Такие как вязать коней, открывать окна, выходить на дорогу и прочие.
Если человек осёдлый обычно спит каждую ночь на одной и той же постели, и приблизительно может предсказать, где он проведёт следующий ночлег (допустим, он собрался в гости), то заключённый предсказать подобное не может. Он не застрахован от того, чтобы его неожиданно не перевели в другую хату, другую тюрьму. В любой момент он может отправиться на пересылку, поэтому баул арестанта всегда собран по минимуму. Там всегда лежат две футболки, две пары спортивных штанов, сменное нижнее бельё, пачка чая, банка кофе, чистая тетрадь, шариковая ручка, сигареты и спички. А у некоторых, кто, допустим, собирается произвести хорошее впечатление на судью, лежат ещё белая рубашка, брюки и адеколон. В тюрьмах запрещены разбрызгивающие духи, поэтому зеки пользуются шариковыми антиперсперантами.
Когда арестанта вызывают на продол с вещами. Он на скорую руку кидает туда что-нибудь дополнительно. Если хата, в которой он сидит, хорошо упакована, может добавить себе в баул кипятильник, печенье, книги, какие-нибудь мыла, порошки, шампуни, мочалки и полотенце. Обычно всё это происходит в спешке, поэтому мысль о том, что "Я забыл кое-что…" приходит на ум уже в дороге. Другие арестанты кричат "Возьми ещё вот это…", или "И это не забудь!", там "Пригодится, вдруг ты заедешь в хату, где голяк". Но первичный баул собран у арестанта всегда. Никто не вправе заглядывать в чужой баул, за это могут объявить крысой. Но и сам арестант не имеет права прятать в бауле то, в чём есть нужда на общем в хате.
И сейчас Боря полез в баул за специально припасённой для особого случая банкой растворимого кофе. Если первые дни без оного не проходило и суток, то за полгода в тюрьме он уже приучился просыпаться, не прибегая к стимуляторам. Это оказалось полезнее, ведь есть масса других способов взбодриться, не обязательно пить кофе каждый раз, поднимаясь со шконки. Помимо кофе, он достал ещё и пачку "Семь слонов", которую тоже берёг для этапа. Он подошёл к Немцу, который читал газету, лёжа на своих нарах.
– Юр, – обратился Боря к Немцу. – Не можешь заварить коня на всю хату от меня? Очень надо.
– А зачем!? – Удивился Немец. Никакого особого случая он не припоминал. День за здравие наступит только через две недели, а пасха в этом году в конце апреля.
– Потом объясню. Надо!
Ну, раз надо, тогда Немец принялся к готовке. В этой хате лучше него чифир, а в особенности конь готовить не умел никто. Сгущёнку он добавил из своих заначек, у Бори не нашлось. Магазин приходит раз в две недели, и в прошлый её приход, Боря был на выезде в суде. Поэтому "сгухи" не заказал.
Напиток был готов в течении получаса. Любопытные зеки окружили Борю, но он молчал, ждал. Когда Немец объявил, что готово и можно начать, Каро обратился к Боре:
– Ну, что, Брюс, давай говори, зачем тебе потребовалось сделать конь всей хате, да ещё и за твой счёт? Ты не подумай, мы, конечно, рады такому случаю. Но всё же расходовать кофе и чай без повода… Сам понимаешь…
– Повод есть. – Ответил Брюс. – Сегодня день особенный. Мне исполняется двадцать шесть лет…
Договорить ему не дал гомон всей хаты. Со всех сторон раздались крики, поздравления, кто-то подошёл к ему тянуть за уши. Каро же прокомментировал это так:
– Вообще в тюрьме не принято отмечать днюху. Но раз ты в честь этого поставил за свой счёт коня всей хате, то отказать тебе в этом мы не в праве. Поздравляю, Брюс! – И он осушил свой кругаль.
– Может и не принято. – Сказал Боря. – Но я своё день рождения всегда отмечаю. Пусть и нахожусь сейчас в тюрьме.
– Вот знаешь что, Брюс! – Не удержался от разговора Немец. – Я тебя уважаю, ты парень грамотный. Был бы дурак, касатки бы не смог писать. Но если ты образованный человек, то зачем ты говоришь "Своё день рожденье"? День Рожденья – мужского рода, и отмечаешь ты свой.
