Хватит торчать перед центром, как тополь на плющихе! – одернула себя Оля.
Пожалеть себя и посетовать на судьбу и собственную никчемность она сумеет и дома. Она же хотела еще поспать, поваляться? У нее появился для этого отличный повод!
Если, конечно, не случится снова внеплановая уборка.
Вот за что ей это все? Денег – кот наплакал, универ сама бросила, с работы турнули, рука еще побаливает. И дом с привидениями, блин!
Она тряхнула головой, зашагала к остановке.
Сейчас домой – и спать! Долго. Возможно, ближайшую неделю. Потом – снова искать работу. Может, продавцом куда-нибудь или в офис? Если ее кто-нибудь еще возьмет без образования.
Интересно, а художнику без законченного высшего образования работа найдется? Оля вздохнула. Определенно, нужно отоспаться. Все эти безнадежные мысли – наверняка от недосыпа! Хотя какой недосып? Она неделю дома бездельничала!
Если такое можно назвать бездельем.
Память услужливо перенесла ее в темный вечер неделю назад. Оля как раз дошла до остановки и замерла, невидяще глядя на дорогу в ожидании маршрутки.
Аккурат неделю назад она стала одноруким бандитом.
Аккурат в ту неделю у Яны случился на работе завал, так что подруга задерживалась допоздна. Оля не в состоянии была ничего делать, так что бездельничала дни напролет. К тому же она, устав от недосыпа, проспала в первый день едва не до полудня. А поднялась и вовсе ближе к часу дня – провалялась в постели. Так что поздний вечер она встретила бодрой.
Не сказать, что ее это особенно огорчило. Разумеется, то, что вывихнута была правая рука, было не слишком удачно: возможности рисовать не было.
И Оля решила посмотреть какой-нибудь фильм – она уж забыла, когда в последний раз что-то смотрела.
Кто поверит, что артхаус способен обернуться настоящим триллером?
Нет, артхаусное кино рассматривает порою такие жизненные коллизии, по сравнению с которыми самый жуткий фильм с монстрами и бензопилой покажется добрым мультиком. Тем не менее, Оля не была настроена в этот вечер трястись от ужаса.
А трястись пришлось.
До дурноты, до оскомины на зубах, до головокружения. Возможно, еще бы немного – и дотряслась бы до лужи на диване. Бог миловал – на ее счастье, Яна вернулась раньше.
Уставшей подруге, проторчавшей на работе чуть не до десяти вечера, пришлось едва не до полуночи отпаивать Ольгу теплым чаем. Та поначалу даже объяснить не могла, что ее повергло в такое состояние.
А позже, придя немного в себя, не могла толком понять и вспомнить.
Кажется, вначале что-то промелькнуло на периферии зрения. Что-то настолько мелкое и незначительное, что она даже не обратила внимания. Просто в какой-то момент в душе поселилась тревога.
Потом мелькнул пресловутый двадцать пятый кадр. Нечто призрачное, неоформленное скользнуло за спиной экранного героя, предающегося размышлениям о тщете земной суеты и рутины.
Возможно, это был оригинальный режиссерский ход.
Во всяком случае, поначалу Оля так и подумала. И не придала значения странному кадру. Но неосознанная тревога усилилась. Ей бы в тот момент и выключить фильм, пройтись по квартире. Оглядеть углы. Но она только забралась с ногами на диван и забилась в угол, натянув на себя плед. Это стало роковой ошибкой.
Странные тени мелькали еще несколько раз – то где-то сбоку, то на экране. Мимоходом – появится и пропадет.
Но выбраться из угла, с которым практически срослась, оказалось не так-то просто.
Попытки просто спустить ноги на пол на корню обрубались леденящим, совершенно иррациональным ужасом. Оля, уже понимая, что дело не в самобытной режиссерской задумке, и тени мелькают не только на экране, тихо поскуливала. Нить экранной истории она давно потеряла. И таращилась перед собой до рези в глазах, пытаясь угадать – где в следующий раз мелькнет не то тень, не то призрак.
