Платить тебе будут больше, чем здесь. Тяжело работать больше не придется. Твоей обязанностью будет только играть для нового хозяина и его домочадцев и гостей.
- Какой-то господин хочет… купить меня?
- Ты ведь не рабыня, ты – наемная служанка. Он хочет нанять тебя. Тебе ведь нужен заработок. Он хочет, чтобы ты работала у него как можно дольше.
- Как можно дольше, - повторила Накато, опустив глаза на собственные колени. – Я думала, - начала она. – Думала о том, что отец, возможно, будет не слишком доволен моим возвращением. И в нашем поселке будет трудно доказать, что я осталась честной девушкой, пока была одна в городе, - она замялась.
Да помилуют ее боги и духи! Амади был бы доволен. Да и Иму, дававший ей самые первые уроки притворства.
- Ты и сама понимаешь, что дома тебе места больше не найдется, - управляющий вроде как обрадовался, что она сама произнесла это вслух. – А в доме господина Гвалы с тобой будут хорошо обращаться. Тебе будут хорошо платить. Господин Гвала обещал платить тебе восемь кусов за декаду! Ты ведь умеешь считать?
- Совсем немного, господин, - прошелестела Накато, глядя в пол. – Я, - она замялась. – Если господин Гвала хотел, чтобы я у него работала… и господин Гачи отпускает меня… я буду честно работать, - неловко завершила она мысль.
Смешно: оба они – и она, и управляющий – хотят одного и того же. Он хочет уговорить ее перейти к новому хозяину, а она – хочет поскорее оказаться у этого нового хозяина. И оба они мнутся, опасаясь спугнуть удачу.
Интересно, сколько заплатил господин Гвала ее хозяину? Ведь он наверняка заплатил! Впрочем, ее это уже не касается.
- Ты нынче же получишь полный расчет, - сообщил управляющий – явно довольный. – За тобой вечером придет управляющий господина Гвалы.
На том и расстались, донельзя довольные друг другом. Управляющий – сговорчивостью и разумностью горской девицы. Накато – тем, что наконец-то удалось сделать первый шаг к исполнению поручения мастера Амади. Да и то, что не придется больше дни напролет таскать воду и тяжести, радовало. Хотя – не так-то и тяжело это для нее было.
Разве что жаль немного расставаться с людьми, с которыми работала бок о бок почти четыре декады. Вот ведь – поначалу они показались ей совсем чужими! Как и она – им.
Провожали ее тепло – у Накато защемило сердце. Да помилуют ее боги – ее захлестнуло ощущение, будто она покидает семью. Когда и как эти люди сумели пробраться в ее сердце? Девушка шмыгала носом и утирала текущие по щекам слезы.
Она не подозревала, что о ней тоже можно сказать – мол, она чувствительна, как те суровые воины, о которых когда-то давно говорил ей мастер Амади.
И ведь еще удивлялась пару декад назад – чего они все слезы утирают после ее игры на флейте. До чего чувствительны женщины и даже мужчины в городах на равнине! И вот – оказалось, она ничем от них не отличается. Она крепко обняла и старшую кухарку, и Зулиху, от которой в самом начале досталось несколько ехидных насмешек, и остальных женщин, работавших на кухне. Прощаться было донельзя обидно и грустно. Чувствовала девушка себя так, словно теряла совсем недавно обретенную семью. Она исхитрилась ко всем к ним привязаться!
Впрочем, даже изумление от себя самой и неожиданно всколыхнувшихся чувств не сумело пересилить грусти расставания.
- У меня теперь есть своя комната, мастер Амади.
- Чтоб тебя! – досадливо воскликнул колдун. – Я уж испугался – что-то произошло, что ты меня позвала. А ты похвастаться решила, - он усмехнулся.
- Просто я теперь могу тебя позвать, - отозвалась растерянная девушка. – Я теперь служу в доме господина Гвалы.