Немец не впервые ловил Борю на неграмотности. Он был похож на наставника, который направлял своего ученика на правильную дорогу. За месяц жизни в хате девять-девять многие Борины представления о жизни поменялись, в том числе и о тюремной. И всё благодаря Немца.
– Ты, оказывается, овен по гороскопу? – Перевёл тему для разговора Сокол.
– Ну, да. – Ответил ему Боря.
– А я думаю, чего ты так глупо в "Мак" попёрся. Вы, – овны, – всё так, делаете, и не понимаете, а зачем?
– А ты, что, Сокол, хорошо в знака Зодиака разбираешься?
– Я не очень. А вот моя жена умеет определять знак Зодиака у незнакомых людей, просто посмотрев на лицо. Целые дни, от неё слышу подробные описания каждого из двенадцати. Кое-что, разумеется, и в голове откладывается.
– Теперь ты в тюрьме и можешь от неё отдохнуть, – прокомментировал Каро, чем вызвал оглушительный смех у всей хаты. А когда все просмеялись, обратился к Боре: – Вообщем так, Брюс. Единственное, что я тебе пожелаю, это держаться. Ты впервые в жизни отмечаешь днюху в местах лишения свободы, а здесь всегда нужно быть на чеку. Я желаю, чтобы освободившись, ты ощутил себя взрослым, сильным и настоящим мужчиной. За тебя, брат! – И он осушил уже второй кругаль с конём.
Вечером того же дня, когда Боря собирал свои вещи для суда, – он прекрасно помнил, что суд назначен на следующий день после дня Рожденья, – открылся штифт и старшой произнёс:
– Вибе, завтра утром по сезону.
– Понял, старшой, – ответил Немец. – Странно, четыре месяца заканчиваются через две недели, а продлёнку уже сейчас назначили.
– А откуда ты знаешь, что это продлёнка? – Поинтересовался их с Борей семейник Драган.
– Ну а куда ещё меня могут вывозить? На следственный эксперимент?
– Следственный эксперимент назначают, когда признаёшь вину, а ты, Немец, в отрицалове. – Сказал Боря, который уже многое знал об уголовном судопроизводстве.
– Видишь, серб, что знающий человек говорит? – Сказал Немец Драгану, кивая в сторону Бори.
– Да ты сам про эксперимент заладил. – Возразил серб.
– А куда, тогда, меня могут завтра вывозить, по-твоему? Мне в голову ничего не приходит, кроме продлёнки.
И вот всегда так. Старшой говорит "По сезону", и не говорит куда, узнаёшь только по приезду. В действительности, администрация зеков за людей не считает. Но Боря точно знал, что завтра суд, об этом судья на прошлом заседании сказал. Придут, если успеют, все трое участников событий, которые предстанут в качестве свидетелей обвинения. Они были в "Макдоналдсе" в момент ограбления, а также были у следака во время опознания. Боря лёг спать пораньше, чтобы с утра быть бодрячком, но его разбудил голос с продола:
– Пахомов!
– Чего надо? – Сонным голосом возмутился Боря.
– Завтра в суд…
– Да, знаю я!
– Так, подерзи мне тут ещё! – На этот раз возмутился старшой. – Сейчас в карцер пойдёшь.
– Да, конечно… – Ответил Боря, переворачиваясь на другой бок.
Но старшой не стал выполнять свою угрозу, а отправился на свой дежурный пост. Боре же, несмотря ни на что, этот инцидент не помешал уснуть. Без будильника он очнулся в пять утра, и начал переодеваться. Когда тормоза открылись, старшой сказал:
– Значит так. Пахомов и Вибе, на выход.
Боря, конечно был рад, что в этот раз на суд едет не один. К его радости прибавилась ещё одна. В коридорах Бутырки встретился Клим. И все трое поехали в один и тот же Тверской районный суд, не только в одной машине, но ещё и в одном "стакане". Оказалось, что Немец и Клим были знакомы ещё по воле. Одну из своих многочисленных афёр Юра проводил как раз в интересах Саши. Тогда всё прошло гладко, без ареста. А вот сейчас они пересеклись в Бутырке.