Электрический свет в коридоре казался тусклым и мерцающим. Хотя впоследствии она и не могла сказать – действительно так было, или почудилось от страха.
- Видать, мстит, собака, - высказалась Яна, дослушав сбивчивый рассказ.
- Никогда не буду больше смотреть фильмы на ночь! – заявила трясущаяся Оля.
- Ты ж не хоррор смотрела, - резонно возразила подруга. – Фильм не виноват! Нужно прижучить эту пакость. Вконец распоясалась!
Невзирая на поздний час, принялась включать прибор. Осмелевшая Оля взялась помогать – страх превратился в злость, и душа теперь требовала реванша за позорные минуты.
Мстит ей эта поганка бесплотная, как же! Не нужно было донимать ее – тогда и мстить не за что было бы.
Однако зловредный дух, или кто он там был, оказался не лыком шит. Полученные уроки он умел усваивать с первого раза. И в этот вечер не стал сидеть смирно на месте, дожидаясь, когда его отловят локатором и подвергнут новому сеансу воспитательной лучевой терапии.
Оля извертелась, пытаясь поймать его в раструб локатора. Все бесполезно!
Дух метался по квартире, опрокидывал стулья и даже сдвинул с места диван и кресла в зале. В конце концов, прошил насквозь экран, за которым сидела Яна, вышил из рук Оли локатор и испарился.
Включить прибор не вышло. Подобрав нагревшийся раструб, Оля увидела свежие подпалины. Однако воздух в квартире сделался легким и неподвижным.
Она сама не знала, откуда такая уверенность, но была убеждена: бесплотный хулиган покинул ее жилище. Получается, приходил он лишь для того, чтобы напугать ее и учинить погром.
В последующие вечера он являлся, но Оля была настороже. Поймать ее у экрана телевизора ему больше не удавалось.
Она не знала сама, почему такой страх нападал на нее именно за просмотром фильма. Но теперь вечера встречала, сидя на кухне или в зале, со включенным по всей квартире светом. По стенам скользили подозрительные тени, но исчезали при попытке разглядеть их получше.
За рисование Оля не бралась – какое уж рисование с вывихнутой правой рукой!
Делать было решительно нечего. Отвлечься – нечем. От одного вида телевизора делалось дурно. О чтении Оля и не помышляла – книги имелись только в шкафу в кабинете. Не открывать ведь его! Была, правда, еще стопка книг, принесенная неизвестным. Но к ним и притрагиваться не хотелось.
Хорошее дело – скучать от безделья, и в то же время трястись от страха!
Тени исчезли как-то сами собой пару дней назад. Последняя пара вечеров выдалась на редкость мирной. Правда, о фильмах Оля не помышляла. Но рука болела уже не так сильно, так что она взяла в руки карандаш.
Выходя на работу, даже радовалась – сидеть дома надоело.
Снова суета, конечно. Вставать по утрам, целый день на ногах. Но не будет хотя бы тягостных и тревожных вечеров. И пожалуйста! Работа накрылась тазиком.
К слову, на кой она ждет эту клятую маршрутку? До дома можно прогуляться и пешком – спешить некуда. Подумаешь, час с лишним! Может, устанет – так меньше тени будут мерещиться вечером.
- Правильно сделала, что не стала возвращаться, - заявила Яна. – Чего ты там не видела?! С голоду не помрешь.
- А ведь чуть не померла, пока туда не попала, - хмыкнула Оля.
- Ну, это случайность! И потом – не померла ведь. На каше выкарабкалась. Овсянка, конечно, не ветчина.
- С одной стороны – отосплюсь, конечно. С другой – деньги скоро закончатся… мне еще такой расчет выдали – не зарплата, а слезы.
- Слезы не слезы, а пока они есть, - рассудительно заметила подруга. – В дворники идти – это ты, конечно, хватанула. Руку сначала долечи. А то улетишь уже на долгий больничный.