- Гвала! – повторил Амади. – Я знаю, кто это. Старший писец надзора за ткацкими и красильными мастерскими. Не совсем тот, к кому я приглядывался, но тоже ничего. В конце концов, всего лишь первая ступень, - он покивал. – Что ж, у тебя отлично получилось! Я разузнаю получше о нем и о твоей судьбе в его доме.
- Меня взяли, чтобы я играла на флейте. Непривычно, - проговорила девушка. – Я уже привыкла таскать воду каждый день. А тут – не нужно.
- Таскать воду тебе теперь долго не придется, - колдун покивал. - Что ж. Остается ждать – сколько пройдет времени, прежде чем тебя перекупит у Гвалы кто-то более богатый и могущественный. Это должно случиться скорее четырех декад. В доме-то писца ты не сразу показала, как играешь на флейте. А тут – Гвала непременно захочет похвалиться приобретением. И практически сразу это приобретение потеряет.
- Буду ждать, - Накато вздохнула, слегка улыбнулась. – Я только вчера вечером переехала сюда. Сегодня меня хозяин лишь вечером позвал ненадолго – поиграть для него и его младшей жены.
- О, у Гвалы несколько жен, - протянул Амади. – В таком случае, девочка, - он нахмурился. – Постарайся быть осторожнее. С едой, с подарками, с поручениями. Женщины коварны.
- Как у нас в кочевье? – переспросила девушка.
- Женщины везде одинаково коварны. Женщины, что делят одного мужчину – его жены, наложницы. Иногда – дочери и родственницы. Кому-то из них может не понравиться твое появление. Потому – будь осмотрительна. Что это? – прибавил он, недоуменно оглядевшись.
Не успела Накато спросить, о чем он, как очутилась в воде. Она забарахталась, отфыркиваясь, и подскочила на постели.
- Тяжело же тебя разбудить, флейтистка, - немолодая плотная женщина покривила губы. – Вставай! Лентяйка, - прибавила она с досадой. – Обо Гвала зовет тебя. Ты будешь играть ему и его гостю. В порядок себя приведи! – прикрикнула она, нахмурившись. – И живо!
Накато, моргая, поднялась с промокшей постели. Вот так-так! Водой ее окатила, вздорная баба. И во что прикажете переодеться?
Не успела подумать – дверь распахнулась. Давешняя женщина попросту швырнула в Накато свертком ткани и скрылась.
Шелк. Ярко-желтый шелк с богатой синей вышивкой по подолу, вороту и краям рукавов. Значит, нарочно для нее приготовили богатое одеяние. Мол, ее скромная туника не годится. А может, это – как раз тот случай, когда стоит остеречься? И платье прислал не ее новый хозяин, а принесла эта женщина?
Вот только не идти к хозяину с гостем в мокрой тунике. Как бы за такое не вылететь. Амади едва ли будет доволен.
А вдруг ткань отравлена или проклята? Что ж. Остается уповать на ее способность к заживлению всяческих ран. Накато, помявшись, натянула роскошное одеяние. Помнится, на базаре в Кхорихасе она не раз глядела на такие одежды, жалея, что у нее нет подобной! Вот и возможность надеть что-то богатое и красивое. Только тревога гложет.
Этой ночью она не вернулась в свою скромную комнату.
Гвала, должно быть, выпросил ее у прежнего хозяина, уже подразумевая отдать своему богатому родичу. Эдакий подарок, чтоб задобрить.
Тот слушал ее игру на флейте, покачивал головой, причмокивал. Вот ведь! Заявился посреди ночи слушать музыку и пить хмельное. Или у старших писцов и чиновников в Мальтахёэ так принято? Ее, Накато, это не касалось. Ее дело – играть. И она играла, не подымая взгляда. Лишь краем глаза разглядывала толстяка – гостя Гвалы. Вспоминала ночь, когда славили богиню плодородия Умм.
Если к этому она попадет не простой флейтисткой – хорошо бы раздобыть того питья, что раздавали жрецы!
Нет, не целую чашку, и уж точно не две, как тогда. Половинку глоточка – просто чтобы колышущиеся складки жира не вызывали такого трепета. Может, спросить у Амади? Хотя – даже если и не удастся заполучить питье, ничего страшного. В конце концов, этот толстяк не страшнее старика Аситы.
