- Ты погляди, как старается, - насмешливо протянула пухленькая светловолосая служанка, что сетовала накануне – мол, взяли на работу черномазую. Ее обязанностью было подметать полы на кухне. – Погляди, как старается, хотела я сказать, - продолжила она, хихикнув. – А она застыла изваянием – и спит на ходу! Чего, подскочила раньше всех, так что проснуться не успела?
Накато наполнила кувшин, молча пошла на кухню. Вслед ей понеслось злорадное хихиканье. Вот уже и остальные начали подниматься – а она только первый кувшин несет. А в доме – ни капли воды!
Она заторопилась. Эдак еще выгонят за нерасторопность! Вспомнилось, как Амади говорил – мол, наемный работник не только удрать не пытается, а еще и боится – как бы не выгнали. Эх, в степях никто о таком не слышал! Впрочем, рабы из кочевья не особенно пытались удирать. Куда? Гиенам в зубы или в руки к воинам другого племени? Лучше уж стараться в своем, выслуживаться. Глядишь – и в шатер прислуживать пустят или надсмотрщиком поставят.
Подметальщица, что посмеялась над нею у желоба акведука, поднялась вслед за ней. Остальные пока спали. Но Накато забегала.
К моменту, как поднялись старшая кухарка и истопник, вода была набрана всюду.
*** ***
Накато непонимающе таращила глаза.
- Ты забыла? – мягко проговорил Амади. – Если я снюсь тебе – это не просто сновидение. Это я прихожу на деле, чтобы поговорить с тобой.
- Да, я помню, мастер Амади, - Накато кивнула.
Она попыталась оглядеть себя, но безуспешно.
- Это – территория сна, девочка, - колдун слегка улыбнулся. – Не стоит пытаться разглядеть мелочи. Это может вырвать тебя из сна, и мы не успеем окончить беседу. А мы давно не виделись. Ты выглядишь уставшей. Работа оказалась тяжелой для тебя? Тебя обижают здесь?
- Нет, мастер Амади, - девушка покачала головой. – Меня не обижают. Они просто не принимают меня за свою. Я им чужая. Как и в Кхорихасе, для девушек в школе искусств, - припомнила она. – А еще у меня здесь нет своей комнаты. Мы спим на кухне, на матрасе в углу. Все вместе. Я целый день таскаю воду, а когда наступает темнота, ложусь вместе со всеми спать. Моя флейта стоит в углу, и никто не обращает на нее внимания. Я и сама о ней вспоминаю лишь изредка.
- Что ж, - он покивал. – Пусть пока что привыкнут к тебе.
- Хорошо, - она кивнула и смолкла, не зная, что прибавить.
Похоже, ей еще долго придется пробыть в этом доме. Она так и будет таскать каждый день воду – будто снова стала рабыней в кочевье. Только воду надо носить не с родника, а от желоба акведука. Ну, и еще не бьет никто. Разве только старшая кухарка прикрикнет иногда – но это редко. Накато хорошо справлялась с обязанностью следить за водой на кухне.
Да и не принято было в Мальтахёэ бить наемных рабочих. Если те не справлялись или ленились – их просто выгоняли.
- Ну, что ж. До рассвета далеко, - заметил Амади. – А нам пора прощаться. Отдыхай! – он взмахнул рукой, и вокруг Накато выросли изумительной красоты водопады.
Оглядевшись, она обнаружила себя стоящей по пояс в прозрачном горном озере. А берега заросли лесом. Солнечные лучи, проходя сквозь раскидистые листья, рассыпались ажурными резными тенями.
Вот так сон соорудил для нее колдун!
Красиво. Накато запрокинула голову и уставилась в ярко-синее летнее небо в обрамлении малахитовой зелени.
Потом нырнула, желая разглядеть камни на дне. Мысль о том, что это сон, мгновенно исчезла. Осталось любопытство и радость. Проснувшись, Накато еще какое-то время с улыбкой глядела в беленый известкой низкий потолок. Потом встрепенулась. Вода сама себя не принесет!
*** ***
Накато не представляла, насколько завораживающим занятием может оказаться пересчитывание серебряных монеток на ладони.
