невольно.
Ходы и пещеры в скалах на открытой стороне никто никогда не исследовал. Слишком опасно. Слишком непредсказуемо. Выбраться за рыбой – еще ладно. Рыба – это еда. Но выбраться, чтобы искать неизвестно что, и возможно, еще и ничего не найдешь – таких безумцев не было.
Сандер сам себе усмехнулся на ходу. Вот если б не несчастье – так и оставались бы эти места не исследованными. А тут ему шанс выпал. Да, именно так и следует думать о неудачной рыбалке: это – возможность обследовать новые места. Быть может, ему повезет наткнуться на неизвестные, но изобильные охотничьи угодья…
Дорога шла и шла вглубь скалы, забирая теперь понемногу вверх. Время от времени ход поворачивал, изредка приходилось выбирать, куда повернуть на развилке. Он неизменно выбирал тот ход, откуда тянул сквозняк. Сквозняк означал выход. Может, и далекий – но выход. Вскоре удалось и подняться на ноги. Шагать, выпрямившись, всяко лучше, чем ползти.
Сандер начал уставать: раннее пробуждение, рыбалка, страшное приключение с грифоном и бесконечный путь по подземным извилистым ходам. И обед – сырая рыба, съеденная целиком. Давно уже съеденная. Начинало клонить в сон. Подумав, охотник решил поддаться ему: подозрительных шорохов и запахов, выдающих хищных обитателей пещер, не было. Сколько еще придется ползти вперед – он не знал. По ощущениям, должен был наступить вечер, а то и ночь. А если появится опасность – сонный он может и не заметить ее вовремя. Сонливость притупляет быстроту реакции.
Рассудив так, Сандер улегся прямо там, где и был. Он только умостил голову на руку – и мгновенно заснул.
*** ***
Разбудил женский смех. Беззаботный, радостный. Парень открыл глаза, изумляясь – кто это так радуется и чему? Он и припомнить не мог, когда кто-нибудь в деревне в последний раз так беззаботно смеялся. Дети – и те были серьезны, а уж о взрослых и говорить нечего. Радости в жизни людей было мало.
В первый момент Сандер не понял, где очутился – тесная голая пещера с высоким потолком, теряющемся во тьме. И лишь через мгновение все вспомнил и подскочил от удивления: а накануне здесь царила тьма кромешная! Ни зги было не видать.
Выходит, довел ход до самой поверхности. А приполз он сюда ночью, когда темно было. Вот и не увидел ничего. Огляделся.
По правде сказать – и глядеть особо не на что было. Голые камни, стены в трещинах. Света совсем мало – еле сочился откуда-то. А смех звенел.
- А мы ее здесь оставим! – донесся звонкий девичий голос.
И снова – заливистый хохот. Нет, это не люди, - с внезапной уверенностью подумалось ему. Не люди! У девушек в деревне нет таких звонких голосов. У них глуховатые, а то и слегка хриплые голоса – привыкли говорить приглушенно. А у многих голоса с детства сорваны – с отчетливой хрипотцой. Как у его Кири, например. И не станут деревенские девушки или женщины так хохотать – не над чем. Люди не ведают беззаботности – а этот смех – воплощенная беззаботность.
Сандер сам не знал, чего в поднявшейся в груди волне чувств больше – жгучей зависти к беспечным существам или ненависти к ним, за то, что делают их и без того тяжелую жизнь еще тяжелее.
Вот махнул грифон лапой – и двух человек не стало, сгинули в море, в щупальцах и клыках подводного монстра. Еще один – ползает под землей, не зная, когда вернется в родную пещеру, и вернется ли вообще. А в пещере плачет сейчас Кири, которой, может, и единой рыбешки не перепало из того, что принесли двое оставшиеся в живых рыбаков.
А грифон и не вспомнит. Крылатое чудище обратилось женщиной, которая там, под чистым небом, не прячась от солнечных лучей, радостно хохочет чему-то.
Хватит, - Сандер одернул себя. Это наверху – солнце и небо. А он – по-прежнему под землей. Выспался, но голодный. И удастся ли поесть в этот день – не знает.
Значит, хватит жалеть себя, злиться на клятых монстров, за то, что сильнее людей. Позади выхода точно нет. Надо ползти вперед.
Сразу за поворотом стало светлее. Во всяком случае, он сумел понять, на какой высоте потолок пещеры. И увидел наверху сияющие точки – проломы, в которые попадал внутрь свет. Смех сделался, как ни странно, глуше.
Сандер огляделся. Как бы добраться до этих проломов?.. Высоко, к тому же – посреди потолка. По стене вскарабкаться еще можно, а вот по потолку…
А стоит ли? Наверху – грифоны. Человеку, который им попадется – несдобровать. Это они между собой хохочут. А люди для них – не то еда, не то игрушки. Их убивают ради забавы. С одной стороны – вылезать рискованно. С другой – грифоны вряд ли ждут появления человека посреди своих владений, из-под земли. На его стороне – неожиданность. Осталось найти выход. Ведь должен он где-то быть!
Сандер пошел дальше. Грызла досада. Совсем недавно потолок прижимался едва не к самому полу, заставляя ползти. А теперь – не дотянешься, не допрыгнешь. Голоса стихли. Зато сверху доносился щебет птиц и легкий шелест.
Деревья, что ли? Или кусты… Сандер как-то раз, давным-давно, очутился наверху. Тогда был совсем мальчишкой – несуразно храбрым и вечно голодным. Увидел молоденького барана возле края скалы и не выдержал, погнался. Увлекся погоней и не заметил, как забрался далеко по травяному лугу. Вдали замаячила роща из высоких деревьев. Он тогда и не знал, что такие бывают. Глядел, разинув рот.