Да может, не так уж надолго она у него и задержится. Декаду-другую. Это немного.
В последнем Накато оказалась права. В доме родственника Гвалы, чьего имени даже не сумела вспомнить к концу лета, она не провела и декады. За пару декад она сменила шестерых хозяев. Кто-то сразу забирал ее, чтобы передать следующему и задобрить таким образом вышестоящего чиновника. Кто-то – оказывался недостаточно хитер, чтобы скрыть приобретение.
Амади она видела во сне пару раз за это время. Колдун коротко справлялся, как у нее дела и стремительно покидал ее сон.
Изуба был начальником дворцовой службы снабжения, и жил при дворце.
Если в Кхорихасе дворец находился на центральной площади, напротив храма Икнатона, то правитель Мальтахёэ предпочел вынести свою резиденцию за пределы города. С юго-востока город окружали цветущие сады, большей частью закрытые для простых людей. Они принадлежали правителю.
В глубине садов скрывался удивительной красоты павильон. Он ничем не походил на городские дома. Насколько необычными они казались после домов Кхорихаса – но рядом с дворцом правителя казались приземистыми, кряжистыми и неуклюжими.
Жилище правителя не было похоже ни на что, виденное Накато прежде. Видела она его лишь издали – но и этого оказалось достаточно. Нечто воздушное – это ощущалось даже с расстояния. Даже при том, что видела она дворец меньше, чем на четверть. Среди кипени густой летней зелени виднелось несколько частей удивительной постройки.
Столбы, поддерживающие перекрытия, выглядели тонкими и хрупкими. Вместо плоских крыш отдельные части дворца венчали изукрашенные купола.
Дом Изубы находился неподалеку от городской стены – вместе с домами других высших чиновников, управлявших жизнью дворца. Часть садов была отведена именно под жилища таких людей. Здесь же располагались и здания, предназначенные для их работы и хранения важных документов.
Сам Изуба, вопреки ожиданию, оказался нестарым сухощавым человеком, более напоминавшим воина, чем чиновника, заведующего продуктовым снабжением. Впрочем, его служба снабжала дворец не только продуктами.
В его загородной резиденции Накато очутилась незадолго до полудня, в начале третьей декады со дня, как покинула дом скромного писца Гачи.
- Эх, далековато от первого советника правителя, - посетовал Амади, досадливо хмурясь. – И даже от второго и третьего советников. Никто из них не станет зариться на служанку одного из высших чиновников. Не по их величию такое. Да и величием можно поплатиться, если обидишь ненароком вхожего во дворец чиновника.
- Значит, все зря, мастер? – растерялась Накато.
- Нет, не думаю, - отозвался колдун после недолгого раздумья. – Мне следовало бы привыкнуть, - с усмешкой прибавил он. – Когда затеваешь долгосрочное дело, все идет не так, как предполагалось. И планы приходится менять на ходу.
- А что именно ты планировал, мастер Амади? – решилась она спросить. – Ты мне расплывчато объяснил, что следует делать и к чему стремиться. В результате – я не там, где ты ожидал.
- Не нужно тебе знать в подробностях, что я планирую, - он нахмурился, думая о своем. – И для тебя безопаснее – не знать. И планы у меня слишком далеко идут. Я не на один год вперед загадываю! Слишком сложно, слишком долго объяснять. Лучше давай сделаем вот что, - он сощурился, оглядел девушку пристально. – Давай я тебе покажу место в городе, где устроился. Я снял дом.
- А как ты мне его покажешь? – удивилась девушка.
- А где мы с тобой, по-твоему, находимся? – расхохотался колдун.
- Во сне…
- Вот именно! Во сне. А значит – я могу провести тебя куда угодно. И показать что угодно. Идем! Я покажу тебе карту города, а затем и дом в самом городе, - он кивнул ей и направился прочь.
Накато с удивлением обнаружила, что стоит на улице Мальтахёэ. Она поспешила за колдуном, с удивлением оглядывая пустые улицы. Город будто вымер.