– Значит, Немец, ты с Каро сидишь? – Поинтересовался Клим.
– Да, с этим армянином.
– Надо бы на дороге пересечься, ты выходишь?
– Разумеется, я поддерживаю связь с остальной тюрьмой. Странно, что мы до сих пор не пересекались, я несколько человек знаю на строгом корпусе. К тому же ты, оказывается, с моим семейником Брюсом хорошо знаком.
– Ну, мы с ним в Следственном комитете сошлись. Наши дела вёл один следак.
– Надеюсь, судьи-то у вас хотя бы разные?
– Конечно! Брюс попал к Косолапову, а моё дело отдали Кудесникову.
– Он мне срок продлял в конце февраля.
– А мне меру пресечения избирал, – сказал Боря, внезапно вспомнив фамилию судьи, на которую не обратил внимания после первого суда, но перечитал после ознакомления с делом, чтобы убедиться, что судебное разбирательство будет производить другой.
Вообще, под хороший разговор, дорога до суда прошла незаметно. Немец с Климом общались, Боря поддерживал разговор, поскольку тоже кое-что знал. А когда их привели в хату, по счастливой случайности, все трое угодили в одну, Клим поинтересовался у Немца его профессиональной точкой зрения:
– Вот скажи мне, как старый аферист, тема с сим-картами нормальная?
– Что за тема с симками?
– Ну, слышал, раздают симки бесплатно? Ты давно вообще на воле был. Я полгода сижу, но уже тогда их раздавали в переходах.
– Меня в праздники новогодние закрыли. Так что за тема? Ну, раздают, а что ты провернуть через это хочешь?
– В этих симках сто халявных эсэмэсок. Берёшь две карты, кладёшь пятьдесят рублей, чтоб активировать, отправляешь на первые попавшиеся номера просьбы, чтоб пополнили баланс, и когда тебе присылают…
– Можешь не договаривать. Да, это честный развод, юридически тебе предъявить нечего, особенно если ты больше тысячи не просишь. Но вся загвоздка в том, что снять эти деньги, то есть обналичить, ты не сможешь. Хотя с другой стороны обеспечишь себя сотовой связью на целый год. Но ради звонков по телефону, стоит ли идти на этот спам!? Пару человек развёл, достаточно, а сто человек – бесполезная суета и потеря времени.
Немца вызвали на суд первым, а Боря тем временем решил поговорить с Климом.
– У тебя первый суд?
– Я же тебе писал, что у меня была предвариловка. Запамятовал, что ли?
– Похоже… У меня из-за этого суда вообще башка не варит. Вроде всё только началось, а думаешь – скорей бы приговор.
– Тебе легко говорить, потому что быстро отсудишься. А у меня всё неизвестно. Моя-то хочет заявление забрать, а судья не даёт. Я, тем временем, уже давно всё признал, хочу на свободу, так что судиться мне ещё долго.
– Ну, у тебя хотя бы свидетелей нет. А у меня – один не пришёл, и всё, заседание переносится. До сих пор не пришёл? Опять переносится.
Пока они спорили, чья судебная тяжба суровее, вернулся Немец и сказал, что ему продлили на два месяца срок содержания под стражей. Получается, сидеть ему в Бутырке до начала июля. Разлили кипяточку, заварили купца и отметили это дело. Затем вызвали Борю на свой суд. Сопровождал Борю в этот раз конвоир Петя. Это было хорошо, хоть поговорить есть с кем.
– Как дела, Пётр? Вижу, поправился после нашей прошлой встречи.
– Ты тоже, как я погляжу, не хвораешь. – С улыбкой на лице ответил конвоир.
Адвокат поздоровался на этот раз не только с Борей, но и с его сопровождающим. И сразу принялся за консультацию подзащитного:
– Сегодня будут свидетели выступать. У тебя есть, что у них спросить?
– Нет.
– Плохо. Чем больше им задаёшь вопросов, тем больше путаются у них показания. И твоя вина на этом фоне выглядит не столь очевидной. Так что подумай, о чём хочешь у них спросить.
И Боря задумался. А о чём, собственно, можно спрашивать свидетелей. Помнят ли они его? В Какой руке он пистолет держал? И что с того, что они могут этого не помнить?
