– Много, можешь не сомневаться. – Сказал дед. – Однако, если ты сам придёшь к судье с деньгами, он тебя пошлёт подальше и деньги не возьмёт, а может ещё и срок добавить за попытку взятки – двести девяносто первая, так-то. Проще дать эти деньги адвокату, а тот их передаст судье, где-нибудь в пивном баре, или в ресторане – они часто вместе ужинают. Это мы тут страдаем, а они – развлекаются.
Боря решил пообщаться с дедом поближе. Оказалось, что звали его Лука, привлекался к уголовной ответственности в восьмой раз. Сидел в Матросской тишине, но Бориного знакомого Ашота не знал. Как и первые семь ходок, так и нынешняя была за кражу. У деда всегда была постоянная работа, но дополнительный доход он себе обеспечивал в аэропорту.
– Район, в котором я живу очень удобный для такой жизни, как у меня. – Объяснял дед. Рядом с домом платформа "Бирюлёво-товарная", а с автобусной остановки ходит транспорт в промзону, куда всех, кто сидел, могут принять на работу. С утреца съездил, поработал, а после работы на электричку и в Домодедово. А там такой аэропорт! Постоянно, кто-нибудь, спит в зале ожидания – бери, что хочешь. Я в этом аэропорту краду уже сорок лет, а меня ловят всего в восьмой раз.
– Интересно работает система безопасности. – Прокомментировал Боря. – Я бывал в Домодедово. Там на входе висят фотографии лиц, которые занимаются воровством. Но, исходя из твоих рассказов, получается, мало толку от них?
– Конечно, мало. Охранники работают от силы полгода, потом новые устраиваются. Меня знают плохо. Бoльшее внимание они бомжам уделяют. Потому что те воняют, их выгоняют на улицу. А я – выгляжу чистенько и опрятненько. А на лице на моём не написано, что ворую.
– Даже, после того, как ловили, твоё фото не появилось там?
– А я не обращал внимания. Может, и было когда-нибудь. Только кто из пассажиров разглядывает эти фотографии? А из тех, кто разглядывает, кто опознает тебя, если встретит случайно? Такое только в кино бывает.
Опять это скептическое отношение зеков к фильмам. Напоминание о том, что жизнь – не кино, как показалось Боре, слишком часто повторяется в местах лишения свободы.
День в этой хате пролетел незаметно. Боря поймал себя на мысли, что он совершенно не хочет есть, и даже не раскрыл сухпай, которых на этот раз досталось два. Фома раскрыл пачку галеток и предложил съесть её всей хатой, но Боря и от неё отказался. Видать, переживания, что сегодня начался суд, отбили чувство голода. Когда настало время разъезжаться по Централам, Боря переписал координаты Фомы и Луки, с которыми в этой поездке наладил общение. В машине потянуло в сон, однако спать здесь было жутко неудобно. Он присел посередине, и с левого, и с правого плеча теснили зеки. Страдающий астмой человек сейчас мог бы запросто задохнуться, поскольку в тесноте КамАЗа жутко не хватало воздуха. Но уже начавший привыкать к таким поездкам Боря этого не заметил.
На сборке очень надеялся встретить Мишеля, но, видимо, тот приехал раньше, либо вообще не приехал. Результат его суда оставалось узнать только ночью на дороге. Через неделю касатка у Далгата, надо готовить свою рулетку к его шконке. По возвращению в хату, Борю встретил гул зеков:
– Ба! Брюс вернулся, как съездил? Держи кругаль, брат.
Оказалось, что сегодня зеки пили за упокой. А Боря только сегодня узнал фамилию судьи, и решил поднять кругаль за уже ушедшего из жизни, незнакомого человека, косвенно связанного общими обстоятельствами.
– Я сегодня узнал, что у меня судья – Косолапов. Тот самый, который продлял срок Макаренко, за месяц до того, как он дуба дал. Я предлагаю помянуть Макаренко, которому стоило всё-таки заменить меру пресечения, чтобы он был сейчас жив.