Их было немного – всего четыре. Но и дней прошел всего десяток. Сохранит эти монетки – и за следующую декаду получит еще столько же. Эти монетки полностью меняли восприятие прошедших дней.
В кочевье она тоже дни напролет таскала воду, убирала в шатре и в страусиных загонах, чесала шерсть мамонтов и отмывала котлы и миски. Изо дня в день – изнурительный труд. Безнадежный и бесконечный.
Но несколько монеток разом все перевернули.
За долгие годы в кочевье она не получила ни монетки. Оно и ясно – кто станет платить рабыне? Тем более, что в степях вообще сложно было бы найти человека, у которого имелось бы хоть сколько-то монет. И такой человек считался бы до крайности богатым. Потому что серебряные монеты – это торговля. А чтобы торговать, нужно иметь много животных, рабов и товара – кости, шкур и краски, добытой из приозерных червей.
Одна монетка – это кус. Можно сменять ее на восемь совсем тонких крохотных чешуек из серебра – восемь шелкопиков.
За один шелкопик можно было купить ломоть сладкой выпечки на лотке уличного разносчика. За три – целый обед в похлебочной: миску похлебки или каши, небольшой ломоть сыра, кусок лепешки, кружку дешевой браги. Если хочешь мяса – обед выйдет дороже. Правда, покупать обед ей не придется: работников кормили.
А вот сладкого она не ела давно. Накато с удивлением поняла, что ей невыносимо хочется сластей. И она со всех ног кинулась к разносчику, едва приметив его.
- Ох, чую я, не суждено ей вернуться в родные горы, - насмешливо поведала одна из служанок старшей кухарке. – Все, что заработает, спустит!
- Ее дело, - отозвалась кухарка. – Я ею довольна – на кухне всегда есть вода. Так что пусть работает – хоть год, хоть десять. А на что тратит заработок – не наше дело.
Разговор Накато услышала, возвращаясь. На улице царила привычная шумная суматоха – сновали туда и сюда, переговариваясь, люди; ездили повозки, шагали верблюды. И, будь Накато обычной девушкой, она ни за что не разобрала бы слов – слишком уж далеко. И даже не поняла бы, что речь ведется о ней.
Что ж, по крайней мере, старшая кухарка ею довольна. А насмешки остальных служанок можно не принимать во внимание. Пакостить ей они пока что не пытаются.
Она уселась на камень недалеко от двери кухни – здесь ее никто не видел, кроме слуг, работающих на кухне. Принялась жевать сладкий ломоть. Как раз успеет доесть, а потом пойдет и еще наберет воды. С тех пор, как она выпросила у кухарки кувшин побольше, работа стала спориться быстрее, и занимала меньше времени. Теперь Накато успевала отдохнуть среди дня. И не приходилось в обед давиться второпях каждым куском, боясь – вот сейчас вода закончится, и придется бежать еще!
Кое-кто из девушек пытался возмущаться – мол, чего это новенькая прохлаждается, когда остальные сбиваются с ног.
Кухарка всем заткнула рты, предложив недовольным потаскать воду тем же кувшином, что и Накато. Желающих не нашлось. На том недовольство и окончилось. Девушки и даже мужчины поглядывали на нее с ее огромным кувшином с удивлением и легким ужасом. Качали головами.
Не хватила ли она через край, выбрав такой большой кувшин? Ей просто надоело бегать день напролет туда-сюда. Вроде и недалеко, но от топтания по одному короткому отрезку голова шла кругом.
Амади, когда она поделилась с ним сомнениями, махнул рукой. Мол, все можно объяснить тем, что она – из горцев. У нее и мышц больше, чем у любой из этих белокожих служаночек. Кувшин она выбрала большой, конечно – но не особенно. Кто-нибудь из сильных мужчин вполне с ним правился бы. Ну, а что она не устает – так уродилась такой. Сильной. Ее потому и в город отправили – решили, что дочка хороша, сильна, судьбу ее можно удачно устроить.
- Накато! – окликнула старшая кухарка из дверей кухни. – Ты не давись своей лепешкой, воды еще достаточно, - сообщила она, вытирая руки куском ткани. – Успеешь доесть не торопясь и еще отдохнуть, - она кивнула и скрылась.
