– Мастера из башни дикие кусты шелка стали растить на плантациях. До того шелк не выращивали! Прежде кустарник рос по лесам, и гусеницы каждый год объедали его, так что к концу лета оставались колючие ветки, покрытые редкими засохшими дырявыми листьями. Шелкопрядов склевывали птицы и поедали муравьи. Мастера из башни сделали шелковый кустарник плодоносным. Они отогнали гусениц и муравьев, сделали так, что шелкопряды стали каждый год производить великое множество шелковой нити отличного качества. Они же выучились сами и обучили людей ткать из шелковых нитей ткани. Мастера из Ошакати сделали землю плодородной, так что люди смогли выращивать еду: повсюду появились сады и поля, огороды и рощи тростника и шелка. Города тоже возвели с помощью колдунов. Если бы не мастера из Ошакати – люди еще не одну сотню лет тесали бы камень и лепили сырой глиняный кирпич. А большинство так и жили бы в соломенных хижинах и землянках. Города выросли и держатся на чародеях.
Накато только кивала. Кваку рассказывал об этом, но скупо.
- Я говорю это, чтобы ты понимала: если у вас в степях главами родов становятся сильнейшие и умнейшие, то здесь правителями оказываются те, кто имеет магическую силу. Ну, или те, кто может объединить вокруг себя сильнейших чародеев, добившись согласия между ними. Ибо добрые ученики магистра и высших архимагов башни Ошакати, разбредаясь по городам, начинают рвать власть из рук друг у друга.
- Ты хочешь подобраться к правителю Мальтахёэ, - проговорила Накато. – Но он – чародей. Поэтому сделать с ним что-то будет сложнее, чем с вождем Бапото в горах.
- Да, ты научилась думать, - он с довольным видом кивнул. – Во дворец правителя ты не попадешь. Никто тебя не пропустит. И через зеркало не дозовешься до него – его хранят сильные духи-защитники! Я даже рисковать не стану – это заведомое самоубийство.
- Но ты наверняка придумал некий хитроумный план, мастер Амади, - девушка устало вздохнула.
- Это не стоит таких тяжелых вздохов, - он поморщился. – Ничего особенно хитроумного в моем плане нет. Тебе придется поступить на службу к одному мелкому чиновнику. В Мальтахёэ в домах прислуживают не только рабы, но и наемные слуги. Многие идут в город, и устроиться в хороший дом считается удачей. А состоятельные горожане считают удачей нанять задешево добросовестного работника, который не будет пытаться удрать или обворовать хозяина.
- Странные люди, - протянула Накато. – Нанимать работников, которым нужно платить, когда можно заставить работать рабов.
- Раб сбежать может. А наемный человек старается за плату. И боится, что его выгонят. А кормить приходится всех одинаково – и рабов, и свободных. Не будешь платить работнику – будешь платить надсмотрщику, что следит за рабом.
- Хорошо, - она кивнула. – И что я должна буду сделать?
- Твоя первая задача – втереться в доверие. – К тебе должны привыкнуть. Твоя честность и трудолюбие не должны вызывать сомнений. В этот раз ты представишься простой девушкой с гор, из семьи пастухов. Твоя история: тебя отправили сюда к дяде, потому что здесь нашли тебе мужа. Но дядя умер. Ты приехала сразу после погребения. С замужеством не сладилось, потому что приданого мужу обещали больше, а дали меньше. Сестры и жены дяди отобрали тогда все приданое, а тебя вышвырнули прочь и запретили являться. И тебе нужна работа.
- И меня примут?