– Макаренко сидел на БС, – вспомнил Каро. – Редко кто из БС-ников, ночью дорогу настраивают. Аферисты, как правило, не любят этим заморачиваться. У Макара как раз сто пятьдесят девятая была. Но он не ленился по ночам кони гонять. Жаль сердечником был. Ему бы на "аппендицит" переехать, чтобы подлечиться, а его судья здесь держит. В итоге, так и покинул он наш мир подследственным.
Вот что значит настоящий блатной авторитет, смотрящий за хатой. Знает всё и обо всех. Выпили за Макаренко и оставили Борю отдыхать. Карапет подошёл к нему какое-то заявление написать, но передумал и сказал: "Ладно, отдыхай! Завтра напишешь". А наутро требование "С легка" заставило Борю подняться и выйти из хаты. Руки за спиной, двое незнакомых конвоиров (продольных старших он уже прекрасно знал в лицо и помнил, у кого сегодня смена). Идти требовали быстро, видать спешили. Привели к месту, в котором следак предъявлял ему обвинения на десятый день пребывания Бори в местах лишения свободы.
В одной из комнат его дожидался "кум".
– Привет, Боря! Присаживайся. – Предложил он. – Кофе хочешь?
Странное настроение опера насторожило Борю, но от кофе он на этот раз решил не отказываться. Его оставили здесь одного, но через минуту Матвиенко вернулся с пластиковым стаканом кофе из местного аппарата.
– Ну как?
– Хороший кофе, для автоматического аппарата.
– А то! У нас в Бутырке всё самое лучшее. Тюрьма по европейским стандартам. Я вот для чего тебя вызвал. Мне сообщили, что тебя не очень дружелюбно встретили в хате девять-девять. Пойми, мы не специально тебя туда перевели, просто в твоей девяносто восьмой не было свободных мест.
– Откуда вам это известно?
– Ну как "откуда", Боря! Это моя работа – знать всё о заключенных. На то и существуют, как вы их называете? Ссученные. А к таковым большинство относится. Почти все друг друга регулярно сдают. Оганесян сильно прессанул тебя?
– Нет, – Боря догадался, что речь идёт о Каро. Видимо, администрация принципиально не употребляет прозвища ("погремухи"). – У меня хватило дерзости ему отказать, и теперь он меня даже зауважал.
– И поэтому, все заявления из вашей хаты теперь пишутся твоим почерком? – Карта в рукаве, припрятанная для такого случая. Удар кума, который Боря совсем не ожидал. Опер, оказывается, неплохо подготовлен, гораздо лучше, чем о нём отзываются зеки. – Не ври мне, Боря! Ты стал шнырём в хате, и ещё не догадываешься об этом. Сегодня касатку напиши, а завтра носки постирай… Он ведь тебя так грубо встретил, что даже чифира не поставил.
– И что теперь делать? Ломиться из хаты?
– Я мог бы тебя так перевести, что никто бы не догадался, что ты сам об этом попросил. Чтоб никто тебя ломовым не признал. Хочешь на Большой Спец? Там спокойно, вода горячая есть.
– Нет. Не хочу. Я бы не отказался от перевода в девять-восемь обратно, но если это невозможно, то уж лучше здесь остаться, чем к БС-никам идти.
– Западло, да?
– Нет, я общался с ними, нормальные пацаны. Но мне лучше в общей хате, я привык.
– И всё-таки я не понимаю тебя, Боря. Ты ведь не блатной, не бандит. Порядочный гражданин, которого пропаганда добычи лёгких денег, привела в "Макдоналдс" на скользкую дорогу криминала. Слава богу, тебя поймали на месте преступления, и есть все шансы вернуться к нормальной жизни, а не идти на попятную. Но чем дольше ты находишься у нас в Бутырке, тем больше, как я погляжу, у тебя появляется блатных привычек. Ты не встаёшь на путь исправления, а скорее подвержен пропаганде тюремной романтики. Того и гляди, после осуждения от работы откажешься.
– Не откажусь. Я – мужик, поэтому пойду работать. Но, к вашему сожалению, не у вас.