А может, и зря она беспокоилась, что ее не принимают? Вон, старшая кухарка ей явно благоволит. Накато слегка улыбнулась, дожевала последний кусочек лакомства.
В этот момент к воротам подъехала тяжело груженая повозка. Один из мужчин кинулся открывать. Привезли масло и зерно в глиняных кувшинах, сгрузили прямо на плиты двора громадные сырные головы. Яйца в огромной корзине, пара корзин с рубленым мясом – ноги и грудинка страусов, крупные куски мяса – должно быть, молодого тура.
Из дверей кухни выскочила Зулиха – светловолосая служанка, что насмехалась над ней. Кинулась к привезенной снеди, с натугой поставила на ребро сырный круг и покатила, пыхтя, к кухне.
Накато отряхнула руки. Нужно помочь. Вода закончиться не могла – когда она смотрела, одна из трех бочек была еще полной, и оставалось около половины в кадке. И кухарка сказала – можно не торопиться.
Вслед за Зулихой выбежала еще одна служанка, ухватила корзину с яйцами и поволокла волоком.
Накато подхватила в руки кувшин с зерном, понесла на кухню. Эх, знал бы брат Дуна, какими легкими после зелий Амади кажутся тяжести – не задумываясь, скупил бы этих зелий на всех рабов! А заодно – для воинов, и всего больше – для себя. Всех мамонтов согласился бы ради такого забить на кости, жилы и шкуры, отдал бы все стадо страусов и краску, собранную из червей за целое лето! А заодно – всю медь, что находилась у него в шатре, все благовония своих жен и ткани.
Амади, правда, не торопился торговать своими снадобьями. А захотел бы – мог разбогатеть.
Где на кухне стоит какая снедь – Накато запомнила. Кувшин поставила и направилась обратно. Старшая кухарка только головой покачала, кинув на нее быстрый взгляд. Когда Накато пришла за третьим кувшином, пухлая служанка, отдуваясь, пыталась ухватить следующий круг сыра. Накато быстрым движением поставила сыр на ребро. И взялась за кувшин.
- Чего, тупые горцы не только статуями быть годятся, - бросила она.
Усвоила – она не низшая из рабов. Она – одна из служанок. Такая же в точности, как и всякая другая на кухне. Чище ее – разве что старшие слуги.
- Ну ты и сильна, - пропыхтела Зулиха и покатила сыр.
- Я ведь с гор, - Накато мимолетно улыбнулась.
И с трудом скрыла изумление, получив в ответ усталую, но дружелюбную улыбку. Да помилуют ее боги, неужто каменная стена между нею и местными слугами пошатнулась?
Послышался от кухни окрик старшей кухарки, появились двое молодых парней, служивших в доме.
- Бездельники! – бросила Зулиха. – Прохлаждаетесь где-то, пока женщины таскают груз.
- Ну, таскаете же, не подохли, - хохотнул один из них.
Второй ткнул его кулаком в плечо, хмыкнул, повел бровью. Оба, пересмеиваясь, принялись таскать снедь в кухню. Зулиха вернулась к своей работе, Накато взялась за кувшин – вода заканчивалась ну крайне быстро.
Глава 19. Куда заведут звуки флейты
- А чего это у тебя такое? – Зулиха кивнула на давно позабытую Накато флейту, стоявшую прислоненной к стене в углу кухни.
- Это я из дома взяла, - отозвалась девушка. – Отец позволил забрать ее, чтобы мне на равнине не так тосковать по родным горам.
- Да, сильна ты, все-таки, - хмыкнула старшая кухарка. – Я только глазом моргнула – глядь, кувшин тащит! Я рта раскрыть не успела, глядь – второй! – она рассмеялась, покачала головой. У вас в горах все такие, как ты?
- Меня и дома сильной считали, - прошелестела Накато. – Потому отец и решил отправить меня на равнину. Он подумал, что в городе я смогу хорошо устроиться. А такую сильную жену согласится взять даже очень состоятельный муж.
- И что ж, мужа не нашлось? – сочувственно хмыкнула Зулиха.