- Ты не удивляйся, - он мимоходом обернулся. – Это – не сам город. Это лишь его… вид в моем воображении. Здесь нет жителей, и никто не увидит тебя разгуливающей по улицам. Можешь не опасаться. Вот, гляди! – он остановился перед длинной широкой стеной с каким-то изображением. – Так выглядит город целиком. Вот это – ворота, через которые мы зашли, - он указал точку на кольце, опоясывающем город.
Точка, к удивлению Накато, приблизилась, и она увидела ворота. Амади принялся показывать ей гостевой дом, в котором они останавливались – Чудесная Нубит. Сады вокруг дворца правителя, центральную площадь и базарные площади, все остальное.
А ведь она так и не ознакомилась толком с планировкой города! Даром, что сменила столько хозяев, что и имена-то не всех из них теперь помнила.
Она внимательно изучила карту, стараясь найти закономерности и запомнить как можно больше – как учил ее в свое время Амади. После этого он повел ее в один из домов на восточной окраине. Чистенький небольшой домик – точнее, половина четвертого этажа. Всего три комнаты – неслыханная роскошь для одного-единственного человека.
- Снимать здесь жилье дороговато – сама понимаешь, эта часть города близка к жилью самого правителя, - пояснил он. – Правда, верхние этажи – дешевле, как ни странно. Как по мне – здесь не так шумно, и вид отличный! Но местные считают, видать, иначе.
- Может, им пуза мешают так высоко по лестнице подниматься? – высказала догадку Накато.
- Ах ты, маленькая язва, - рассмеялся Амади. – Возможно, возможно. Так или иначе – живу я здесь. Заплатил хозяину за полгода вперед, и теперь он вспоминать обо мне не должен. Пойдем, покажу, где он живет. Обо Адиса.
- Почему на равнинах вместо господин говорят – обо?
- А это и значит – господин, - отмахнулся колдун. – Еще говорят оро – равный, и муро – низший. Идем обратно в дом. Я тебе покажу, куда деньги положил. Если понадобится – хотя вряд ли, конечно, - перебил он сам себя. – Но если вдруг все-таки понадобится. У меня какое-то смутное предчувствие. Жду чего-то, и сам не пойму, чего. Через полгода заплатишь еще за столько же. А потом – еще и еще, сколько понадобится.
- Ты собираешься снова уйти, мастер Амади?
- Не собираюсь, - огрызнулся он. – Говорю же, предчувствие у меня. Сам толком понять не могу – точно должно что-то случиться. Так вот – в моем кабинете хранятся записи. И я хотел бы, чтобы они остались на том месте, где и лежат. Понимаешь меня? – он пронзительно взглянул на Накато.
- Понимаю… мастер Амади.
- Вот и славно, - он сдвинул свитки на одной из полок. – Вот, гляди! В стене. Эту нишу я сделал сам. Нарочно выбирал дом, в котором хозяин не окажется колдуном. И в окрестностях колдунов нет – домохозяева и ремесленники. Ключей и замков здесь нет. Открывается ниша, если приложить к ней печать. Твоя печать на руке – знак твоей принадлежности мне.
- Понимаю, - Накато кивнула.
Она поднесла руку к едва заметному знаку – и в стене открылось прямоугольное углубление. Девушка заморгала, увидев несколько рядков пирамидок из серебра. Крупная монета, ходившая на равнине, именовалась кусом. Кусами расплачивались везде. А пирамидка весила, как двадцать три куса, и стоила столько же.
Сбоку от сложенных пирамидок выстроились аккуратные столбцы монет.
- Считать ты умеешь, - проговорил Амади задумчиво. – Здесь хватит на несколько лет. И еще тебе хватит на мелкие расходы – если понадобится. Думаю, напоминать не нужно – приходить сюда в настоящей жизни следует крайне осторожно.
- А что мне делать, если ты… с тобой что-нибудь случится?
- То же самое, что и делала. Играть на флейте для высоких чиновников. Быть покорной. Изучать пение, танцы и каллиграфию, если тебя станут учить.