– Ты изменился, Боря. Когда мы общались осенью, ты был похож на варёную утку, а теперь стал таким дерзким. Видать весеннее обострение. Иди в хату. И помни, моё предложение в силе, пока не дадут приговор. После я про тебя забуду.
Вечные тяготы арестанта заключаются в том, что он всегда находится между двух огней. Администрации надо доказать, что ты порядочный гражданин и тебе надо бы получить срок поменьше. Они ведь полностью характеристику судье передают. А вот уркам, которые с тобой живут под одной крышей, нужно доказать, что ты не ссучился и верен принципам А.У.Е. И те, и другие устраивают допрос с пристрастием. Боря всего второй раз разговаривал с кумом, однако до сих пор не привык к его осведомлённости.
– Куда ходил? – Первый вопрос Каро, по пришествии в хату.
– К куму водили.
– А поподробней? Что кум сказал?
Как понял Боря, важно передать смотрящему, что известно оперу, поэтому начал с самого главного:
– Он знает о том, как ты меня встретил. Что даже чифира не поставил. Он в курсе, что я касатки пишу…
– Это он мог и по почерку догадаться – Оборвал его Каро. – Что ещё?
– Он знает, что именно ты поставил меня ….
– Конечно знает, имена смотрящих у него на руках всегда. Что-нибудь есть ещё?
– Он предложил мне переехать на БС, я отказался. Решил остаться с вами.
– Красавчик! Женя работает талантливо, я бы сказал. Он может делать выводы из мельчайших подробностей. Но вот о том, что я не ставлю чифир в знак приветствия, знают только зеки. А, значит, эту информацию ему сообщил какой-то сука. А я не привык жить с суками, надо выявить, кто мог ему слить это. Ведь, если он выдал такую подробность, значит, может и передать что-нибудь посущественнее. Хорен, свяжись по мокрой с девять-восемь! Мне надо с Буром поговорить.
В бывшей Бориной хате за мокрую связь отвечал Комар. Но, когда у него начались суды, оказалось, что он не сможет регулярно быть в нужном месте, когда такой вид связи необходим. Не ждать же ночь, в самом деле, чтобы связаться по дороге. Как раз в это время заехал Кочерга, который на воле работал слесарем. Для того, чтобы обеспечить мокрую связь, не требуются слишком большие слесарные знания, но минимальный запас всё же нужен. А тут слесарь заехал в хату.
Мокрая связь между хатами осуществлялась достаточно несложно, гораздо легче, чем налаживать дорогу. Надо было подойти к умывальнику, достать гофр из канализационной трубы, нагнуться пониже и крикнуть "Уруру!". Та хата, с которой канализационная труба общая легко может выйти на связь таким способом. И по счастью между девять-девять и девять-восемь была именно такая. Помимо словесных переговоров, по мокрой можно ещё передавать сигареты, завёрнутые в слюду, чай, кофе и ещё какие-нибудь мелочи, которые могут туда пролезть. Но сейчас эти премудрости Карапету не требовались. Ему надо было переговорить с Буром.
В девять-восемь ответили, что Бур отдыхает, и Кочерга остерегается нарушать его священный арестантский сон. Тогда к мокрой подошёл сам Каро:
– Скажи ему, что у Каро срочный разговор к нему. Я понимаю, сон арестанта – это святое, но тут такое дело, что его нужно прервать, срочно.
После таких слов Бура будить даже не пришлось. Он прекрасно понимал, что значит срочно и вышел на мокрую связь:
– Что хотел, Каро?
– Бур, тут такое дело. Сегодня Брюс ходил к куму. И тот ему сказал одну мелочь, которую могут знать только зеки. Среди нас есть ссученный, и я бы хотел выяснить кто он. Ты можешь поговорить с администрацией и устроить сходняк смотрящих нашего продола?
– А у тебя ловандосы есть, наличные?
– Есть. Если не хватит, армянская братва с воли ради такого дела выделит.
– Сколько нас человек будет?
Послышался из русского проходняка голос Немца:
– Скажи, что и я участвовать намерен.
Каро удивился желанию Немца, но не стал отказывать:
– С Немцем будет четверо.