– Прошу всех встать!
Из судейской комнаты, как и два предыдущих заседания, вышли судья и прокурор. Они заняли свои места, после чего Косолапов попросил садиться. Опять в зале не было Бориной мамы, узнавать почему не было времени. Судья, тем временем, продолжил:
– Продолжается рассмотрение уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой Уголовного Кодекса Российской Федерации. Потерпевшая, – Наталья Дмитриевна поднялась, – сегодня, свидетели явились в суд, никто не опоздал.
– Ваша честь, никто не опоздал, все явились. – Ответила директриса "Макдоналдса".
– Тогда вызываем по очереди. Устрялова Юлия Николаевна.
Судебный пристав, открыл ключом зал судебных заседаний и провозгласил в коридор, чтобы пришла кассирша Юлия. Вошла стройная блондинка на высоких каблуках. Узнать в ней прежнюю работницу "Макдоналдс" было очень сложно. У Бори пронеслась мысль в голове, что она раньше была вроде с тёмными волосами и в теле. Видать, похудела и покрасилась.
– Юлия Николаевна, – обратился к ней судья, хотя девице на вид было лет двадцать не больше, но судебная этика не предусматривает обращения "на ты". – Мы пригласили Вас в суд в качестве свидетеля. Суд предупреждает Вас об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Сейчас секретарь даст вам лист бумаги, на нём надо поставить свою подпись, которая будет доказывать о том, что суд вас предупредил.
Она отошла от трибуны, подошла к секретарю и поставила подпись там, где это было нужно, и по её возвращению судья продолжил:
– Итак. Поясните суду, что же всё-таки произошло в тот злополучный октябрьский вечер.
– Была суббота. Посетителей, несмотря на это, было как-то маловато.
– А день недели влияет на их количество?
– У нас да. По субботам обычно толпа. А тут практически никого.
– Ваша честь, – Вставил слово адвокат. – А какое отношение имеет к нашему делу количество посетителей?
– Могли бы и сами догадаться, уважаемый защитник. – Вместо судьи ответила прокурор. – Подсудимый подошёл к кассе, когда никто не заказывал. Видеонаблюдение ясно показывает, что он ждал когда наступит этот момент. Видимо, грабить при посетителях не решался.
Боря вспоминал тот день. Вроде бы он ничего не ждал. Пришёл, осмотрелся, посмотрел на кассы, а там итак никого не было. Ждать, когда все разойдутся, кажется, не пришлось. Так чего же она говорит, эта прокурорша? Не смотрела, что ли видео?
– Я бы попросил вас, уважаемый гособвинитель, выбирать выражения. Вина моего подзащитного ещё не доказана.
– Давайте вернёмся к допросу свидетеля! – Рявкнул судья на обоих: и на прокурора, и на адвоката. Кассирша продолжила:
– Ближе к закрытию, точное время не помню, но ещё не стемнело, хотя уже были сумерки, подошёл этот молодой человек и с пистолетом в руках потребовал деньги. Я растерялась и позвала менеджера.
– Если я правильно понимаю, – сказала прокурор. – То политика вашей компании в таких случаях предусматривает полное подчинение грабителю. Ведь вы же не знали, что оружие, которым вам угрожают, не заряжено?
– Не знала.
– И уж тем более не знали, что вам угрожают не боевым оружием, а пистолетом для тренировочной стрельбы, то есть пневматическим.
– Откуда мне знать такие подробности? Я не разбираюсь в оружии.
– Ну вот, значит надо было открыть кассу, отдать деньги, и только потом звать менеджера.
– Да. Мне потом, когда всё закончилось, менеджеры всё сказали.
– А разве вам не говорили об этом прежде, чем поставить на кассу?
– Я ведь работаю уже два года. Когда обучали на кассе, говорили, но с тех пор уже забыла, ведь до сих пор к нам грабитель не приходил.
– Спасибо, у меня всё. – Закончила прокурор.
– Защита желает задать вопрос свидетелю? – Спросил судья у адвоката.
– Желает, ваша честь. Скажите, Юлия, вот сейчас глядя на моего подзащитного, можно ли в нём узнать человека, который угрожал вам разряженным пистолетом?