- А дворникам его, между прочим, оплачивают, - буркнула упрямо Оля.
Подруга зафыркала.
- Да ты, блин, стратег! Я бы даже сказала – темный интриган! – заявила она. – Не пори горячку. Горячка не виновата!
- Горячка, может, и не виновата. Я тут еще подумала – может, с повинной к родителям? Я же из дома тогда со скандалом ушла. Попросить, может, помогут восстановиться в универе. Ну, что там мне учиться осталось? Четыре курса закончила. На заочку перейти…
- Ты же экзамены за четвертый курс не сдала! – напомнила подруга. – Три курса тебе засчитают. На заочке будешь еще три года пыхтеть. Нет, можно, если совсем уж припечет, - она пожала плечами. – И к родителям можно – хотя бы помириться. Они что, совсем не пытаются узнать, как ты живешь?
Оля опустила взгляд в столешницу. Она и сама не особенно интересовалась их делами. Не звонила даже, чтоб узнать – здоровы ли. Правда, со всей этой суетой немудрено даже имя свое забыть. Яна развивать тему не стала.
- Между прочим, я пока еще работаю, - заявила она вместо этого. – Так что голодными мы точно не останемся!
- Не хватало еще тебя объедать! – возмутилась Оля.
- Полегче, - остановила подруга. – Во-первых, я у тебя живу. Ты меня приютила бесплатно. Во-вторых, сомневаюсь, что ты со своей деятельной натурой долго останешься без работы. И вообще, - она хитро поглядела на нее. – Зря ты, что ли, на курсах этих корячилась, месяц ночей не спала? И что, вся наука псу под хвост? Попробуй устроиться по своей художественной части! Хоть куда-нибудь для начала, хоть за копейки!
- Да я думала уже об этом, - Оля поморщилась.
- А ты не думай. Ты просто попробуй, - Яна проникновенно на нее взглянула. – Просто попробуй. Ну, не получится – значит, позже. А вдруг получится?!
«Вдруг только кошки рождаются».
Оля промолчала, не стала ерничать. Яна права: она только крутит в голове мысли впустую, а это бессмысленно! Нужно попытаться. Хотя бы вакансии просмотреть – а ну, как нужен где-нибудь нищий художник без опыта и образования?
- Можно в интернете работы свои выставить какие-нибудь, - подсказала та, словно подслушав мысли. – Пока рука окончательно заживет, можешь этим заняться. Все равно дома сидеть придется!
Н-да, этим можно было и на прошедшей неделе заняться. Хотя какое там – она всю эту неделю спала! И бездельничала. И сейчас ее грызло подозрение, что и следующую неделю минимум она будет так же спать.
- Шестидневка – зло! – нет, Яна точно читает ее мысли! Даже смешно сделалось. – Особенно, если все шесть дней работа по двенадцать часов.
- Ну, не по двенадцать – порой по десять, - протянула Оля.
- Что, разумеется, в корне меняет дело! Особенно – за их зарплату.
- Ладно, - Оля вздохнула. – Хоть приберусь в доме нормально, пока дома сижу.
- Ну, хотя бы так, - согласилась подруга. – Только без фанатизма! И пойдем чаю попьем. А то ты совсем раскисла. Ну, уволили. И черт с ними! Стоило из-за этого целый день в трауре ходить. Пойдем, горячий чай прогонит любую хандру! Я, кстати, вкусных конфет купила. Пьяная вишня! Как чувствовала.
Оля зафыркала. Да, пьяная вишня будет прямо кстати! Ровно то, что нужно, чтобы отогнать невеселые мысли.
И правда, чего она впала в уныние? Ну да, была проблема найти работу. Перед тем, как оказаться в торговом центре, кучу порогов оббила! Но это ведь не значит, что все непременно повторится. К тому же теперь она не одна.