– С моей хаты тоже пожелают участвовать Черепаха и Дэн. Уже шестеро. Дорого, наверное, возьмёт продольный даже. Почему мы не можем это решить ночью на дороге?
– Потому что, у тебя есть принцип, который мне не нравится. Ты не подумай, я тебя уважаю, ты вор авторитетный, но твой принцип знать, кто сука, и оставлять его до поры до времени, сейчас встал против моих интересов. Будет очень неудобно, если меня сдал человек из твоей хаты.
– А что конкретно стало известно куму, что ты аж так завёлся?
– Про то, что я не ставлю чифир, когда принимаю новых в хату. Это мелочь, но раз она стала известна куму, значит ссученный мог передать и что-нибудь посерьёзнее, а это уже пугает.
– Хорошо. Снимем хату на шестерых, а может и семерых, обсудим этот неприятный эпизод.
Когда сеанс связи с соседней хатой окончился, Каро поинтересовался у Немца:
– А ты, Юра, зачем участвовать в сходке хочешь?
– Ну, так. – Развёл руками Немец. – Я же аферист-одиночка. Из-за этого каждую мою ходку против меня выдвигаются обвинения в ссученности. Мне, как ты понимаешь, это надоело, вот и хочу участвовать, чтоб на меня никто не думал.
– Здраво. Но, я надеюсь, на тебя и так никто не думает. Мне кажется, сука сидит в хате Бура. Потому что любое движение здесь, и я сразу в курсе. Я уже двух крыс и троих сук из хаты ломил. А то ведь они же думают, что смотрящий армянин здесь слепой, ничего не видит, а я мельчайшие подробности замечаю.
– Уж не хочешь ли ты сместить Бура с положения смотрящего? Попрать, так сказать, его авторитет.
– Я что, по-твоему, идиот совсем? Смысл в таком способе давления на суку есть. Оставлять его в хаты до поры до времени, не говорить ему, что он уже раскрыт. Осторожно при нём выбирать слова, чтобы не дай бог не передал администрации. И только в последний момент спросить у него за это. Человек, в таком случае не выдерживает психологического давления и раскалывается как орех. Но это метод Бура, я с суками под одной крышей не живу. Поэтому и собираю сходку, чтобы потребовать от него вычислить, кто у них ссученный. Будет очень неудобно, если он уже знает суку в лицо.
С грустными мыслями Боря завалился на шконку в русском проходняке, в котором оставалось жить меньше недели. Получалось, что он сам сейчас собственноручно разогрел конфликт между смотрящими. При том, что от блатной жизни весь свой срок старался держаться в стороне. Он мужик, ему не нужна блатная романтика. Заехал в людскую хату, принял свод правил, по которым люди здесь живут, но большего ему не надо. И даже после освобождения Боря собирается не воровать, а работать. Под эти рассуждения Боря погрузился в священный арестантский сон.
– Рыба! – Крикнул Немец, ставя самодельную из хлеба доминошную фишку. Они с Драганом, двумя армянами и азербайджанцем Закиром играли в "Крест" без интереса. Играть на интерес у Каро в хате разрешалось только в покер во время чёрного хода по ночам. В противном случае смотрящий конфисковал себе треть от выигрыша за нарушение запрета, который сам поставил.
Боря находился вдалеке от дубка, в грузинском проходняке и обсуждал с Анзором, подробности его делюги. Он по-прежнему советовал грузину сменить адвоката. Если тот не навещает своего подзащитного в местах лишения свободы, то зачем такой адвокат нужен? Следачка, которая расследовала его дело, оказалась доброй и каждую неделю давала матери грузина ордер на свиданку. Борин же судья оказался настолько суров, что не давал ордера никому, ни адвокату, ни родным. Приходлось с ними держать связь по "тэшке". Ведь обсудить с ними было что.
Мать Анзора менять адвоката не хотела, её всё устраивало. Но находящийся в неведении грузин ругал его на чём свет стоит. Пока Боря с ним разговаривал, в хату завели новенького. Им оказался русский, первоход. Звали новенького Олег. После разговора с Каро, он занял освободившуюся недавно в русском проходняке Борину шконку. Немец ему рассказал о положении в хате, и посоветовал дать Боре бумаги о своей делюге, так как тот пишет касатки всей хате.