- Какой-то господин хочет… купить меня?
- Ты ведь не рабыня, ты – наемная служанка. Он хочет нанять тебя. Тебе ведь нужен заработок. Он хочет, чтобы ты работала у него как можно дольше.
- Как можно дольше, - повторила Накато, опустив глаза на собственные колени. – Я думала, - начала она. – Думала о том, что отец, возможно, будет не слишком доволен моим возвращением. И в нашем поселке будет трудно доказать, что я осталась честной девушкой, пока была одна в городе, - она замялась.
Да помилуют ее боги и духи! Амади был бы доволен. Да и Иму, дававший ей самые первые уроки притворства.
- Ты и сама понимаешь, что дома тебе места больше не найдется, - управляющий вроде как обрадовался, что она сама произнесла это вслух. – А в доме господина Гвалы с тобой будут хорошо обращаться. Тебе будут хорошо платить. Господин Гвала обещал платить тебе восемь кусов за декаду! Ты ведь умеешь считать?
- Совсем немного, господин, - прошелестела Накато, глядя в пол. – Я, - она замялась. – Если господин Гвала хотел, чтобы я у него работала… и господин Гачи отпускает меня… я буду честно работать, - неловко завершила она мысль.
Смешно: оба они – и она, и управляющий – хотят одного и того же. Он хочет уговорить ее перейти к новому хозяину, а она – хочет поскорее оказаться у этого нового хозяина. И оба они мнутся, опасаясь спугнуть удачу.
Интересно, сколько заплатил господин Гвала ее хозяину? Ведь он наверняка заплатил! Впрочем, ее это уже не касается.
- Ты нынче же получишь полный расчет, - сообщил управляющий – явно довольный. – За тобой вечером придет управляющий господина Гвалы.
На том и расстались, донельзя довольные друг другом. Управляющий – сговорчивостью и разумностью горской девицы. Накато – тем, что наконец-то удалось сделать первый шаг к исполнению поручения мастера Амади. Да и то, что не придется больше дни напролет таскать воду и тяжести, радовало. Хотя – не так-то и тяжело это для нее было.
Разве что жаль немного расставаться с людьми, с которыми работала бок о бок почти четыре декады. Вот ведь – поначалу они показались ей совсем чужими! Как и она – им.
Провожали ее тепло – у Накато защемило сердце. Да помилуют ее боги – ее захлестнуло ощущение, будто она покидает семью. Когда и как эти люди сумели пробраться в ее сердце? Девушка шмыгала носом и утирала текущие по щекам слезы.
Она не подозревала, что о ней тоже можно сказать – мол, она чувствительна, как те суровые воины, о которых когда-то давно говорил ей мастер Амади.
И ведь еще удивлялась пару декад назад – чего они все слезы утирают после ее игры на флейте. До чего чувствительны женщины и даже мужчины в городах на равнине! И вот – оказалось, она ничем от них не отличается. Она крепко обняла и старшую кухарку, и Зулиху, от которой в самом начале досталось несколько ехидных насмешек, и остальных женщин, работавших на кухне. Прощаться было донельзя обидно и грустно. Чувствовала девушка себя так, словно теряла совсем недавно обретенную семью. Она исхитрилась ко всем к ним привязаться!
Впрочем, даже изумление от себя самой и неожиданно всколыхнувшихся чувств не сумело пересилить грусти расставания.
*** ***
- У меня теперь есть своя комната, мастер Амади.
- Чтоб тебя! – досадливо воскликнул колдун. – Я уж испугался – что-то произошло, что ты меня позвала. А ты похвастаться решила, - он усмехнулся.
- Просто я теперь могу тебя позвать, - отозвалась растерянная девушка. – Я теперь служу в доме господина Гвалы.
- Гвала! – повторил Амади. – Я знаю, кто это. Старший писец надзора за ткацкими и красильными мастерскими. Не совсем тот, к кому я приглядывался, но тоже ничего. В конце концов, всего лишь первая ступень, - он покивал. – Что ж, у тебя отлично получилось! Я разузнаю получше о нем и о твоей судьбе в его доме.