После чаепития не спалось, и Оля устроилась на кухне с рисованием. Руки соскучились по карандашу. Яна ушла спать – ну, оно и понятно: ей-то завтра на работу!
Карандашные штрихи ложились на бумагу легко, сливаясь и складываясь в осенний парк с опавшими наполовину листьями. И чего вдруг пришло осеннее настроение? Ну да, лето закончилось. Но солнечные деньки еще будут! Сентябрь только начался.
А картина обрастала подробностями, оживала. Свет и тень, отблески далеких фонарей на падающих с неба струях воды.
Когда закончила, часы показывали третий час ночи. Оля потерла глаза, принялась складывать карандаши и бумагу с рисунком. Вот это она засиделась! Но рисунок дорисовала, и укладывалась спать довольная. Чувство, что вечер прошел не впустую, грело душу.
Половина десятого утра на часах.
Неплохо, учитывая, что предыдущую неделю Оля поднималась не раньше полудня. Она с удовольствием потянулась, понимая, что в душе не появилось ни капли тревоги.
Неделю, проведенную на больничном, она каждый день подпрыгивала с постели в испуге – ей казалось, что проспала. Кажется, наконец-то отпустило.
Она повалялась минут пять и, поднявшись, пошлепала умываться и завтракать.
Солнечные лучи падали в окна, делая квартиру необычайно уютной и теплой. Если задуматься – это преступление: возвращаться в такой дом, только чтобы переночевать! И, чтобы понять это, ей понадобилось получить травму и оказаться уволенной.
В душе разливалось забытое чувство умиротворения. Совершеннейшего, ничем не замутненного. Должно быть, так выглядит настоящее счастье. То, которое внутри.
Когда на душе хорошо, светло, и можно никуда-никуда не спешить. И точно знаешь, что вообще все на свете успеешь. Не умом знаешь, а в глубине души.
Позавтракав неторопливо, Оля достала папку с листами бумаги для рисования. Хотелось поглядеть свежим взглядом на вчерашний рисунок. Она тщательно вытерла кухонный стол и устроилась за ним с папкой. Почему-то рисовать хотелось именно на кухне. Быть может, потому что это помещение казалось ей самым уютным во всей квартире? Или самым безопасным – потому что в комнатах она неосознанно ожидала появления очередного призрака или полтергейста.
Развязала тесемки, неторопливо раскрыла картонную обложку. И остолбенела.
Прямо посреди ее рисунка красовалась надпись – «Помоги вернуться». Оля на полминуты оцепенела от возмущения, гнева и разочарования.
Она вчера половину ночи рисовала! И ради чего – чтобы обнаглевший призрак смог накалякать посреди ее рисунка свое послание?! Нет, а более подходящего материала для записки он выбрать не мог? Еще и линии, выведенные графитовым стержнем, вроде как стянуты к надписи – словно писавший составлял послание из грифеля, которым был сделан рисунок.
- Ты обнаглел! – заорала она в потолок, не выдержав. – Я полночи рисовала! Ты зачем изгадил мой рисунок, сволочь?!
Она моргнула, когда буквы стали расплываться. Графитовые чешуйки шевелились, медленно переползая с места на место.
«Нечем».
Что? Оля заморгала, не в силах понять, что она такое видит, и как это понимать. А новое слово уже вновь расплывалось и расползалось, плавясь на глазах.
«Свежий грифель».
И снова – повисев с полминуты, слова стали таять.
«По-другому не могу».
Ах, вон оно что! Свежий грифель ему нужен, чтобы писать записки. А ее рисунок оказался самым свежим в доме. И полтергейст был уверен, что она наверняка увидит записку – поскольку собственные рисунки ей важны. Вот же подлая, хитрая пакость!
- Я тебе дам другой листок для записок, еще более свежий, - пообещала Оля, не в силах видеть издевательств над своим творением. – Рисунок верни, как он был!
Буквы стали таять, грифельные линии смешались. Оля впилась взглядом в поверхность бумажного листа.