Боря решил пообщаться с дедом поближе. Оказалось, что звали его Лука, привлекался к уголовной ответственности в восьмой раз. Сидел в Матросской тишине, но Бориного знакомого Ашота не знал. Как и первые семь ходок, так и нынешняя была за кражу. У деда всегда была постоянная работа, но дополнительный доход он себе обеспечивал в аэропорту.
– Район, в котором я живу очень удобный для такой жизни, как у меня. – Объяснял дед. Рядом с домом платформа "Бирюлёво-товарная", а с автобусной остановки ходит транспорт в промзону, куда всех, кто сидел, могут принять на работу. С утреца съездил, поработал, а после работы на электричку и в Домодедово. А там такой аэропорт! Постоянно, кто-нибудь, спит в зале ожидания – бери, что хочешь. Я в этом аэропорту краду уже сорок лет, а меня ловят всего в восьмой раз.
– Интересно работает система безопасности. – Прокомментировал Боря. – Я бывал в Домодедово. Там на входе висят фотографии лиц, которые занимаются воровством. Но, исходя из твоих рассказов, получается, мало толку от них?
– Конечно, мало. Охранники работают от силы полгода, потом новые устраиваются. Меня знают плохо. Бoльшее внимание они бомжам уделяют. Потому что те воняют, их выгоняют на улицу. А я – выгляжу чистенько и опрятненько. А на лице на моём не написано, что ворую.
– Даже, после того, как ловили, твоё фото не появилось там?
– А я не обращал внимания. Может, и было когда-нибудь. Только кто из пассажиров разглядывает эти фотографии? А из тех, кто разглядывает, кто опознает тебя, если встретит случайно? Такое только в кино бывает.
Опять это скептическое отношение зеков к фильмам. Напоминание о том, что жизнь – не кино, как показалось Боре, слишком часто повторяется в местах лишения свободы.
День в этой хате пролетел незаметно. Боря поймал себя на мысли, что он совершенно не хочет есть, и даже не раскрыл сухпай, которых на этот раз досталось два. Фома раскрыл пачку галеток и предложил съесть её всей хатой, но Боря и от неё отказался. Видать, переживания, что сегодня начался суд, отбили чувство голода. Когда настало время разъезжаться по Централам, Боря переписал координаты Фомы и Луки, с которыми в этой поездке наладил общение. В машине потянуло в сон, однако спать здесь было жутко неудобно. Он присел посередине, и с левого, и с правого плеча теснили зеки. Страдающий астмой человек сейчас мог бы запросто задохнуться, поскольку в тесноте КамАЗа жутко не хватало воздуха. Но уже начавший привыкать к таким поездкам Боря этого не заметил.
На сборке очень надеялся встретить Мишеля, но, видимо, тот приехал раньше, либо вообще не приехал. Результат его суда оставалось узнать только ночью на дороге. Через неделю касатка у Далгата, надо готовить свою рулетку к его шконке. По возвращению в хату, Борю встретил гул зеков:
– Ба! Брюс вернулся, как съездил? Держи кругаль, брат.
Оказалось, что сегодня зеки пили за упокой. А Боря только сегодня узнал фамилию судьи, и решил поднять кругаль за уже ушедшего из жизни, незнакомого человека, косвенно связанного общими обстоятельствами.
– Я сегодня узнал, что у меня судья – Косолапов. Тот самый, который продлял срок Макаренко, за месяц до того, как он дуба дал. Я предлагаю помянуть Макаренко, которому стоило всё-таки заменить меру пресечения, чтобы он был сейчас жив.
– Макаренко сидел на БС, – вспомнил Каро. – Редко кто из БС-ников, ночью дорогу настраивают. Аферисты, как правило, не любят этим заморачиваться. У Макара как раз сто пятьдесят девятая была. Но он не ленился по ночам кони гонять. Жаль сердечником был. Ему бы на "аппендицит" переехать, чтобы подлечиться, а его судья здесь держит. В итоге, так и покинул он наш мир подследственным.