- Нашелся, да только он сказал – приданого маловато. А дядя умер, а его родственницы меня выставили за порог.
- Ну, и плюнуть им в глаза! – рубанула старшая кухарка. – Они потеряли, муж несостоявшийся потерял – а мы вот нашли, - она хлопнула Накато по плечу. Ты – девушка работящая, да еще и честная, и простая. Плюнуть им в глаза! – повторила она.
У Накато помимо воли на душе потеплело.
- А сыграй на своей флейте, - подала голос Зулиха.
- Да может, она не хочет, - вступилась кухарка. – Егоза ты!
- Почему же не хочу, - Накато улыбнулась. – Я давно не играла, - она легко поднялась и пошла за флейтой.
Темное небо глядело на них сверху бессчетным множеством сияющих серебристых зрачков, а Накато играла для собравшихся возле распахнутой двери кухни уставших за день слуг. Плавные звуки неслись, точно заблудившееся в городе воспоминание о степных ветрах.
Накато казалось, что она воочию видит колышущиеся на ветру метелки высокой травы, расходящиеся по желтовато-зеленой поверхности волны.
- Красиво ты играешь, - голос Зулихи заставил девушку встряхнуться, вспомнить, где она находится.
Подумать только, она совершенно унеслась мыслями далеко-далеко, к покинутым два года назад степям! А сейчас там лето, по берегам озер рабы копают грязь, доставая из нее во множестве червей. Терзают длинные тела, чтобы добраться до спрятанных глубоко внутри шариков, наполненных едкой желтой жидкостью. Высуши жидкость на дубленой коже – получишь тонкий порошок, который рабы тщательно ссыплют в глиняные горшки и закроют их сверху натянутой кожей, перевяжут сырыми жилами.
А глаза у Зулихи блестят мокро-мокро. Чего это – Накато игрой своей до слез ее довела?!
- Ну, пора укладываться, - сурово заявила кухарка, поднялась. – Ох, и славно ты играешь, девочка, - прибавила она, обращаясь к Накато. – Спасибо тебе, милая, - смахнула быстро слезинки.
Ну и ну! Неужто это флейта так на них на всех подействовала? За что кухарка благодарит-то ее?! И слезы. Воистину, нет предела чудесам на равнине!
*** ***
- Ты меня звал, господин? – Накато робко вошла в кабинет управляющего.
Чем-то этот кабинет напоминал комнату в домике в Кхорихасе, что служила для занятий. Целых две стены заняты были полками со свитками и глиняными писчими дощечками, и два стола были завалены ими же. За третьим, посередине, восседал сам господин управляющий домом почтенного писца Гачи.
- Звал, - управляющий кивнул. – Садись, - он кивнул ей на циновку возле стола, напротив себя. – Ты четвертую декаду работаешь в доме, - начал он, когда Накато уселась.
- Ты недоволен мною, господин? – испуг в голосе получился очень правдоподобным. – Я плохо работаю?
- Ты хорошо работаешь, - мягко отозвался он. – Старшая кухарка тобою довольна, хозяин тобою доволен. И тем, как ты играешь на флейте для домашних и для гостей, все довольны. Уж это-то ты точно должна знать!
Это Накато знала. В конце второй декады ей дали не четыре, а шесть серебряных монет. Кусов. А за третью декаду заплатили семь. Управляющий слегка улыбнулся.
- Было дело – и я заслушивался, как ты играешь, - сообщил он. – У тебя редкий дар. Ты заставляешь забыть обо всем, когда играет твоя флейта. Послушай, - он нахмурился, замялся, опустил взгляд. – Ты говорила – хочешь подкопить денег, чтобы вернуться домой. Но твои родители отправили тебя в город, далеко от родных мест. Ты действительно хочешь вернуться к ним?
- Я не знаю, - Накато даже не пришлось притворяться растерянной. Она не знала, что полагалось бы на такое ответить.
- Дело в том, что ты понравилась одному господину, - осторожно начал управляющий. – Ему понравилось, как ты играешь. И он очень хотел получить возможность слушать твою игру на флейте каждый вечер. Он попросил поговорить с тобой – может, ты согласишься поступить к нему на службу.