Если человек осёдлый обычно спит каждую ночь на одной и той же постели, и приблизительно может предсказать, где он проведёт следующий ночлег (допустим, он собрался в гости), то заключённый предсказать подобное не может. Он не застрахован от того, чтобы его неожиданно не перевели в другую хату, другую тюрьму. В любой момент он может отправиться на пересылку, поэтому баул арестанта всегда собран по минимуму. Там всегда лежат две футболки, две пары спортивных штанов, сменное нижнее бельё, пачка чая, банка кофе, чистая тетрадь, шариковая ручка, сигареты и спички. А у некоторых, кто, допустим, собирается произвести хорошее впечатление на судью, лежат ещё белая рубашка, брюки и адеколон. В тюрьмах запрещены разбрызгивающие духи, поэтому зеки пользуются шариковыми антиперсперантами.
Когда арестанта вызывают на продол с вещами. Он на скорую руку кидает туда что-нибудь дополнительно. Если хата, в которой он сидит, хорошо упакована, может добавить себе в баул кипятильник, печенье, книги, какие-нибудь мыла, порошки, шампуни, мочалки и полотенце. Обычно всё это происходит в спешке, поэтому мысль о том, что "Я забыл кое-что…" приходит на ум уже в дороге. Другие арестанты кричат "Возьми ещё вот это…", или "И это не забудь!", там "Пригодится, вдруг ты заедешь в хату, где голяк". Но первичный баул собран у арестанта всегда. Никто не вправе заглядывать в чужой баул, за это могут объявить крысой. Но и сам арестант не имеет права прятать в бауле то, в чём есть нужда на общем в хате.
И сейчас Боря полез в баул за специально припасённой для особого случая банкой растворимого кофе. Если первые дни без оного не проходило и суток, то за полгода в тюрьме он уже приучился просыпаться, не прибегая к стимуляторам. Это оказалось полезнее, ведь есть масса других способов взбодриться, не обязательно пить кофе каждый раз, поднимаясь со шконки. Помимо кофе, он достал ещё и пачку "Семь слонов", которую тоже берёг для этапа. Он подошёл к Немцу, который читал газету, лёжа на своих нарах.
– Юр, – обратился Боря к Немцу. – Не можешь заварить коня на всю хату от меня? Очень надо.
– А зачем!? – Удивился Немец. Никакого особого случая он не припоминал. День за здравие наступит только через две недели, а пасха в этом году в конце апреля.
– Потом объясню. Надо!
Ну, раз надо, тогда Немец принялся к готовке. В этой хате лучше него чифир, а в особенности конь готовить не умел никто. Сгущёнку он добавил из своих заначек, у Бори не нашлось. Магазин приходит раз в две недели, и в прошлый её приход, Боря был на выезде в суде. Поэтому "сгухи" не заказал.
Напиток был готов в течении получаса. Любопытные зеки окружили Борю, но он молчал, ждал. Когда Немец объявил, что готово и можно начать, Каро обратился к Боре:
– Ну, что, Брюс, давай говори, зачем тебе потребовалось сделать конь всей хате, да ещё и за твой счёт? Ты не подумай, мы, конечно, рады такому случаю. Но всё же расходовать кофе и чай без повода… Сам понимаешь…
– Повод есть. – Ответил Брюс. – Сегодня день особенный. Мне исполняется двадцать шесть лет…
Договорить ему не дал гомон всей хаты. Со всех сторон раздались крики, поздравления, кто-то подошёл к ему тянуть за уши. Каро же прокомментировал это так:
– Вообще в тюрьме не принято отмечать днюху. Но раз ты в честь этого поставил за свой счёт коня всей хате, то отказать тебе в этом мы не в праве. Поздравляю, Брюс! – И он осушил свой кругаль.
– Может и не принято. – Сказал Боря. – Но я своё день рождения всегда отмечаю. Пусть и нахожусь сейчас в тюрьме.
– Вот знаешь что, Брюс! – Не удержался от разговора Немец. – Я тебя уважаю, ты парень грамотный. Был бы дурак, касатки бы не смог писать. Но если ты образованный человек, то зачем ты говоришь "Своё день рожденье"? День Рожденья – мужского рода, и отмечаешь ты свой.