Вот что значит настоящий блатной авторитет, смотрящий за хатой. Знает всё и обо всех. Выпили за Макаренко и оставили Борю отдыхать. Карапет подошёл к нему какое-то заявление написать, но передумал и сказал: "Ладно, отдыхай! Завтра напишешь". А наутро требование "С легка" заставило Борю подняться и выйти из хаты. Руки за спиной, двое незнакомых конвоиров (продольных старших он уже прекрасно знал в лицо и помнил, у кого сегодня смена). Идти требовали быстро, видать спешили. Привели к месту, в котором следак предъявлял ему обвинения на десятый день пребывания Бори в местах лишения свободы.
В одной из комнат его дожидался "кум".
– Привет, Боря! Присаживайся. – Предложил он. – Кофе хочешь?
Странное настроение опера насторожило Борю, но от кофе он на этот раз решил не отказываться. Его оставили здесь одного, но через минуту Матвиенко вернулся с пластиковым стаканом кофе из местного аппарата.
– Ну как?
– Хороший кофе, для автоматического аппарата.
– А то! У нас в Бутырке всё самое лучшее. Тюрьма по европейским стандартам. Я вот для чего тебя вызвал. Мне сообщили, что тебя не очень дружелюбно встретили в хате девять-девять. Пойми, мы не специально тебя туда перевели, просто в твоей девяносто восьмой не было свободных мест.
– Откуда вам это известно?
– Ну как "откуда", Боря! Это моя работа – знать всё о заключенных. На то и существуют, как вы их называете? Ссученные. А к таковым большинство относится. Почти все друг друга регулярно сдают. Оганесян сильно прессанул тебя?
– Нет, – Боря догадался, что речь идёт о Каро. Видимо, администрация принципиально не употребляет прозвища ("погремухи"). – У меня хватило дерзости ему отказать, и теперь он меня даже зауважал.
– И поэтому, все заявления из вашей хаты теперь пишутся твоим почерком? – Карта в рукаве, припрятанная для такого случая. Удар кума, который Боря совсем не ожидал. Опер, оказывается, неплохо подготовлен, гораздо лучше, чем о нём отзываются зеки. – Не ври мне, Боря! Ты стал шнырём в хате, и ещё не догадываешься об этом. Сегодня касатку напиши, а завтра носки постирай… Он ведь тебя так грубо встретил, что даже чифира не поставил.
– И что теперь делать? Ломиться из хаты?
– Я мог бы тебя так перевести, что никто бы не догадался, что ты сам об этом попросил. Чтоб никто тебя ломовым не признал. Хочешь на Большой Спец? Там спокойно, вода горячая есть.
– Нет. Не хочу. Я бы не отказался от перевода в девять-восемь обратно, но если это невозможно, то уж лучше здесь остаться, чем к БС-никам идти.
– Западло, да?
– Нет, я общался с ними, нормальные пацаны. Но мне лучше в общей хате, я привык.
– И всё-таки я не понимаю тебя, Боря. Ты ведь не блатной, не бандит. Порядочный гражданин, которого пропаганда добычи лёгких денег, привела в "Макдоналдс" на скользкую дорогу криминала. Слава богу, тебя поймали на месте преступления, и есть все шансы вернуться к нормальной жизни, а не идти на попятную. Но чем дольше ты находишься у нас в Бутырке, тем больше, как я погляжу, у тебя появляется блатных привычек. Ты не встаёшь на путь исправления, а скорее подвержен пропаганде тюремной романтики. Того и гляди, после осуждения от работы откажешься.
– Не откажусь. Я – мужик, поэтому пойду работать. Но, к вашему сожалению, не у вас.
– Ты изменился, Боря. Когда мы общались осенью, ты был похож на варёную утку, а теперь стал таким дерзким. Видать весеннее обострение. Иди в хату. И помни, моё предложение в силе, пока не дадут приговор. После я про тебя забуду.