Везение тогда спасло, и еще – быстрые ноги. Он до сих пор не понимал, как исхитрился пробежать за несколько мгновений через весь луг, скатиться со скалы на несколько человеческих ростов вниз – не держась, без веревки и страховки. Забился в какую-то щель… Чудовище не сумело его оттуда выковырять, но насмерть перепуганный мальчишка просидел потом в укрытии до следующего дня, трясясь от ужаса и не смея пошевелиться. Даже голод не казался таким ужасным, как возможная встреча с давно улетевшим грифоном.
Но деревья он запомнил хорошо. И их шелест. Только на луга никогда больше не выбирался. Разве что – удастся перехватить какую добычу возле самого края.
Потолок постепенно понижался. И все бы хорошо – только проломов больше не было. С каждым шагом делалось темнее. Стены снова сузились. А дальше? Будет ли новый выход на поверхность? И направление он безнадежно потерял, так что не знал даже, в какую сторону уводит подземный ход.
Когда снизившийся потолок заставил пригнуть голову, он решил вернуться. Веревка по-прежнему была у него при себе. Рыбаки не выходили на промысел без основательного запаса. Раз потолок низко – он может попробовать добраться до проломов по верху. Главное, чтобы свод не осыпался…
*** ***
Свет уже не бил сверху яркими лучами, и в пещере стало намного сумрачнее. Что это – вечер подошел?
Сандер карабкался по стыку потолка и боковой стенки, цепляясь за протянутую и закрепленную кольями веревку. Пол маячил далеко внизу. Если крепление подведет, и пара-тройка колышков выскочит – он рухнет с высоты трех-четырех человеческих ростов. Ладно, если сразу свернет шею или разобьет голову насмерть. А то ведь можно просто переломать кости и долго потом лежать беспомощно на месте…
Он, ухватившись одной рукой покрепче за веревку, нащупал другой нож на поясе. Если что, это тоже выход.
Нет, такие мысли следует гнать подальше. Камни свода крепкие, а он – опытный охотник. И умеет крепить веревку так, чтобы ни один колышек не шелохнулся. За долгие годы он не срывался ни разу из-за собственной небрежности.
Сандер принялся подбираться к самому разлому. Голосов снаружи больше не доносилось, зато слышался по-прежнему шелест и щебет птиц. Тех птиц, что свободно порхают над залитыми солнцем лугами, редко залетая в сумрачные ущелья. Оно и понятно – редких пичуг голодные поселяне ловят, иногда просто сбивая камнями на лету, и едят. Зачастую – сырыми и еще чирикающими. Он сам в детстве поступал так же.
Остановиться пришлось на расстоянии пары шагов от пролома в потолке. Дальше камни осыпались, свод становился ненадежным. Сандер замер, пристально глядя на недоступный выход. Там, где он сейчас висел, пахло свежестью: травой, листьями, не застоявшимся воздухом. Свободой и еще чем-то, недоступным в деревне, где он родился. Наверное, беззаботностью. Сладковатой и одуряющей. Даже голод забылся на мгновение. В ущельях пахло иначе: затхлостью, сыростью, сквозняками. И из пещер несло подземным духом, мышами и пауками.
И близко выход, а не дотянешься. Пришлось возвращаться. Веревку Сандер оставил на месте, оставив свисать длинный конец. Добраться до разлома удалось, когда он прополз по стыку потолка с противоположной стеной и подполз к нему с другой стороны. Перехватил оставшийся конец веревки и протянул мостик под самым разломом.
Осторожно, стараясь не шуметь, чутко прислушиваясь к натяжению веревки, подобрался под отверстие в потолке. Щебет птиц сделался отчетливым.
Сразу стало ясно, почему свет, бьющий через отверстие, значительно померк. Видимо, солнце находилось прямо над разломом в почве, и его лучи попадали прямиком внутрь. Теперь же светило переместилось по небу, и лучей в пролом попадало куда меньше.
Голосов не слышалось, и Сандер рискнул подтянуться повыше. Толщина свода оказалась намного больше, чем он предположил поначалу. Парень рискнул отпустить веревку, ухватился за край пролома, подтянулся. Лаз был узким. Выбраться наружу, упираясь руками в противоположные стенки, не составило бы труда. Но Сандер сомневался – сумеет ли вернуться быстро под землю, если возникнет опасность.
Он, задирая голову, попытался разглядеть, что находится снаружи. Виднелся только лоскут синего неба. Судя по яркому оттенку – до вечера далеко.
- Эй, что это здесь?! – громкий насмешливый голос заставил Сандера вздрогнуть.
От испуга он едва не свалился с высоты прямо на пол. Что-то чуть слышно зазвенело. Кажется, металл – Сандер давным-давно видел металлический нож, и помнил, как тот звенел. Такой же неземной, удивительный звук.
- Гребень прекрасной Исоры, - проговорил другой голос – тоже мужской. – Не иначе, обронила. Что за рассеянность!
Сандер перевел дыхание. Его не заметили! Просто нашли чей-то гребень. Гребень из металла, - последняя мысль заставила заскрипеть зубами от злости.
У него нож – костяной. Кири чистила картошку деревянным до недавнего времени – пока он не разжился вторым лезвием из кости. А металлических ножей в деревне – всего несколько штук. Нож из металла был мечтой, которой грезил любой деревенский мальчишка. Он был почти так же волшебно-недосягаем, как сытный обед, как густая наваристая мясная похлебка.
- А может, она нарочно здесь его оставила? – предположил первый голос. – Не трогай! Кто знает, отчего гребень здесь очутился? Не могла же, в самом деле, Исора гулять в таком пустынном месте.