Пожалеть себя и посетовать на судьбу и собственную никчемность она сумеет и дома. Она же хотела еще поспать, поваляться? У нее появился для этого отличный повод!
Если, конечно, не случится снова внеплановая уборка.
Вот за что ей это все? Денег – кот наплакал, универ сама бросила, с работы турнули, рука еще побаливает. И дом с привидениями, блин!
Она тряхнула головой, зашагала к остановке.
Сейчас домой – и спать! Долго. Возможно, ближайшую неделю. Потом – снова искать работу. Может, продавцом куда-нибудь или в офис? Если ее кто-нибудь еще возьмет без образования.
Интересно, а художнику без законченного высшего образования работа найдется? Оля вздохнула. Определенно, нужно отоспаться. Все эти безнадежные мысли – наверняка от недосыпа! Хотя какой недосып? Она неделю дома бездельничала!
Если такое можно назвать бездельем.
Память услужливо перенесла ее в темный вечер неделю назад. Оля как раз дошла до остановки и замерла, невидяще глядя на дорогу в ожидании маршрутки.
*** ***
Аккурат неделю назад она стала одноруким бандитом.
Аккурат в ту неделю у Яны случился на работе завал, так что подруга задерживалась допоздна. Оля не в состоянии была ничего делать, так что бездельничала дни напролет. К тому же она, устав от недосыпа, проспала в первый день едва не до полудня. А поднялась и вовсе ближе к часу дня – провалялась в постели. Так что поздний вечер она встретила бодрой.
Не сказать, что ее это особенно огорчило. Разумеется, то, что вывихнута была правая рука, было не слишком удачно: возможности рисовать не было.
И Оля решила посмотреть какой-нибудь фильм – она уж забыла, когда в последний раз что-то смотрела.
Кто поверит, что артхаус способен обернуться настоящим триллером?
Нет, артхаусное кино рассматривает порою такие жизненные коллизии, по сравнению с которыми самый жуткий фильм с монстрами и бензопилой покажется добрым мультиком. Тем не менее, Оля не была настроена в этот вечер трястись от ужаса.
А трястись пришлось.
До дурноты, до оскомины на зубах, до головокружения. Возможно, еще бы немного – и дотряслась бы до лужи на диване. Бог миловал – на ее счастье, Яна вернулась раньше.
Уставшей подруге, проторчавшей на работе чуть не до десяти вечера, пришлось едва не до полуночи отпаивать Ольгу теплым чаем. Та поначалу даже объяснить не могла, что ее повергло в такое состояние.
А позже, придя немного в себя, не могла толком понять и вспомнить.
Кажется, вначале что-то промелькнуло на периферии зрения. Что-то настолько мелкое и незначительное, что она даже не обратила внимания. Просто в какой-то момент в душе поселилась тревога.
Потом мелькнул пресловутый двадцать пятый кадр. Нечто призрачное, неоформленное скользнуло за спиной экранного героя, предающегося размышлениям о тщете земной суеты и рутины.
Возможно, это был оригинальный режиссерский ход.
Во всяком случае, поначалу Оля так и подумала. И не придала значения странному кадру. Но неосознанная тревога усилилась. Ей бы в тот момент и выключить фильм, пройтись по квартире. Оглядеть углы. Но она только забралась с ногами на диван и забилась в угол, натянув на себя плед. Это стало роковой ошибкой.
Странные тени мелькали еще несколько раз – то где-то сбоку, то на экране. Мимоходом – появится и пропадет.
Но выбраться из угла, с которым практически срослась, оказалось не так-то просто.
Попытки просто спустить ноги на пол на корню обрубались леденящим, совершенно иррациональным ужасом. Оля, уже понимая, что дело не в самобытной режиссерской задумке, и тени мелькают не только на экране, тихо поскуливала. Нить экранной истории она давно потеряла. И таращилась перед собой до рези в глазах, пытаясь угадать – где в следующий раз мелькнет не то тень, не то призрак.