Немец не впервые ловил Борю на неграмотности. Он был похож на наставника, который направлял своего ученика на правильную дорогу. За месяц жизни в хате девять-девять многие Борины представления о жизни поменялись, в том числе и о тюремной. И всё благодаря Немца.
– Ты, оказывается, овен по гороскопу? – Перевёл тему для разговора Сокол.
– Ну, да. – Ответил ему Боря.
– А я думаю, чего ты так глупо в "Мак" попёрся. Вы, – овны, – всё так, делаете, и не понимаете, а зачем?
– А ты, что, Сокол, хорошо в знака Зодиака разбираешься?
– Я не очень. А вот моя жена умеет определять знак Зодиака у незнакомых людей, просто посмотрев на лицо. Целые дни, от неё слышу подробные описания каждого из двенадцати. Кое-что, разумеется, и в голове откладывается.
– Теперь ты в тюрьме и можешь от неё отдохнуть, – прокомментировал Каро, чем вызвал оглушительный смех у всей хаты. А когда все просмеялись, обратился к Боре: – Вообщем так, Брюс. Единственное, что я тебе пожелаю, это держаться. Ты впервые в жизни отмечаешь днюху в местах лишения свободы, а здесь всегда нужно быть на чеку. Я желаю, чтобы освободившись, ты ощутил себя взрослым, сильным и настоящим мужчиной. За тебя, брат! – И он осушил уже второй кругаль с конём.
Вечером того же дня, когда Боря собирал свои вещи для суда, – он прекрасно помнил, что суд назначен на следующий день после дня Рожденья, – открылся штифт и старшой произнёс:
– Вибе, завтра утром по сезону.
– Понял, старшой, – ответил Немец. – Странно, четыре месяца заканчиваются через две недели, а продлёнку уже сейчас назначили.
– А откуда ты знаешь, что это продлёнка? – Поинтересовался их с Борей семейник Драган.
– Ну а куда ещё меня могут вывозить? На следственный эксперимент?
– Следственный эксперимент назначают, когда признаёшь вину, а ты, Немец, в отрицалове. – Сказал Боря, который уже многое знал об уголовном судопроизводстве.
– Видишь, серб, что знающий человек говорит? – Сказал Немец Драгану, кивая в сторону Бори.
– Да ты сам про эксперимент заладил. – Возразил серб.
– А куда, тогда, меня могут завтра вывозить, по-твоему? Мне в голову ничего не приходит, кроме продлёнки.
И вот всегда так. Старшой говорит "По сезону", и не говорит куда, узнаёшь только по приезду. В действительности, администрация зеков за людей не считает. Но Боря точно знал, что завтра суд, об этом судья на прошлом заседании сказал. Придут, если успеют, все трое участников событий, которые предстанут в качестве свидетелей обвинения. Они были в "Макдоналдсе" в момент ограбления, а также были у следака во время опознания. Боря лёг спать пораньше, чтобы с утра быть бодрячком, но его разбудил голос с продола:
– Пахомов!
– Чего надо? – Сонным голосом возмутился Боря.
– Завтра в суд…
– Да, знаю я!
– Так, подерзи мне тут ещё! – На этот раз возмутился старшой. – Сейчас в карцер пойдёшь.
– Да, конечно… – Ответил Боря, переворачиваясь на другой бок.
Но старшой не стал выполнять свою угрозу, а отправился на свой дежурный пост. Боре же, несмотря ни на что, этот инцидент не помешал уснуть. Без будильника он очнулся в пять утра, и начал переодеваться. Когда тормоза открылись, старшой сказал:
– Значит так. Пахомов и Вибе, на выход.
Боря, конечно был рад, что в этот раз на суд едет не один. К его радости прибавилась ещё одна. В коридорах Бутырки встретился Клим. И все трое поехали в один и тот же Тверской районный суд, не только в одной машине, но ещё и в одном "стакане". Оказалось, что Немец и Клим были знакомы ещё по воле. Одну из своих многочисленных афёр Юра проводил как раз в интересах Саши. Тогда всё прошло гладко, без ареста. А вот сейчас они пересеклись в Бутырке.