- Меня взяли, чтобы я играла на флейте. Непривычно, - проговорила девушка. – Я уже привыкла таскать воду каждый день. А тут – не нужно.
- Таскать воду тебе теперь долго не придется, - колдун покивал. - Что ж. Остается ждать – сколько пройдет времени, прежде чем тебя перекупит у Гвалы кто-то более богатый и могущественный. Это должно случиться скорее четырех декад. В доме-то писца ты не сразу показала, как играешь на флейте. А тут – Гвала непременно захочет похвалиться приобретением. И практически сразу это приобретение потеряет.
- Буду ждать, - Накато вздохнула, слегка улыбнулась. – Я только вчера вечером переехала сюда. Сегодня меня хозяин лишь вечером позвал ненадолго – поиграть для него и его младшей жены.
- О, у Гвалы несколько жен, - протянул Амади. – В таком случае, девочка, - он нахмурился. – Постарайся быть осторожнее. С едой, с подарками, с поручениями. Женщины коварны.
- Как у нас в кочевье? – переспросила девушка.
- Женщины везде одинаково коварны. Женщины, что делят одного мужчину – его жены, наложницы. Иногда – дочери и родственницы. Кому-то из них может не понравиться твое появление. Потому – будь осмотрительна. Что это? – прибавил он, недоуменно оглядевшись.
Не успела Накато спросить, о чем он, как очутилась в воде. Она забарахталась, отфыркиваясь, и подскочила на постели.
- Тяжело же тебя разбудить, флейтистка, - немолодая плотная женщина покривила губы. – Вставай! Лентяйка, - прибавила она с досадой. – Обо Гвала зовет тебя. Ты будешь играть ему и его гостю. В порядок себя приведи! – прикрикнула она, нахмурившись. – И живо!
Накато, моргая, поднялась с промокшей постели. Вот так-так! Водой ее окатила, вздорная баба. И во что прикажете переодеться?
Не успела подумать – дверь распахнулась. Давешняя женщина попросту швырнула в Накато свертком ткани и скрылась.
Шелк. Ярко-желтый шелк с богатой синей вышивкой по подолу, вороту и краям рукавов. Значит, нарочно для нее приготовили богатое одеяние. Мол, ее скромная туника не годится. А может, это – как раз тот случай, когда стоит остеречься? И платье прислал не ее новый хозяин, а принесла эта женщина?
Вот только не идти к хозяину с гостем в мокрой тунике. Как бы за такое не вылететь. Амади едва ли будет доволен.
А вдруг ткань отравлена или проклята? Что ж. Остается уповать на ее способность к заживлению всяческих ран. Накато, помявшись, натянула роскошное одеяние. Помнится, на базаре в Кхорихасе она не раз глядела на такие одежды, жалея, что у нее нет подобной! Вот и возможность надеть что-то богатое и красивое. Только тревога гложет.
*** ***
Этой ночью она не вернулась в свою скромную комнату.
Гвала, должно быть, выпросил ее у прежнего хозяина, уже подразумевая отдать своему богатому родичу. Эдакий подарок, чтоб задобрить.
Тот слушал ее игру на флейте, покачивал головой, причмокивал. Вот ведь! Заявился посреди ночи слушать музыку и пить хмельное. Или у старших писцов и чиновников в Мальтахёэ так принято? Ее, Накато, это не касалось. Ее дело – играть. И она играла, не подымая взгляда. Лишь краем глаза разглядывала толстяка – гостя Гвалы. Вспоминала ночь, когда славили богиню плодородия Умм.
Если к этому она попадет не простой флейтисткой – хорошо бы раздобыть того питья, что раздавали жрецы!
Нет, не целую чашку, и уж точно не две, как тогда. Половинку глоточка – просто чтобы колышущиеся складки жира не вызывали такого трепета. Может, спросить у Амади? Хотя – даже если и не удастся заполучить питье, ничего страшного. В конце концов, этот толстяк не страшнее старика Аситы.