Электрический свет в коридоре казался тусклым и мерцающим. Хотя впоследствии она и не могла сказать – действительно так было, или почудилось от страха.
*** ***
- Видать, мстит, собака, - высказалась Яна, дослушав сбивчивый рассказ.
- Никогда не буду больше смотреть фильмы на ночь! – заявила трясущаяся Оля.
- Ты ж не хоррор смотрела, - резонно возразила подруга. – Фильм не виноват! Нужно прижучить эту пакость. Вконец распоясалась!
Невзирая на поздний час, принялась включать прибор. Осмелевшая Оля взялась помогать – страх превратился в злость, и душа теперь требовала реванша за позорные минуты.
Мстит ей эта поганка бесплотная, как же! Не нужно было донимать ее – тогда и мстить не за что было бы.
Однако зловредный дух, или кто он там был, оказался не лыком шит. Полученные уроки он умел усваивать с первого раза. И в этот вечер не стал сидеть смирно на месте, дожидаясь, когда его отловят локатором и подвергнут новому сеансу воспитательной лучевой терапии.
Оля извертелась, пытаясь поймать его в раструб локатора. Все бесполезно!
Дух метался по квартире, опрокидывал стулья и даже сдвинул с места диван и кресла в зале. В конце концов, прошил насквозь экран, за которым сидела Яна, вышил из рук Оли локатор и испарился.
Включить прибор не вышло. Подобрав нагревшийся раструб, Оля увидела свежие подпалины. Однако воздух в квартире сделался легким и неподвижным.
Она сама не знала, откуда такая уверенность, но была убеждена: бесплотный хулиган покинул ее жилище. Получается, приходил он лишь для того, чтобы напугать ее и учинить погром.
В последующие вечера он являлся, но Оля была настороже. Поймать ее у экрана телевизора ему больше не удавалось.
Она не знала сама, почему такой страх нападал на нее именно за просмотром фильма. Но теперь вечера встречала, сидя на кухне или в зале, со включенным по всей квартире светом. По стенам скользили подозрительные тени, но исчезали при попытке разглядеть их получше.
За рисование Оля не бралась – какое уж рисование с вывихнутой правой рукой!
Делать было решительно нечего. Отвлечься – нечем. От одного вида телевизора делалось дурно. О чтении Оля и не помышляла – книги имелись только в шкафу в кабинете. Не открывать ведь его! Была, правда, еще стопка книг, принесенная неизвестным. Но к ним и притрагиваться не хотелось.
Хорошее дело – скучать от безделья, и в то же время трястись от страха!
Тени исчезли как-то сами собой пару дней назад. Последняя пара вечеров выдалась на редкость мирной. Правда, о фильмах Оля не помышляла. Но рука болела уже не так сильно, так что она взяла в руки карандаш.
Выходя на работу, даже радовалась – сидеть дома надоело.
Снова суета, конечно. Вставать по утрам, целый день на ногах. Но не будет хотя бы тягостных и тревожных вечеров. И пожалуйста! Работа накрылась тазиком.
К слову, на кой она ждет эту клятую маршрутку? До дома можно прогуляться и пешком – спешить некуда. Подумаешь, час с лишним! Может, устанет – так меньше тени будут мерещиться вечером.
Глава 10
- Правильно сделала, что не стала возвращаться, - заявила Яна. – Чего ты там не видела?! С голоду не помрешь.
- А ведь чуть не померла, пока туда не попала, - хмыкнула Оля.
- Ну, это случайность! И потом – не померла ведь. На каше выкарабкалась. Овсянка, конечно, не ветчина.
- С одной стороны – отосплюсь, конечно. С другой – деньги скоро закончатся… мне еще такой расчет выдали – не зарплата, а слезы.
- Слезы не слезы, а пока они есть, - рассудительно заметила подруга. – В дворники идти – это ты, конечно, хватанула. Руку сначала долечи. А то улетишь уже на долгий больничный.