- Я узнал – в доме одного писца сейчас нужны работники и работницы. Придешь и скажешь, что согласна на любую работу – у тебя ничего нет. И тебе нужно заработать хотя бы, чтобы вернуться домой. К родителям. Держись боязливо – ты одна на чужбине! И бойся прогадать или быть обманутой – тебе очень нужен заработок, ты боишься очутиться на улице, стать продажной и умереть от голода и болезней. Словом – ты боязлива и робка, но при этом достаточно нахальна и интересуешься своей платой. Ты не должна вызвать ни тени подозрения. А слишком тихая и покорная девица из горного поселения – это подозрительно. Какой бы она ни была забитой – но у нее есть цель. Вернуться к родителям. И, возможно, заработать. Чтобы ее не заклевали совсем. Понимаешь?
Накато медленно, с сомнением, кивнула. Она пыталась представить себе такое – ее отправили в чужое кочевье невестой, но приданое кануло в небытие. Сложно. Наверное, потому, что ее когда-то отправили, только не невестой и без приданого. Она с самого начала знала, что станет рабыней.
Девушка попыталась вспомнить, что чувствовала, когда узнала. Получалось неважно. Воспоминания стерлись. Детство казалось чем-то далеким и нереальным, затянутым туманом. А момент отъезда из родного кочевья, прощания с отцом – и вовсе смазался, растаял.
Она встряхнула головой. Неважно!
- Хорошо, - она снова кивнула. – Я вотрусь в доверие. А дальше?
- Дальше – узнаешь позже. Твоя цель находится не в доме этого писца. Ты будешь работать. Из имущества у тебя будет платок, плащ, вот эти бусы – Кваку очень удачно их тебе купил, маленькое зеркальце – ты его носишь вместо оберега. Отец в детстве подарил, у вас это – редкость. И самое главное – флейта. Через время ты начнешь по вечерам доставать флейту и тихонько играть на ней.
- Я должна буду играть на флейте? – недоверчиво переспросила девушка.
- Да, играть. Так, как ты играла в горах. Это – после того, как освоишься, когда будешь знать свою работу досконально. И хорошо ее выполнять!
- Хорошо, - повторила она в некоторой растерянности. – Мастер Амади! Следующее задание ты мне дашь потом, я поняла. А как ты со мною встретишься? Ты проберешься в дом? Или мне нужно будет выйти в город, встретиться с тобою?
- Определенно, Кваку понапрасну сетовал на твою несообразительность, - колдун с довольным видом рассмеялся. – Ты соображаешь весьма недурно! Держать сообщение мы будем во сне. Если увидишь меня ночью в сновидении – знай, это я пришел на встречу с тобой. Там будешь мне обо всем рассказывать, а я буду говорить тебе, что делать. Там же и договоримся о встрече, если в этом появится необходимость.
- Значит, - задумчиво проговорила Накато. – Если тебе что-нибудь будет нужно, ты мне приснишься?
- Приснюсь. А вот если вдруг что-то понадобится тебе – у тебя на этот случай будет зеркальце. В любом доме хранятся благовония и травы. Возьмешь совсем немного у хозяев, бросишь в светильник. Зеркальце поставишь напротив себя, а светильник – между ним и собою. Как пойдет дым – позовешь меня. Мысленно, так же, как звала Бапото – помнишь?
Она кивнула.
- Духов можешь не бояться. Они не тронут тебя – я буду ждать зова и сразу тебя услышу. Позовешь два-три раза – пока курятся благовония. И сразу опустишь зеркальце зеркальной стороной на стол. Огонь погасишь. После этого снова можешь зажигать светильник, только зеркальце перед тем уберешь. Этого никто не заметит – возмущения появляются, только когда зовут того, кто не желает слышать зова. А до меня твой голос дойдет сразу, никто не успеет ничего заметить.
- Мастер Амади. Ты сказал – моя задача находится не в доме человека, к которому ты меня отправляешь. Где же она тогда находится? И зачем мне играть на флейте?
- Все-то тебе нужно знать заранее, - он покачал головой. – Что ж. Ты будешь играть на флейте – твои хозяева заметят это. К тому времени они к тебе привыкнут. Они станут просить тебя сыграть для них, потом – для их гостей. В дом этого писца иногда приходят более высокопоставленные люди. Я позже скажу тебе, кто из них – твоя цель. Этот человек тебя заметит и попросит писца уступить ему работницу. Предложит плату. И хозяин тебя продаст. Ты попадешь в дом начальника писцов. От него – в дом следующего человека, который находится еще ближе к правителю. Точнее – к его советнику.