Да может, не так уж надолго она у него и задержится. Декаду-другую. Это немного.
В последнем Накато оказалась права. В доме родственника Гвалы, чьего имени даже не сумела вспомнить к концу лета, она не провела и декады. За пару декад она сменила шестерых хозяев. Кто-то сразу забирал ее, чтобы передать следующему и задобрить таким образом вышестоящего чиновника. Кто-то – оказывался недостаточно хитер, чтобы скрыть приобретение.
Амади она видела во сне пару раз за это время. Колдун коротко справлялся, как у нее дела и стремительно покидал ее сон.
*** ***
Изуба был начальником дворцовой службы снабжения, и жил при дворце.
Если в Кхорихасе дворец находился на центральной площади, напротив храма Икнатона, то правитель Мальтахёэ предпочел вынести свою резиденцию за пределы города. С юго-востока город окружали цветущие сады, большей частью закрытые для простых людей. Они принадлежали правителю.
В глубине садов скрывался удивительной красоты павильон. Он ничем не походил на городские дома. Насколько необычными они казались после домов Кхорихаса – но рядом с дворцом правителя казались приземистыми, кряжистыми и неуклюжими.
Жилище правителя не было похоже ни на что, виденное Накато прежде. Видела она его лишь издали – но и этого оказалось достаточно. Нечто воздушное – это ощущалось даже с расстояния. Даже при том, что видела она дворец меньше, чем на четверть. Среди кипени густой летней зелени виднелось несколько частей удивительной постройки.
Столбы, поддерживающие перекрытия, выглядели тонкими и хрупкими. Вместо плоских крыш отдельные части дворца венчали изукрашенные купола.
Дом Изубы находился неподалеку от городской стены – вместе с домами других высших чиновников, управлявших жизнью дворца. Часть садов была отведена именно под жилища таких людей. Здесь же располагались и здания, предназначенные для их работы и хранения важных документов.
Сам Изуба, вопреки ожиданию, оказался нестарым сухощавым человеком, более напоминавшим воина, чем чиновника, заведующего продуктовым снабжением. Впрочем, его служба снабжала дворец не только продуктами.
В его загородной резиденции Накато очутилась незадолго до полудня, в начале третьей декады со дня, как покинула дом скромного писца Гачи.
*** ***
- Эх, далековато от первого советника правителя, - посетовал Амади, досадливо хмурясь. – И даже от второго и третьего советников. Никто из них не станет зариться на служанку одного из высших чиновников. Не по их величию такое. Да и величием можно поплатиться, если обидишь ненароком вхожего во дворец чиновника.
- Значит, все зря, мастер? – растерялась Накато.
- Нет, не думаю, - отозвался колдун после недолгого раздумья. – Мне следовало бы привыкнуть, - с усмешкой прибавил он. – Когда затеваешь долгосрочное дело, все идет не так, как предполагалось. И планы приходится менять на ходу.
- А что именно ты планировал, мастер Амади? – решилась она спросить. – Ты мне расплывчато объяснил, что следует делать и к чему стремиться. В результате – я не там, где ты ожидал.
- Не нужно тебе знать в подробностях, что я планирую, - он нахмурился, думая о своем. – И для тебя безопаснее – не знать. И планы у меня слишком далеко идут. Я не на один год вперед загадываю! Слишком сложно, слишком долго объяснять. Лучше давай сделаем вот что, - он сощурился, оглядел девушку пристально. – Давай я тебе покажу место в городе, где устроился. Я снял дом.
- А как ты мне его покажешь? – удивилась девушка.
- А где мы с тобой, по-твоему, находимся? – расхохотался колдун.
- Во сне…
- Вот именно! Во сне. А значит – я могу провести тебя куда угодно. И показать что угодно. Идем! Я покажу тебе карту города, а затем и дом в самом городе, - он кивнул ей и направился прочь.
Накато с удивлением обнаружила, что стоит на улице Мальтахёэ. Она поспешила за колдуном, с удивлением оглядывая пустые улицы. Город будто вымер.