- А дворникам его, между прочим, оплачивают, - буркнула упрямо Оля.
Подруга зафыркала.
- Да ты, блин, стратег! Я бы даже сказала – темный интриган! – заявила она. – Не пори горячку. Горячка не виновата!
- Горячка, может, и не виновата. Я тут еще подумала – может, с повинной к родителям? Я же из дома тогда со скандалом ушла. Попросить, может, помогут восстановиться в универе. Ну, что там мне учиться осталось? Четыре курса закончила. На заочку перейти…
- Ты же экзамены за четвертый курс не сдала! – напомнила подруга. – Три курса тебе засчитают. На заочке будешь еще три года пыхтеть. Нет, можно, если совсем уж припечет, - она пожала плечами. – И к родителям можно – хотя бы помириться. Они что, совсем не пытаются узнать, как ты живешь?
Оля опустила взгляд в столешницу. Она и сама не особенно интересовалась их делами. Не звонила даже, чтоб узнать – здоровы ли. Правда, со всей этой суетой немудрено даже имя свое забыть. Яна развивать тему не стала.
- Между прочим, я пока еще работаю, - заявила она вместо этого. – Так что голодными мы точно не останемся!
- Не хватало еще тебя объедать! – возмутилась Оля.
- Полегче, - остановила подруга. – Во-первых, я у тебя живу. Ты меня приютила бесплатно. Во-вторых, сомневаюсь, что ты со своей деятельной натурой долго останешься без работы. И вообще, - она хитро поглядела на нее. – Зря ты, что ли, на курсах этих корячилась, месяц ночей не спала? И что, вся наука псу под хвост? Попробуй устроиться по своей художественной части! Хоть куда-нибудь для начала, хоть за копейки!
- Да я думала уже об этом, - Оля поморщилась.
- А ты не думай. Ты просто попробуй, - Яна проникновенно на нее взглянула. – Просто попробуй. Ну, не получится – значит, позже. А вдруг получится?!
«Вдруг только кошки рождаются».
Оля промолчала, не стала ерничать. Яна права: она только крутит в голове мысли впустую, а это бессмысленно! Нужно попытаться. Хотя бы вакансии просмотреть – а ну, как нужен где-нибудь нищий художник без опыта и образования?
- Можно в интернете работы свои выставить какие-нибудь, - подсказала та, словно подслушав мысли. – Пока рука окончательно заживет, можешь этим заняться. Все равно дома сидеть придется!
Н-да, этим можно было и на прошедшей неделе заняться. Хотя какое там – она всю эту неделю спала! И бездельничала. И сейчас ее грызло подозрение, что и следующую неделю минимум она будет так же спать.
- Шестидневка – зло! – нет, Яна точно читает ее мысли! Даже смешно сделалось. – Особенно, если все шесть дней работа по двенадцать часов.
- Ну, не по двенадцать – порой по десять, - протянула Оля.
- Что, разумеется, в корне меняет дело! Особенно – за их зарплату.
- Ладно, - Оля вздохнула. – Хоть приберусь в доме нормально, пока дома сижу.
- Ну, хотя бы так, - согласилась подруга. – Только без фанатизма! И пойдем чаю попьем. А то ты совсем раскисла. Ну, уволили. И черт с ними! Стоило из-за этого целый день в трауре ходить. Пойдем, горячий чай прогонит любую хандру! Я, кстати, вкусных конфет купила. Пьяная вишня! Как чувствовала.
Оля зафыркала. Да, пьяная вишня будет прямо кстати! Ровно то, что нужно, чтобы отогнать невеселые мысли.
И правда, чего она впала в уныние? Ну да, была проблема найти работу. Перед тем, как оказаться в торговом центре, кучу порогов оббила! Но это ведь не значит, что все непременно повторится. К тому же теперь она не одна.