- Значит, я буду переходить из дома в дом, пока не попаду к самому советнику?!
- Именно так, - колдун кивнул. – Если ты попытаешься оказаться в доме советника – у тебя ничего не получится. Кто же возьмет в услужение самому советнику правителя безвестную девицу с улицы?! Да еще и бывшую жительницу горной деревни.
- Я поняла… мастер Амани, - она склонила голову. – А из дома одного из приближенных к советнику – возьмут, получается?
- Попросят уступить, - поправил колдун с усмешкой.
Накато опустила взгляд. Потом перевела его на улицу за окном. Советник самого правителя.
Вспомнилась ни с того ни с сего нынешняя ночь. Она-то думала, ей долго придется хранить воспоминание о том, как за одну ночь побыла не с одним десятком мужчин.
Не придется. Кажется, это воспоминание скоро окажется перекрыто другими.
- Мастер Амади, - окликнула она. – Меня попросят уступить, - она замялась, не зная, как сказать. – Не в качестве ведь обычной рабыни, чтобы в доме работать? И даже не для того, чтобы я на флейте им играла? Я буду наложницей?
- Возможно, - он кивнул, прищурился. – Тебя это пугает?
- Не особенно, - отозвалась девушка после некоторого раздумья. – Нет, после нынешней ночи – не особенно, - она решительно кивнула.
- Не особенно – или не пугает вовсе? – Амади хмыкнул.
- Меня брат уже отводил не единожды к старику Асите. Ты же сам знаешь. Чего мне бояться? А нынче, - она примолкла, не зная, как объяснить.
Улыбнулась слегка помимо воли. Колдун хмыкнул.
- Вот и славно, - он одобрительно кивнул. – Правду сказать, я, когда обдумывал действия, как-то не предусмотрел, что тебя может напугать возможность оказаться чьей-то наложницей, - примолк, задумался.
В комнате воцарилась тишина. За окном шумела улица, и сгущались тени внизу, под домами. Раскрытое окно выходило на север, а солнечные лучи сейчас пронизывали бумажные сегменты западной стенки, окрашивая их ярко-золотистым. Близился вечер. Завтра будет новый день. Завтра ей придется приступить к новой задаче.
- Выгнали? – управляющий хмурился, разглядывая Накато.
- Пинками, - мрачно подтвердила девушка. – Мне теперь домой надо. К родителям. А как доберешься? У меня ничего нет.
- Так приданое, - напомнил тот.
- Приданое в доме дяди было, - она развела руками. – Кто ж мне в руки что-то отдаст? И не докажешь ничего – так они мне сказали. Мол, скажем – не родственница, знать не знаем, кто такая и откуда, - она опустила голову.
Как бы не перемудрил мастер Амади. А ну, как сердобольный управляющий отведет ее к стражникам да перескажет им ее слезную историю? А те велят показывать дом, где родственницы покойника ограбили другую свою родственницу.
- Да, не докажешь, - проговорил наконец управляющий, и Накато едва сдержала вздох облегчения. – Совсем, говоришь, некому подтвердить твои слова?
- Некому, господин, - твердо заявила девушка. – Пусть потом отец с ними разбирается. А мне домой попасть надо. Я на любую работу согласна! Я сильная. Я в горах жила.
- Что ж. Работники хорошие нужны, - он кивнул. – Вздумаешь красть – вместо отчего дома попадешь в подземелье, в каменный мешок. С ворами в Мальтахёэ не церемонятся.
- У нас тоже, - ввернула Накато.
Удивительно – на управляющего ее реплика произвела, кажется, благоприятное впечатление. Он одобрительно кивнул, оценивающе разглядывая ее. И заявил, что она принята.