– Значит, Немец, ты с Каро сидишь? – Поинтересовался Клим.
– Да, с этим армянином.
– Надо бы на дороге пересечься, ты выходишь?
– Разумеется, я поддерживаю связь с остальной тюрьмой. Странно, что мы до сих пор не пересекались, я несколько человек знаю на строгом корпусе. К тому же ты, оказывается, с моим семейником Брюсом хорошо знаком.
– Ну, мы с ним в Следственном комитете сошлись. Наши дела вёл один следак.
– Надеюсь, судьи-то у вас хотя бы разные?
– Конечно! Брюс попал к Косолапову, а моё дело отдали Кудесникову.
– Он мне срок продлял в конце февраля.
– А мне меру пресечения избирал, – сказал Боря, внезапно вспомнив фамилию судьи, на которую не обратил внимания после первого суда, но перечитал после ознакомления с делом, чтобы убедиться, что судебное разбирательство будет производить другой.
Вообще, под хороший разговор, дорога до суда прошла незаметно. Немец с Климом общались, Боря поддерживал разговор, поскольку тоже кое-что знал. А когда их привели в хату, по счастливой случайности, все трое угодили в одну, Клим поинтересовался у Немца его профессиональной точкой зрения:
– Вот скажи мне, как старый аферист, тема с сим-картами нормальная?
– Что за тема с симками?
– Ну, слышал, раздают симки бесплатно? Ты давно вообще на воле был. Я полгода сижу, но уже тогда их раздавали в переходах.
– Меня в праздники новогодние закрыли. Так что за тема? Ну, раздают, а что ты провернуть через это хочешь?
– В этих симках сто халявных эсэмэсок. Берёшь две карты, кладёшь пятьдесят рублей, чтоб активировать, отправляешь на первые попавшиеся номера просьбы, чтоб пополнили баланс, и когда тебе присылают…
– Можешь не договаривать. Да, это честный развод, юридически тебе предъявить нечего, особенно если ты больше тысячи не просишь. Но вся загвоздка в том, что снять эти деньги, то есть обналичить, ты не сможешь. Хотя с другой стороны обеспечишь себя сотовой связью на целый год. Но ради звонков по телефону, стоит ли идти на этот спам!? Пару человек развёл, достаточно, а сто человек – бесполезная суета и потеря времени.
Немца вызвали на суд первым, а Боря тем временем решил поговорить с Климом.
– У тебя первый суд?
– Я же тебе писал, что у меня была предвариловка. Запамятовал, что ли?
– Похоже… У меня из-за этого суда вообще башка не варит. Вроде всё только началось, а думаешь – скорей бы приговор.
– Тебе легко говорить, потому что быстро отсудишься. А у меня всё неизвестно. Моя-то хочет заявление забрать, а судья не даёт. Я, тем временем, уже давно всё признал, хочу на свободу, так что судиться мне ещё долго.
– Ну, у тебя хотя бы свидетелей нет. А у меня – один не пришёл, и всё, заседание переносится. До сих пор не пришёл? Опять переносится.
Пока они спорили, чья судебная тяжба суровее, вернулся Немец и сказал, что ему продлили на два месяца срок содержания под стражей. Получается, сидеть ему в Бутырке до начала июля. Разлили кипяточку, заварили купца и отметили это дело. Затем вызвали Борю на свой суд. Сопровождал Борю в этот раз конвоир Петя. Это было хорошо, хоть поговорить есть с кем.
– Как дела, Пётр? Вижу, поправился после нашей прошлой встречи.
– Ты тоже, как я погляжу, не хвораешь. – С улыбкой на лице ответил конвоир.
Адвокат поздоровался на этот раз не только с Борей, но и с его сопровождающим. И сразу принялся за консультацию подзащитного:
– Сегодня будут свидетели выступать. У тебя есть, что у них спросить?
– Нет.
– Плохо. Чем больше им задаёшь вопросов, тем больше путаются у них показания. И твоя вина на этом фоне выглядит не столь очевидной. Так что подумай, о чём хочешь у них спросить.
И Боря задумался. А о чём, собственно, можно спрашивать свидетелей. Помнят ли они его? В Какой руке он пистолет держал? И что с того, что они могут этого не помнить?