После чаепития не спалось, и Оля устроилась на кухне с рисованием. Руки соскучились по карандашу. Яна ушла спать – ну, оно и понятно: ей-то завтра на работу!
Карандашные штрихи ложились на бумагу легко, сливаясь и складываясь в осенний парк с опавшими наполовину листьями. И чего вдруг пришло осеннее настроение? Ну да, лето закончилось. Но солнечные деньки еще будут! Сентябрь только начался.
А картина обрастала подробностями, оживала. Свет и тень, отблески далеких фонарей на падающих с неба струях воды.
Когда закончила, часы показывали третий час ночи. Оля потерла глаза, принялась складывать карандаши и бумагу с рисунком. Вот это она засиделась! Но рисунок дорисовала, и укладывалась спать довольная. Чувство, что вечер прошел не впустую, грело душу.
*** ***
Половина десятого утра на часах.
Неплохо, учитывая, что предыдущую неделю Оля поднималась не раньше полудня. Она с удовольствием потянулась, понимая, что в душе не появилось ни капли тревоги.
Неделю, проведенную на больничном, она каждый день подпрыгивала с постели в испуге – ей казалось, что проспала. Кажется, наконец-то отпустило.
Она повалялась минут пять и, поднявшись, пошлепала умываться и завтракать.
Солнечные лучи падали в окна, делая квартиру необычайно уютной и теплой. Если задуматься – это преступление: возвращаться в такой дом, только чтобы переночевать! И, чтобы понять это, ей понадобилось получить травму и оказаться уволенной.
В душе разливалось забытое чувство умиротворения. Совершеннейшего, ничем не замутненного. Должно быть, так выглядит настоящее счастье. То, которое внутри.
Когда на душе хорошо, светло, и можно никуда-никуда не спешить. И точно знаешь, что вообще все на свете успеешь. Не умом знаешь, а в глубине души.
Позавтракав неторопливо, Оля достала папку с листами бумаги для рисования. Хотелось поглядеть свежим взглядом на вчерашний рисунок. Она тщательно вытерла кухонный стол и устроилась за ним с папкой. Почему-то рисовать хотелось именно на кухне. Быть может, потому что это помещение казалось ей самым уютным во всей квартире? Или самым безопасным – потому что в комнатах она неосознанно ожидала появления очередного призрака или полтергейста.
Развязала тесемки, неторопливо раскрыла картонную обложку. И остолбенела.
Прямо посреди ее рисунка красовалась надпись – «Помоги вернуться». Оля на полминуты оцепенела от возмущения, гнева и разочарования.
Она вчера половину ночи рисовала! И ради чего – чтобы обнаглевший призрак смог накалякать посреди ее рисунка свое послание?! Нет, а более подходящего материала для записки он выбрать не мог? Еще и линии, выведенные графитовым стержнем, вроде как стянуты к надписи – словно писавший составлял послание из грифеля, которым был сделан рисунок.
- Ты обнаглел! – заорала она в потолок, не выдержав. – Я полночи рисовала! Ты зачем изгадил мой рисунок, сволочь?!
Она моргнула, когда буквы стали расплываться. Графитовые чешуйки шевелились, медленно переползая с места на место.
«Нечем».
Что? Оля заморгала, не в силах понять, что она такое видит, и как это понимать. А новое слово уже вновь расплывалось и расползалось, плавясь на глазах.
«Свежий грифель».
И снова – повисев с полминуты, слова стали таять.
«По-другому не могу».
Ах, вон оно что! Свежий грифель ему нужен, чтобы писать записки. А ее рисунок оказался самым свежим в доме. И полтергейст был уверен, что она наверняка увидит записку – поскольку собственные рисунки ей важны. Вот же подлая, хитрая пакость!
- Я тебе дам другой листок для записок, еще более свежий, - пообещала Оля, не в силах видеть издевательств над своим творением. – Рисунок верни, как он был!
Буквы стали таять, грифельные линии смешались. Оля впилась взглядом в поверхность бумажного листа.