- Это еще что? – высокая белокурая девица брезгливо поджала губы, обошла вокруг Накато. – Теперь у нас есть черномазые горцы?
Девушку помимо воли охватила оторопь: вокруг сгрудились служанки, работавшие в доме писца Гачи. Ее они разглядывали недружелюбно. Чего они хотят, чего от них ждать? И как ей поступить? Амади не предупреждал, что такое может случиться.
В стойбище ее другие рабы обычно не трогали. Но и внимания не обращали. Во всяком случае, не выказывали столь явной враждебности.
Да, друзей у нее не было и в племени. Но это потому что она, как-никак, была сестрой хозяина. И ее время от времени забирали прислуживать в шатре. И водили к старику Асите. К недоумению Накато, кое-кто из рабынь, убиравших за страусами, завидовал этому – хотя сама она с радостью уступила бы эту великую честь любой из них. Только кто ее спрашивал?
- Статуя, - хмыкнула насмешливо еще одна, плотная женщина постарше. – Ни слова не вымолвит! Гордая, как все горцы, да? – осведомилась она, уставившись прямо в глаза Накато.
И что прикажете на такое отвечать?
- Да она тебя не понимает! – рассмеялась светлокожая, но чернявая крепкая женщина с раскосыми глазами. – Эти горцы, я знаю, тупы, как их туры! Эй, изваяние! – окликнула она. – Ты понимаешь хоть слово, что к тебе обращаются?
- Понимаю, - Накато решилась подать голос. – А разве это ко мне сейчас обращаются?
Внутренне сжалась. Прежде она ни за что не решилась бы так ответить. В стойбище за такое она бы получила увесистую оплеуху. Все-таки жизнь с Амади заставила ее осмелеть.
- Ты гляди-ка, сколько слов подряд! – расхохоталась чернявая. – Она еще и огрызается! Идем, статуя, - она кивнула головой. – Я скажу тебе, что делать.
Остальные расступились. Накато, вздохнув с облегчением, направилась вслед за женщиной.
- Ты – здесь главная? – решилась она спросить. Кажется, на нее пока не злятся.
- Я – старшая на кухне, - отозвалась женщина. – Ты, говорят, хвалилась, что никакой работы не боишься? Мне как раз такие нужны.
Кухня располагалась на первом этаже. Просторное, но низкое помещение с закопченным потолком и постоянно настежь открытыми дверями и окнами.
В обязанность Накато вменили обеспечивать кухню водой. Неподалеку от дома проходила линия акведука. Туда-то ей и нужно было ходить с большим кувшином. Приходя, она выливала набранную воду в бочки и бадьи. Вода постоянно расходовалась – то на приготовление пищи, то на мытье посуды. Приходили, бывало, на кухню и за водой для стирки, и для уборки.
Старшая на это ворчала – мол, сами должны набирать для своей работы. Но взять воды позволяла. А Накато, не присаживаясь даже на несколько мгновений, носилась туда-сюда с кувшином.
Вроде бы только наполнишь бочку, примешься за бадью – глядь, не успела натаскать, как бочка уже пустая. Начинай заново.
Если бы не сила, появившаяся стараниями Амади, она бы уже через полдня свалилась с ног. А так – быстро съела обед, который ей сунули, и снова схватилась за кувшин. За то короткое время, что она потратила на еду, воды не осталось ни капли.
Простые работницы спали прямо на кухне.
Когда спускалась ночь, в углу попросту расстилали тощие матрасы, набитые соломой, и на них укладывались. Накато давно отвыкла от такой скученности. Ей досталось место с краю на матрасе, и ночью она скатилась на каменный пол, да так и проспала до утра.
Подниматься ей пришлось первой – к тому времени, как поднимутся самые ранние слуги, во всем доме должна быть вода.