Вечные тяготы арестанта заключаются в том, что он всегда находится между двух огней. Администрации надо доказать, что ты порядочный гражданин и тебе надо бы получить срок поменьше. Они ведь полностью характеристику судье передают. А вот уркам, которые с тобой живут под одной крышей, нужно доказать, что ты не ссучился и верен принципам А.У.Е. И те, и другие устраивают допрос с пристрастием. Боря всего второй раз разговаривал с кумом, однако до сих пор не привык к его осведомлённости.
– Куда ходил? – Первый вопрос Каро, по пришествии в хату.
– К куму водили.
– А поподробней? Что кум сказал?
Как понял Боря, важно передать смотрящему, что известно оперу, поэтому начал с самого главного:
– Он знает о том, как ты меня встретил. Что даже чифира не поставил. Он в курсе, что я касатки пишу…
– Это он мог и по почерку догадаться – Оборвал его Каро. – Что ещё?
– Он знает, что именно ты поставил меня ….
– Конечно знает, имена смотрящих у него на руках всегда. Что-нибудь есть ещё?
– Он предложил мне переехать на БС, я отказался. Решил остаться с вами.
– Красавчик! Женя работает талантливо, я бы сказал. Он может делать выводы из мельчайших подробностей. Но вот о том, что я не ставлю чифир в знак приветствия, знают только зеки. А, значит, эту информацию ему сообщил какой-то сука. А я не привык жить с суками, надо выявить, кто мог ему слить это. Ведь, если он выдал такую подробность, значит, может и передать что-нибудь посущественнее. Хорен, свяжись по мокрой с девять-восемь! Мне надо с Буром поговорить.
В бывшей Бориной хате за мокрую связь отвечал Комар. Но, когда у него начались суды, оказалось, что он не сможет регулярно быть в нужном месте, когда такой вид связи необходим. Не ждать же ночь, в самом деле, чтобы связаться по дороге. Как раз в это время заехал Кочерга, который на воле работал слесарем. Для того, чтобы обеспечить мокрую связь, не требуются слишком большие слесарные знания, но минимальный запас всё же нужен. А тут слесарь заехал в хату.
Мокрая связь между хатами осуществлялась достаточно несложно, гораздо легче, чем налаживать дорогу. Надо было подойти к умывальнику, достать гофр из канализационной трубы, нагнуться пониже и крикнуть "Уруру!". Та хата, с которой канализационная труба общая легко может выйти на связь таким способом. И по счастью между девять-девять и девять-восемь была именно такая. Помимо словесных переговоров, по мокрой можно ещё передавать сигареты, завёрнутые в слюду, чай, кофе и ещё какие-нибудь мелочи, которые могут туда пролезть. Но сейчас эти премудрости Карапету не требовались. Ему надо было переговорить с Буром.
В девять-восемь ответили, что Бур отдыхает, и Кочерга остерегается нарушать его священный арестантский сон. Тогда к мокрой подошёл сам Каро:
– Скажи ему, что у Каро срочный разговор к нему. Я понимаю, сон арестанта – это святое, но тут такое дело, что его нужно прервать, срочно.
После таких слов Бура будить даже не пришлось. Он прекрасно понимал, что значит срочно и вышел на мокрую связь:
– Что хотел, Каро?
– Бур, тут такое дело. Сегодня Брюс ходил к куму. И тот ему сказал одну мелочь, которую могут знать только зеки. Среди нас есть ссученный, и я бы хотел выяснить кто он. Ты можешь поговорить с администрацией и устроить сходняк смотрящих нашего продола?
– А у тебя ловандосы есть, наличные?
– Есть. Если не хватит, армянская братва с воли ради такого дела выделит.
– Сколько нас человек будет?
Послышался из русского проходняка голос Немца:
– Скажи, что и я участвовать намерен.
Каро удивился желанию Немца, но не стал отказывать:
– С Немцем будет четверо.
– С моей хаты тоже пожелают участвовать Черепаха и Дэн. Уже шестеро. Дорого, наверное, возьмёт продольный даже. Почему мы не можем это решить ночью на дороге?