– Прошу всех встать!
Из судейской комнаты, как и два предыдущих заседания, вышли судья и прокурор. Они заняли свои места, после чего Косолапов попросил садиться. Опять в зале не было Бориной мамы, узнавать почему не было времени. Судья, тем временем, продолжил:
– Продолжается рассмотрение уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой Уголовного Кодекса Российской Федерации. Потерпевшая, – Наталья Дмитриевна поднялась, – сегодня, свидетели явились в суд, никто не опоздал.
– Ваша честь, никто не опоздал, все явились. – Ответила директриса "Макдоналдса".
– Тогда вызываем по очереди. Устрялова Юлия Николаевна.
Судебный пристав, открыл ключом зал судебных заседаний и провозгласил в коридор, чтобы пришла кассирша Юлия. Вошла стройная блондинка на высоких каблуках. Узнать в ней прежнюю работницу "Макдоналдс" было очень сложно. У Бори пронеслась мысль в голове, что она раньше была вроде с тёмными волосами и в теле. Видать, похудела и покрасилась.
– Юлия Николаевна, – обратился к ней судья, хотя девице на вид было лет двадцать не больше, но судебная этика не предусматривает обращения "на ты". – Мы пригласили Вас в суд в качестве свидетеля. Суд предупреждает Вас об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Сейчас секретарь даст вам лист бумаги, на нём надо поставить свою подпись, которая будет доказывать о том, что суд вас предупредил.
Она отошла от трибуны, подошла к секретарю и поставила подпись там, где это было нужно, и по её возвращению судья продолжил:
– Итак. Поясните суду, что же всё-таки произошло в тот злополучный октябрьский вечер.
– Была суббота. Посетителей, несмотря на это, было как-то маловато.
– А день недели влияет на их количество?
– У нас да. По субботам обычно толпа. А тут практически никого.
– Ваша честь, – Вставил слово адвокат. – А какое отношение имеет к нашему делу количество посетителей?
– Могли бы и сами догадаться, уважаемый защитник. – Вместо судьи ответила прокурор. – Подсудимый подошёл к кассе, когда никто не заказывал. Видеонаблюдение ясно показывает, что он ждал когда наступит этот момент. Видимо, грабить при посетителях не решался.
Боря вспоминал тот день. Вроде бы он ничего не ждал. Пришёл, осмотрелся, посмотрел на кассы, а там итак никого не было. Ждать, когда все разойдутся, кажется, не пришлось. Так чего же она говорит, эта прокурорша? Не смотрела, что ли видео?
– Я бы попросил вас, уважаемый гособвинитель, выбирать выражения. Вина моего подзащитного ещё не доказана.
– Давайте вернёмся к допросу свидетеля! – Рявкнул судья на обоих: и на прокурора, и на адвоката. Кассирша продолжила:
– Ближе к закрытию, точное время не помню, но ещё не стемнело, хотя уже были сумерки, подошёл этот молодой человек и с пистолетом в руках потребовал деньги. Я растерялась и позвала менеджера.
– Если я правильно понимаю, – сказала прокурор. – То политика вашей компании в таких случаях предусматривает полное подчинение грабителю. Ведь вы же не знали, что оружие, которым вам угрожают, не заряжено?
– Не знала.
– И уж тем более не знали, что вам угрожают не боевым оружием, а пистолетом для тренировочной стрельбы, то есть пневматическим.
– Откуда мне знать такие подробности? Я не разбираюсь в оружии.
– Ну вот, значит надо было открыть кассу, отдать деньги, и только потом звать менеджера.
– Да. Мне потом, когда всё закончилось, менеджеры всё сказали.
– А разве вам не говорили об этом прежде, чем поставить на кассу?
– Я ведь работаю уже два года. Когда обучали на кассе, говорили, но с тех пор уже забыла, ведь до сих пор к нам грабитель не приходил.
– Спасибо, у меня всё. – Закончила прокурор.
– Защита желает задать вопрос свидетелю? – Спросил судья у адвоката.
– Желает, ваша честь. Скажите, Юлия, вот сейчас глядя на моего подзащитного, можно ли в нём узнать человека, который угрожал вам разряженным пистолетом?