Город в предрассветном сумраке выглядел серым и унылым. Плечи и руки ныли после того, как таскала воду целый день накануне. Что ей там обещали – несколько монет за каждую декаду? Как беспросветна должна быть жизнь того, кто вынужден годами так работать, чтобы заработать себе на жизнь!
Впрочем, совсем недавно ее собственная жизнь была так же беспросветна. Даже хуже – ей даже не платили. Кто станет платить рабыне?
Вода струилась внутри каменного желоба акведука. Накато засмотрелась на то, как она бежит. И вздрогнула, услышав шаги за спиной.
Накато только кивала. Кваку рассказывал об этом, но скупо.
- Я говорю это, чтобы ты понимала: если у вас в степях главами родов становятся сильнейшие и умнейшие, то здесь правителями оказываются те, кто имеет магическую силу. Ну, или те, кто может объединить вокруг себя сильнейших чародеев, добившись согласия между ними. Ибо добрые ученики магистра и высших архимагов башни Ошакати, разбредаясь по городам, начинают рвать власть из рук друг у друга.
- Ты хочешь подобраться к правителю Мальтахёэ, - проговорила Накато. – Но он – чародей. Поэтому сделать с ним что-то будет сложнее, чем с вождем Бапото в горах.
- Да, ты научилась думать, - он с довольным видом кивнул. – Во дворец правителя ты не попадешь. Никто тебя не пропустит. И через зеркало не дозовешься до него – его хранят сильные духи-защитники! Я даже рисковать не стану – это заведомое самоубийство.
- Но ты наверняка придумал некий хитроумный план, мастер Амади, - девушка устало вздохнула.
- Это не стоит таких тяжелых вздохов, - он поморщился. – Ничего особенно хитроумного в моем плане нет. Тебе придется поступить на службу к одному мелкому чиновнику. В Мальтахёэ в домах прислуживают не только рабы, но и наемные слуги. Многие идут в город, и устроиться в хороший дом считается удачей. А состоятельные горожане считают удачей нанять задешево добросовестного работника, который не будет пытаться удрать или обворовать хозяина.
- Странные люди, - протянула Накато. – Нанимать работников, которым нужно платить, когда можно заставить работать рабов.
- Раб сбежать может. А наемный человек старается за плату. И боится, что его выгонят. А кормить приходится всех одинаково – и рабов, и свободных. Не будешь платить работнику – будешь платить надсмотрщику, что следит за рабом.
- Хорошо, - она кивнула. – И что я должна буду сделать?
- Твоя первая задача – втереться в доверие. – К тебе должны привыкнуть. Твоя честность и трудолюбие не должны вызывать сомнений. В этот раз ты представишься простой девушкой с гор, из семьи пастухов. Твоя история: тебя отправили сюда к дяде, потому что здесь нашли тебе мужа. Но дядя умер. Ты приехала сразу после погребения. С замужеством не сладилось, потому что приданого мужу обещали больше, а дали меньше. Сестры и жены дяди отобрали тогда все приданое, а тебя вышвырнули прочь и запретили являться. И тебе нужна работа.
- И меня примут?
- Я узнал – в доме одного писца сейчас нужны работники и работницы. Придешь и скажешь, что согласна на любую работу – у тебя ничего нет. И тебе нужно заработать хотя бы, чтобы вернуться домой. К родителям. Держись боязливо – ты одна на чужбине! И бойся прогадать или быть обманутой – тебе очень нужен заработок, ты боишься очутиться на улице, стать продажной и умереть от голода и болезней. Словом – ты боязлива и робка, но при этом достаточно нахальна и интересуешься своей платой. Ты не должна вызвать ни тени подозрения. А слишком тихая и покорная девица из горного поселения – это подозрительно. Какой бы она ни была забитой – но у нее есть цель. Вернуться к родителям. И, возможно, заработать. Чтобы ее не заклевали совсем. Понимаешь?