– Потому что, у тебя есть принцип, который мне не нравится. Ты не подумай, я тебя уважаю, ты вор авторитетный, но твой принцип знать, кто сука, и оставлять его до поры до времени, сейчас встал против моих интересов. Будет очень неудобно, если меня сдал человек из твоей хаты.
– А что конкретно стало известно куму, что ты аж так завёлся?
– Про то, что я не ставлю чифир, когда принимаю новых в хату. Это мелочь, но раз она стала известна куму, значит ссученный мог передать и что-нибудь посерьёзнее, а это уже пугает.
– Хорошо. Снимем хату на шестерых, а может и семерых, обсудим этот неприятный эпизод.
Когда сеанс связи с соседней хатой окончился, Каро поинтересовался у Немца:
– А ты, Юра, зачем участвовать в сходке хочешь?
– Ну, так. – Развёл руками Немец. – Я же аферист-одиночка. Из-за этого каждую мою ходку против меня выдвигаются обвинения в ссученности. Мне, как ты понимаешь, это надоело, вот и хочу участвовать, чтоб на меня никто не думал.
– Здраво. Но, я надеюсь, на тебя и так никто не думает. Мне кажется, сука сидит в хате Бура. Потому что любое движение здесь, и я сразу в курсе. Я уже двух крыс и троих сук из хаты ломил. А то ведь они же думают, что смотрящий армянин здесь слепой, ничего не видит, а я мельчайшие подробности замечаю.
– Уж не хочешь ли ты сместить Бура с положения смотрящего? Попрать, так сказать, его авторитет.
– Я что, по-твоему, идиот совсем? Смысл в таком способе давления на суку есть. Оставлять его в хаты до поры до времени, не говорить ему, что он уже раскрыт. Осторожно при нём выбирать слова, чтобы не дай бог не передал администрации. И только в последний момент спросить у него за это. Человек, в таком случае не выдерживает психологического давления и раскалывается как орех. Но это метод Бура, я с суками под одной крышей не живу. Поэтому и собираю сходку, чтобы потребовать от него вычислить, кто у них ссученный. Будет очень неудобно, если он уже знает суку в лицо.
С грустными мыслями Боря завалился на шконку в русском проходняке, в котором оставалось жить меньше недели. Получалось, что он сам сейчас собственноручно разогрел конфликт между смотрящими. При том, что от блатной жизни весь свой срок старался держаться в стороне. Он мужик, ему не нужна блатная романтика. Заехал в людскую хату, принял свод правил, по которым люди здесь живут, но большего ему не надо. И даже после освобождения Боря собирается не воровать, а работать. Под эти рассуждения Боря погрузился в священный арестантский сон.
Глава 2. Опрос потерпевшего
– Рыба! – Крикнул Немец, ставя самодельную из хлеба доминошную фишку. Они с Драганом, двумя армянами и азербайджанцем Закиром играли в "Крест" без интереса. Играть на интерес у Каро в хате разрешалось только в покер во время чёрного хода по ночам. В противном случае смотрящий конфисковал себе треть от выигрыша за нарушение запрета, который сам поставил.
Боря находился вдалеке от дубка, в грузинском проходняке и обсуждал с Анзором, подробности его делюги. Он по-прежнему советовал грузину сменить адвоката. Если тот не навещает своего подзащитного в местах лишения свободы, то зачем такой адвокат нужен? Следачка, которая расследовала его дело, оказалась доброй и каждую неделю давала матери грузина ордер на свиданку. Борин же судья оказался настолько суров, что не давал ордера никому, ни адвокату, ни родным. Приходлось с ними держать связь по "тэшке". Ведь обсудить с ними было что.
Мать Анзора менять адвоката не хотела, её всё устраивало. Но находящийся в неведении грузин ругал его на чём свет стоит. Пока Боря с ним разговаривал, в хату завели новенького. Им оказался русский, первоход. Звали новенького Олег. После разговора с Каро, он занял освободившуюся недавно в русском проходняке Борину шконку. Немец ему рассказал о положении в хате, и посоветовал дать Боре бумаги о своей делюге, так как тот пишет касатки всей хате.