- Ты не удивляйся, - он мимоходом обернулся. – Это – не сам город. Это лишь его… вид в моем воображении. Здесь нет жителей, и никто не увидит тебя разгуливающей по улицам. Можешь не опасаться. Вот, гляди! – он остановился перед длинной широкой стеной с каким-то изображением. – Так выглядит город целиком. Вот это – ворота, через которые мы зашли, - он указал точку на кольце, опоясывающем город.
Точка, к удивлению Накато, приблизилась, и она увидела ворота. Амади принялся показывать ей гостевой дом, в котором они останавливались – Чудесная Нубит. Сады вокруг дворца правителя, центральную площадь и базарные площади, все остальное.
А ведь она так и не ознакомилась толком с планировкой города! Даром, что сменила столько хозяев, что и имена-то не всех из них теперь помнила.
Она внимательно изучила карту, стараясь найти закономерности и запомнить как можно больше – как учил ее в свое время Амади. После этого он повел ее в один из домов на восточной окраине. Чистенький небольшой домик – точнее, половина четвертого этажа. Всего три комнаты – неслыханная роскошь для одного-единственного человека.
- Снимать здесь жилье дороговато – сама понимаешь, эта часть города близка к жилью самого правителя, - пояснил он. – Правда, верхние этажи – дешевле, как ни странно. Как по мне – здесь не так шумно, и вид отличный! Но местные считают, видать, иначе.
- Может, им пуза мешают так высоко по лестнице подниматься? – высказала догадку Накато.
- Ах ты, маленькая язва, - рассмеялся Амади. – Возможно, возможно. Так или иначе – живу я здесь. Заплатил хозяину за полгода вперед, и теперь он вспоминать обо мне не должен. Пойдем, покажу, где он живет. Обо Адиса.
- Почему на равнинах вместо господин говорят – обо?
- А это и значит – господин, - отмахнулся колдун. – Еще говорят оро – равный, и муро – низший. Идем обратно в дом. Я тебе покажу, куда деньги положил. Если понадобится – хотя вряд ли, конечно, - перебил он сам себя. – Но если вдруг все-таки понадобится. У меня какое-то смутное предчувствие. Жду чего-то, и сам не пойму, чего. Через полгода заплатишь еще за столько же. А потом – еще и еще, сколько понадобится.
- Ты собираешься снова уйти, мастер Амади?
- Не собираюсь, - огрызнулся он. – Говорю же, предчувствие у меня. Сам толком понять не могу – точно должно что-то случиться. Так вот – в моем кабинете хранятся записи. И я хотел бы, чтобы они остались на том месте, где и лежат. Понимаешь меня? – он пронзительно взглянул на Накато.
- Понимаю… мастер Амади.
- Вот и славно, - он сдвинул свитки на одной из полок. – Вот, гляди! В стене. Эту нишу я сделал сам. Нарочно выбирал дом, в котором хозяин не окажется колдуном. И в окрестностях колдунов нет – домохозяева и ремесленники. Ключей и замков здесь нет. Открывается ниша, если приложить к ней печать. Твоя печать на руке – знак твоей принадлежности мне.
- Понимаю, - Накато кивнула.
Она поднесла руку к едва заметному знаку – и в стене открылось прямоугольное углубление. Девушка заморгала, увидев несколько рядков пирамидок из серебра. Крупная монета, ходившая на равнине, именовалась кусом. Кусами расплачивались везде. А пирамидка весила, как двадцать три куса, и стоила столько же.
Сбоку от сложенных пирамидок выстроились аккуратные столбцы монет.
- Считать ты умеешь, - проговорил Амади задумчиво. – Здесь хватит на несколько лет. И еще тебе хватит на мелкие расходы – если понадобится. Думаю, напоминать не нужно – приходить сюда в настоящей жизни следует крайне осторожно.
- А что мне делать, если ты… с тобой что-нибудь случится?
- То же самое, что и делала. Играть на флейте для высоких чиновников. Быть покорной. Изучать пение, танцы и каллиграфию, если тебя станут учить.