Накато медленно, с сомнением, кивнула. Она пыталась представить себе такое – ее отправили в чужое кочевье невестой, но приданое кануло в небытие. Сложно. Наверное, потому, что ее когда-то отправили, только не невестой и без приданого. Она с самого начала знала, что станет рабыней.
Девушка попыталась вспомнить, что чувствовала, когда узнала. Получалось неважно. Воспоминания стерлись. Детство казалось чем-то далеким и нереальным, затянутым туманом. А момент отъезда из родного кочевья, прощания с отцом – и вовсе смазался, растаял.
Она встряхнула головой. Неважно!
- Хорошо, - она снова кивнула. – Я вотрусь в доверие. А дальше?
- Дальше – узнаешь позже. Твоя цель находится не в доме этого писца. Ты будешь работать. Из имущества у тебя будет платок, плащ, вот эти бусы – Кваку очень удачно их тебе купил, маленькое зеркальце – ты его носишь вместо оберега. Отец в детстве подарил, у вас это – редкость. И самое главное – флейта. Через время ты начнешь по вечерам доставать флейту и тихонько играть на ней.
- Я должна буду играть на флейте? – недоверчиво переспросила девушка.
- Да, играть. Так, как ты играла в горах. Это – после того, как освоишься, когда будешь знать свою работу досконально. И хорошо ее выполнять!
- Хорошо, - повторила она в некоторой растерянности. – Мастер Амади! Следующее задание ты мне дашь потом, я поняла. А как ты со мною встретишься? Ты проберешься в дом? Или мне нужно будет выйти в город, встретиться с тобою?
- Определенно, Кваку понапрасну сетовал на твою несообразительность, - колдун с довольным видом рассмеялся. – Ты соображаешь весьма недурно! Держать сообщение мы будем во сне. Если увидишь меня ночью в сновидении – знай, это я пришел на встречу с тобой. Там будешь мне обо всем рассказывать, а я буду говорить тебе, что делать. Там же и договоримся о встрече, если в этом появится необходимость.
- Значит, - задумчиво проговорила Накато. – Если тебе что-нибудь будет нужно, ты мне приснишься?
- Приснюсь. А вот если вдруг что-то понадобится тебе – у тебя на этот случай будет зеркальце. В любом доме хранятся благовония и травы. Возьмешь совсем немного у хозяев, бросишь в светильник. Зеркальце поставишь напротив себя, а светильник – между ним и собою. Как пойдет дым – позовешь меня. Мысленно, так же, как звала Бапото – помнишь?
Она кивнула.
- Духов можешь не бояться. Они не тронут тебя – я буду ждать зова и сразу тебя услышу. Позовешь два-три раза – пока курятся благовония. И сразу опустишь зеркальце зеркальной стороной на стол. Огонь погасишь. После этого снова можешь зажигать светильник, только зеркальце перед тем уберешь. Этого никто не заметит – возмущения появляются, только когда зовут того, кто не желает слышать зова. А до меня твой голос дойдет сразу, никто не успеет ничего заметить.
- Мастер Амади. Ты сказал – моя задача находится не в доме человека, к которому ты меня отправляешь. Где же она тогда находится? И зачем мне играть на флейте?
- Все-то тебе нужно знать заранее, - он покачал головой. – Что ж. Ты будешь играть на флейте – твои хозяева заметят это. К тому времени они к тебе привыкнут. Они станут просить тебя сыграть для них, потом – для их гостей. В дом этого писца иногда приходят более высокопоставленные люди. Я позже скажу тебе, кто из них – твоя цель. Этот человек тебя заметит и попросит писца уступить ему работницу. Предложит плату. И хозяин тебя продаст. Ты попадешь в дом начальника писцов. От него – в дом следующего человека, который находится еще ближе к правителю. Точнее – к его советнику.
- Значит, я буду переходить из дома в дом, пока не попаду к самому советнику?!
- Именно так, - колдун кивнул. – Если ты попытаешься оказаться в доме советника – у тебя ничего не получится. Кто же возьмет в услужение самому советнику правителя безвестную девицу с улицы?! Да еще и бывшую жительницу горной деревни.
- Я поняла… мастер Амани, - она склонила голову. – А из дома одного из приближенных к советнику – возьмут, получается?
- Попросят уступить, - поправил колдун с усмешкой.
Накато опустила взгляд. Потом перевела его на улицу за окном. Советник самого правителя.
Вспомнилась ни с того ни с сего нынешняя ночь. Она-то думала, ей долго придется хранить воспоминание о том, как за одну ночь побыла не с одним десятком мужчин.
Не придется. Кажется, это воспоминание скоро окажется перекрыто другими.
- Мастер Амади, - окликнула она. – Меня попросят уступить, - она замялась, не зная, как сказать. – Не в качестве ведь обычной рабыни, чтобы в доме работать? И даже не для того, чтобы я на флейте им играла? Я буду наложницей?
- Возможно, - он кивнул, прищурился. – Тебя это пугает?
- Не особенно, - отозвалась девушка после некоторого раздумья. – Нет, после нынешней ночи – не особенно, - она решительно кивнула.
- Не особенно – или не пугает вовсе? – Амади хмыкнул.
- Меня брат уже отводил не единожды к старику Асите. Ты же сам знаешь. Чего мне бояться? А нынче, - она примолкла, не зная, как объяснить.
Улыбнулась слегка помимо воли. Колдун хмыкнул.
- Вот и славно, - он одобрительно кивнул. – Правду сказать, я, когда обдумывал действия, как-то не предусмотрел, что тебя может напугать возможность оказаться чьей-то наложницей, - примолк, задумался.
В комнате воцарилась тишина. За окном шумела улица, и сгущались тени внизу, под домами. Раскрытое окно выходило на север, а солнечные лучи сейчас пронизывали бумажные сегменты западной стенки, окрашивая их ярко-золотистым. Близился вечер. Завтра будет новый день. Завтра ей придется приступить к новой задаче.
Глава 18. Дом писца Гачи
- Выгнали? – управляющий хмурился, разглядывая Накато.
- Пинками, - мрачно подтвердила девушка. – Мне теперь домой надо. К родителям. А как доберешься? У меня ничего нет.
- Так приданое, - напомнил тот.
- Приданое в доме дяди было, - она развела руками. – Кто ж мне в руки что-то отдаст? И не докажешь ничего – так они мне сказали. Мол, скажем – не родственница, знать не знаем, кто такая и откуда, - она опустила голову.
Как бы не перемудрил мастер Амади. А ну, как сердобольный управляющий отведет ее к стражникам да перескажет им ее слезную историю? А те велят показывать дом, где родственницы покойника ограбили другую свою родственницу.
- Да, не докажешь, - проговорил наконец управляющий, и Накато едва сдержала вздох облегчения. – Совсем, говоришь, некому подтвердить твои слова?
- Некому, господин, - твердо заявила девушка. – Пусть потом отец с ними разбирается. А мне домой попасть надо. Я на любую работу согласна! Я сильная. Я в горах жила.
- Что ж. Работники хорошие нужны, - он кивнул. – Вздумаешь красть – вместо отчего дома попадешь в подземелье, в каменный мешок. С ворами в Мальтахёэ не церемонятся.
- У нас тоже, - ввернула Накато.
Удивительно – на управляющего ее реплика произвела, кажется, благоприятное впечатление. Он одобрительно кивнул, оценивающе разглядывая ее. И заявил, что она принята.
*** ***
- Это еще что? – высокая белокурая девица брезгливо поджала губы, обошла вокруг Накато. – Теперь у нас есть черномазые горцы?
Девушку помимо воли охватила оторопь: вокруг сгрудились служанки, работавшие в доме писца Гачи. Ее они разглядывали недружелюбно. Чего они хотят, чего от них ждать? И как ей поступить? Амади не предупреждал, что такое может случиться.
В стойбище ее другие рабы обычно не трогали. Но и внимания не обращали. Во всяком случае, не выказывали столь явной враждебности.
Да, друзей у нее не было и в племени. Но это потому что она, как-никак, была сестрой хозяина. И ее время от времени забирали прислуживать в шатре. И водили к старику Асите. К недоумению Накато, кое-кто из рабынь, убиравших за страусами, завидовал этому – хотя сама она с радостью уступила бы эту великую честь любой из них. Только кто ее спрашивал?
- Статуя, - хмыкнула насмешливо еще одна, плотная женщина постарше. – Ни слова не вымолвит! Гордая, как все горцы, да? – осведомилась она, уставившись прямо в глаза Накато.
И что прикажете на такое отвечать?
- Да она тебя не понимает! – рассмеялась светлокожая, но чернявая крепкая женщина с раскосыми глазами. – Эти горцы, я знаю, тупы, как их туры! Эй, изваяние! – окликнула она. – Ты понимаешь хоть слово, что к тебе обращаются?
- Понимаю, - Накато решилась подать голос. – А разве это ко мне сейчас обращаются?
Внутренне сжалась. Прежде она ни за что не решилась бы так ответить. В стойбище за такое она бы получила увесистую оплеуху. Все-таки жизнь с Амади заставила ее осмелеть.
- Ты гляди-ка, сколько слов подряд! – расхохоталась чернявая. – Она еще и огрызается! Идем, статуя, - она кивнула головой. – Я скажу тебе, что делать.
Остальные расступились. Накато, вздохнув с облегчением, направилась вслед за женщиной.
- Ты – здесь главная? – решилась она спросить. Кажется, на нее пока не злятся.
- Я – старшая на кухне, - отозвалась женщина. – Ты, говорят, хвалилась, что никакой работы не боишься? Мне как раз такие нужны.
Кухня располагалась на первом этаже. Просторное, но низкое помещение с закопченным потолком и постоянно настежь открытыми дверями и окнами.
В обязанность Накато вменили обеспечивать кухню водой. Неподалеку от дома проходила линия акведука. Туда-то ей и нужно было ходить с большим кувшином. Приходя, она выливала набранную воду в бочки и бадьи. Вода постоянно расходовалась – то на приготовление пищи, то на мытье посуды. Приходили, бывало, на кухню и за водой для стирки, и для уборки.
Старшая на это ворчала – мол, сами должны набирать для своей работы. Но взять воды позволяла. А Накато, не присаживаясь даже на несколько мгновений, носилась туда-сюда с кувшином.
Вроде бы только наполнишь бочку, примешься за бадью – глядь, не успела натаскать, как бочка уже пустая. Начинай заново.
Если бы не сила, появившаяся стараниями Амади, она бы уже через полдня свалилась с ног. А так – быстро съела обед, который ей сунули, и снова схватилась за кувшин. За то короткое время, что она потратила на еду, воды не осталось ни капли.
*** ***
Простые работницы спали прямо на кухне.
Когда спускалась ночь, в углу попросту расстилали тощие матрасы, набитые соломой, и на них укладывались. Накато давно отвыкла от такой скученности. Ей досталось место с краю на матрасе, и ночью она скатилась на каменный пол, да так и проспала до утра.
Подниматься ей пришлось первой – к тому времени, как поднимутся самые ранние слуги, во всем доме должна быть вода.
Город в предрассветном сумраке выглядел серым и унылым. Плечи и руки ныли после того, как таскала воду целый день накануне. Что ей там обещали – несколько монет за каждую декаду? Как беспросветна должна быть жизнь того, кто вынужден годами так работать, чтобы заработать себе на жизнь!
Впрочем, совсем недавно ее собственная жизнь была так же беспросветна. Даже хуже – ей даже не платили. Кто станет платить рабыне?
Вода струилась внутри каменного желоба акведука. Накато засмотрелась на то, как она бежит. И вздрогнула, услышав шаги за спиной.
